36
День: 1506; Время: 11
Шорох листьев заставляет Гермиону вскинуть голову, и она смотрит, как лёгкий ветерок колышет ветви деревьев за кухонным окном. Она перестаёт остервенело отмывать тарелки — от пара, поднимающегося над горячей водой, она потеет ещё сильнее. Ветер врывается в комнату, овевая разгорячённую кожу, и Гермиона прикрывает глаза. Кое-какие кудряшки выбились из угрожающего вида пучка на её макушке и теперь прилипли к шее.
Она делает глубокий вдох и, заслышав за своей спиной поступь босых ног, поднимает веки. И чуть не роняет кружку, почувствовав на своих бёдрах пальцы, задирающие юбку её летнего платья. К её лопаткам прижимается твёрдая грудь, а чужие ладони ползут выше.
— Знаешь, однажды я подумаю, что ко мне кто-то пристаёт, и нанесу тебе серьёзные физические увечья, — Малфой никак не реагирует. Неужели он пытается её напугать? — Я знаю, что это ты.
— Уж надеюсь на это, — усмехается Драко, в его голосе сквозит недовольство. Наверное потому, что его ладонь уже успела обхватить её ягодицы, и если бы Гермиона не знала, что это он, ей бы стоило остановить наглеца после первого же касания.
Гермиона поспешно смывает с кружки мыло, а Драко утыкается лицом ей в шею: она чувствует спиной, как глубоко он дышит. «Твой запах повсюду», — вспоминает она и теснее прижимается к нему. Но затем пытается оттолкнуть его плечом: ведь наверняка от неё несёт потом, и это отвратительно. Малфой не двигается с места, ведя носом по её челюсти и касаясь кожи языком. Гермиона протестующе фыркает и делает попытку вывернуться, но Драко усмехается и обнимает её за талию.
Стоит ему добраться с поцелуями до лямки на её плече, она хмурится и снова дёргается. Малфой ёрзает и ловит лямку губами, начиная стягивать её вниз.
— Драко...
— Здесь никого нет.
— Знаю, они ушли утром, но...
— Мы услышим, если они вернутся.
— Знаю, — она прислушивается к собственным ощущениям от прикосновений сквозь тонкий материал и поворачивает голову к Драко, чей рот занят исследованиями её тела.
— Ты что, голый?
— А почему бы и нет?
Она смеётся, губы Малфоя на её подбородке изгибаются в улыбке и прижимаются к её рту. Поцелуй выходит ленивым и сладким: совсем как те, которыми они иногда обмениваются по утрам, когда сил на большее не остаётся, но потребность в ласке сохраняется. День просто палящий, а в сочетании с жаром их собственных тел становится поистине невыносимым. Зной опутывает коконом, затрудняя движения. Если сейчас они займутся сексом, следует всерьёз опасаться сердечного приступа.
— А пойдём поплаваем, — идея срывается с губ, едва только придя Гермионе в голову, и это лучшее, что осеняло её за долгое время. Она не купалась уже несколько лет, и радостное предвкушение охватывает её быстро. Гермиона сомневается, что Малфой согласится, но ведь всегда можно пойти одной, правда, она всё же надеется, что он составит ей компанию.
К тому же она не знает, стоит ли рисковать, отправляясь купаться в одиночестве. После... После того эпизода плавать на глубине небезопасно. Гермиона понятия не имеет, сможет ли добраться до берега в случае повторного приступа. Внутри начинают закипать злость и жалость к самой себе, когда Малфой подаёт голос:
— Что? — Драко смотрит так, будто Гермиона сошла с ума, и он обдумывает, не лучше ли ему отступить. Она пожимает плечами и смывает мыло с ладоней.
— Мы идём на озеро, — на то самое, о котором он рассказал ей вечность назад. То самое, на берегу которого она смотрела восход и где он потерял своё кольцо.
Малфой застывает с таким видом, будто только что вляпался ногой в жвачку, и, глядя на его сморщенный нос, Гермиона улыбается и выключает воду.
— Прямо сейчас?
Она щиплет его за подбородок, кивает с чрезмерным энтузиазмом и тут же смущённо бормочет извинения в ответ на его недовольное хмыканье.
— Или можешь остаться и продолжать обливаться потом.
Она выворачивается из его рук и выскакивает за дверь прежде, чем Малфой успевает что-то сказать. Ею движет потребность в прохладной воде и свежем воздухе, но на середине пути она приходит к выводу, что отправиться через лес без обуви было не лучшей идеей. Она размышляет о том, собирается ли Драко последовать за ней, когда слышит за спиной его шаги.
— Что-то забыла? — тянет он, глядя, как она осторожно ступает по острым камням и лавирует среди корней деревьев.
— Только то, чем можно было бы тебе врезать, — бормочет она и окидывает сердитым взглядом обгоняющего её Малфоя. У него-то хватило мозгов подумать о ботинках, шортах и палочке.
— В чём дело?
— Хм?
Он оглядывается на неё через плечо, протаптывая ботинками тропинку.
— Грейнджер, будешь идти медленнее, и доберёшься туда только к зиме.
— Тогда я уже помру. Например, от голода.
Его кожа блестит от пота и солнечного света, и Гермиона отводит взгляд от мышц, бугрящихся на его спине, плечах и руках.
— Не забудь про опасность задохнуться в собственных волосах, если они отрастут ещё длиннее.
Она не обращает на него внимания, чувствуя себя какой-то извращенкой, с жадностью разглядывающей его ягодицы. Вряд ли он когда-нибудь об этом узнает. К тому же у неё без сомнения есть на это право.
— Тогда я вернусь после смерти и буду тебя преследовать.
— Да?
