46
День: 1568; Время: 1
— Налево! — командует Гарри, они дёргаются в сторону, и два зелёных луча едва не задевают их ботинки.
— Люмос! — выкрикивает Гермиона, направляя свою палочку поверх линии плеч Гарри и Джинни, и те тут же выпускают Оглушающие заклинания.
— Вправо, — приказывает Гарри: они выпрямляются, и Поттер сажает метлу на землю.
Не успев даже соскочить с древка, Гермиона связывает обоих Пожирателей Смерти и окидывает взглядом три лежащих на земле тела. Все они мертвы, у одного обуглены рука и половина лица. На Гермиону накатывает паника, от которой она, впрочем, тут же отмахивается.
— Похоже, что не только мы проснулись в убежище от пожара.
— В этом и состоял их план. Именно поэтому они возвели антиаппарационные барьеры, прежде чем поджечь дом. У них не было времени прийти и убить нас, потому что все они должны были прибыть сюда. Они все направляются в это место: все, от новых лидеров до необстрелянных новобранцев. Это вторая чёртова Кладбищенская битва, — лицо Гарри такое же бледное, как и луна, а в его глазах сверкает пугающая Гермиону неутолённая ярость.
Она смотрит в сторону мэнора, и её тело порывается бежать в том направлении. Драко должен быть там. МакГонагалл, Люпин, Энтони... При звуке хлопка Гермиона прекращает мысленно перечислять имена и, вскинув палочку, поворачивается. Поднимаясь на ноги, на неё таращатся трое парней, которые тут же переводят шокированный взгляд выше. Слышатся ругательства, и появляется ещё четверо бойцов.
«Это и есть команда», — машинально отмечает Гермиона.
— Гермиона, — зовёт Гарри, шлёпая подругу по предплечью. Она опускает глаза на скомканную рубашку Гарри, которую тот держит в руке. — Надевай. Давай мне свою. Быстро.
Она пялится на него так, словно Гарри сошёл с ума, но он проходит мимо, что-то шепча только что появившимся людям.
— Оранжевая, — поясняет Джинни, её палочка нацелена на ворота. Гермиона поворачивается спиной, стаскивает футболку и быстро натягивает рубашку Гарри, пахнущую им самим, по́том и дымом, и с помощью палочки разрезает на полоски футболку, в которой спала с самого детства.
— Если не сможете аппарировать здесь, отправляйтесь в лес. Щиты должны где-то заканчиваться. Когда отнесёте их в Мунго, вы двое вернётесь обратно. Будете переносить людей, ясно? Вытаскивайте всех раненых. Поняли? — голос Гарри звучит исступлённо, но он излучает уверенность, и оба парня кивают.
Гермиона быстро раздаёт полоски ткани бойцам, и к тому моменту, как она заканчивает, их насчитывается девятнадцать человек.
— Отдайте тем, кто ещё появится, — говорит она одному из переносчиков, пихает ему в руки лоскуты и наклоняется, чтобы зашнуровать ботинки.
— На территорию заходит семнадцать человек. Пятеро отправляются налево, пятеро — направо, семеро — прямо. У ивы... — начинает излагать план Гарри.
— Что за ива? — спрашивает парень, двойным узлом завязывая обтрёпанную оранжевую полоску.
— Гигантское дерево посреди лужайки. В семи метрах от крыльца, — шипит другой боец и смотрит на них всех так, словно они сборище идиотов.
— Пока не подтянутся все три группы, никто не двигается дальше, — продолжает Гарри, не переставая бросать взгляды на мэнор. — Мы не знаем ситуацию в целом, так что уже на месте выберем один из планов. Первый: мы атакуем одной командой и распределяемся по местности, только чтобы уничтожить Пожирателей в пределах досягаемости. Второй: мы снова формируем три группы, охватываем левый и правый фланги и заходим в дом. Ясно?
Никто не ставит его распоряжения под сомнение, хотя Гермиона этого и не ожидала. Гарри быстро разделяет бойцов на группы, толкает её и Джинни влево и мгновением позже сам к ним присоединяется. Они минуют ворота бок о бок, но сразу рассредотачиваются так, чтобы не только помогать друг другу, но и не оставлять неохваченным ни единого участка территории. В лунном свете Гермиона видит слева от себя рыжие волосы, справа — отсветы на коже Гарри, но друзья находятся так далеко, что она чувствует себя почти в одиночестве. Но это ничего: она знает, как действовать самостоятельно. Её палочка при каждом шаге мерно двигается из стороны в сторону, глаза вглядываются в пространство сквозь тёмно-синий сумрак. Ночью видимость плохая, особенно в тени деревьев, но это означает, что и им трудно разглядеть Гермиону.
Справа угадывается какой-то холмик, и она различает сначала белую рубашку, а потом и кожу. Гарри останавливается, переворачивает человека на спину и тут же отскакивает от него. Он идёт дальше, даже не проверив пульс, — увиденного ему достаточно. Гермиона замечает две лежащие фигуры охранников: одна на лестнице, вторая прямо перед дверью. Потом ещё семь, десять, одиннадцать тел — над травой возвышаются шесть капюшонов — все без движения.
