47
День: 1568; Время: 3
Холод. Резкий удар в живот, сменяющийся тяжестью. Едва кислород вылетает из лёгких, Гермиона поднимает веки и видит в прорезях изогнутой маски широко распахнутые глаза, пялящиеся прямо на неё. Пожиратель Смерти пытается встать, но в его затылок врезается зелёный луч. Он падает обратно, из-за дымовой завесы появляется какой-то человек, наступает Гермионе на ладонь и исчезает.
Поскуливая, она подтягивает руку к груди — мышцы слушаются плохо. Сжимает пальцы в кулак, вглядываясь в клубы дыма на фоне тёмного неба. Крики, раздающиеся повсюду, медленно просачиваются в сознание, и Гермиона уже готова повернуть голову, когда об неё снова кто-то спотыкается. Она замечает лишь чёрную мантию без каких-либо опознавательных знаков — человек тут же стремительно исчезает.
Он решил, что она мертва.
У неё перехватывает дыхание, она стискивает вторую руку, удостоверяясь, что палочка всё ещё при ней. Она бежала, а затем... затем... Она могла умереть. Неужели прямо так? Вообще... ничего особенного. Вот жизнь бьёт ключом, а уже в следующее мгновение очередной труп валится на землю и теряется в дыму.
Она резче втягивает кислород в лёгкие, опирается в густой грязи на локти. Сражение. Драко, Гарри, Рон, её друзья, Сэм, Жабьен, Люпин, все они на поле боя, где-то там. И Пожиратели Смерти — кажется, что их тысячи. Жар огня, гнилостное зловоние, покалывание магии на коже, металлический привкус на языке.
Она поворачивает голову, оглядывается по сторонам, поскальзываясь, с ворчанием поднимается на ноги и стискивает палочку.
День: 1568; Время: 4
— Я не понимаю, — хрипит Жабьен и вытирает рот только затем, чтобы опять начать давиться, едва Сэма выворачивает на его кроссовки.
Жёлтая, тонкая нитка желчи. От этих воспоминаний Гермиона чувствует обжигающее першение в груди и в горле. Красные руки Сэма трясутся, похоже, он не замечает, что только размазывает грязь по щекам и носу, смахивая влагу, которая кажется ему гораздо неуместней. Эти слёзы то ли следствие самого момента, то ли результат потуг во время рвоты. Они все делают вид, что дело именно в последнем или же этих капель и вовсе не было.
— Что за чё... Авроры теперь проходят хоть какое-нибудь обучение? — презрительно фыркает Драко, отпрыгивая от очередной струи.
Жабьен прикрывает глаза, дышит и мотает головой. Трясёт ею так, словно пытается избавиться от воспоминаний. На земле лежит аврор, у которого нет половины лица, а ноги оторваны. Такое невозможно забыть... без помощи сильной магии.
— Я не понимаю, почему только три заклятия считаются Непростительными, — Жабьен снова качает головой и вытирает лицо, стараясь продышаться.
— Просто не смотри на это, — голос Гарри тих и ровен, но уже в следующее мгновение он хватает Гермиону за рубашку и дёргает на себя.
Сэм тут же цепляется за Гарри, оттаскивает его назад, и все трое спотыкаются и валятся на землю. Драко уворачивается от выпущенных в них проклятий — футболка Жабьена трещит у него в кулаке, — и все пятеро одновременно ударяют ответными заклинаниями.
— Я должен уничтожить, — Малфой даже не дёргается, когда Гермиона направляет на него палочку и выпускает поверх его плеча луч.
— Меня? — Жабьен кашляет, потирая то место, где воротник впился ему в шею.
— Что? — Гермиона смотрит на Драко — тот изучает небо.
— Катакомбы, — он крайне раздражён, Гермиона следит глазами за его взглядом и замечает, как черты Гарри искажаются сомнением и пониманием. — Там есть туннель, Поттер. У меня приказ.
— Мы отправимся с тобой.
— Я иду один.
— Мы проводим тебя, — поправляется Гарри, и Драко хмурится.
День: 1568; Время: 5
Гермиона с глухим стоном ударяется о землю, её бок опаляет жар. Она прижимает ладонь к повреждённому месту — влажно, — перекатывается по траве и вскакивает на ноги, уворачиваясь от яркого луча, который прожигает землю в том месте, где она только что лежала. Она рывком выпускает заклинание в большую фигуру справа, сбивая ту с ног. Ответное проклятие рассеивается в воздухе, но Гермиона не успевает увернуться от голубого луча, выпущенного ещё одним Пожирателем сбоку от неё.
Она кричит сквозь стиснутые зубы: боль пронзает плечо, отзывается в висках и затапливает грудь. Наполняет всю левую руку, пока не начинает казаться, что этой конечностью невозможно пошевелить. Гермиона создает щит: слова магической формулы больше похожи на всхлип. Два луча врезаются в преграду, отталкивая Гермиону назад; правая рука дрожит, пока она пытается дышать, превозмогая боль. Она не смеет взглянуть на своё плечо, кровь струится по коже.
Гермиона подаётся вперёд, с её палочки срывается зелёный луч, и она падает на колени: один из противников валится на землю, но над её головой пролетает ответное заклятие. Ей кажется, будто половина оставшейся у неё энергии покинула её тело вместе с наколдованным Убивающим: от плеча вниз по позвоночнику расползается странное опустошение.