— Да. И буду не слишком уж дружелюбным привидением. Стану прятать дохлую рыбу в твоей спальне. Уничтожу любимую одежду...
— А ты будешь неожиданно выскакивать и кричать «бу»? Я уже боюсь, Грейнджер. Твои идеи повергают меня в ужас.
— Это только начало. Потом я займусь обдумыванием плана твоего убийства. Я застану тебя врасплох.
— После того, как посвятишь меня во все свои замыслы?
— Конец Драко Малфоя: Смерть От Тапочек. На твоей могиле будет написано: «Он должен был принести ей ботинки». И все скажут: «Ох, как зловеще звучит», а я буду показывать на тебя пальцем и хохотать.
— Смерть от тапочек? — всем своим видом он демонстрирует потрясение. — Грейнджер, да ты наводишь столько же страху, сколько студент Хаффлпаффа. Но я сомневаюсь в твоей способности довести меня до смерти, учитывая, что ты даже забыла про собственную обувь. Более того, подозреваю, у тебя не хватит на это духу.
— Тебе стоит начать молить о пощаде, — фыркает она.
— Молить придётся тебе, — он окидывает её угрожающим взглядом и замирает у кромки озера. — Ты можешь...
Драко осекается, когда Гермиона проносится мимо, рассекая зеркальную гладь и тут же ныряя. Вода приносит прохладу и облегчение, остужая жар тела в ласковых волнах. Она с улыбкой всплывает на поверхность и отбрасывает с лица волосы, смыв с себя, наконец, плёнку пота.
Драко хмурится на берегу, и она качает головой в его сторону.
— Ты не заходишь?
— Я хочу убедиться, что ты там не подхватишь никакую заразу и никто в этих мутных глубинах тебя не сожрёт.
— Боишься, Малфой, — она потихоньку приближается к нему.
— Предвкушаю, — ухмыляется он.
— Если ты так нервничаешь, можешь оставаться там, где неглубоко. Ты умеешь плавать? Если начнёшь тонуть, я подумаю, стоит ли тебя спасать.
Ещё чуть-чуть. Его глаза прикипают к её груди, она тоже опускает голову, вспомнив, что не надела сегодня бюстгальтер. Платье облепило тело, и, заметив, как соски выпирают сквозь мокрую ткань, Гермиона погружается в воду поглубже.
Он пристально смотрит на неё:
— Это такая попытка манипулировать мной?
— Зависит от того, сработало или нет.
— Нет, так что приму твой ответ за положительный, — его улыбка исчезает — Гермиона брызгает на него водой, окатывая ему ноги. Малфой осматривает себя так, словно сейчас начнёт таять, и медленно переводит взгляд на Гермиону.
— Приятные ощущения. Правда? — она улыбается, видя, как Драко стряхивает один ботинок, и смеётся, потому что он прыгает, пытаясь избавиться от второго. — Водичка отличн...
Она замолкает, когда Драко поднимает голову и прищуривается, что-то прикидывая. Она-то думала, он хочет поскорее забраться в воду, чтобы остудиться, а не ради мести. Малфой уже стягивает носки, и она тычет в него пальцем и трясёт головой.
— Это были всего лишь маленькие брыз... — едва Драко бросается вперед, она взвизгивает и делает два гребка назад.
Поворачивается лицом к противоположному берегу — Малфой как раз ныряет в озеро — и плывёт туда изо всех сил. Она почти достигает цели, когда слышит, что Драко с брызгами и плеском выныривает на поверхность. Едва она касается дна ногами, как он хватает её за бока и тащит под воду. Малфой весело хмыкает, когда Гермиона с фырканьем показывается на поверхности и обдаёт его водой через плечо.
Драко кашляет, и она смеётся, пока он разворачивает её лицом к себе. Иначе как хитрой назвать его физиономию нельзя, его глаза ярко сияют, и Гермиона быстро обвивает его ногами. Вытянув руку, отбрасывает его волосы, и на его лице, сменяя собой плутовское выражение, мелькают какие-то неясные эмоции.
— Теперь ты не сможешь утопить меня, не утопив себя, — Гермиона победно улыбается, обхватывая его за шею и прижимаясь теснее.
— Не я это предложил, — он внимательно смотрит на неё, а она смеётся. — Ты жестоко недооцениваешь мою жажду реванша.
— Ты готов нырнуть сам, лишь бы только погрузить под воду меня?
— Ты не оставила мне выбора, — одной рукой он обхватывает Гермиону за талию, а другой проводит вдоль её позвоночника.
— Ну, по крайней мере ты не сможешь меня утопить. Я теперь под защитой твоего инстинкта самосохранения.
— Ты в этом так уверена? — он вскидывает бровь, и, едва открыв рот для ответа, Гермиона оказывается под водой. Он выталкивает их на поверхность, когда её легкие начинает жечь, и она разжимает крепко впившиеся в его шею пальцы.
— Тапочки, Малфой, тапочки! — они снова погружаются: то ли Малфой смеётся, то ли она сама выпускает эти пузыри, что бурлят возле её лица.
В этот раз они всплывают гораздо быстрее, тяжело дышат, и Драко ухмыляется в ответ на её триумфальный взгляд.
— Грейнджер, когда ты расслабишься... Не теряй бдительность.
— Как же здорово, что я не планирую тебя отпускать. По крайней мере до тех пор, пока ты не отнесёшь меня обратно в дом. Знаешь ли, я не хочу поранить свои бедные ножки.
Малфой фыркает, и если бы он и вправду хотел, то мог бы выпутаться из её объятий, и она бы даже не слишком сопротивлялась, прояви он настойчивость. Но одна его рука скользит по её спине, пока пальцы не обхватывают её бедро, а вторая ладонь приподнимает подол платья. Она ерошит мокрые пряди волос на его затылке, он выдыхает ей прямо в губы и целует так, что ей опять становится жарко.