Крики и взрывы сейчас звучат так громко, что кажется, будто они раздаются перед самым её носом. Весь мэнор гудит так, словно готов в любой момент развалиться до самых подземелий, клубы дыма поднимаются с задней лужайки. Мимо окон пролетают цветные лучи, тела мечутся взад и вперёд. Кусок стены третьего этажа выносит взрывом, сотни осколков разлетаются в облаке фиолетового света. Секундой позже из проёма вываливается Пожиратель и падает на землю с таким звуком, что у Гермионы переворачивается желудок. За первым следуют второй и третий.
Повернувшись к иве, Гермиона делает три шага вправо, и ей открывается другой обзор. Она видит спину стоящего на столе Люпина. Вокруг него вьются цветные лучи, послушные движению его руки над головой, и Ремус резко направляет палочку в сторону невидимого Гермионе противника. Порывы магии вздымают мантию у него за спиной, огненный шар рассекает небо позади, взрыв, прогремевший на первом этаже, раскалывает крыльцо надвое.
По тропинке к крыльцу ползёт женщина, и Гермиона не знает: враг она или друг. Но она в любом случае ничем не может ей помочь. У них нет ни портключей, ни возможности аппарировать. Если целители живы, они без сомнения следят за красными вспышками, призывающими на помощь. Но в такой битве, как эта... мало кто в состоянии что-то сделать. Не хватит ни времени, ни целителей. Медицинская бригада обычно располагается на окраине поля сражения и, пока опасность остаётся реальной, держится в отдалении и под защитой. Здесь же нет никакого укрытия, и даже если целителей это не остановит, спасти им удастся лишь немногих.
Бойцы стоят под ивой в густой напряжённой тишине, выравнивая дыхание и ожидая появления группы справа. Гермионе чудится, будто она находится по горло в воде, угрожающей снести её течением, и старается не шевелиться. Бездействие сводит с ума, ей хочется кричать, бежать и сражаться. Сердце отбивает в груди сумасшедший ритм: она боится того, с чем ей предстоит столкнуться, но ещё больше её страшит промедление.
— Куда ты собрался? — выдыхает Джинни так тихо, что в нескольких метрах от них её вопрос можно принять за дуновение ветра.
— В небо, — шепчет в ответ Гарри. — Нужны данные о дислокации. Метла только одна. Атакуем их сверху.
Гермиона оглядывает друга: его голые ноги едва касаются травы, пока он, сидя на метле, парит над землёй. Гарри пристально смотрит на крышу здания, и на его лице читается та самая, много раз виденная Гермионой решительность. Она уже задавалась вопросом, пойдёт ли Гарри на такое, но так и не определилась, хорошая эта затея или нет. Он полетит один, и пусть его таланты впечатляют, птицы летают всю свою жизнь, и тем не менее их подстреливают.
— Можно, я отправлюсь с тобой? В качестве прикрытия.
Гарри стискивает челюсти и лишь единожды мотает головой. Гермиона знает, о чём он думает. «Это вторая чёртова Кладбищенская битва», — сказал он. То самое сражение, до которого не допустили их с Джинни. Гарри наверняка хочет где-нибудь спрятать их обеих. Но у него нет выбора. «Его не было ни у кого!» — кричит в её голове Драко, и Гермиона соглашается. В этой ситуации выбора нет ни у кого.
— Слишком опасно. Лучше лететь — и быстрее — в одиночестве. Я... — его затыкают губы Джинни. И Гермиона, моргая, смотрит в землю, на мэнор и снова под ноги.
— Отправляйтесь к воротам, — и пусть это всего лишь слова, Гермиона чувствует, как его отчаяние разливается в воздухе. — Бери Гермиону и возвращайтесь...
Джинни трясёт головой и опять целует его. Возле ивы появляется третья группа, и Гарри встречается взглядом сначала с Джинни, а затем с Гермионой.
— Берегите себя, — беззвучно произносит он.
— Береги себя, — шёпотом откликается Гермиона.
Мольба исчезает из его глаз — он хватает одного из бойцов центральной группы, подтягивая к себе. Показывает пять пальцев налево, пять — направо и шесть — в сторону входной двери. Больше нет никаких планов. Теперь они могут только сражаться изо всех своих сил и надеяться, что сумеют выжить. Гарри решительно кивает и, ни на кого не глядя, устремляется в небо.
Джинни поднимает мокрые глаза на Гермиону, и та пожимает её ладонь, прежде чем присоединиться к остальной команде. В груди теплится предвкушение. Гарри сказал, что здесь будут все, и пусть от этой мысли дрожат руки, она не может не чувствовать, как внутри что-то разрастается. Это осторожная, неизбежная, невероятная надежда — возрождение человеческой души. Спасение в самые тёмные минуты, но временами — жестокий шторм, ввергающий во мрак. Надежда — прекрасная жестокость, которая бушует, невзирая на войны, на человеческую природу, — именно она сейчас бьётся в Гермионе.
