Серпентариум

 Гермиона стояла под трибуной и ждала. У нее вспотели ладони от волнения вперемешку с адреналином. Практически все игроки команды уже покинули раздевалку, не было только Малфоя и Нотта.

Ты точно уверена, что хочешь это сделать?

Да. Абсолютно.

То напряжение, которое зародилось между ними за прошедшую неделю, нашло выход в такой сумасбродной идее.

Драко наконец вышел. Он улыбался, внимательно слушая Нотта, рукоять метлы покоилась на плече, мантия за спиной трепыхалась на ветру. Еще один фрагмент, который она любовно вырежет и спрячет в глубинах своего сердца. Запомнит навсегда.

Заметив ее, Малфой на мгновение замер, а затем ускорил шаг.

— Грейнджер? — спросил он с удивлением.

— Поздравляю с победой, — быстро выпалила она, разглядывая мыски своих зимних ботинок. — Отличный матч.

Нотт дипломатично прошел мимо, не обронив никаких комментариев.

— Спасибо, — в тоне его голоса чувствовалось что-то теплое и подразнивающее. — Я рад, что ты смотрела.

Гермиона нырнула рукой в карман и нащупала небольшой коричневый конверт.

— Это... — она достала его и протянула Драко, — тебе. Только открой, когда будешь один.

Он криво ухмыльнулся. Ямочка, которая появилась в уголке губ, только убедила ее в правильности решения.

— Ладно, — ответил он, сжимая в руке маленький презент.

— Ну, я пошла, — пробормотала она. — Хорошей вам вечеринки.

И ведьма побежала к замку, не оборачиваясь.

***

— Гермиона, это самый уродский бюстгальтер, который я только видела.

— Кроме него у меня только спортивные топы!

— Тогда сними совсем!

Ведьма обхватила голову обеими руками. С того момента, как она вручила Драко конверт, прошел уже час. Кураж закончился, а на его место пришел панический страх, что прямо сейчас весь Слизерин смотрит на ее фотографии.

Мерлин, о чем ты думала?!

— Боже... — она легла лицом на учебник Латыни.

В ее комнате была тишина, которая впервые за всю неделю ее не радовала. Уж лучше бы Уизли осталась здесь и развлекала своими рассказами про «Стоунхейвенских Сорок»...

Раздался стук.

Не со стороны двери.

Гермиона выпрямилась и повернула голову к окну. Через стекло ей улыбался до неприличия довольный Драко Малфой. И, кажется, таким счастливым его сделала вовсе не победа над Когтевраном.

Она открыла, приготовившись накричать на него за то, что он опять летает на такой высоте, но слизеринец заговорил первым:

— У тебя красивые глаза, Грейнджер.

Глаза?

Гермиона открыла рот от изумления. Она сделала для него два самых неприличных снимка в своей жизни, а он прилетел, чтобы сделать комплимент ее глазам?

— Почему ты не на вечеринке? — спросила ведьма, смерив его строгим взглядом.

Он широко улыбался, держась за рукоять метлы.

— Хотел посмотреть вживую на то, что изображено на тех колдографиях.

— На красивые глаза?

— Да, — кивнул Драко. — Можно я зайду и полюбуюсь ими с более близкого расстояния?

Гермиона помедлила пару секунд, прежде чем пустить его.

— Малфой, у меня есть дверь, — вздохнула она, отступая от окна, — и ты можешь ею пользоваться. Раньше ты очень успешно с этим справлялся, что изменилось?

Слизеринец спрыгнул с подоконника и приставил метлу к спинке кресла. Он все еще был в игровой форме, которая незаконно хорошо на нем сидела. Драко был рожден, чтобы носить обтягивающие зеленые вещи.

— Разве так не романтичнее? — он медленно подходил ближе.

— Как я объясню профессору Макгонагалл, что твой труп делает под окнами Гриффиндорской башни, если ты разобьешься? — Гермиона нервно усмехнулась и сделала шаг назад.

— Очень своеобразный у тебя способ показать, что ты за меня беспокоишься, Грейнджер. Но я не разобьюсь.

Он загнал ее в ловушку. Впереди — его грудь, позади — кровать.

— Тебе... — она облизала губы, которые пересохли от частого взволнованного дыхания, — понравились снимки?

Малфой подошел вплотную и положил руки на ее талию. Она всегда сходила с ума от разницы в их росте, но сейчас ведьма ощущала себя совсем крошечной. Возможно, все дело было в разыгравшемся после удачной игры тестостероне, что струился по его венам. Могла ли она это чувствовать?

— Если я здесь, как ты думаешь, понравилось мне или нет?

Она сглотнула.

— Я не знаю...

— Разденься для меня, Грейнджер. Я покажу тебе.

Все, что она испытывала раньше, померкло на фоне этих слов. На ней был свитер от Молли Уизли, пижамные штаны и шерстяные носки, но ведьма казалась самой себе самой желанной на свете. Драко заставлял так себя чувствовать.

Она взялась за край свитера и медленно подняла руки вверх, освобождаясь от шерстяной ткани. Под ней была только майка на тонких бретелях.

— Мне особенно понравился снимок, — охрипшим после криков и полетов голосом сказал он, — где ты лежишь на кровати и прикрываешь себя рукой. Кто его сделал?

— Джинни.

— Уизлетте очень повезло, — Драко улыбнулся. — Но в следующий раз я хочу сфотографировать сам. Договорились?