День: 1507; Время: 8
Она размышляет о росте парней, идущих по обе стороны от её невысокой фигурки, когда замечает, что плечи Малфоя выпрямились, позвоночник вытянулся, а подбородок приподнялся. Драко так неестественно выглядит, что похож на робота, его лицо искажается, но уже через три шага принимает бесстрастное выражение. Она смотрит перед собой, её предчувствие подтверждается: на другом конце коридора застыл Винсент Крэбб.
Два аврора по бокам от Крэбба тянут его вперёд так сильно, что тот спотыкается. Несмотря на заминку, он пышет злобой и сверлит Драко глазами, пылающими яростью и таким знакомым ей сумасшествием. Гермиона пытается сохранить спокойствие, но её сердце ускоряет свой бег, а Энтони рядом с ней усмехается. Последний раз она видела Крэбба в Хогвартсе: он хохотал рядом с ухмыляющимся Драко — они тогда прогуливались по подземельям вместе с Пэнси, приобняв её за плечи.
Они равняются, Гермиона задерживает дыхание и шипит, когда Крэбб, отклонившись, плюёт в Драко. Малфой чуть дёргается, застывает и опускает голову, чтобы взглянуть на каплю на своём ботинке. Крэбб пытается плюнуть снова, но его оттаскивают назад: он запинается о собственные ноги, и слюна повисает у него на подбородке. Гермиона не знает, что делать: схватить Драко или не вмешиваться, но даже тогда, когда она уверена, что Малфой ударит обидчика, тот не двигается.
— У тебя на лице плевок, Винс.
— Пошел ты! Тебе повезло, что я в цепях, ты, грёбаный пред...
— Повезло именно тебе, — шипит Драко, делая шаг вперёд, и оба аврора отводят взгляд. — Мне стоит заставить тебя вылизать мою обувь языком. Азкабан сломает тебя медленнее, и мне лучше...
— Кто ты такой? Кто, чёрт возьми, такой? Ты был моим... Ты бросил нас! Бросил Тёмного Лорда, своих родителей, бросил нас! Милли рыдала целыми днями, Блейз почти... Ты променял нас на бесполезных, грязных созданий. Если бы не нашлось столько предателей крови, грязнокровки бы уже проиграли! Если...
— Ты всегда нёс такой бред, Винс. У тебя никогда не было в голове ни единой собственной мыс...
— ...мы всегда следовали! Ты должен был быть там, а в ту минуту, когда мы в тебе больше всего нужд...
— ...марионетка! У меня не было времени, а у тебя никогда не было грёбаных мозгов! Я не обязан объяснять...
— ...всегда, с тех самых пор, как нам исполнилось шесть, и мы прокляли уродливых кукол-грязнокровок Пэнси, и наши отцы...
— ...понять это. Ты не стоишь и секунды моей жизни после того, что сделал...
— Что я сделал? — Крэбб почти ревёт, снова вырываясь из удерживающих его рук. — Ты убил Грега! Убил Грега, и я тебя видел! За просто так! Из-за того бесполезного мешка с дерьмом, из-за грёбаного Лонгботтома! Ты. Убил. Грега.
— У меня не было выбора! — орёт Драко.
— У тебя был выбор! И ты его сделал, когда оставил нас! Я даже не знаю тебя! Не хочу знать! Ты убил Грега прямо у меня на глазах ради Лонгботтома. Но я позаботился о нём, правда? То выражение на твоём лице, Дрей, — Крэбб смеётся — грязный, мерзкий звук. — То выражение, когда я убил его! Ты посмотрел на меня так, будто я предал тебя, но ты бы убил меня, если бы не...
Гермиона даже не отдавала себе отчёт в том, что двигается. Мозг был занят обрабатыванием информации, пока не осознал её. Пока «когда я убил его» не дошло, наконец, до разума, словно бладжер, врезающийся в грудь. Она отстранённо фиксирует какой-то гул, адреналин наполняет кровь, а в животе холодной волной поднимаются эмоции. Потом вдруг её обхватывают руки Энтони, его пальцы дёргают палочку, зажатую в её кулаке, и она отчаянно рвётся вперёд, стараясь дотянуться до Крэбба.
— Гермиона, это не сражение, — шепчет ей Энтони прямо в ухо. — Это было бы убийством. Будет убийством.
Он убил Невилла. Он убил Невилла. Этот человек, с таким знакомым лицом, которое она на самом деле не знает, как раз и есть тот, кто забрал жизнь Невилла. Забрал его у неё. Всё, что она сейчас испытывает, это ярость... Горе, сожаление и все остальные чувства внутри сметаются начисто. Гермиона ощущает то же самое, что и в момент смерти Симуса, когда месть бурлила в ней отвратительной массой и она не могла контролировать свои эмоции и поступки. Сейчас в мире не существует ничего, кроме лица Крэбба, воспоминаний о Невилле и её собственной незыблемой ярости.
Она должна добраться до него. Должна окунуть его морду в грязь, сломать кости, разорвать на части. Должна впечатать кулак в его лицо, наступить ногой на позвоночник. Должна заставить его кричать, истекать кровью и молить об избавлении, которого она ему не дарует. Она просто обязана заставить его заплатить за то, что он сделал, за то, что украл. Должна заставить его бормотать бесполезные извинения, ведь неважно, что Гермиона с ним сделает, это не вернёт Невилла обратно. Крэбб никогда не сможет обменять свою никчёмную жизнь на жизнь её друга.
