Серпентариум

Примечания:

Драко возвращается в подземелья после Дня святого Валентина :)

От лица Драко

Драко брел по пустынным коридорам Хогвартса, широко улыбаясь. Окажись прямо сейчас перед ним Филч или сама Макгонагалл, он бы вряд ли их заметил. Или пожелал бы самой доброй ночи и пошел дальше, не заботясь о количестве факультетских очков, которые снимут со Слизерина за ночные прогулки.

Гермиона Грейнджер оказалась самой странной ведьмой, которую ему доводилось встречать. Насквозь пропитанная предрассудками, она тем не менее сама к нему тянулась. Противоречивая просто до абсурда ведьма щекотала его нервы с первого дня учебы, пока все это не превратилось в то, что между ними сейчас происходило.

Кстати говоря, а что между ними сейчас происходило?

Ярлык «напарники» или попросту очередная безуспешная попытка Грейнджер сделать вид, что для нее это все ничего не значит, был полной глупостью.

«Любовники»? Для того, чтобы называться этим словом, нужно было повторить прошедшую ночь хотя бы еще пару раз.

«Друзья»? Салазар, какая пошлость. Так он не называл даже Блейза.

Давно не подходило и слово «враги». Слишком мало ненависти осталось, да и той капли хватало лишь на идеологические споры.

Наверное, лучше было бы вообще это никак не именовать. Иначе она опять испугается и выкатит новый список идиотских правил, который в этот раз все-таки заставит подписать собственной кровью.

Сумасшедшая.

Без происшествий слизеринец добрался до подземелий и тихо вошел в спальню. Гойл, как обычно, храпел. Да так, что сотрясались окна. За семь с половиной лет Драко к этому уже привык, как и Блейз. А Тео, который переехал к ним только в начале этого года, первое время подскакивал посреди ночи и кидал в Грега заклинание щекотки, чтобы заставить перевернуться на бок.

Малфой расстегнул рубашку, но снимать ее не торопился. Ткань насквозь пропахла Грейнджер и этим несчастным «Вишневым пирогом», который разгонял его пульс не хуже крепкого кофе или полета на метле. Она ведь даже не догадывалась, какой эффект производила на Драко, и это было самой очаровательной ее придурью.

Он правда когда-то думал, что Гермиона не в его вкусе? Что ж, кажется, до этого года у него был дерьмовый вкус.

— Где шлялся? — спросил Блейз весьма бодрым голосом и вылез из-под одеяла.

Малфой бы вздрогнул от неожиданности, если бы эти инстинкты не были в нем полностью атрофированы за время пребывания Волан-де-Морта в его доме.

— Не твое дело, — ответил Драко и с большим усилием все-таки снял рубашку. У него немного болели руки от часов, проведенных на локтях.

— Куда подевалась Грейнджер, не знаешь? Ее искали Поттер и мелкая Уизли, — Забини ухмылялся. Это чувствовалось в елейном тоне, которым он обычно пытался показать, что знает все твои секреты.

— Нет, — пожал плечами Малфой и потянулся к ремню.

Когда Драко через пятнадцать минут вернулся из душа, то надеялся, что его сосед уже спит. Но это был бы слишком шикарный подарок.

— Так ты все-таки украл у Вислого драгоценный цветочек, да?

Блядь. «Цветочек».

Да, он стал ее первым, и это не могло не греть душу, потому что даже если Грейнджер действительно пошлет его на выпускном, то все равно будет до конца жизни помнить. Хотя он сильно сомневался в такой безграничной нелепости ее убеждений.

Драко чертовски сильно старался. И речь шла даже не о сексе, хотя и там он стремился сделать все, чтобы ей понравилось. Он лез из кожи вон, стараясь ее немного порадовать. Поцелуи в библиотеке, полеты на метле в Гриффиндорскую башню, оригинальные комплименты — все это было не совсем спонтанно. Скорее это была часть плана по захвату.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — спустя целую вечность отреагировал Малфой.

— А с кем собираешься? С Поттером? Вы такие подружки.

Драко высушил волосы палочкой и бросил убийственный взгляд на Забини.

— Блейз.

— Ладно, ладно, — он поднял руки вверх.

Дело было не в недоверии к этому придурку, а в том, что Малфой не любил делиться своими слабыми местами даже с близкими. А Грейнджер определенно стала брешью в его трехметровом оборонительном заборе.

Драко лег, закинув руку за голову.

— Поздравляю, — опять Забини, — ты войдешь в историю Хогвартса как первый слизеринец, которому дала гриффиндорка.

— Не первый, — вмешался Тео, приподнимаясь на кровати.

— Ты разве не спишь? — спросил Блейз.

— Вы треплетесь громче, чем храпит Гойл.

Забини противно захихикал.

— И с кем же ты трахался, Тео? — лениво поинтересовался Драко, переводя взгляд на Нотта. Его уже клонило в сон.

— С близняшкой Патил.

— С которой? — Блейз едва не потирал руки, предвкушая сплетни.

— С той, что умная.

Забини громко и разочарованно фыркнул.

— Она когтевранка.

— Мда, — Тео упал обратно на кровать.

— Ты поэтому не пришел на вечеринку? — для Блейза это было равнозначно оскорблению. Но он готов был смилостивиться, если причина достаточно уважительная. Как, например, секс со школьным префектом.

— Да, — ответил Нотт полусонно.

— Я надеюсь, — негромко, но достаточно четко, чтобы его точно поняли, сказал Драко, — вы будете держать язык за зубами. Грейнджер сразу пошлет меня на хуй, если о нас узнает вся школа.

— В наших интересах, чтобы ты не начал размазывать сопли, — хохотнул Блейз и наконец-то лег обратно.

— Спокойной ночи, придурки, — пробормотал Тео.

Повисла тишина. И когда Малфой уже почти погрузился в сон, послышался вопрос:

— И что, вы теперь типа... встречаетесь?

— Пока нет, Блейз.

— Почему «пока»?

— Грейнджер на стадии торга. Отрицание и гнев мы уже прошли.

— Вы заткнетесь когда-нибудь? — громко застонал Тео. — У нас сегодня семь уроков.

Храп прекратился.

— Что-то случилось? — хрипло спросил Гойл и поднял голову.

— Нет, Грег, спи.