Пожиратель Смерти ранен: согнувшись, он зажимает живот одной рукой, в другой дрожит его палочка. Гермиона защищается, атакует, отбивается и, стиснув зубы, поднимается на ноги. Следующая Авада наверняка выпьет все её силы, но у неё нет выбора — она одна, а в любую секунду могут появиться новые противники, которые справятся с Ослепляющим и Оглушающим заклинаниями и убьют её.
— Авада Кедавра! — кричит она, что-то впечатывается ей в бедро, и она летит спиной вперёд.
Она с треском и звуком «хах» врезается во что-то неподвижное и изо всех сил прикусывает губу, чтобы не заорать от боли: рот наполняется кровью. Она ощущает неимоверное давление, сделать вдох трудно, кожу жжёт.
Она хнычет, втягивает в лёгкие кислород и поднимает свою палочку, на случай если атака помешала ей поразить цель. В клубах дыма она замечает какое-то быстрое движение; Гермиона подтягивает ноги, стискивает челюсти, сжимает зубы и опирается на что-то за её спиной, пытаясь подняться.
Как только бело-серая дымка тает у лица появившегося человека, ей требуется мгновение, чтобы узнать его. Драко замечает её через секунду, по его щеке и шее течёт кровь, пачкая руку, в которой он держит палочку, — он отводит оружие в сторону. На краткий миг Гермионе хочется осесть на землю от облегчения, но мимолётная слабость исчезает, прежде чем она успевает её осознать.
Малфой сканирует взглядом пространство слева от них, Гермиона прицеливается...
Её дыхание клокочет в горле, зрение и слух ухудшаются, сейчас для неё существует только биение собственного сердца в ушах. Гермиона приваливается к стене, её ботинки едут вперёд, и она бы наверняка упала, не схвати её Драко за руку. Он вздёргивает её, тянет в сторону, и, споткнувшись о дерево, она утыкается ему в спину. Хрюкает от боли, которой не достаточно, чтобы заглушить грохочущие в голове слова. Моя палочка, моя палочка, мояпалочкамояпалочкамояпалочка. Дыхание ускоряется, быстреебыстрее, и Гермиону вот-вот захлестнёт истерика.
— Моя палочка, — шепчет она, опускаясь на колени около Малфоя.
Рука Драко зажимает ей рот, грязь с его ладони размазывается по её щекам. Он бормочет Дезиллюминационное заклинание, а Гермиона ногтями впивается себе в кожу. На мгновение прикрывает веки, она и не думала, что они такие тяжёлые: поднять их при звуке треска древесины нелегко.
О боже.
Она стоит не шелохнувшись, выравнивая дыхание, пока яркая вспышка, выпущенная Пожирателем Смерти, крушит беседку. Гермиона вскидывает палочку, но та бесполезна. Разломана, и совершенно бесполезна. Владей Гермиона сейчас всеми силами этого мира, всеми умениями и знаниями, превосходящими таланты противника, без своей палочки она почти что труп.
Её палочка. Именно эта. Бесполезная и безвозвратно сломанная.
Пожиратель Смерти уходит, она пялится на расщеплённый кончик, и Драко отодвигается в сторону. Она знает: ей стоит положить эту деревяшку в карман, она больше ничем не может ей помочь, но Гермиона не в силах разжать пальцы.
Ей нужна палочка. О случившемся она подумает позже. Ей просто нужно что-то, что будет работать, пусть от утраты собственной палочки кажется, будто сердце готово перестать биться. Да, вот и всё. Операции, планы действий, маршруты отступления. В случае поломки, которую нельзя устранить, необходимо искать другой путь.
Пожиратели Смерти, лежавшие на земле, пропали, а если она попытается призвать палочку какого-нибудь бойца из только что прошедшей мимо группы, нет никакой гарантии, что чужая магия её послушается, зато можно устроить Драко бой с пятью противниками.
Похоже, в этой части поместья, где они оказались, Пожиратели обосновались плотно и сформировали отряды: одни зачищают территорию, другие расширяют границы. В темноте и дыму Гермиону оттеснили от товарищей, Гарри исчез вместе с несколькими аврорами, а Драко — с Сэмом. Бросившись на крик Жабьена, Гермиона наткнулась на Пожирателей Смерти. Она понятия не имеет, где они сейчас, но не может надеяться только на Драко, пока ищет на земле какое-нибудь тело и рабочую палочку.
— Хорошо, — шепчет Драко, кажется, он с силой выталкивает слова из глотки. — Тебе надо идти.
Тебе? Не нам? Не... Он ставит Гермиону на ноги и поворачивает к двери, но она инстинктивно тянется в противоположную сторону.
Она видит, как рассвет, разбавляя и вытесняя черноту, озаряет край неба. Теперь слышно меньше криков, неистовство сражающихся притупилось, но бой ведётся всё так же яростно. Даже воздух вокруг пропитан невыносимой усталостью, но жажда победить по-прежнему сильна. Похоже, с первыми проблесками солнца она стала лишь отчаяннее: будто все они хотят предстать победителями перед ликом светила.
Ногти Драко сломаны, словно он обгрызал их зубами, и кожа Гермионы горит: возможно, даже выступила кровь, ей не обернуться, да и в темноте она ничего не разглядит, но представляет красные капли на его бледной коже.
— Я досчитаю до восемнадцати, и затем ты шагнёшь за дверь.
— Я не шагну за...
— Ты выходишь через дверь, Грейнд...
— Я никуда не пойду! Я не выйду в эту чёртову дверь! — он сжимает пальцы, его грудь, прижатая к её спине, напрягается. Гермиона чувствует, как его пот катится по её шее. — Я закричу! Богом клянусь, закричу...