И это неправильно. Так неправильно, что он стоит здесь, дышит, двигается, наполненный эмоциями и жизнью. Что он в принципе может стоять и жить. У него нет права дышать. Топтаться здесь и злиться на свою жизнь, раз она вообще у него ещё есть. Он не заслужил этого. Не заслужил то, что сам забрал у Невилла, то, над чем сейчас так смеётся. Гермиона уничтожит его. Будет крушить, пока Крэбб не начнёт умолять о смерти. Она будет смотреть на его страдания, пока тот не подохнет. Пока всё хоть как-то не исправится. Чтобы Невилл знал: она не отпустила его убийцу так просто. И сделала с ним то же, что он сам сотворил с Невиллом и с её душой.
Энтони по-прежнему держит её, пока три аврора оттаскивают Драко от Крэбба. Пленника вздёргивают на ноги, его нос сломан, а кровь фонтанирует из двух дырок, где раньше были зубы. Но этого недостаточно, этого недостаточно, этогонедостаточно.
День: 1507; Время: 19
Она натягивает бельё и джинсы, и они застревают на потных ногах. Ткань неприятно приклеивается к влажной коже, капли пота стекают по позвоночнику, пока Гермиона застёгивает пуговицу на штанах. Она так сильно хотела пи́сать, что даже шла изогнувшись, стараясь покрепче сжимать бедра. Нужда была настолько невыносимой, что Гермиона опасалась: тело возобладает над разумом, и при мысли о сражении в джинсах, промокших от пота и мочи, она бросилась в лес, даже не успев договорить, куда именно направляется.
Кара — или Клара? — последовала за ней, и Гермионе потребовалось несколько неловких секунд, чтобы понять: прикрыв её собой, та не собирается уходить. Учитывая едва знакомую девицу, вглядывающуюся в деревья вокруг, её собственный голый зад, сверкающий перед командой, надежду на то, что никто ничего особо не заметил, и угрозу появления Пожирателей Смерти, это — самый нелепый поход в туалет в её жизни.
— Спасибо, — выдыхает Гермиона, потому что не знает, что ещё сказать человеку, который прикрывал её, пока она сидела на корточках.
Кара пожимает плечами и идёт за ней сквозь кусты и деревья. Немного волнительно, выбравшись из зарослей, уткнуться в семь нацеленных на них палочек. Оружие быстро опускается, но Кара всё равно вскидывает руки в мирном жесте. Драко приподнимает бровь, отбрасывая с глаз пряди потемневших от пота волос, его сбитые костяшки чернеют на фоне молочной кожи — она замечает это даже в тени его капюшона. Всё? Вместо ответа Гермиона не сбавляет шаг.
Их группа напоминает ей волну, вздымающуюся и опадающую на огромных корнях и небольших холмиках: она разбивается, только когда огибает деревья, чтобы тут же сомкнуться вновь. Над головами виднеется половина диска луны, и они продвигаются по лесу, раскрашенному узорами из зловещего голубого сияния и полной темноты. Всё вокруг них дышит жизнью, но ничто не похоже на передвижения врага, и во мраке пока ещё не видно вспышек. Но Гермиона чувствует постороннее присутствие, будто неприятелем может оказаться кто угодно, хотя, наверное, всё дело в её желании выжить.
Никто не сбивается с шага, когда Драко поднимает руку в свете луны. Гермиона на автомате поворачивает налево вместе с парнем по имени Фин — ей сказали, что это прозвище — «акулий плавник», — потому что он служит предупреждением о том, после чего враг никогда больше не оправится. Гермиона не знает, в том ли дело, что этот парень неуклюж, или же он невероятно опасен для врагов, но, скорее всего, верно второе предположение: его внушительная фигура исчезает в лесном массиве бесшумно, словно пикси.
Мокрые от пота ноги Гермионы хлюпают в ботинках, волосы похожи на горячее влажное полотенце, обёрнутое вокруг головы, чтобы удержать тепло. Кожу щиплет и мучает зуд, и когда она чешет руку, под неровно подстриженные ногти забивается грязь с потом. Она чувствует какое-то покалывание, но принимает его за дуновение благословенного ветерка, пока Фин не бормочет под нос проклятия. Он останавливается, делает шаг назад, хрустя веткой, и оборачивается к ней — в свете луны видны его широко распахнутые глаза. Сердце Гермионы резко бухает два раза подряд, она медленно и глубоко вдыхает.
— Антиаппарационный барьер уже возведён, — Фин шепчет это так тихо, что сначала ей слышится нечто совсем другое.
— Кто-то уже это сделал.
— Это было моё задание.
Она собирается сказать ему, что это вовсе не значит, что никто другой из их команды не мог этого сделать и что Драко вполне на такое способен, решив, что они возятся слишком долго, но взгляд Фина заставляет её промолчать. Она привыкла к дикому выражению глаз людей на войне — будто они животные, которых выследил хищник, но взгляд Фина похож, скорее, на взгляд охотника, учуявшего добычу и теперь преисполненного нетерпения.
Он направляется в ту сторону, где должны находиться Кара и Данфли, его движения больше не бесшумны, а сопровождаются хрустом и треском. Их задачей было сделать крюк влево, чтобы выйти к задней части дома, а план держится на том, что каждый выполняет свою часть работы. Последовав за Фином, Гермиона думает, что чувствует себя так, будто её привязали к машине без тормозов, которая несётся навстречу столкновению, и она понятия не имеет, когда и как это произойдёт и успеет ли она сама увернуться в сторону. Но она твёрдо знает, что не оставит его одного в темноте, и у неё нет ни единого шанса развернуть его в нужную им сторону.
— Фин, — шепчет она, и он останавливается, но только потому, что Кары и Данфли нигде не видно. — Фин, нам надо...