Как знать, вдруг это оно. Возможно, если им удастся выжить и победить... Может быть, это оно. Она помнит слова Драко, оброненные после Кладбищенской битвы. Пожиратели Смерти восстановятся, соберут информацию, разработают план и будут сражаться насмерть. Должно быть, это он и есть — их последний удар. Если свет придёт на смену тьме, если утреннее солнце осветит их победу, то может быть, может быть... В её мозгу все бои и года слились в единое пылающее мгновение. Слепая сила подхватила её четыре года, а если отсчитывать с самого начала, то двенадцать лет назад, когда маленькая девочка встретилась с двумя мальчишками, миром и войной, ставшими её судьбой. Эта сила закружила её, протащила через годы, полные достижений, любви и горьких потерь, и привела сюда. Будто и не могло быть другого конца. Только он имеет значение. Только он придаёт ценность всему остальному.
Едва они поворачивают за угол дома, в их сторону устремляются жёлтый, красный и зелёный лучи. Гермиона выставляет щит, и жёлтая вспышка превращается в серый дым прямо перед лицом Джинни. Два бойца сбоку от Гермионы выпускают ответные заклинания, четверо Пожирателей блокируют их и атакуют вновь — один из бойцов падает оглушённым или мёртвым. В клубах дыма она видит фигуры сражающихся, мешанину из капюшонов и непокрытых голов, замечает оранжевый проблеск.
Вслед за голубым лучом к ним несётся рой стрел, который Гермиона взмахом палочки отправляет в стену дома. И сразу выпускает обоймой Связывающее, Ослепляющее и Оглушающие заклинания, стараясь не применять сложное колдовство, чтобы поберечь силы. Левый бок обдаёт брызгами, и она не смеет повернуть голову на звук криков или в сторону красных пятен, замеченных краем глаза.
Джинни врезается плечом в правое плечо Гермионы и разворачивается, чтобы прижаться к подруге спиной. Гермиона следует её примеру мгновением позже; повсюду мелькают разноцветные лучи, а до слуха доносятся топот и тяжёлое дыхание. Пожиратели Смерти бессильны против напора заклинаний, они валятся на землю почти в то же мгновение, как большая группа людей проносится мимо её команды.
Заслышав рокот, долетающий от дома, Гермиона бросается вперёд; окна на втором этаже вылетают, и грохот взрыва перекрывает все остальные звуки. Взмывшее в небо стекло блестит — лунные лучи превращают осколки в звезды, — и на долю секунды всё замирает. Звон уступает место тишине, на смену которой приходит рёв — осколки дождём осыпаются вниз. Стеклянное крошево, словно пыльца фей, покрывает кожу, заставляя её сиять в темноте.
«Драко», — внезапно осеняет Гермиону, она стряхивает острые крупицы, и в животе разливается горячая яростная потребность увидеть его. Она пытается заглушить это отчаянное желание, потому что знает: она ничего не может сейчас сделать. Она должна защитить себя, следить за людьми, находящимися вокруг, и это всё, что в её силах. Она не может позволить себе беспокоиться о тех, кого вряд ли сможет защитить, — отсутствие концентрации во время сражения приводит к ухудшению шансов на выживание, это Грюм твердил с первого дня. Постоянная... Сердце пропускает как минимум два удара: Гермиона замечает светловолосую голову, но дым рассеивается, и это не он.
Всякая видимость порядка и контроля, которая у них была, когда они только шагнули за ворота, сейчас полностью утрачена. Это новое сражение, но сама ситуация так знакома, что прежние страхи возвращаются. Клубы дыма, хаос, небольшие группки людей и отдельные сцепившиеся фигуры, которые могут быть противниками и союзниками, однако определить что-то наверняка невозможно. Гермиона спотыкается о тела, повсюду сверкают лучи заклинаний, и если бы она могла перевернуть мир на бок, происходящее напоминало бы дождь из радуг. Кругом вопли, внезапные крики и зловоние.
Сера, бензин, кровь, пот, земля, холод и дым. Всё это сливается в запах, связанный в её сознании с войной и вызывающий дюжину захлёстывающих эмоций. Кажется, этот лишающий сна запах она не сможет смыть со своей одежды. Иногда, оставаясь в одиночестве, Гермиона убеждает себя, будто он на самом деле там, в темноте, и она не может перебить его ни мылом, ни средством после бритья, ни человеком, ни им.
Гермиона замечает голубую линию, направляющуюся к Джинни, и тут же дёргает подругу на себя, в то время как та пытается оттащить Гермиону назад. Крохотные осколки на руке Джинни впиваются Гермионе в ладонь. Ни одна из девушек не сдвигается больше, чем на сантиметр, и Гермиона, охнув от удивления, чувствует, как что-то врезается ей в спину между лопатками. Ледяной холод бежит по венам быстрее крови, пробирается в кости, расползается паутиной по каждой частичке её тела.
Гермиона парализована, воздух превращается в пар от холода её тела, и ей требуется секунда, чтобы распознать проклятие. Она дважды встречала его на поле боя: тело полностью замерзает на две секунды, которых достаточно, чтобы поразить жертву другим заклинанием — и та раскалывается, словно кубики льда на зубах её отца. Раз увидев, как человек превратился в стекло и разлетелся на куски, забыть такое невозможно.