Прямо сейчас он мог попросить у нее что угодно. Она на все сказала бы да.

— Договорились, Грейнджер? — повторил он и скользнул одной рукой вверх по ее телу. Пальцем Малфой подцепил бретельку топа и опустил по плечу вниз, оголяя грудь.

— Да, — прошептала она, глядя ему в глаза.

— Снимай все. Кроме белья.

Гермиона горела и внутри, и снаружи. Все покалывало от того, как Драко смотрел на нее. Будто цепь, которая сдерживала зверя, оборвалась в ту же секунду, когда Джинни нажала на кнопку спуска затвора.

Хотела получить все? Бери.

Топ упал к ногам. Малфой опустил взгляд на ее грудь, и это было почти похоже на настоящее прикосновение. Ведьма вздохнула, твердые соски коснулись его игровой кофты. Она хотела бы прижаться всем телом, чтобы хотя бы немного унять вибрирующее напряжение, но они еще не наигрались. Это всегда будет танцем с мечами: никто из них не опустит оружие, пока лезвие не окажется у горла.

Дальше были пижамные штаны и носки. Драко пришлось сделать полшага назад, чтобы она смогла их снять, но сразу же после он вернулся на свое место, которое было в миллиметрах от нее.

— Ложись.

Гермиона подавила улыбку. Она села на кровать, а затем откинулась назад, заводя руки за голову. Прямо сейчас ей было плевать, глупо она выглядит со стороны или нет. Выражение его лица подсказывало, что все, что происходит, ему нравится.

— Сыграем, Грейнджер? — спросил Малфой, расставив руки по обе стороны от ее тела.

Зеленая игровая мантия скользила по ее коленям. Щекотала голую кожу.

— Во что?

— В «Слабо», конечно.

— Я ненавижу эту игру, — ответила она.

— Эта партия тебе понравится, я обещаю.

Он приподнял ее ногу и поставил на матрас. Рука начала скользить вверх-вниз по бедру, лаская кожу. У Гермионы кружилась голова от того, какими интенсивными казались все прикосновения, будто все ощущения умножились на сто. Драко переместил пальцы. Легкие поглаживания сквозь хлопковую ткань отдавались в ней слабыми стонами и всхлипами.

— Слабо не произнести ни звука?

Ведьма не была уверена, что у нее получится. Для верности лучше было бы использовать Силенцио. Но она была храброй и немного самоуверенной гриффиндоркой, поэтому отрицательно помотала головой. Нет, не слабо.

Драко наклонился и поцеловал ее колено. Едва не забыв обещание, которое она дала мгновение назад, Грейнджер содрогнулась и громко выдохнула.

— Ни звука, помнишь?

Кивок.

— Ложись на середину кровати.

Гермиона послушно исполняла все его приказы, но лишь потому, что он обещал хорошую партию. Драко стянул с плеч мантию, смял ее и выкинул в сторону. Затем он вернулся на кровать, вновь нависая над ней. Белые волосы растрепались от ветра. Он пах мылом, морозом и совсем чуть-чуть огневиски. Все-таки немного веселья в подземельях ему досталось.

— Я хочу привязать твои руки к изголовью. — К ней в окно пробрался дьявол. — Слабо?

Она снова помотала из стороны в сторону. Нет, не слабо.

— Хорошо, — он достал из кармана палочку. Какая-то вариация заклинания Инкарцеро, и ее руки намертво зафиксировались над головой.

Доверие. Они вместе прошли уже достаточно, но по-настоящему оно проверялось между ними сейчас, в спальне. Ни звука, ни движения — Драко может сделать все, что захочет. Каждый новый шаг в их взаимоотношениях — еще чуть ближе к пропасти. Вопрос лишь в том, насколько близко к краю они окажутся на выпускном балу.

Он поддел ее белье и медленно снял. Гермиона хотела свести ноги, но он не позволил.

— На другом снимке, — Драко сжал пальцами ее бедра, — ты стоишь на коленях. Я хочу тебя так, Грейнджер. Может быть, позже?

Его лицо было рядом с ее животом. Он подался вперед и оставил поцелуй на середине грудной клетки. Затем он высунул кончик языка и обвел сосок. Ей пришлось закусить губу, чтобы не застонать.

— Нравится?

Несколько быстрых кивков.

Да. Да. Да.

— Мне тоже нравится, — Драко сжал грудь, задевая гранью кольца ноющую вершину. — То, как ты реагируешь на меня. Как смотришь. Как ты дышишь, когда я тебя касаюсь. Я не знаю, как можно было назвать тебя Снежной королевой, Грейнджер, — Малфой взглянул ей в глаза. — Потому что рядом с тобой я горю, как в магловском аду.

Гермиона развела ноги шире. Это провокация, но он повелся — посмотрел вниз и опустил подушечки пальцев на клитор. Собрав немного влаги, он начал выводить плавные круги, чуть-чуть усиливая давление в определенной точке. Приятное тепло медленно нарастало внизу ее живота с каждым новым оборотом. Когда Драко ввел два пальца и согнул их, ведьма резко дернулась. Веревки обожгли запястья, напоминая об обещаниях.

Молчать. Не двигаться.

Это было трудно, учитывая, как приятно его пальцы входили и выходили, а ребро ладони давило на пучок нервов. Она уже была так близко.

— Хочешь, чтобы я коснулся тебя там языком, Грейнджер? — дьявольски приятным голосом спросил Малфой. В тоне пряталась улыбка.