— Заткнись! Заткнись и шагай! — он паникует не меньше неё, но голос его звучит тише и весомей. Гермионе приходится уцепиться за дверные косяки и упереться ногами, чтобы Малфой не вытолкнул её прочь. Она так сильно закусывает губу, пытаясь сдержать крик боли от такого обращения, что чувствует во рту металлический привкус.
Он пытается заставить её уйти. Уйти, будто ей есть дело до боли или до того, что у неё нет палочки. Будто Гермиона сможет оставить его одного.
Слышится громкий мучительный перестук, будто марширует армия или дико бьётся её сердце, но скорее всего, верно и первое, и второе. У Гермионы немеет язык, руки и ноги жжёт огнём от усилий, которые ей приходится прикладывать, чтобы не поддаваться Малфою. Боль почти нестерпима, и Гермиона знает, что не вынесла бы её, если бы не знала, что означает этот уход.
— Я не сдамся! Не сдамся, Драко Малфой! Это моё. Это. Моё! — её голос осекается, вместе со всхлипом вырывается слишком много слов. В груди ощущается такая тяжесть, словно сердце собирается сменить местоположение.
Он понимает, что от неё требует? Что просит сделать? «Позволить тебе умереть», — в её мозгу вспыхивают его злые слова, сказанные после операции по спасению Рона, и она яростно трясёт головой.
— Я, мать твою, клянусь... — задыхаясь, рычит он ей в ухо, будто говорит через дыру в горле. Он прижимается к ней, дёргает её за руки, и дрожь в его груди ясно даёт понять, что его терпение кончилось.
— Нет! — отчаянно, надломленно. Она сопротивляется: лягается и пихается, потому что если она оставит его одного... Если она оставит его одного.
— Я тебя люблю, — выдыхает он ей на ухо, и Гермиона резко втягивает воздух сквозь зубы.
Она вылетает за дверь на мокрую траву, даже не успев сообразить, что больше не прижимается к Драко. Ботинки скользят, но Гермиона умудряется сохранить равновесие и не свалиться. Она оборачивается через плечо и смотрит на него широко распахнутыми, горящими глазами. Слёзы струятся по щекам, но Гермиона не моргает. Она даже не дышит.
— Беги, Грейнджер, давай!
Её трясёт, снаружи крики становятся громче, возвращаются цвета и запахи заклинаний, реальность наваливается на измученное тело. Она вглядывается в дым и тени, как во что-то уже много раз виденное, хотя вот именно такое — никогда прежде... нет, никогда до этого.
Гермиона разворачивается, даже не почувствовав дуновения ветра, и смотрит на стоящего в дверном проёме Малфоя. На его липкую, окровавленную одежду, на дикое выражение лица, на намокшие от пота волосы. Я тебя люблю. Это было сказано, чтобы шокировать её и заставить оцепенеть? Или вот поэтому? Потому, что он ранен так же сильно, как и она, разве что у него сохранилась палочка.
Потому, что он в одиночестве остаётся в гнезде Пожирателей Смерти и не знает, сможет ли выбраться оттуда.
Но он сказал, он это произнёс. Он её любит. Он. Любит. Её. Что-то внутри дрожит, мешая току крови. За грудиной разгорается пожар, и происходящее мало похоже на победу. Больно. Боже, да её разрывает на части.
— Пойдём со мной, — шепчет она так тихо, что даже сомневается, что Драко её слышит, но это не имеет значения... Гермиона уверена: он слишком долго сражался с жизнью, чтобы знать, как остановиться.
Его влажные от пота волосы зализаны назад, чтобы не мешать обзору, — яркое напоминание об их юности. О нём, о Хогвартсе, о том, когда она впервые с ним встретилась — тогда у него была такая же прическа. Есть моменты — да что там! гигантские временные интервалы, — находящиеся между этим исчезнувшим образом двенадцатилетней давности и тем, что она так явно и чётко видит сейчас перед собой. Она чувствует время: тяжёлое и беспощадное — в её груди, вздувающееся на её коже, оставляющее на ней синяки. Он был ужасным маленьким мальчиком, который превратился в этого мужчину, замершего напротив. Он застыл одиноким пятном посреди войны и множества потерь, и она видит его, выписанного резкими широкими мазками на фоне тусклых красок и чужих человеческих жизней. Ведь несмотря на то, что Драко Малфой остаётся для этого мира пустым местом, для Гермионы он является всем.
— Я сказал, иди. Твою ж мать, у нас нет времени! Сука, чёрт, дерьмо, Грейнджер, беги!
Рыдания пузырятся, лопаются у неё во рту. Гермиона не хочет оставлять его здесь, одного и раненого, но он не уйдёт, а что делать ей? У неё нет палочки, она обуза, не может ему помочь и не может заставить отправиться с ней.
— Я... — она осекается, трясёт головой, прижимает руки к груди — к тому месту, где пульсирует боль. — Я тоже.
Он глядит на неё, не дрогнув, выражение его лица не меняется — мольба, злость, паника, настойчивость. Гермиона крепче стискивает грудь, поворачивается и, пока не поставила их обоих под угрозу, пошатываясь, бросается в сторону леса. Она бежит, не разбирая дороги, а перед глазами стоит Драко, словно он по-прежнему перед ней. Гермиона дрожит и плачет, мысли рассыпаются, но она заставляет себя собраться, потому что сейчас не время раскисать. Сейчас надо обдумать проблему и найти её решение.