У Гермионы есть ещё одна секунда на то, чтобы ужас взвился в ней, как метель во время зимы, и потом её вдруг размораживают. Тело возвращается к жизни, обжигающий жар изгоняет холод, а мучительность ощущений заставляет встать на колени. Кажется, будто лезвия разрезают нутро, а кости раскрошились и впились в мягкие ткани. Сердце сбивается с ритма, сжимается и пускается в галоп. Джинни хватает подругу за руку, и похоже, именно она является причиной того, что второе, никогда не запаздывающее заклинание так и не было выпущено. Причина, по которой Гермиона не осталась лежать на земле дюжиной осколков.
Пытаясь сконцентрироваться и превозмочь боль, она c трудом поднимается, но что-то подобно бладжеру врезается ей в живот. Это не физический контакт, просто неимоверное давление, выбивающее кислород из лёгких. Гермиону отрывает от земли, подбрасывает в воздух, и она летит назад. Ноги, голова, руки подаются вперёд, она сжимается в комок, пока её спина рассекает воздух.
Она со свистом проносится мимо людей и вспышек заклинаний, Джинни выкрикивает её имя, но голос теряется в какофонии звуков.«Наверное, это и есть вторая часть», — думает Гермиона, когда её швыряет на землю. Она ударятся копчиком и шипит сквозь зубы — боль от первого проклятия еще не прошла полностью. Взмахнув рукой, она вскидывает палочку, но в угол её глаза утыкается ещё одна.
Гермиона моргает. В голове сверкает мысль: неужели она умерла? Если бы она должна была встретить его на небесах, в аду или куда там отправляются и где оказываются души, она бы совершенно точно не удивилась, что Фред встречает её подобным образом. Чтобы потом похихикать над её испугом. Но Гермиона понимает: на неё смотрит Джордж, узнавание и страх мелькают на его лице. Он опускает палочку, хватает Гермиону за руку, осторожно подтягивая наверх.
— Гермиона, всё в порядке?
— Да, — шепчет она и повторяет свой ответ громче, чтобы Джордж услышал. Она долго его не видела, но почему-то кажется логичным, что встречает она его здесь и сейчас, а не за семейным столом. Почему-то это совершенно правильно.
Их кольцом окружают люди, Гермиона не узнает их со спины, но замечает рыжие волосы. Чарли, Молли и Артур. Молли бросает на неё через плечо усталый взгляд, щит лавандового цвета срывается с её палочки. Пользуясь мгновениями передышки, Гермиона тянется, чтобы пожать руку Джорджа. Сейчас не время для эмоций или слов, которые уместно сказать.
— Мне нужно вернуться к своей команде, — она не уверена, что Джорджу следует говорить о Джинни, потому что не знает, как он к этому отнесётся.
— Мы сейчас все в одной команде. Это небезопасно.
— Я должна.
Джордж явно колеблется, но он знает её с самого детства и прекрасно осведомлён, что именно означает её поза.
— Я иду с тобой.
День: 1568; Время: 2
Гермиона прижимается спиной к стене и рвано дышит — кислород со свистом проникает в лёгкие. Она подбирается к самому углу здания и быстро оглядывается по сторонам. Дым почти развеялся, но прямо перед ней всё ещё висят серые хлопья, и она в курсе, насколько они плотные. Временами они скрадывают лунный свет, и тогда наступает полная темнота. Бег сквозь эти сгустки напоминает движение в лучах стробоскопа, бьющих по глазам: тусклый свет чередуется с непроглядной чернотой, словно вокруг парящего тела пляшут яркие вспышки. Она слышит позади себя громкий плач: наверное, кто-то опознал одно из тел, лежащих на дне пересохшего бассейна. Две стены купальни снесло, западная часть верхнего этажа, зависнув под наклоном, просела к первому, и требуется всего пара сильных случайных заклинаний, чтобы вся конструкция сложилась.
Джордж и аврор, которого он называл Хигсом, отправились с Гермионой на поиски её команды. К тому моменту, как они вернулись на место сбора, бойцов там уже не было. Это произошло час назад, перед тем, как они нашли Джинни, но всего пятнадцать минут спустя Гермиона потеряла их всех. Она дважды увидела МакГонагалл, разглядела человека, который мог быть Роном, и мельком заметила Гарри, мчащегося с таким свирепым выражением, что Гермиона с трудом его узнала.
Мизинец и безымянный пальцы на её левой руке сломаны, но Дробящее заклятие просвистело всего в миллиметре от её шеи, так что Гермиона считает, что ей повезло. Под рукой непрерывно пульсирует боль, бедро пересекает порез, пятнающий ногу красным. Было ещё несколько незначительных заклинаний, которые по её подозрениям, прилетели от своих же: самое серьёзное ослепило Грейнджер на ужасающие четыре секунды, но она смогла вспомнить контр-заклинание.
Откуда-то сверху раздаётся крик, и Гермиона откидывает голову. Она поднимает глаза на стену верхнего этажа и видит в окне красную вспышку. Вылетает из-за угла и ведёт палочкой по телам, освещённым мерцающим светом факелов, пока не добирается до лестницы. Два Пожирателя Смерти бегут по ступеням вверх, Гермиона останавливает магией одного из них: тело цепенеет и валится назад, ударяясь о камни. Второй Пожиратель посылает в её сторону Убивающее заклятие, и она быстро взмахивает палочкой, превращая лестницу в скользкий спуск. Непростительное врезается в землю в метре от цели, и мужчина падает вперёд. Сквозь зелёную дымку перед глазами Гермиона связывает поверженного противника, кто-то снова кричит, и она бросается бежать.