В прошлый раз ей понравилось, поэтому она кивнула.

— Тогда попроси.

Черт.

Она прикусила губу, и Драко тихо рассмеялся.

— Я бы хотел, чтобы ты попросила, — он убрал руку, и ведьма вновь чуть не застонала, только теперь от разочарования. — Мне нравится твой вкус.

Малфой поднес пальцы, которые только что были между ее ног, к своему рту. Он облизал их с громким, бесстыдным звуком. Веки прикрылись, словно он доедал крем, который остался от украшения торта. Дразнил, конечно. Едва она произнесет первую букву слова — проиграет.

— Что, все еще не надумала?

Мотание головы. Не дождется.

— Очень жаль, — он цокнул. — Не могу делать что-то без разрешения. Такое воспитание.

Она была готова его убить.

Драко наклонился и поцеловал ее чуть ниже пупка. Миллиметр за миллиметром он прокладывал влажную дорожку вниз. Гермиона дрожала и натягивала веревки, умоляя Мерлина, чтобы он перестал быть таким... таким собой.

Он перешел на внутреннюю поверхность бедра, минуя участок, которому больше всех остальных требовалось внимание. Придерживая ее за ноги, он целовал, облизывал и даже прикусывал кожу. Иногда сильно — так, что на завтра останутся синяки. Но это было приятно. Ведьма извивалась и выгибалась, но Малфой был абсолютно безразличен к ее мукам.

Последней каплей стало то, что он вновь ввел в нее два пальца, сделал всего несколько движений и сразу вышел. Ведьма прогнулась в спине и упала обратно на кровать, тихо всхлипывая.

— Просто попроси, Грейнджер.

— Я тебя ненавижу, — простонала она в отчаянии. Ей нужно было так мало, чтобы финишировать, но он не давал даже этого.

Его смех заполнил все пространство маленькой спальни.

— Ты проиграла.

— Иди к черту.

— С тебя желание, — довольно заключил он, поглаживая ее бедра.

— Малфой, я клянусь, — прошипела она, приподнимая голову, — однажды ты окажешься на моем месте, я раздену тебя, потрогаю твой член ровно три секунды, а потом сяду делать уроки. Это нечестно!

Он кивнул.

— Да, я ужасный человек. В качестве моральной компенсации я готов отлизать тебе. Ты согласна?

Ей хотелось вцепиться в его довольное лицо ногтями. Царапаться и кусаться — Драко довел ее до предела. Но вместо этого она только признала свое поражение:

— Да.

И добавила:

— Пожалуйста.

— Вот, так бы сразу, — он был неприлично горд своим низким поведением.

— Я хочу, чтобы ты разделся, — призналась она, теряя последние капли достоинства. — Слабо?

Малфой встал на колени и взялся за ворот игровой кофты, через мгновение та отправилась на пол. После он снял штаны, оставаясь перед ней в белье. Все, о чем Гермиона мечтала целую неделю, было прямо перед ней, но она не могла прикоснуться к груди, мышцам пресса, не могла подразнить его член, который упирался в шов. Она уже была должна одно желание и не планировала проигрывать второе.

Он лег обратно на кровать, устраиваясь между бедрами. На губах играла ухмылка — все шло точно по его дьявольскому сценарию. Мягкий расслабленный язык прошелся по поверхности, заставив ее вскрикнуть. Только сейчас Грейнджер вспомнила о том, что никто из них не наложил заглушающие чары на дверь.

— Драко, нас могут услышать, — прошептала она, сгибаясь в пояснице от дразнящей ласки.

Движения языка прекратились. Драко облизал губы и поднял голову.

— Я бы хотел, — он смотрел на нее снизу вверх затуманенным, немного диким взглядом, — чтобы каждый в этой гребаной школе знал, что теперь ты спишь со мной.

Ее сердце больно ударилось о ребра. Она хотела того же самого и боялась этого одновременно. Тогда закончить все будет гораздо сложнее. Посыплются вопросы.

Продолжения не последовало. Малфой, словно очнувшись, взял свою палочку и бросил заглушающее заклинание на дверь.

— Все для тебя, — он вернулся к ней через секунду и поцеловал низ живота.

— Драко, пожалуйста, — захныкала она.

Больше он не отвлекался. Язык скользил по клитору, пока пальцы входили и выходили. Это была какая-то совершенная последовательность движений, которая медленно закручивала внутри тугой узел, грозивший лопнуть от чрезмерного натяжения в любое мгновение. Все, что он делал, было будто из инструкции по использованию тела Гермионы Грейнджер. Бедра ведьмы непроизвольно начали двигаться.

Это не-вы-но-си-мо хорошо.

В момент, когда внутренние стенки начали сокращаться, ведьме показалось, что она — оголенный провод, подключенный к розетке. Горячие искры распространились по телу, воспламеняя нервные окончания. Это было так интенсивно, что она не помнила, насколько громко кричала и насколько сильно билась ногами о простыни.

Спросили бы ее сейчас, счастлива ли она с Драко Малфоем, и она не колеблясь сказала бы да.

Да.

Да.

Да.

Туман перед глазами медленно рассеивался, но тело еще некоторое время продолжало содрогаться в послеоргазменных спазмах.

— Грейнджер, — тихий голос откуда-то издалека. — Ты в порядке?

Гермиона определенно не была в порядке. Быть в порядке — значит, находиться где-то в пределах нормы, а она была за гранью. На седьмом небе.