Её затылок обдаёт холодом, тут же превращающимся в жар, который с каждой секундой становится всё невыносимее. Голова Гермионы дёргается в сторону, она хватается рукой за шею, и фиолетовый луч, хорошо видимый в свете луны, рассекает её щёку — холодно и сразу очень горячо. Шея сильно намокает — и дело явно не в поте — и жарко пульсирует, пока сквозь прижатые пальцы что-то вытекает.
Гермиона бросается на колени, чтобы избежать нового ранения, и швыряет в сторону леса Оглушающее заклинание. Атаковали со спины: либо они с Фином появились в крайне неудачный момент, либо Пожиратели знали об их приходе. Гермиона вспоминает об антиаппарационном барьере, когда большая ладонь Фина помогает ей подняться на ноги, её сердце бьётся в основании горла, и всё, о чём она может думать в эту секунду, это онизнаютонизнают. Фин сильно её толкает — она оступается и впечатывается спиной в ствол, — и его Убивающие заклятие окрашивает всё вокруг в зелёный цвет.
— Иди и предупреди их! — ревёт он и бросается в сторону деревьев. В землю, прямо перед Гермионой, врезается новый луч, обдавая джинсы комками грязи.
Оглядываясь по сторонам, она колеблется: нужно ли последовать за ним, или найти остальных, но Авада, пролетевшая всего в пяти деревьях от неё, помогает принять решение. Всё, что она способна сейчас видеть, это Драко, освещённый зелёным светом, с застывшим на лице удивлением он пропадает в темноте ночи, и её ноги отбивают по земле ещё более быстрый ритм, чем собственное сердце.
Пот заливает открытые раны на щеке и шее, жжение становится настолько сильным, что кажется, будто огонь охватил всю голову и даже проник под кожу. Гермиона утирает рукой глаза и лоб, чтобы капли не застилали глаза, и едва не пропускает чёрное пятно на границе лунного света. Замершая фигура облачена в чёрную мантию, как и все члены их команды, и Гермиона не может разглядеть лицо, чтобы проверить наличие маски. Она бы вообще пробежала мимо, не шевельнись этот человек раньше. Гермиона смотрит туда, где должны быть руки, и не находит никакой цветной ленты.
Гермиона выпускает Парализующее заклинание, и мощный луч выбивает незнакомца за пределы видимости. На всякий случай она направляет Связывающее заклинание туда, куда по её подсчетам должно было упасть тело, и отвлекшись, задевает плечом ствол дерева. Неловко отскакивает назад и с писком падает на землю.
Гермиона проталкивает плотный и влажный воздух в пересохшее горло и вздрагивает. Где-то впереди в отдалении раздаются грохот и крики, и она понимает, что опоздала. Она вскакивает на ноги, огибает дерево и несётся по склону холма так быстро, что сомневается, что ей удастся избежать падения, и всё же завершает спуск, удержавшись на обеих ногах.
Даже толком не подготовившись, она по инерции выбегает из леса прямо к ветхому высокому дому, но успевает вскинуть палочку, чтобы отбить летящее в неё заклинание. Луч возвращается в одного из трёх устремившихся к ней людей, она отшатывается от Авады вправо и сама выкрикивает Оглушающее. Если они подберутся ближе, она не сможет увернуться, и эта мысль заставляет её выпустить собственное Убивающее заклятие.
С конца её палочки срывает зелёный дымок, сердце подпрыгивает в груди, и Гермиона делает глубокий вдох. Этот бесполезный мешок дерьма... когда я убил его, когда я убилегокогдаяубилего.
— Авада Кедавра! — кричит она, и луч вылетает из палочки с той же силой, с которой в эту секунду в груди бушуют эмоции.
Товарищ сражённого Пожирателя рычит от ярости, и Гермионе приходится упасть на землю прямо на живот, чтобы увернуться от двух зелёных вспышек, выпущенных в её сторону. Она рывком отправляет новое заклинание, сбивая одного из нападающих с ног, и тут же перекатывается, уклоняясь от очередных изумрудных лучей.
Едва не теряя равновесие, Гермиона с трудом поднимается на ноги и оглушает упавшего человека. Голубой луч опаляет её волосы, и мочку уха простреливает болью, когда она вдруг слышит какое-то гудение слева. В течение двух быстрых ударов сердца она думает, что золотой отсвет и этот звук связаны с тем, чем в неё попали. Но потом видит вздымающуюся на фоне неба огненную волну, и в то же мгновение весь дом охватывает пламенем.
Сердце замирает в груди, а тело немеет, Гермиона неуклюже выставляет блок и отпрыгивает в сторону, когда вражеский луч пробивает её щит. Она молится лишь о том, чтобы в доме не было никого, чтобы все они успели выбраться — или как раз в эту секунду выпрыгивали из окон на землю, что несомненно больно, но не смертельно. И надеется, что Драко не делает никаких глупостей.
Пожиратель Смерти перед ней стягивает маску, и не будь Гермиона так сконцентрирована на страхе за остальных членов команды, она бы испугалась того, как кровь заливает лицо молодой девушки. Вытекает из её глаз и носа, и когда девица колдует, вырывается изо рта красным паром. Освещённая оранжевыми бликами, на фоне языков пламени, Пожирательница в своей ярости кажется восставшей из ада.
Наверное, это последствия того проклятия, что Гермиона отбила, только вылетев из леса, но времени думать об этом нет, она лишь успевает оценить обстановку и отражает жёлтый луч. Девушка выставляет щит, но тот держится недолго и не спасает против Оглушающего, выпущенного Гермионой. Пожирательница валится на землю, проезжая на спине ещё около метра, а Гермиона уже несётся вперёд.