Она замечает распластавшееся на земле тело, концентрируется на оранжевом пятне и, добравшись до погибшего, призывает все свои силы: в поисках портключа она залезает в его карманы, но ничего не находит.
Гермиона вытаскивает палочку из окоченевших пальцев — кожа холодная и странная на ощупь. Её собственная рука трясётся, когда она поднимает чужое оружие. На земле лежат трупы бойцов с различными ранами, эти люди не смогли избежать трагической участи, и Гермиона направляет палочку на них.
— Акцио, портключ в больницу Святого Мунго.
Она вынуждена пользоваться левой рукой, это непривычно, но чувство странности теряется под напором захлёстывающей нутро холодной волны, вызванной использованием чужой палочки. Гермиона не уверена, сработает ли та вообще, но удар по руке говорит о том, что по крайней мере хоть что-то получилось.
Она выпускает ещё одно заклинание, чтобы срезать лоскут ткани с футболки мужчины, но вместо этого поджигает его одежду; Гермионе лишь с четвёртой попытки удаётся потушить огонь. Она уже на грани истерики, готова сдаться и кричать до хрипоты, лишь бы только выпустить свои эмоции, но она сильнее этого. У неё есть план и плохо работающая палочка. А ещё она храбрая. Такая храбрая, такая сильная и она — Гермиона Грейнджер.
Гермиона отрывает кусок рубашки Гарри и использует его, чтобы выудить монету из грязи на дне лужи, в которой стоит сама. Она шатается, мир расплывается перед глазами, мысли путаются. Гермиона кладёт ладонь на глубокую рану в области рёбер, поджимает пальцы на ногах и резко дёргает правым плечом. Обжигающая её боль такая же яркая, как пламя, пожирающее сейчас родительский дом Драко.
«Это слишком», — думает она, зарывшись пальцами в землю и тяжело дыша, чтобы отогнать чёрную паутину, расползающуюся перед глазами. Гермиона даёт себе секунду отдыха, покачиваясь, поднимается на ноги и бежит туда, откуда пришла. Пытается припомнить, как долго она шла, каким путями они пробирались; ей кажется, что с тех пор, как она оставила Драко одного, минули часы.
Притаившись в лесу в зоне слышимости, она ждёт. Раз Гермиона не может их видеть, то и Пожиратели тоже не в состоянии её заметить, а рисковать, подкрадываясь ближе, она не готова. До её слуха не доносятся ни вопли паники, ни слова заклинаний, и, значит, Драко наверняка всё ещё в той беседке.
Его там нет. Гермиона проверяет дважды, чтобы окончательно удостовериться, и её сердце так сильно бьётся от страха, что начинает кружиться голова. В третий раз она натыкается на трёх Пожирателей Смерти внутри постройки, но так и не обнаруживает ни Малфоя, ни места, где бы тот мог затаиться. Лишь с третьей попытки ей удаётся устроить пожар. Первая заканчивается шипением, вторая оборачивается вспышкой встречного огня — Гермиона отшатывается, когда к ней устремляется пламя, которое всё равно обжигает плечо, шею и волосы. Кажется, будто кожа натянулась и пылает.
Она не осмеливается дотронуться до повреждённых мест, лелеять раны и дышать, превозмогая боль, пока не наступит онемение, как того требует инстинкт. Вместо этого она вскакивает на ноги — перед глазами туман — и чувствует жар огня, уничтожающего деревья за её спиной. Гермиона спотыкается, запах палёной кожи ударяет в ноздри, забивается в горло. С третьего раза Грейнджер попадает не в беседку, а в выбежавшего за ней Пожирателя Смерти.
Горящий человек с криком несётся по траве, отвлекая внимание разведывательного отряда, и Гермиона бежит быстрее, чем ожидала от себя. Адреналин, страх, паника, нужда — она цепляется за эти эмоции, потому что именно они заставляют её двигаться. Именно они мобилизуют в ней силы, о которых она даже не подозревала.
Она спешит туда, где раздаётся самый громкий шум. Инстинкт самосохранения протестует, напоминая о непредсказуемости палочки, но Гермиона не может остановиться. Если... Когда она найдёт его, он будет там. Если он куда-то отправился, то только туда. Она должна спасти его: от Пожирателей Смерти, от войны, от себя самого. Палочка срабатывает лишь в половине случаев, Гермиона использует простые заклинания: она не рискует выпускать заклятия или что-то, способное прикончить её саму в случае осечки.
В груди ноет тупая боль, тело саднит, но Гермиона игнорирует тёмные мысли. Она стремительно отмахивается от них, топчет, пока те не разбиваются на осколки, вытесненные надеждой. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, молит она кого-то, что-то, саму себя.
Мэнор пылает прямо перед ней. Огненное чудовище вздымается на фоне неба, превращая дом в тлеющие обломки. К полудню от него не останется ничего, кроме углей и воспоминаний Драко. И скоро они узнают, кто же будет наблюдать за тем, как ветер развеивает пепел по Уилтширу, несёт его в сторону Канала. Гермиона даже не в состоянии сконцентрироваться на этой мысли — на возможности их успеха или поражения — потому, что думает только о том, как бы не опоздать. Как...