— Я... — горло пересохло, и слова давались ведьме с большим трудом, — да, я в порядке.

Малфой переместился выше, и теперь их лица были на одном уровне.

— Тебе понравилось? — в выражении его лица она прочитала эмоцию, похожую на смущение. — Я немного увлекся.

— Развяжи меня, — попросила Гермиона.

Он кивнул и взял палочку. Вскоре ее руки были свободны, и она могла показать, насколько ей понравилось.

— Иди сюда, — мягко сказала она.

— Грейнджер... — все, что он хотел произнести дальше, потерялось в поцелуе. Ведьма обхватила его голову руками, притягивая ближе к себе.

Тяжесть его тела, тепло, которое оно источало, отозвались внутри новым импульсом возбуждения. Ей мало его. Но не в том смысле, в каком ей было недостаточно Рона. Скорее наоборот — сколько бы времени они ни проводили вместе, Гермиона никак не могла насытиться. Ей хотелось раствориться в этих ощущениях, зависнуть здесь, в маленькой комнате под крышей Гриффиндорской башни, вместе с ним. Не думать о будущем, не выбирать между десятью одинаково безразличными вариантами будущего. Малфой возвращал ее к реальности каждый раз, когда прикасался.

Она углубила поцелуй. Его губы и язык на вкус — как она. От воспоминаний, как он облизывал свои пальцы, словно ничего лучше никогда не пробовал, у нее побежали мурашки по всему телу.

— Сядь на меня, Грейнджер, — попросил Драко.

Не дожидаясь ее согласия, он перекатился на спину. Гермиона поднялась, перекинула ногу через его торс и медленно опустилась. Ее промежность была на одном уровне с твердым, уже давно готовым членом. Поддавшись какому-то инстинкту, она начала скользить по выпуклости — это было одинаково приятно и ей, и ему.

За приоткрытыми губами ведьма видела кончик языка. Она наклонилась и поцеловала его, вкладывая в это действие, ставшее уже таким привычным, все свои чувства. Драко протиснул руку между ними и приспустил резинку белья.

— Я буду входить медленно, — сказал он.

Ведьма кивнула. Первое проникновение принесло жгучую боль, как в первый раз. Малфой держал член у основания и миллиметр за миллиметром вводил его, наблюдая за ее реакцией.

— Нормально?

— Да, — ведьма кивнула.

Она держалась за его грудь и не двигалась, привыкая к ощущениям. Последовал один легкий поцелуй, после чего он вошел полностью. Гермиона всхлипнула и сжала пальцы, царапая его кожу.

— Скажи, когда можно будет продолжить.

Снова кивок. Она закусила губу и немного пошевелилась сама. Драко резко втянул воздух и вонзился пальцами в ее бедра.

— Грейнджер, ты очень узкая, — со стоном сказал он, удерживая ее таз в одном положении.

— Что это значит? — спросила она, оглаживая грудные мышцы.

— Я боюсь, что долго не продержусь, — Малфой улыбнулся, немного ослабляя хватку. — Ты готова?

— Да.

Придерживая ее за бедра, он начал двигаться. Медленно и осторожно, насаживая ведьму на себя. Его тяжелое дыхание в самое ухо ускоряло ее пульс, заставляло чувствовать себя очень желанной. И, подтверждая ее мысли, он прошептал:

— Салазар, ты потрясающая, Грейнджер.

Она могла бы сказать то же самое про него.

Когда Гермионе показалось, что она чувствует себя хорошо, она выпрямилась. Новое положение принесло удивительные по интенсивности и глубине ощущения.

— Это... — у нее не хватало воздуха, — это приятно.

Ведьма начала раскачиваться, быть может, не слишком умело. Но под этим углом затрагивалась та самая точка. Именно ее Малфой касался, сгибая пальцы внутри.

— Боже, — со стоном сказала она.

— Блядь, — Драко зажмурился и часто-часто задышал.

Пальцами одной руки он начал стимулировать клитор, придерживая ее другой за бедро. Голова Гермионы запрокинулась назад. Новая волна начала подниматься, угрожая затопить ее с головой, лишить дыхания и способности мыслить. Она ускорилась, и Драко прогнулся в спине.

— Боже, боже... — ее ноги сводило в приятной судороге.

Малфой широко открыл глаза, встречаясь с ней остекленевшим взглядом. Инстинктивно девушка положила руку на свою грудь и сжала.

— Ты бы видела себя сейчас, — прошептал он, и это были последние слова перед тем, как его лицо озарила яркая гримаса. Что-то среднее между болью и восторгом.

Это было честно.

Умопомрачительно искренне.

***

Драко лежал на животе, обняв одной рукой подушку. Дыхание ровное и спокойное.

Он уснул на ее кровати. В ее комнате.

Гермиона тихо поднялась с постели и, оглядевшись по сторонам, не придумала ничего лучше, чем надеть его игровую кофту. То, что Гарри видел в прошлые выходные — еще цветочки. Вот, что на самом деле его бы преследовало в кошмарах.

Запястья саднило от веревок. Она взяла мазь из бадьяна и нанесла на кожу, тщательно втирая. Следы, скорее всего, останутся еще минимум на пару дней, но если использовать чары и немного удлинить рукава рубашки...

— Гермиона? — сонным голосом спросил Малфой и перевернулся на спину.

— Да? — отозвалась она и прикусила внутреннюю сторону щеки. Ей хотелось кричать и прыгать от счастья.

— Иди сюда.