Её ноги скользят, когда она пытается остановиться. Пламя, терзающее дом, обдаёт таким жаром, что Гермионе кажется, будто её кожа начнёт сейчас таять, огонь обнажит мясо и сухожилия и, несмотря на весь пот, оставит только голый скелет. И тем не менее она точно знает, что если, обогнув дом, никого не найдёт, то побежит внутрь, наплевав на собственную шкуру. Гермиона не может отдышаться, глаза слезятся, пока она осматривается в поисках палочек Пожирателей Смерти.
Ей отчаянно нужно убедиться, что с остальными всё в порядке, и она лишь с третьего раза замечает валяющуюся у бедра палочку. Увидев сложенный лист бумаги, Гермиона сначала замирает, а затем выхватывает его из кармана оцепеневшего мужчины и засовывает в свой собственный. Эти трое Пожирателей бежали в сторону леса вместо того, чтобы сражаться, может быть, они испугались или пытались защитить...
Гермиона отшатывается при виде крупной фигуры, несущейся к деревьям, и её рука с палочкой замирает, прежде чем швырнуть заклинание в землю перед ногами этого человека. Он оборачивается, как того и добивалась Гермиона, и она опускает оружие, разглядев лицо Фина. Сила его напора такова, что если бы не расстояние между ними, то любое выпущенное в её сторону заклинание задело бы Гермиону, не используй она свою палочку. Гермиона выставляет щит скорее инстинктивно, чем из опасений, что он атакует не кого-то за её спиной.
Но его магия предназначена не невидимому врагу, а врезается прямо в выставленный Гермионой барьер, да ещё так мощно, что она валится на спину. От удара действие её защитных чар заканчивается, и луч проносится над её распростёртым телом, как комета в беззвёздном небе. Гермиона делает глубокий вдох, восстанавливая сбитое дыхание, в голове вертится куча мыслей, ни одну из которых она не может ухватить. Она вскакивает как раз в тот момент, когда в её сторону вылетает ещё одно заклятие. Гермиона твёрдо упирается ногами в почву, но когда луч вонзается в её щит, каблуки ботинок оставляют в грязи заметные борозды. Ей приходится вцепиться в запястье рабочей руки, чтобы не допустить дрожи, она стискивает зубы, пока поток магии не начинает слабеть.
— Ты что творишь? — кричит она, но Фин не обращает на это никакого внимания, его лицо искажено гневом.
Он снова атакует её, и она кричит сквозь зубы, будто этот звук может помочь придать сил её напряжённым мускулам и усилить поток магии в крови. Всё прекращается настолько внезапно, что Гермиона спотыкается, одна её рука взлетает для сохранения равновесия, а вторая падает вдоль тела, налившись свинцовой тяжестью. Она с силой поднимает конечность, пытаясь проморгаться от струящегося пота, который пропитывает одежду.
Но это лишь Драко, шагающий прямо к ней, и она не может не признать, что её сердце резко дёрнулось, когда она увидела, что до Малфоя не добрались ни пламя, ни зелёные лучи. Кара неподвижно стоит за его спиной — её палочка нацелена на Гермиону, и ей кажется, что она очутилась в параллельной вселенной.
— Бросай палочку.
Глаза Гермионы расширяются — Кара делает в её сторону три шага и наклоняет подбородок, не спуская отражающих пламя глаз с её руки.
— Он атаковал меня, и если ты не заметила, я использовала только оборонительные заклинания.
— Значит, они все аппарировали, — замечает Данфли и проходит мимо неё к кромке леса.
Драко обходит тела и поворачивается спиной к пожару, осматривает порез на её щеке, но ничего не говорит. Его взгляд напоминает Гермионе о том, как она выглядит: будто нырнула в бассейн с потом, а потом вывалялась в грязи, но его собственная кожа блестит, а волосы от влаги стали соломенными. Его мантия порвана у локтя, а кисть в крови, но когда он подхватывает упавшую палочку, то даже не морщится от боли.
— Фин не стал бы предателем, даже если бы его запытали до смерти, выясняя расположение министерских туалетов, не говоря уж о том, чтобы выдать нас. А теперь бросай св...
— Если он не предатель, то тогда думал, что предатель я из-за... Я не могла разглядеть его повязку, он бежал в другом направлении, так что я выпустила заклинание ему под ноги, чтобы он обернулся. Но было ясно, что в него я не целилась.
— Кто это сделал? — спрашивает Кара, кивая в сторону тел.
— Я, — рявкает Гермиона: обвинения в предательстве — самый простой способ вывести её из себя. Драко снова оборачивается и ловит её сердитый взгляд, так что ей даже не надо ничего говорить, чтобы он нахмурился ещё сильнее.
— Кара, это Гермиона Грейнджер, — замечает Плакинсон, и та фыркает, но палочку опускает — скорее потому, что никто её не поддержал, а не потому, что она поверила Гермионе.
— Малфой, я снимаю твоё Оглушающее.
Кажется, Драко слишком занят тихим разговором с Хенли, чтобы обращать на Кару внимание. Гермиона видит, как та колеблется пару секунд, прежде чем прекратить действие заклинания. На всякий случай Гермиона чуть крепче стискивает свою палочку, но поднимающийся с земли Фин даже не смотрит на неё.
— Они общались между собой, — заявляет Хенли. — Все они носили вот такие кольца, — он вскидывает голову в сторону леса, затем переводит взгляд на горящий дом. — Наверняка у них были наблюдатели, которые передали таким образом информацию о нашем появлении.
— В этом больше смысла, чем в обвинениях Фина.
— Или меня, — огрызается Гермиона, но Кара не сводит глаз с Драко.
— Я не догнал тех, кто убегал, если только это не они, — говорит Фин, и Гермиона вспоминает о клочке бумаги в кармане.
— Кажется, они. Что случилось с её лицом?
— Этот мёртв.