Она находит его, хотя сперва лишь мажет по нему взглядом, но в тусклых рассветных лучах всё же обращает внимание на светлые пряди под капюшоном. Судя по тому, как остановилось, дёрнулось и затем неровно заколотилось её сердце, у неё просто чудом не случился сердечный приступ. В животе что-то ёкает, затягивается в тугие узлы, и сейчас Гермиону либо вырвет, либо она разрыдается. Тяжело дыша, Малфой прислоняется к дереву и переносит весь вес на правую ногу, приподнимая вторую над землей. Он повязывает фениксовскую повязку на голову, но ткань уже промокла от крови из той раны, которую он пытается прикрыть. Его руки под капюшоном замирают, Гермиона переводит глаза на его лицо и понимает: он её заметил.
— Твою ж мать, что я тебе сказал? — беззвучно произносит он, глядя на неё зло и угрюмо. Она делает вдох и бегом направляется к нему.
— Драко...
— Грейнджер, ты что творишь? Я же сказал тебе убираться отсюда!
— Я нашла палочку.
Он открывает рот, трясёт головой, его черты искажаются неверием.
— Ты видела, что тут творится? Или ты не только тупа, но ещё и слепа? Грейнджер, ты просто невозможная! Возвращайся в убежище и оставайся там!
— Убежищ больше нет. И не говори мне, что делать, Драко Малфой, потому что...
— Ну, кто-то же должен! Кто-то должен, потому что ты явно не в состоянии думать самостоятельно! — орёт он, поднимая глаза и сканируя взглядом пространство над её головой.
Малфой хватает Гермиону за руку и, подпрыгивая, чтобы не упасть, тащит её за дерево.
— Ты ранен.
— Все ранены, — рявкает он в ответ.
— Тебе нужно пойти со мной.
— Я никуда не пойду. А вот ты...
— Тогда я тоже никуда не пойду!
— Ещё как! — он кивает, в его широко распахнутых глазах сверкает настоящее сумасшествие, которое бы напугало Гермиону, не замечай она этого раньше, здесь, на лицах других людей. — Ты отправляешься...
— Нет. Только если... Знаешь что, Драко? Знаешь что? Ты всё твердишь о моей глупости и моих суицидальных гриффиндорских наклонностях к самопожертвованию, а вот что делаешь ты? Какого чёрта ты творишь? Ты не можешь сражаться в таком состоянии! Не можешь ни защитить себя, ни сделать вообще хоть что-нибудь! Так что тебе придётся смириться и...
— Грейнджер, — перебивает он, наклонившись, заглядывает за дерево и снова переводит взгляд на Гермиону. — Не вынуждай меня заставлять тебя. Потому что именно это я и сделаю. Потащу силой и аппарирую, а затем, заперев тебя в клетке, вернусь сюда. Ты понимаешь?
— Тогда тебе придётся это сделать, Драко, потому что без тебя я никуда не уйду, — вскинув подбородок, она фыркает и пытается незаметно нащупать портключ.
Что не так уж просто, учитывая то, как близко стоит Драко. Он упирается ладонью в кору рядом с её головой, стараясь держаться прямо, и ей приходится действовать осторожно, чтобы, поднимая руку к карману, не дотронуться до него. Это просто нелепо: продолжать сражаться — самоубийство, и Малфой должен это понимать. Она-то понимает, и именно поэтому собирается вытащить его отсюда, хочет он того или нет.
Драко один, тяжело ранен, и, продолжив в том же духе, он совершенно точно не увидит рассвет. Позволив ему сейчас принимать решения, Гермиона просто не сможет с этим жить, ведь она отлично представляет, чем это кончится, и без него не сдвинется с места. Она не собирается просыпаться завтра в кровати или клетке, зная, что он умер вот из-за этого самого момента, из-за того, что она не смогла его спасти, когда он сам о себе не думал. Если они оба погибнут к вечеру, она хотя бы будет уверена, что сделала всё, что было в её силах.
— У меня приказ и...
— С каких это пор Драко Малфой подчиняется приказам?
— Есть дело, которое я должен выполнить! Никто другой не в состоянии это сделать, потому что не знает! Пока не закончу, я никуда не пойду.
— И это стоит твоей жизни? — она неверяще смеётся.
— Моя не стоит твоей! Чёрт! Чёрт! У меня нет времени на всю эту херню! Шагай в лес и двигайся на север, пока не пересечёшь барьер. Я пошлю за тобой кого-нибудь.
— Я...
— Твою мать, я тебя потащу. Потащу за твою идиотскую кудрявую голову, Гермиона, я не шучу, — он шипит и рычит, его голос дрожит от ярости.
— Драко? — зовёт она, когда Малфой снова заглядывает за дерево.
— Что?
— Прости меня, — он даже не успевает встретиться с ней глазами, но она видит, что на его лице мелькает замешательство, и произносит: — Ступефай!
Он валится на неё, его мокрая от пота шея скользит по её щеке; Гермиона вырывает из кармана портключ, из его кулака — палочку и пихает монету ему в ладонь. Изо всех сил стискивает его пальцы, но он приходит в себя гораздо быстрее, чем если бы она пользовалась своей палочкой.
Драко приподнимает голову, его лицо оказывается прямо перед ней — он явно в ярости. Такой злобы Гермиона не видела уже очень-очень давно, и от страха у неё перехватывает горло. Он пытается вырвать руку, растопыривает пальцы, но Гермиона реагирует быстро — обхватывает и не отпускает его кисть, прижимает свою ладонь к портключу прежде, чем тот свалится, и крепко держит. Малфой врезается в её здоровое плечо, впечатывая её в ствол и выбивая из лёгких весь кислород.
А потом они исчезают, мир вертится и темнеет, секундой позже ярко освещаясь. Гермионе хватает времени лишь на новый вдох: она падает на пол, а сверху на неё валится Драко — дерево больше не служит им опорой.