Она превращает спуск обратно в ступени, перепрыгивает через обезвреженных Пожирателей и несётся вверх по лестнице. Она уже на полпути, когда её ступня в чём-то застревает, и она грохается вперёд. Её колени врезаются в ступени, лицо ударяется о самый край. Кожу опаляет сначала жар, а потом боль, Гермиона разжимает зубы на прикушенном языке, и губы заливает кровь.
Она со стоном взлетает в воздух, только сейчас заметив твёрдые неровные куски выбитых зубов. Её спина бьётся о потолок, голова дробно стучит по доскам, а пол тревожно гудит под действием чужой силы. Гермиона с трудом делает вдох, слышит за спиной смех, наклоняется вперёд и переворачивается вверх ногами. Кровь, слюна и осколки зубов попадают с языка на нёбо, а потом и на верхнюю губу. Она болтается в воздухе, пойманная за ноги, — какая-то невидимая сила стягивает их вместе и мотает её, словно куклу.
— Распутай нас, идиот!
— Погоди минуту.
Она фокусирует взгляд на стоящем напротив Пожирателе Смерти и тянется, чтобы отвести волосы от глаз. Лодыжки и саднящие колени сдавливает, и даже не успев разглядеть нападавшего, Гермиона обрушивается вниз.
Она выбрасывает руки над головой, сгибает и выпрямляет локти — ладони впечатываются в ступени настолько сильно, что боль отдаётся в висках. Она со стоном решительно стискивает зубы; руки трясутся от прикладываемых усилий, магия тащит её вниз, а Пожиратель снова смеётся. Гермиона закрывает глаза — из-за волос всё равно ничего не видно — и концентрируется на звуке. Она уже делала подобное раньше, сумеет и сейчас. Зрение — это ещё не всё, и воспользовавшись тем, что её снова прикладывают головой, она дёргает рукой, атакуя цель.
Гермиона понимает, что поразила врага, когда чужая сила перестает волочить её по ступеням. Её ноги высвобождаются, она валится на лестницу, проезжая на спине головой вперёд. Выпростав руку, она хватается за балясину и напрягает верхнюю часть туловища; нижняя, изогнувшись, замирает. Гермиона позволяет себе сделать лишь один вдох и поднимается на ноги. Взмахнув напряжённой кистью, она оглушает и обездвиживает всех троих Пожирателей. Затем быстро левитирует их на дно бассейна лицами вниз, и теперь они ничем не отличаются от уже лежащих там трупов.
Она оглядывается по сторонам и бросается вверх, не зная, кричал ли ещё человек, пока у неё в ушах шумела кровь. Она сплёвывает юшку и осколки зубов, языком нащупывает обломки двух резцов, один из которых сломан наполовину. Половицы на лестничной площадке скрипят, Гермиона при помощи Люмоса проверяет тёмные углы. Единственное движение поблизости — это лягушка, перепрыгивающая через лежащие на полу тела. В перерыве между её прыжками Гермиона произносит заклинание, чтобы убедиться, что это не анимаг, и снова оглядывает комнату.
Она ступает осторожно, избегая трупов и пытаясь нащупать опору под ногами. Она быстро дышит, мимо окон проносятся огни, воздух на этой высоте гораздо прозрачнее. Гермионе приходится передвигаться по наклонной поверхности к окну, в котором она заметила красную вспышку, низко держа палочку, чтобы её нельзя было заметить с земли и взять на прицел. Ей кажется, будто она очутилась в фильме ужасов: нелепо лежащие тела, темнота, приглушённые звуки.
— Помощь целителя, — хрипит она, прочищает горло и прислушивается, надеясь разобрать хоть какой-нибудь шум, всхлип или стон.
Даже если бы что-то и было, она бы не смогла ничего уловить из-за грохота битвы. Гермиона не знает, где разместились целители, чтобы отнести туда раненого, но не может игнорировать крик о помощи. Палочка освещает человека у окна. Его застывшие глаза сверкают в темноте, а на животе зияет огромная рана. Гермиона чувствует, что её собственные внутренности просятся наружу при виде кишечника, вываливающегося из пореза в месиве из крови и мышц. Она закрывает рот ладонью и резко переводит взгляд на окно.
Стремительная череда событий. Вот что из себя представляет её жизнь. Она не знает, почудилось ли ей увиденное, но почти уверена: там Рон и Гарри, и в свете заклинаний видно, что они направили палочки друг на друга. Гермиона делает резкий вдох, подавляя рвотный рефлекс, захлёбывается и валится вперёд — пол под ногами идёт трещинами. Подвал и тусклые зелёные глаза — это воспоминание вспыхивает в ней с той же силой, с какой заклинание врезается в опоры здания. Купальня кренится, громко гудит, сердце Гермионы даже не успевает стукнуть, как стены сотрясает новый удар.