Комнату освещал только свет от настольной лампы, которую она забыла выключить, а время близилось к полуночи. В полумраке его кожа выглядела, как написанная маслом: ровная, золотистая, напоминающая бархат.

Грейнджер забралась на кровать и нежным движением смахнула упавшие пряди с его лица. Драко открыл глаза.

— Что это на тебе? — спросил он хрипло. Уголки его губ поползли вверх.

— Твоя форма, — ответила ведьма.

— Красть одежду у Малфоев — это твое новое хобби?

Гермиона засмеялась. Однажды он забудет про это проклятое платье, но точно не сегодня.

— Я могу ее снять, — она кокетливо пожала плечами. Внутри еще плескалась стойкая уверенность в себе и своей привлекательности.

— Нет, — возразил Малфой, — лучше дай мне свой фотоаппарат.

Она достала из прикроватной тумбочки камеру и передала ему. Драко сел, одеяло спустилось ниже, открывая его живот.

Щелк.

— Когда ты станешь министром магии, — сказал он, обмахиваясь снимком, — я продам эту фотографию журналистам за безумные деньги. Смотрите, гриффиндорская принцесса в слизеринской футболке, — он повысил голос на подобии женского, — о, Мерлин, неужели у нее были отношения с Драко Малфоем? Это ведь его игровой номер!

Гермиона подалась вперед и попыталась забрать у него карточку, но он перехватил ее запястье и дернул ведьму на себя.

— Тебе никто не поверит, — прошептала она ему прямо в улыбающийся рот. Его губы были так близко, что от поцелуя ее останавливало лишь упрямство.

— О, у меня теперь есть много доказательств, что мы проводили вместе время.

— Все сфабриковано.

Рука легла на его грудь — под ладонью гулко стучало сердце. Точно так же, как ее собственное.

— Я покажу свои воспоминания.

— Какие именно?

— Все, я покажу все. Ни у кого не останется сомнений, что ты была несколько мною очарована.

Гермиона пропустила это мимо ушей. Что бы она сейчас ни сказала — это будет жалким оправданием. В этот момент она любила его сильнее, чем когда-либо прежде, и с каждым днем это чувство будет только увеличиваться в размерах. До тех пор, пока не разорвет ее на части изнутри.

Малфой прикусил ее нижнюю губу — совсем не больно, но она задрожала. Он лизнул то место, где только что были его зубы, а затем поцеловал. Влажно, настойчиво, словно предлагая продолжить изучение друг друга.

Я хочу его каждый день. Навечно.

Щелк.

— Ты что, сфотографировал, как мы целуемся? — спросила она, немного отстраняясь.

— Может быть, — он пожал плечами и положил фотоаппарат на кровать.

— Теперь у тебя слишком много компрометирующих меня снимков, — Гермиона постаралась произнести это легкомысленно, но Драко тут же почувствовал беспокойство. Он перестал улыбаться.

— Грейнджер, — его руки легли на ее предплечья, — я скорее умру, чем покажу кому-то твои фотографии. Это только между нами. Всегда было и будет.

— Хорошо.

Уходя, он взял две новые фотографии. Ту, где ведьма сидела на кровати в кофте с его игровым номером, и ту, где они целовались.

И это было... мило. Приятно. До глупой улыбки.

Между ними оказалось намного больше общего, чем могла представить себе ваза Падмы Патил. И все, что случилось между ними в этом году, отнюдь не было набором совпадений. Пазлы складывались в картинку неслучайно — так было задумано. Просто потребовалось время, чтобы догадаться совместить идеально подходящие друг другу половинки.

***

Утром в понедельник ведьме пришлось потрудиться, чтобы скрыть следы, которые остались после минувших выходных. Она никогда не понимала парочек, которые оставляют друг на друге подобные отметины, тем более на видных местах. Казалось, это словно заявить всему миру: «Смотрите, у меня есть секс!» Похвастаться. Но теперь она не могла вспомнить, как на ней оказалась и половина этих синяков.

Драко просто немного увлекся.

Когда Гермиона спустилась к завтраку, то сразу стала невольным свидетелем шоу. Паркинсон влетела в Большой зал, подошла к слизеринскому столу, грозно стуча каблуками по каменному полу, и влепила Нотту пощечину. Такую звонкую, что звук эхом отлетел от стен замка.

— Годрик, что он сделал? — ахнула рядом с Гермионой Джинни. Та в ответ лишь пожала плечами.

Пэнси тем временем обернулась и посмотрела прямо на Падму Патил. Ее губы скривились в презрительной усмешке. А затем, так же молча, как слизеринка вошла, она покинула Большой зал, оставляя всем присутствующим очень много пространства для фантазий и домыслов.

— Ты ничего не видела, а я никому не скажу, что ты делала в ночь с пятницы на субботу.

Вот, почему Тео не было на вечеринке.

Грейнджер было жаль одновременно и Пэнси, и Падму — они обе не заслуживали стать частью плана Нотта по уничтожению собственной жизни.

***

Дни летели без особенных новостей от Гарри и Рона.

— Да, были в патруле всю ночь. Нет, никого не схватили.

Гермиона смотрела на колдографии беглых Пожирателей, разместившиеся на последних страницах «Пророка», и пыталась представить, что бы она сделала на их месте.

Вряд ли это будет штурм Министерства. Вряд ли это будет захват лабораторий.

Цель будет проще. А результат — страшнее.