Он выдёргивает ладонь из захвата, и монета звякает о пол.
Гермиона вскидывает руку над головой, сообразив, что Драко хочет добраться до её кулака, в котором зажаты обе палочки. Пошевелив запястьем, она вскрикивает и орёт в голос, едва Драко за него хватается. Она извивается и взбрыкивает, пытаясь выбраться, но Малфой слишком тяжёлый и почти не двигается.
— Нет! — кричит она, ударяя его по лицу, пихая в лоб. Он, хрипя, перехватывает её руку и прижимает к полу.
Затем снова стискивает второе запястье у неё над головой, не давая отстраниться и вывернуться, и дёргает на себя — Гермиона воет от боли. Малфой выпускает её, но быстрым и резким движением, обжигая кожу, вырывает из её ладони свою палочку. Где-то над ними слышатся громкие голоса, но Гермиона слишком занята своими ощущениями и Малфоем, чтобы обращать на это внимание. Она прикусывает зубами губу, слёзы текут по щекам, пока, несмотря на боль, она пытается заставить конечность работать и упирается в грудь Малфоя кончиком второй палочки. Драко слишком быстро сбросил с себя чары, чтобы считать их серьёзной угрозой, и не удосуживается взять Гермиону на прицел.
— Ты об этом пожалеешь.
— Нет. Я — нет. И даже не думай аппарировать отсюда, Малфой, потому что я отправлюсь вместе с тобой, — она дёргает его за футболку, стискивая ткань в кулаке. — Если хочешь, мы можем играть в эти игры всю ночь напролёт.
— Ступефай!
Гермиона зажмуривается, ей требуется несколько секунд, чтобы сообразить: этот голос не похож на голос Драко. Она на пробу дёргает пальцем и открывает глаза: Малфой почти полностью распластался на ней. Уткнувшись взглядом в его ухо, она моргает, переводит глаза сначала на его макушку, а затем — на мужчину в белом одеянии. Мужчина — целитель, поправляет она себя — левитирует Драко из этой комнаты в другую. Гермиону транспортируют следующей, какая-то женщина обеспокоенно её оглядывает, помогая устроиться в кровати и не обращая внимания на требования быстро её подлатать, чтобы можно было вернуться обратно, потому что Гарри, Рон и...
Опустившись на матрас, Гермиона поворачивает голову, наблюдает, как целитель вытаскивает палочку из одеревеневших пальцев Драко, и теряет сознание.
День: 1569; Время: 12
Она приходит в себя, чувствуя, что на губы льётся обезболивающее зелье. Гермиона поднимает мутные глаза на нависшую над ней женщину и открывает рот. Жадно глотает, мечтая об облегчении боли. И вопреки своему желанию опускает веки.
День: 1569; Время: 19
Когда она открывает глаза, рядом никого нет. Комната освещена тусклым мерцанием, Гермиона поворачивает голову и убеждается, что находится в отдельной палате. Одеревеневшее тело ноет, страх пронзает всё естество, как только в мозгу вспыхивает тысяча мыслей. В горле пересохло, а на языке чувствуется горечь от влитых в неё зелий. Сильно и неприятно пахнет стерильностью.
Гермиона приподнимается, но мышцы отказываются подчиняться, и ей приходится задержать дыхание и сжать губы, чтобы не вскрикнуть. Усевшись, она замирает, делает глубокие вдохи через нос и окидывает взглядом прикроватную тумбочку. Никаких признаков найденной ею палочки — там лежит лишь её собственная, надломанная.
Гермиона дважды осторожно шевелит ногами, пытается выпрямить спину, затем, стиснув зубы, преодолевает нежелание мускулов работать. С тихим ворчанием, шатаясь, она всё же встаёт с кровати. Большие пальцы на ногах сине-фиолетовые и опухшие; она бредёт к окну, не распрямляя позвоночника, — больно. Прижимается к стене, медленно отодвигает занавеску, но не видит ничего, кроме темноты и луны.
Значит, сейчас ночь. Прошёл целый день, а она лежит здесь, избежав смерти и кое-чего похуже. Либо они выиграли битву возле мэнора, либо Пожиратели Смерти ещё не успели добраться до больницы. Хочется думать, что они всё же выстояли, ведь если победила другая сторона, они доставят в Мунго своих раненых, а врагов прикончат. Не останутся же они в мэноре, пока их противники получают медицинскую помощь. Пожиратели бы уже прямо сейчас командовали целителями, подгоняя их палочками.
Легонько касаясь рёбер, Гермиона оглядывает дверной проём.
Ей нужны факты, сию же секунду. Нужны имена и ответы. Перед её мысленным взором Драко неподвижно лежит на кровати, Гарри исчезает в дыму, а Рон... Гермиона трясёт головой и морщится от острой боли в шее. Но подавить воспоминание не получается: зелёный луч, взметнувшиеся волосы, его тело, рухнувшее на землю и проехавшее по траве. Это был не Рон — Драко ей обещал, уверял и Гарри. И тем не менее наблюдать за смертью лучшего друга было неприятно, пусть на самом деле это оказался кто-то другой. Её сердце взорвалось так, будто погиб именно Рон, и в голове билось сухое: Вот оно. Вот где я окончательно всё утратила. Именно теперь пути назад нет.