Гул превращается в рёв, который в свою очередь оборачивается визгом, пока Гермиона мчится вперёд. Пол трещит, натягивается, проседает. Стены начинают обваливаться на первый этаж. Стук-стук-стук — её сердце и её ноги. Под подошвами наклонная поверхность, и она не задумываясь бежит, предоставив волю выработанному войной автопилоту. Ближайший выход, прямой путь к спасению, к выживанию, выживанию, и вот Гермиона уже вылетает в окно. Её тело пробивает стекло, руки прикрывают лицо и голову, осколки остаются позади, исчезая в скрежете рушащегося здания.
Она разводит руки в стороны, дважды ими взмахивает, стараясь взлететь или хотя бы удержаться вертикально. Ступни врезаются в землю с такой силой, что Гермиона слышит треск костей. От удара она падает, но успевает выставить ладони, чтобы не проехаться лицом. Плотное облако пыли обволакивает её, забивает горло, едва только она делает вдох, вызывает кашель. Она затыкает рот рукой и зажмуривается — на неё обрушиваются древесина и штукатурка, пыль оседает в лёгких.
«Гарри и Рон», — вспоминает она, пёрхая так сильно, будто мозг собирается выпрыгнуть сквозь поры на лбу. Гермиона чувствует, как что-то обжигает её плечо, и, задержав дыхание, дёргается влево. Открывает глаза: взвесь начинает оседать, но разглядеть хоть что-то пока не представляется возможным. Она быстро отползает влево; пользуясь инерцией, подтягивает ноги и всхлипывает от боли в ступнях и правой лодыжке.
Позади неё раздаётся треск, она, пошатываясь, вскакивает, направляя палочку в сторону шума. В клубах дыма ей виден только капюшон, и приходится упасть на колени, чтобы увернуться от летящего в голову заклинания. Она открывает рот, чтобы ответить, но горло забито пылью, и ей не удаётся выдавить ни слова.
Как только наступает темнота, Гермиона перекатывается на бок и сглатывает, сглатывает, прокашливается, пытаясь избавиться от пустыни в голосовых связках. Она произносит заклинание дважды, прежде чем тоненький ручеёк воды, который она направляет в рот, наконец срывается с палочки. Она глотает воду вместе с пылью, царапающей горло. Пожиратель Смерти рассеивает скрывающий его дым и подходит достаточно близко, чтобы Гермиона могла рассмотреть его поднятую голову и улыбку.
— Твоё самоубийство только лишит меня удовольствия... — направив на него палочку, Гермиона обрывает его, и Пожиратель захлёбывается началом заклятия, едва она заканчивает произносить своё.
Она рвано втягивает воздух в лёгкие, собирается с духом и снова встаёт на ноги. Вглядывается в туман, аккуратно вращая ступнёй и разрабатывая ногу, и отправляет ещё одно заклятие в мелькнувшую слева маску. Даёт себе дополнительную секунду отдыха и срывается с места, ковыляя туда, где она в последний раз видела Гарри и Рона.
Пройдя всего три метра, Гермиона убивает ещё двух Пожирателей Смерти — аврор, которого она смутно помнит, помогает расправиться с третьим. Очередное заклинание едва не срывается с языка, когда Гермиона замечает неловко бегущие сквозь дым фигуры, но это не её враги. Из смога выступают Жабьен и Сэм, рука Сэма болтается так, что становится ясно: поражать противников он не в состоянии.
Жабьен смотрит на неё, не видя, — по крайней мере, Гермиона приходит к такому выводу из-за Ослепляющего заклинания, выпущенного в её сторону. Она быстро блокирует луч, мерцание её щита освещает авроров. Их лица мертвенно бледны, глаза широко распахнуты, и Гермиона не знает: то ли они собираются грохнутся в обморок, то ли их сейчас стошнит.
Ей не до сантиментов.
— Гр... Грейнд...
Она мотает головой, прижимает палец к губам и бросается к ним.
— Вы ранены?
— Ерунда, — шепчет Сэм, прижимая руку к боку, но Гермиона замечает кровь, стекающую по его пальцам.
Гермиона почти что собирается продолжить бег. Образы её друзей вспыхивают в мозгу, приоритеты ясны. Но она понимает: перед ней напуганные и одинокие дети, а Гермиона знает, каково это. Она вспоминает лёгкую улыбку Сэма, а потом и Джастина. Образ Финч-Флетчли всплывает в её голове: он стоит на земле и смотрит вверх, на крышу, на неё, не зная, что это их прощание.
Гермиона отводит руку Сэма в сторону, приказывая Жабьену следить за обстановкой. Ей приходится дважды повторить, прежде чем до него доходят слова, и он начинает озираться. Сэм направляет свою палочку ей за спину, и она задирает его рубашку. Он вяло приваливается к её плечу, она отталкивает его и ладонью протирает рану.
Он вскрикивает, и Гермиона в панике подаётся вперёд.
— Замолчи, замолчи, — шепчет она ему в ухо, но, не заметив зелёных лучей, берёт себя в руки. — С тобой всё будет в порядке, Сэм. Всё хорошо. А теперь прикуси это.
Она подносит к его губам подол его же рубашки и, только он открывает рот, просовывает туда ткань. Сэм впивается пальцами в её плечо, закусывает импровизированный кляп, а Гермиона, склонив голову и прищурившись в слабом лунном свете, снова вытирает кровь и быстро зашивает рану. Шов выходит грубым, Гермиона слишком натягивает кожу, но других вариантов нет.