Затишье пугало. Каждый день, когда никто не погибал от рук Офидии, как будто умножал количество жертв в будущем. Или ведьме так казалось, потому что она привыкла ожидать черную полосу сразу после белой.

Чтобы не чувствовать свою бесполезность, Гермиона много времени проводила в библиотеке. Пусть она не могла патрулировать город, в ее власти было найти ответ на вопрос, как змея блокировала аппарацию. В один из дней, проведенных ведьмой в крепости из книжных стеллажей, к ней вдруг подсел Рольф Саламандер.

— Привет, — он казался взбудораженным, — хотел тебе сообщить, что вчера отдел моего папы задержал Часовщика.

Грейнджер вопросительно приподняла брови.

— И у него действительно был прототип нового маховика времени. Ему удалось продлить время нахождения в прошлом до пяти часов двадцати трех минут.

От изумления рот Гермионы приоткрылся.

— Но... как?

— С помощью магии эфира, — Рольф достал из кармана листок, сложенный пополам, и, раскрыв его, начал читать, — дополнительное латунное кольцо, которое остается неподвижным при запуске, затормаживает негативные процессы еще на двадцать три минуты.

У ведьмы по рукам побежали мурашки. Это невероятное открытие для магического мира.

— Что сделают с прототипом? — спросила она, гадая про себя, будет ли у нее возможность хоть раз в жизни взглянуть на него.

Саламандер пожал плечами, убирая письмо, как ведьма уже догадалась, написанное отцом.

— Передадут в Департамент секретных материалов Конгресса, я думаю.

— А что будет с Часовщиком?

— Пожизненное заключение в нашей тюрьме на Аляске.

Гермиона нахмурилась.

— Он ведь бессмертный?

— И тем не менее, — пуффендуец развел руками.

Вскоре он ушел, энергично подпрыгивая. А ведьма все еще не могла переварить мысль, что кому-то удалось совершить открытие, которое не удавалось другим волшебникам столетиями, практически на коленке.

Настолько сильно Часовщик хотел изменить свою судьбу.

Она вернулась к исследованию. Когда Гермиона просмотрела еще несколько десятков статей, ее осенило: а что, если жертвы вовсе и не пробовали аппарировать? Были без палочки или не в состоянии ею воспользоваться? Тогда получается, что, несмотря на изначально ошибочное предположение, в конце она пришла к верному выводу: змея действительно оказалась маледиктусом, а не анимагом.

Каждый день с момента окончания войны словно подталкивал Грейнджер к мысли, что иногда ошибки могут привести к удивительным и самым неожиданным результатам. И вот очередное тому подтверждение.

«Так может, пора перестать их бояться?» — шептал в голове надоедливый голос.

Но ведь сказать всегда проще, чем сделать.

***

На ужине в пятницу Гермиона то и дело бросала взгляды на слизеринский стол и не могла сдержать улыбку. В голове было только: «мой, мой, мой», хотя никаких прав называть его так у ведьмы не было. Но это шло откуда-то изнутри, прямо из сердца.

Она хотела предложить провести вместе выходные, позаниматься в библиотеке, а потом подняться в Гриффиндорскую башню. Но прежде, чем ведьма успела это озвучить, Драко сообщил, что ему нужно в Мунго — уже второй раз за последние месяцы Августине Малфой стало плохо. Грейнджер пожелала ей скорейшего выздоровления, смущенная тем, что рассчитывала заполучить все его свободное время.

Не мой. Не мой. Не мой.

В Большой зал влетела сова. Большая и важная — на лапке у нее был закреплен браслет с эмблемой Министерства. Покружив над учениками, птица отпустила письмо, и оно упало перед Малфоем. Задумчиво покрутив конверт в руках пару мгновений, он его открыл. Едва глаза закончили бег по строчкам, Драко поднял голову и посмотрел прямо на Грейнджер.

По ее спине тут же пробежал холодок. Во взгляде не было ни нежности, ни поддразнивания, только холод. И злость.

Она поднялась из-за стола одновременно с ним.

— Драко, что случилось? — Гермиона бежала по коридорам за фигурой в черном. Он даже не оборачивался на нее. — Это что-то по поводу твоего отца?

Малфой замер.

— А ты и это успела обсудить с Кингсли? — нехотя поворачиваясь, выплюнул он с раздражением.

Складка между бровей предупреждала о том, что лучше отступить и попробовать позже. Он в ярости. Но ведьма решила, что научилась с этим справляться. Что она знает его лучше, чем кто-либо.

— Что там? — она сделала шаг к нему, и Драко предупреждающе выставил руку.

— Приглашение, — едва размыкая челюсти, ответил он, — на курсы подготовки к аврорской службе. Ты составила мое резюме и отправила его Кингсли. Без моего ведома.

— Но... — еще попытка приблизиться. Малфой отшатнулся.

— Не надо, Грейнджер, — голос, будто издалека, глухой и безразличный.

После этих слов Малфой оставил ее. А Гермиона простояла в коридоре еще целую вечность и даже не заметила, как по щекам поползли горячие дорожки слез. До этого момента казалось, что ни одного злого слова от Драко ей больше не достанется.

От чего же?

Малфой не мог принять с достоинством свое спасение от тюрьмы. Почему сейчас он должен был повести себя иначе?

— Ты в порядке? — спросила перепуганная Джинни.

Грейнджер покачала головой. Нет, она не в порядке. Она устала просить его разговаривать, а не срываться. Малфой не умеет принимать заботу. Он боится ее. Выпускает пламя, которое сжигает все вокруг, и даже не приходит посмотреть на пепелище.