«Он никогда им не был», — зло и горько сказал Гарри. У неё не нашлось времени осмыслить услышанное, будучи посреди битвы, сражаясь за выживание и победу. Но его слова нельзя истолковать превратно. Гермиона закрывает глаза, нажимает на веки ладонями. Если оглянуться назад, всё приобретает смысл и становится кристально ясным. Пока ты живёшь этим моментом, истина кажется невероятной, но оглядываясь в прошлое, всегда удивляешься: как же ты умудрился её пропустить?
Она списывала его странности на плен. То, как он себя вёл, отсиживался в своей комнате, его паранойю, нежелание сближаться. Господи, то зелье от тревожности, запасы которого он хранил. Она помнит неловкие прикосновения, неуклюжесть движений... Боже, предатель. Заключение, её стёртые воспоминания. Наверняка она его вычислила. Возможно, он был одним из тех, кто снимал полоски кожи с её спины. Он... Он никогда им не был. Тот момент с Молли, объятия, смех, шахматы и... вот это всё. Всё это, а это был даже не Рон.
Она сильнее растирает глаза, смахивая влагу, и выравнивает дыхание. Гермиона чувствует себя преданной, и это так глупо, ведь это Пожиратель Смерти, и не было ни доверия, ни верности, ни любви, которые можно было бы предать. Это вообще не Рон. Никогда им не был, а они были настолько глупы. Все разрозненные воспоминания собираются вместе, являя невероятную ложь и ослепительную правду.
И Гермиону захлёстывает гнев, стремительный и свирепый, на него, на того Пожирателя Смерти, который влез в шкуру Рона и превратил их радость во что-то отвратительное. На себя за то, что ничего не поняла, не распознала немедленно, что это вовсе не Рон, за...
В палату врывается шум, и Гермиона дёргает головой в сторону двери. Она оглядывает комнату, прикидывая варианты и отмахиваясь от неудачных идей: стул, кровать, окно, одеяло, подушка. Она пододвигается к пустым пузырькам из-под зелий, мельком оглядывает столешницу, об которую их можно разбить, осматривает шкаф, в котором может храниться что-то острое, более удобное в использовании и позволяющее держать дистанцию. За спиной входящей в комнату целительницы слышатся крики, вопросы, писк и торопливые слова. Гермиона смотрит широко распахнутыми глазами, как мимо двери пробегает мужчина, а за ним несутся два целителя — то ли догоняют его, то ли сопровождают. Створка захлопывается, отсекая все звуки, кроме перестука мягкой поступи целительницы и трения папки о мантию.
Гермиона застывает на месте, едва ли обращая внимание на любопытство, читающееся на лице женщины.
— Мне нужны имена.
Та моргает, опускает взгляд на папку, и её натянутая улыбка исчезает.
— Поверьте мне, вы не единственная. Списка нет. Мы не закончили идентифицировать людей.
— Но раз вы начали, уже должны быть какие-то данные. Что насчёт Рона Уизли?
— Мне это имя незнакомо.
— Драко Малфой.
— Мал... Это имя я тоже не знаю.
— Он поступил сюда вместе со мной! — Гермиона разводит руки, будто ответ очевиден.
— Мисс Грейнджер, уверяю вас, одновременно с вами поступило множество людей, — целительница выглядит измученной, её черты искажают усталость и раздражение.
— Ладно. Гарри Поттер, — Гермиона смотрит на собеседницу с вызовом: пусть попробует сказать, что его она тоже не знает.
— Я не могу обсуждать пациентов...
— Да я практически его...
— ...но если вы внесёте его в список своих посетителей, я позволю ему прийти, прежде чем он разобьёт ещё одну вазу, — Гермиона, раскрыв рот, таращится на женщину, и та старается спрятать улыбку за папкой. — Вы можете указать имена трёх визитёров. Нам приходится ограничивать количество людей...
— Гарри, Драко Малфой... Рон Уизли, — он здесь? Они нашли его? Как они выяснили? Они... — Ещё Люпин, если вам нужно моё разрешение на это посещение. Я уверена, что он уже здесь. — При условии, что...
— Хорошо. Я хочу, чтобы вы успокоились, и я вас осмотрю. Как вы себя чувствуете?
Ужасно. Гермиона зла, сбита с толку и напугана.
— Хорошо.
День: 1569; Время: 20
Одетый в больничную пижаму, с рукой на перевязи, Гарри усаживается на стул, стоящий возле её кровати. Она замечает у него несколько синяков; устроившись, он прижимает руку к рёбрам, но в целом выглядит хорошо. Потрясающе хорошо, потрясающе живым. Отмахнувшись от вопросов о его состоянии, он сам интересуется её здоровьем.
— Я в порядке. Кое-какие переломы, ожоги, парочка ран. Бывало и хуже, — стараясь унять нетерпение, она резко сдирает катышки с одеяла.
— Я знаю. Это не... — он поднимает с прикроватной тумбочки две части палочки и вопросительно смотрит на Гермиону.
— Когда мы разделились. Прямо перед тем, как я выпустила Убивающее заклятие, в меня чем-то попали. Я влетела в стену беседки. И сломала палочку, — и запястье в придачу, если только Гермиона не повредила его где-то ещё. Воспоминания накладываются друг на друга, и требуются недюжинные усилия, чтобы понять, что когда случилось, да и что вообще произошло.
— И что ты сделала?
Гермиона открывает рот, но слова замирают на языке: она вспоминает Драко, заполняющего собой дверной проём. Я тебя люблю, словно ему было больно это выговаривать. Будто это признание ударило его под дых. Она почти не верит, что он это сказал, но нет ни одной похожей фразы, которую он мог тогда произнести. Ничто другое не могло вызвать той реакции в её теле, ведь даже мозг не сразу осмыслил услышанное. Она едва не решила, что всё придумала. Сошла с ума и нафантазировала то, что так жаждала услышать и что, по её мнению, ей никогда не светило. Облегчая принятие невозможности этого, она убеждала в ней саму себя.