— Если вы не можете сражаться, вам надо двигаться в сторону леса, — она вскидывает голову туда, где по небу поверх дыма расползается огонь. Листва и ветви ярко полыхают, поражённые случайными заклинаниями. Деревья трещат, стонут и с грохотом падают, замыкая поле битвы в пылающее кольцо.
— Мы в порядке, — кивает Сэм, трясёт головой и снова кивает.
— Если передумаете, бегите до тех пор, пока не сможете аппарировать. Отправляйтесь в какое-нибудь безопасное место... Куда угодно, лишь бы не оставаться здесь.
— Мы вернёмся в убежище, — отвечает Сэм, но Гермиона его не слышит.
— Берегите себя, — кивает она ему, отстраняется, кивает Жабьену и снова бросается бежать. Гарри, Рон, Гарри, Рон.
Оба аврора следуют за ней: слышится дробь их шагов, и затем их руки касаются её. Гермиона удивлена, но не понимает почему. Эти двое выпускают только Оглушающие и Ослепляющие заклинания, и она не может найти в себе силы приказать им попробовать что-то другое. Она не будет говорить, что им надо делать. И не будет объяснять, почему им нужно так поступить. Это их первое сражение, которое может оказаться последним, и если им не дано об этом узнать...
Рвотный рефлекс, холод, сера. Пожиратель Смерти падает, Гермиона убивает второго, едва тот делает попытку сбросить с себя путы. Жабьен пробует наколдовать Аваду, но с его палочки срывается лишь кольцо зелёного дыма. В груди Гермионы пульсирует боль, вытесняющая из тела всё остальное, а в голове бьётся единственная мысль: «Шевелись, шевелись, шевелись».
Они пробираются сквозь дым, мимо тёмных фигур, и Грейнджер старается вспомнить, в каком направлении находится фонтан. Она не в состоянии перестать опускать глаза на каждое лежащее на земле тело, мимо которого они пробегают. Она оглядывает чёрные мантии, блестящие маски, пижамные штаны, оранжевые повязки и не может найти никого знакомого. От этого Гермиона сражается ещё ожесточённее, стремительнее, будто всё вмиг изменится, если она не будет шевелиться, шевелиться, шевелиться.
Дым становится гуще, краем глаза она замечает пролетающее мимо тело. Охваченная огнём фигура проносится слева, крики сливаются в оглушающий гул. Вокруг них мелькают цветные пятна, вспышки расцвечивают небо, и вот она уже на месте.
— Гарри, — сбоку от неё с трудом выдыхает Сэм, именно так Гермиона понимает, что добежала.
Отмахиваясь от дыма, она резко поворачивается и упирается взглядом в развалившийся фонтан, который заметила из окна. Её сердце неистово колотится, страх внутри пузырится и множится. Слева от фонтана сражаются пятеро, нужных ей людей она находит справа. Гермиона замирает: Рон стоит к ней спиной, он падает на колени, его рубашка висит красными лохмотьями. Гарри возвышается перед ним, лицом к ней, и хотя его черты перекошены яростью, его рука трясётся.
Гермиона не видит его глаз, но всё равно знает.
— Гарри! — кричит она, голос разрывает горло: ей плевать, что сейчас враги могут её обнаружить.
Она отмирает, шевелисьшевелисьшевелись, кровь пульсирует, голова кружится, тело дрожит. Она покрепче упирается ногами и, срываясь на визг, выкрикивает Оглушающее заклинание в сторону Гарри. Тот падает, Рон делает рывок вперёд, а затем зелёная молния раскалывает мир на две части. Раскалывает перед самым её носом, забирая с собой её сердце.
Голова Рона дёргается в сторону, рыжие волосы вздымаются на ветру, и Гермиона валится на колени в ту же секунду, как его плечо ударяется о землю. Она втягивает ртом воздух, и из самого её естества вырывается крик. Это словно крючок, зацепивший её внутренности и разрывающий органы: проходя через сердце, он выскакивает из глотки. Именно так. Будто внутри взорвался целый мир.
Нет. Нетнетнетнетнетнетнет. Её тошнит, зрение затуманивается, но она поднимается на ноги. Она не чувствует собственного тела. Лишь ужасный обжигающий холод, распространяющийся по венам, и она не может поверить. Она несётся по полю, в спину ей попадают какие-то заклинания, но она их не чувствует.
Она видит только красное пятно, то самое, к которому стремительно приближается, — никаких других мыслей не существует. Пока Гермиона не убедится, что всё совсем не так. Пока не рассмеётся от осознания собственной невероятной ошибки. Ошибка, ошибка, ошибка. Это было другое заклинание, оно его не коснулось, с ним всё в порядке, он...
— Нет! — отчаянно воет она, всхлипывает, и что-то врезается ей в бок, впечатывается в живот.
Она пихается локтями, лягается, дерётся и царапается вслепую. Гермиона не может отвести глаз от красного, зелёного и снова красного. В её ушах звучит крик, на её руках кровь, чьи-то пальцы обхватывают её дрожащие запястья. Её встряхивают так, что мотается голова. Гермиона пытается вывернуться, вырваться, но от этой жестокой тряски теряет опору. Она пинается, попадая во что-то твёрдое, снова вскидывает ногу, но её лишь сильнее болтает.