— Их тут только четверо, — говорит Гермиона, разворачивая находку достаточно, чтобы опознать в ней карту.
— Трое... О!
— У кого это было? — спрашивает Хенли.
Драко протягивает руку, и Гермиона, поколебавшись, вручает ему пергамент. Наверное, было бы слишком мелочным не отдавать ему карту, раз он не удосужился сказать ей ни слова. Не то чтобы она нуждалась в его защите, но ей было неприятно, что Малфой хранил молчание, пока какая-то девица первой начала выдвигать неправдоподобные теории. Гермиона бы хотела знать, что это за карта, но понимает, что ей нельзя её видеть. Она сомневается, что хоть у кого-то из них есть такой доступ.
— Тот, что справа.
— Оглушён. Отлично.
Гермиона поднимает глаза на Хенли, затем переводит их на ноги того, кого обыскивает Джейкоб, — этого Пожирателя никуда не заберут, в отличие от двух остальных; у них хватает забот со своими погибшими, чтобы беспокоиться о трупах из другого лагеря. Фин поднимает девушку с окровавленным лицом, и Гермиона размышляет: возможно ли, что когда-нибудь она пройдёт мимо неё в министерском коридоре и её слюна полетит ей на ботинок.
— Грейнджер.
Она переводит взгляд на Драко, удивлённая тем, что её вдруг вырвали из мыслей, а затем опускает глаза на двустороннюю открывашку, служащую портключом.
— Они хотят поговорить с тобой.
Гермиона просовывает палец в кольцо, Малфой быстро выдёргивает полоску ткани и цепляется пальцем за другую дужку. Она делает глубокий вдох, прикрывает глаза от серо-золотого мельтешения, и мир вокруг начинает кружиться, кружиться, кружиться.
День: 1508; Время: 20
Она складывает письмо от Люпина, разглаживая края пергамента пальцами. Министерство Магии пришло к соглашению с маггловским министерством по поводу... угона автомобиля. Благодаря тому, что это было залогом успеха операции, её простили. К сожалению, ей придётся покрыть маггловскому министерству расходы за компенсацию повреждений салона той девушке. Можно подумать, грязь могла нанести большой ущерб. Гермиона хотела бы их уведомить, что она всё выплатит, как только получит свою следующую зарплату, через год или лет этак через десять.
— Что это за хрень?
Гермиона прекращает пощипывать переносицу и при виде Драко улыбается.
— Это называется рэп.
— Такой вид маггловской пытки? Если он повторит «секс на день рождения» ещё хоть раз, я сойду с ума.
Гермиона усмехается и пожимает плечами, скатываясь к Малфою, когда подушки прогибаются под его весом.
— Энтони нравится. Думаю, под такое хорошо танцевать.
— Как именно танцевать под такое? Не представляю, как пара может скользить по бальному залу под «потряси задницей» или...
Гермиона смеётся — по-настоящему смеётся, в голос, закрыв глаза и откинув голову назад. Есть что-то восхитительно смешное в том, как эти строчки звучат в исполнении Драко, да ещё вкупе с образами чистокровных, отплясывающих в вечерних нарядах под рэп.
Драко кривовато улыбается ей, и её захлёстывает желание его поцеловать, но она этого не делает.
— В следующий раз мы должны поискать на телевизоре музыкальный канал. Ты сам должен это увидеть.
— Покажи мне.
— Что? Нет.
— Грейнджер, если это так смешно, я хочу на это посмотреть.
— Это не настолько смешно, и уверяю тебя, если попробую изобразить я, это будет смущающе и нелепо. И делать этого я, кстати, не собираюсь.
— Почему?
— Я не танцую.
— Чушь. Я видел тебя на Святочном Балу.
— Я имею в виду, не танцую так, — ей в голову приходит идея танца с ним, но она быстро отметает её. Гермиона либо выставит дурой себя, либо лопнет от смеха над его попытками.
Драко смотрит на неё раздражённо, но ответить ему мешает громкий стук. Они оба настороженно смотрят на дверь Энтони, но тут за стенкой раздаётся женский стон. Гермиона моргает и переводит взгляд перед собой, а Драко ёрзает и откидывается на спинку дивана. Она не знает, перестанет ли она когда-нибудь чувствовать себя неловко при звуках чужого секса, и неважно, сколько раз сама им занималась.
— Почему ты не сказал мне, что это был Крэбб? — существует дюжина способов отвлечься от происходящего за стенкой, но это первое, что приходит Гермионе в голову.
Плечи Драко приподнимаются: то ли он так медленно ими пожимает, то ли долго выдыхает и наклоняет голову вбок. Шейные позвонки громко хрустят, и Малфой встречается с ней глазами.
— Это имеет значение?
— Может быть, нет, — потому что знание того, кто это был, случившегося не изменит. — Как?..
Она не может договорить вопрос, и наверное, Драко понимает почему. Потому что знает, о чём Гермиона спрашивает:
— Авада. Это было быстро.
Он врёт. Или, по крайней мере, ей так кажется. Гарри обмолвился, что гроб Невилла во время прощания был закрыт. Может быть, таково было желание его бабушки или его собственное, но скорее всего, причина крылась в состоянии тела. Гермиона не уверена, что хочет знать подробности, боясь всех тех образов, что у неё возникнут, поэтому не давит на Малфоя. Вместо этого она отворачивается от его спокойных глаз — он не собирается менять свой ответ, и за это она благодарна больше, чем за то, что вообще спросила.
— Я хотела убить его, — шепчет она, будто признаваясь в чём-то постыдном, и пялится на свои вспотевшие ладони. — Я никогда никого по-настоящему не ненавидела. Ненависть такое привычное слово, казалось, она вышла за все пределы. Был один момент, с Симусом... после его гибели, но человек, убивший его, уже был мёртв. Когда я смотрела на Крэбба, было так же или даже, наверное, хуже.