Он её любит. Невероятно. Но каким-то образом... каким-то образом любит.
Он готов был убить её, в этом она не сомневается.
— Я раздобыла ещё одну. Гарри, мне нужен список.
— Его нет. Я знаю... Я знаю про Тонкс. Я её нашёл.
Холод в животе. Гермиона поднимает руку к глазам и утирает влагу с ресниц, повязки на сломанных пальцах царапают щеку. Какие-то звуки вырываются из горла, но смысла в них нет. Тонкс, господи, она так надеялась... На самом деле, надеялась. Так отчаянно надеялась, что эта самая надежда в состоянии что-то изменить.
Гарри вздыхает и, когда Гермиона, прикрывая глаза, откидывает голову на подушку, находит ладонью её руку. Слёзы всё равно проливаются, обжигают её лицо, в горле пульсирует комок.
— Я больше ни о ком не знаю. Знаю, что Джинни в порядке. Молли, Артур, Джордж, Билл, Чарли. Люпин. Малфой.
Впервые Гермионе сообщают список тех, кто выжил, а не тех, кто погиб. Она обмякает, солёные капли ползут из-под ресниц, но есть ещё одно имя, которое может её добить.
— Рон?
Пальцы Гарри крепче сжимают её руку, её сердце замирает, и она открывает глаза, готовая узнать новости.
— Рон... Тот человек, которого мы нашли в Италии, не был Роном. Вообще-то, он ясно дал понять, что единственная причина, по которой мы тогда выжили, заключалась в том, что нас решили не убивать. Им было нужно, чтобы мы привели... поддельного Рона в Орден.
— Всё было ложью.
— Знаю. Но у нас есть настоящий Рон. Перед тем, как Пожиратели Смерти атаковали штаб-квартиру, Малфой с Люпином были на операции и нашли его. Полагаю, Малфой вспомнил, как ты что-то говорила о его пребывании в Норе, а было... очевидно, что этого Рона какое-то время держали в заключении. Они доставили его в Министерство, забрались к нему в голову...
— Погоди, Гарри... Когда нас допрашивали после операц...
— Вероятно, он был окклюментом. Скорее всего, именно по этой причине его и выбрали. Он мог быть ещё и легилиментом. Проник в мозги Рона или мои, воссоздал воспоминания в своём сознании. Наверное, когда нас схватили, они его немного избили — у него остались синяки. Или же ему досталось от нас, пока он пребывал в своём настоящем обличии, — Гарри потирает ладонью лоб — там, за шрамом, хранятся воспоминания о людях, проникавших в его голову. — Мы были идиотами. Мы были чертовски счастливы, что нашли его, и сами всё испортили.
Он мёртв. Мёртв, или она бы отыскала его, она бы... Гермиона не знает, что именно сделала бы, но она бы точно потом сожалела о своих поступках, если бы только опустилась до подобного и на неё нахлынула ярость, мешающая отдавать отчёт в собственных действиях.
— Вот как они узнали о наших убежищах... — Гермиона трясёт головой. — Как Рон? Наш Рон?
Всё это время он был в плену. Пока она и Гарри тратили время впустую, пытаясь помочь Пожирателю Смерти, врагу, который не был Роном. Человеку, которого они защищали, с которым смеялись. Когда он отшатывался от её прикосновений, Гермиона лишь сильнее злилась на Пожирателей. «Грязнокровка», думал он и пытался принять должный вид, пока их Рона пытали, морили голодом, оставляли одного в темноте.
Гарри сглатывает и упирается взглядом в противоположную стену.
— Он... Он не совсем здесь, Гермиона. Его тело поправится, но разум... со временем. Он не говорит, а когда что-то произносит, в этом нет смысла. Он обитает в своём собственном мире. Он даже не узнал меня. Просто смотрел, а потом начал бормотать что-то насчёт камней. Ему неприятен свет, он его пугает. Иногда Рон впадает в ярость.
— Так, он... Ты говоришь... — потому что она не может. Не может даже спросить.
— Целители говорят, что такое состояние может оказаться временным. Пытки и тот факт, что его держали в клетке так долго... — кажется, Гарри готов заплакать, закричать или что-то сломать. — Ментально он в другом месте. В том, которое он создал, чтобы выжить. Мы должны постепенно вытаскивать его оттуда, показать, что он в безопасности, доказать свою реальность. У целителей есть методики, которые мы можем использовать, и... это сработает. Нам просто нужно как следует постараться, и с ним всё будет в порядке.
Гермиона кивает в ответ на убеждённость, звучащую в голосе Гарри, но ей тоже хочется плакать. Поддаться этим уже текущим слезам и потеряться в них.
— Я поищу... — она осекается, заметив слабую улыбку на губах друга. — Уверена, вооружившись правильными методами, мы сумеем провести испытания. Выявим наиболее эффективные способы и вернём его в нормальное состояние. Просто... Это займёт время. Нам надо помнить о необходимости быть терпеливыми и...
— Всем потребуется время. У нас есть Рон — я заставил их трижды проверить — и мы все живы. Этого...
— Достаточно.
— Пока, да, — кивает Гарри.
Они сидят в тишине, слишком занятые своими мыслями и эмоциями, чтобы разговаривать.