— Пойдем в башню, — Уизли повела ее подальше от удивленных взглядов.

Когда Гермиона выплакала все накопившиеся эмоции, свернувшись калачиком под боком у Джинни, на смену грусти пришла злость. Она так старалась разрушить защитные чары его скорлупы, чтобы он за один день покрылся ледяной коркой?

Что именно она сделала не так? Побеспокоилась о его будущем и немного поспособствовала осуществлению давней мечты?

Разве это плохо? Разве на такое обижаются?

Грейнджер не собиралась оставлять все эти вопросы без ответов. Без промедлений она переоделась, заверила подругу, что не собирается причинять никому серьезного вреда, и вышла из комнаты. Но Драко не оказалось ни в библиотеке, ни на поле для квиддича, ни в подземельях.

— Мне очень нужно поговорить с ним! — ведьма ругалась на ни в чем неповинного Блейза.

— Грейнджер, я не знаю, где он, честное слово, — в третий раз повторил Забини. Он стоял, опершись рукой на тот самый диван, за которым они так любят играть в «Слабо».

В гостиную Слизерина из спальни вышел Нотт. Помятый, словно по нему проехалась снегоуборочная машина: скомканные кудри торчали в разные стороны, глаза — красные, рубашка в янтарных пятнах.

— Он ушел около часа назад, — Тео с упоением зевнул на середине фразы, — в ванную старост.

— Ну, молодец, — цокнул на него Блейз.

Бросив слова благодарности, Гермиона побежала на пятый этаж. Снять несколько запирающих заклинаний не составило для ведьмы особого труда — она толкнула дверь в ванную, и тут же ей в лицо ударили клубы пара и насыщенный аромат мыла. В чаше, расставив руки в стороны и закинув голову назад, сидел Малфой. Его скверное расположение духа чувствовалось даже на расстоянии.

— Драко.

Ноль реакции.

— Выслушай меня.

Тихий всплеск воды. Гермиона расценила это, как приглашение, и вошла, плотно притворяя за собой дверь. В отблеске свечей окруженный белоснежной пеной Драко напоминал призрака. Холодного и отсутствующего в этой реальности.

— Мне не нужно протежирование из благотворительных целей, Грейнджер, — сказал он.

— О чем ты? — переспросила она, медленно приближаясь к раненому зверю. Пуля прошла насквозь и задела его гордость. — Это не благотворительность, это забота. Почему ты не можешь просто порадоваться и сказать мне спасибо?

Теперь ведьма видела его профиль. Прямой нос, зачесанные назад волосы и рот, сжатый в одну линию. Хотелось провести по губам подушечками пальцев.

— Как ты себе это представляешь? — Малфой все так же не смотрел на нее. — Я приду в Аврорат и скажу, мол, привет, я бывший Пожиратель Смерти. Если бы моя звездная подружка не замолвила за меня словечко, сначала на суде, а потом в приватной беседе с министром, я бы сидел сейчас в Азкабане. Но теперь я ваш коллега. Так? — он язвительно усмехнулся.

— Все не так...

Гермиона опустилась на корточки.

— Я хотела, как лучше.

Драко повернул голову. Несколько мгновений он кусал нижнюю губу, рассматривая ее лицо.

— Грейнджер, — Малфой нарушил затянувшееся молчание, — то, что ты сделала, в очередной раз мне напомнило, что рядом с тобой я навсегда останусь куском грязи, вокруг которой нужно выстроить заборчик, — увидев ее вопросительный взгляд, он добавил, — чтобы на нее не наступили.

Ее бросило в жар от этих слов. Протест забурлил в крови, и Гермиона потянулась к галстуку.

— Не смей раздеваться, — с угрожающей интонацией сказал он, почти что прорычал. — Я слишком зол на тебя.

Теперь была ее очередь язвительно улыбнуться. Ведьма посмотрела на него с вызовом, а потом сделала шаг и оказалась по щиколотку в воде. Наблюдая за его изумленным выражением, она полностью опустилась в чашу прямо в школьной форме.

— Ты ненормальная... — он покачал головой.

— А ты несешь чушь.

— Это не чушь, — возразил Малфой. — До меня не нужно снисходить или пытаться вытащить на свой уровень, только потому что так тебе будет легче выносить свои чувства. Ты их боишься и стыдишься.

Она обняла себя руками.

— Я хочу, — продолжал он, — чтобы ты смотрела на меня, как на равного. Как на человека, который отныне может делать собственные выборы и которому больше не нужна для этого помощь или подсказки. Хватит этого с меня.

— Драко... — ей хотелось, чтобы он замолчал.

— Не перебивай, — слизеринец выпрямился, потревожив густую белую пену. — Я на самом деле сделал много плохого. Но после этого... — на мгновение его взгляд поднялся к потолку, — как мне кажется, сделал что-то хорошее. Не потому, что ты меня об этом попросила, а потому, что я захотел. Рядом с тобой.

Гермиона чувствовала, как ее начинает бить мелкая дрожь. Как паника распространяется по всему телу. То, что он говорил, будет иметь необратимые последствия.

— Я же вижу, как ты смотришь на меня. Как вся горишь рядом, — каждое его слово било в центр груди частой дробью. — Как тебе нравится все, что я с тобой делаю. Ты хочешь меня, Грейнджер. Так перестань пытаться изменить меня, превратить в исправный винтик или Пожирателя, искупившего вину верным служением Министерству. Прими уже, черт возьми, то, что тебе во мне нравится, и я захочу стать гребаным героем для тебя. Я уже этого хочу.