Она стискивает край футболки и чувствует на себе взгляд Драко.
— Грейнджер, ненависть к нему оправдана.
— Знаю. Но это была не битва. Это была не ненависть к нему в попытке защитить себя. Он стоял посреди Министерства, в оковах. Мне было плевать, что он не мог за себя постоять. Я хотела сделать... много чего плохого. И до сих пор хочу. Меня так захлестнули... темнота, живущая внутри, ярость и ненависть, что я больше ни о чём не могла думать.
— Он убил Лонгботтома. И неважно, что в тот момент сам оказался беззащитен. Он по-прежнему Пожиратель Смерти, и по-прежнему остаётся факт: он сделал это, даже не задумываясь. И какая разница, были мы на поле сражения или нет.
— Ты так думаешь? Разве не должно быть черты, Драко? Между убийством людей в целях самозащиты и убийством потому, что ты их ненавидишь? Пожиратели убивают из-за ненависти. Но не мы. Не я. Это не должна была быть я. Я должна верить в систему правосудия. Так было всегда. Крэбб отправится в Азкабан...
— И получит Поцелуй.
— Да. Он заплатит, и я это знаю, но в тот момент мне было всё равно. Мне казалось, я должна так поступить... Я хотела этого. Никогда прежде я не испытывала столько ненависти. Это меня пугает. Я знаю, что потом он заплатит своей душой, но... Когда мы в первый раз выпускаем это заклятие, в нас проникает мрак. Я могла оправдать убийство тем, что по-другому просто не сумею выжить. Но это стало бы местью, ненавистью и... Меня пугает то, как быстро та темнота затмила собой... всё.
Они замолкают. Стук в дверь прекратился, хотя музыка орёт по-прежнему. Гермиона не понимает, почему призналась Драко в подобном, но она уже привыкла к такой искренности. Малфой никогда её за это не осуждал. Может быть, дело в его прошлом, в том, что он делал сам, но он никогда не выказывал удивления и не заставлял её испытывать стыд.
Малфой откашливается, и она поднимает на него глаза, но он смотрит в темноту ночи за окном.
— Есть лишь несколько человек в этом мире, которые в состоянии смотреть на того, кто убил их близких, и не желать сотворить с ним то же самое. Это часть человеческой сущности, а не привнесённое извне зло. Попытка убить человека не ради выживания или не по причине оправданной ненависти, вот это зло. Та темнота, которую ты почувствовала, не была спровоцирована попыткой спастись, Грейнджер. Её создали они.
— Но я...
— Нет никаких «но». Я бы решил, что ты рехнулась, не испытай ты подобного. Ты не хочешь убить абстрактного Пожирателя Смерти только лишь потому, что это Пожиратель, а ты их всех ненавидишь. Если они встретят тебя, в бою или нет, то без раздумий убьют или замучают. Ты жаждешь чьей-то смерти, чтобы отплатить за убийство друга? Это не зло. Это не делает тебя плохим человеком. Это делает тебя нормальной.
— Но сейчас уже почти все на этой войне, с обеих сторон, лишились из-за врагов кого-то близкого. Так не оправдывает ли это ненависть вс...
— Пожиратели Смерти, — Драко поворачивается к ней и эмоционально тычет пальцем в сторону окна, — пойдут и убьют маггла просто так. Это никак их не оправдывает. Грейнджер, никто из них не убивает нас, защищаясь. Не убивает нас потому, что мы убили их любимых. Это лишь ещё одна причина. Они уничтожают нас из-за крови. Грязная кровь, предатели крови. Всё дело в ней. Мы совершенно на них не похожи, как бы сильно ни хотели видеть их мёртвыми.
— Я знаю это. Я просто...
— Хорошо.
— ...испытала такое не во время операции и, оглянувшись назад, немного испугалась. Мне просто не нравится терять над собой контроль, — Малфой вскидывает бровь, и Гермиона уточняет: — Таким образом.
Его вторая бровь тоже приподнимается, затем он ухмыляется, и Гермиона понимает, что его взгляд, вопреки её мыслям, не имел ничего общего с сексом. Малфой открывает рот, но что бы она ни надеялась услышать, слова замирают у него на языке: в комнату входит Рон. Он едва смотрит на неё, хотя Гермиона ему улыбается, но сверлит взглядом то небольшое расстояние, что отделяет её от Драко. Она косится на Малфоя — Рон смотрит на него уже дольше пяти секунд — и замечает, что тот отвечает её другу тем же.
— Привет, Рон, — она снова улыбается, пытаясь преодолеть то напряжение, что возникло с его появлением. Ей приходится напоминать себе, что Рон не привык видеть Драко. Насколько она знает, они работали вместе всего пару раз, и этого явно не хватило для создания цивильных отношений. На той стадии они с Драко испытывали взаимную ненависть.
Рон отвечает ей, не сводя с Драко неприязненного взгляда:
— Гарри просил меня передать тебе, что новая встреча состоится на следующей неделе, если ты вдруг захочешь пойти.
— О, — последняя «встреча» закончилась почти тогда же, когда и их спор, так что никакой встречи по сути и не было. Она пообещала Гарри, что попробует, поэтому особого выбора у неё нет, если только её не отправят на задание. — Ты идёшь?
Рон наконец отрывается от Драко и смотрит на неё, но вместо ответа разворачивается и выходит из комнаты. Разглаживая футболку руками, Гермиона встаёт, чтобы отправиться за ним следом.
— Я приду через несколько минут.
Дверь Рона закрыта, и он не реагирует на стук. К тому моменту, как Гермиона возвращается в гостиную, Драко там уже нет.