Ее отворачивают от алого пятна, от того места, где ей нужно быть.
— Гермиона!
Её голова дёргается назад, и теперь ей в глаза бросается белый цвет. Чистый белый и мертвенно бледный, а потом снова красный. Красный, но не тот, который ей сейчас необходим.
— Отпусти меня!
— Это не он! Не он! Это не чёртов Уизли! — слова повторяются снова и снова, но их смысл до Гермионы не доходит. — Прекрати! Прекрати! Это не он! Оборотное, грёбаный Иисусе!
Оборотное? Оборотное. Мир вокруг неё плывёт. На несколько секунд Гермиона глохнет, но шум постепенно нарастает, нарастает. Она перестаёт впиваться ногтями в чью-то кожу, опускает ногу на землю вместо того, чтобы ударить. Она обвисает, перед глазами всё кружится, а плечи дёргаются от надсадного всхлипа.
— Что?
— Обещаю. Богом клянусь, — Драко. Драко, Драко, Драко. — Это не Уизли.
— Как... — он поднимает её, но она не чувствует ног. Она не может отойти от шока и того эмоционального потрясения, что вывернуло её наизнанку. — Как...
— Грейнджер, я расскажу как, когда мы не будем торчать посреди поля боя. Уймись, — она бы рухнула на землю, не стискивай её Драко так крепко. Его щека прижимается к её виску, и она ощущает, как двигается его рука с палочкой, пока он сканирует пространство.
Она пытается сделать вдох, пробиться сквозь завесу горя, лишившего её разума.
— Гермиона.
Она поднимает мокрые глаза и встречается с яркой зеленью над плечом Драко. Яркими, сияющими зелёными глазами, не одурманенными никаким заклятием. Она не понимает выражения лица Гарри. Там слишком много всего, а в её собственной голове мечется чересчур много мыслей.
— Гарри...
— Это был не он. И никогда им не был, — горечь, отчаяние, злость. — Я тебе расскажу... Не смотри. Ты же знаешь, они сохраняют форму.
— Верно, — она сглатывает, снова и снова мотает головой. — Ты... Ты уверен?
— Абсолютно, — рявкает Драко, и она утыкается лбом в его плечо.
Один вдох, второй, третий, и Гермиона отстраняется. Трясущейся ладонью она проводит по лицу и морщится от боли и ощущения пыли и крови. Это не он. Она поднимает руку и потирает грудь: там ноет, вопреки всему. Она только что увидела, как умер один из её лучших друзей, пусть даже это не он. Ей всё равно кажется, будто это был Рон. Этот образ по-прежнему стоит у неё перед глазами.
— Погоди, он им никогда не был? Ты...
— Грейнджер, Уизли жив. Не могу сказать того же о нас, если ты не заткнёшься и не начнёшь двигаться.
Верно. Верно, это война. Рон жив, Пожиратель Смерти, притворявшийся им, мёртв, вот и всё. Вот и всё, что важно сейчас, потому что Гермиона не может сойти с ума в эту минуту. Если она обернётся, он будет выглядеть совсем как Рон. Выглядеть, ощущаться, но это не её друг. С Роном всё в порядке, где бы он ни был, а сейчас самое время шевелиться.
День: 1568; Время:3
Это похоже на падающую звезду: бело-жёлтый шар с тянущимся за ним мерцающим спутанным хвостом. Он с грохотом врезается во что-то впереди. Гермиона через плечо выпускает заклинание и поворачивается обратно как раз тогда, когда дым рассеивается. Воздух очищается лишь на секунду, и тут же перед ней вспыхивает пламя. Она колдует, чтобы сбить огонь, и перепрыгивает через поваленное дерево с болезненным хрустом в ногах.
Она потеряла их всех в дыму: заляпанная кровью спина Гарри — последнее, что она видела, прежде чем её вниманием завладели два Пожирателя Смерти. Чем дольше она с ними сражалась, ввинчиваясь в гущу битвы, тем сильнее отставала от своей команды. Одолев их, она поворачивается, чтобы продолжить путь, но за её спиной появляются новые противники. Она не знает: обернуться или продолжать выискивать Драко и Гарри, но ей кажется, будто враги повсюду, и если она остановится хоть на один удар сердца, они её достанут.
Воздух вокруг них наполнен магией, земля изрыта бегущими ногами. От адреналина кружится голова, но он притупил бурлящую в крови боль. Наверное, Драко и Гарри ищут её, и она всё ждёт, что вот-вот заметит взъерошенные волосы Гарри или высокую фигуру Драко, его суровое лицо. Она отчаянно хочет их увидеть.
Её нога поскальзывается, она взмахивает руками, чтобы сохранить равновесие, остервенело ими молотит, сердце взлетает в горло. Ей удаётся не упасть, большой палец скользит по древку: она уворачивается от тускло-оранжевого луча и ударяет ответным заклинанием. Кислород обжигает глотку, и она не знает: в том ли дело, что она задыхается без воды, или причина в тёмной магии, пронизывающей воздух вокруг. Ей просто надо добр...