Она так сильно сжимала пальцами колени, что тонкий капрон чулок лопнул. Одновременно с этим внутри нее сорвался предохранитель, и во второй раз за этот вечер ведьма начала плакать. Тихо, но с такой болью, что хотелось достать из-под ребер это чудовище, именуемое любовью, и пытать его Круциатусом.

А Драко все смотрел. Пристально, кусая губы, и бросал ей в лицо свою правду. То, как он это видит. И с его точки зрения Гермиона казалась законченной эгоисткой, трусихой и манипуляторшей.

— Мне жаль, что заставил тебя плакать, — его рука показалась из воды, но тут же упала обратно. Он передумал касаться. — Но мне не жаль, что я это сказал. Я боюсь разговаривать о своих чувствах в принципе, но с тобой — в особенности. Ты тут же начнешь их каталогизировать, отметая особенно опасные пометкой: осторожно, убьет. Ты придумаешь новую гору канцелярской чуши, чтобы спрятаться от того, что на самом деле между нами происходит, — он взял паузу, чтобы перевести дух. — А правда в том, что я нравлюсь тебе, Грейнджер. Я даже осмелюсь предположить, что ты влюблена в меня.

Всхлип. Затем еще и еще. Гермиона не могла поверить, что он действительно озвучил это, зная, как сильно она боится. Боится любить его в полном смысле этого слова. Все стены, что ведьма построила между ними за последнее время, работали, как щиты, в обе стороны. Чтобы можно было все откатить в любой момент. Это было бы больно, но не так сильно, как если бы кто-то из них произнес те самые слова.

И кто вообще сказал, что ее чувства взаимны?

Боже, как я запуталась.

Он вновь поднял руку. Легко коснувшись ее щеки, стер соленую воду мыльными пальцами.

— Нам обоим стоит подумать, что с этим делать, Гермиона. Понимаю твое стремление устроить мою жизнь до того, как ты уедешь в американский университет, в Африку или на Луну, но мне это не нужно. Мне нужна ты.

— Зачем?

— Догадайся, блядь.

Он поднялся, наспех вытерся полотенцем, оделся и ушел. Ведьма лишь смотрела ему вслед, глотая слезы, пока на языке вертелось: «Ты мне тоже нужен».

А еще: «Я люблю тебя».

Но она не произнесла ни то, ни другое.

***

«Пожиратели Смерти захватили больницу св. Мунго. В заложниках находятся около двух сотен человек, включая персонал и посетителей больницы. Требования пока не выдвигались».

Гермиона снова и снова перечитывала первую полосу «Ежедневного Пророка», но слова все никак не обретали смысл. Может, дело было в том, что она пролежала всю субботу, беспрерывно рыдая?

Пожиратели...

Заложники...

Посетители больницы...

— Гермиона, ты только не волнуйся... — голос Гарри, как будто он говорил с ней через толстую стену.

Что он делает в Хогвартсе?

А затем профессора Макгонагалл:

— Два наших студента сейчас находятся в заложниках в больнице Святого Мунго... Я прошу вас сохранять спокойствие, Министерство делает все возможное... Если кому-то из них удастся выйти на связь, прошу немедленно сообщить об этом мне... Сегодняшний поход в Хогсмид отменяется...

Очередной, тысячный за этот год взгляд на Слизеринский стол, но на его месте никого нет.

— Драко? — прошептала она и дрожащими руками опустила газету.

Джинни взяла ее за руку.

— Да, — ласковый, но грустный тон младшей Уизли.

— Кто с ним? Кто второй студент?

— Невилл. Он ходил к родителям сегодня.

Дышать стало нечем. Гермиона поднялась и направилась к выходу из Большого зала, отмахиваясь от настойчивых вопросов, куда она. Ей нужна секунда, буквально одна, чтобы собраться с мыслями. Она побежала в сторону женской уборной.

Теплая вода из-под крана стекала по подбородку, капала на форменную жилетку, но не приносила облегчения. Ей холодно. Ей жарко. Горло стянуло. Огромное, непосильное чувство свалилось на нее и придавило всем своим весом.

Ответ на это идиотское «зачем?» лежал на поверхности. Он был в его сначала редких, а со временем — частых улыбках. В тех немногочисленных фотографиях, что они успели сделать. В книге о созвездиях. Буквы правильного ответа были разбросаны по всем тем вещам, что она хранила внутри коробки воспоминаний, и только сейчас Гермиона собрала их в одно слово:

Любовь.

Во всем, что он говорил и делал в последнее время, была любовь. А Грейнджер вновь и вновь откатывала все назад, предлагала идиотские соглашения, легкомысленно болтала с Эбби Саламандер про университет на другом конце света.

Ведьма закрыла лицо обеими руками, склонившись над раковиной. Все это время она оберегала свое сердце, не заботясь о том, что его — такое же хрупкое. Это даже не смешно, насколько она была дурой.

Боже. Боже. Боже...

— Гермиона?

Она подняла голову и в отражении зеркала увидела лучшего друга. Того, кто почти всегда знал, что именно нужно делать.

— Гарри, пожалуйста... — ведьма не договорила, но он уже кивнул.

— Я понимаю, — ответил Поттер, закрывая за собой дверь. — И поэтому я здесь.