32
День: 1473; Время: 17
Едва только девушка поворачивается спиной, Гермиона оглядывается по сторонам, но замечает только мокрые грязные следы от своих ботинок. Табличка на двери и часы явно дают понять, что через десять минут магазин закроется, и за мурлыканьем музыки в колонках не слышно даже дребезжания тележки. Сотрудница ещё не успела исчезнуть из виду, а Гермиона уже ныряет под прилавок и пару секунд таращится на компьютер, будто никогда до этого его не видела.
Её накрывает паника, пальцы с трудом попадают по клавиатуре, она открывает страницу браузера и пытается вспомнить, что надо делать. Клочок бумаги с координатами дрожит в её пальцах, пока она набирает цифры и нажимает клавишу ввода. Гермиона быстро пробегает глазами по карте, пересчитывая всё дважды, прежде чем закрыть вкладку.
— Чёрт, — шепчет она, выхватывает из корзины у прилавка плюшевого зверька и вытирает им пол, уничтожая следы. Выскальзывает из-за стойки — глаз мартышки скребёт по полу, пока Гермиона ещё раз протирает плитку.
Она выпрямляется, ожидая увидеть, что девушка уже вернулась и застукала её, но никто до сих пор не появился. Гермиона запихивает игрушку поглубже в коробку и ловит слона, который чуть не переваливается через бортик. Напольное покрытие грязнее, чем было, но хотя бы луж не осталось. Она уже собирается развернуться и выйти из магазина, как тут её взгляд падает на красный шнурок, карточку накоплений, бейдж с именем, брелки и связку ключей.
Судя по сайту, ПиП ошиблись километров на десять. Они должны продолжать двигаться на восток, а потом повернуть налево, что не такая уж простая задача. Придётся идти по маггловскому шоссе, в темноте, будто кучке сумасшедших. Ноги гудят при одной только мысли об этом, кожа на бёдрах и голенях стёрта, и Гермионе очень хочется, чтобы эта операция поскорее завершилась. Чем дольше они будут добираться до объекта, тем меньше шансов, что они там хоть что-то найдут.
Гермиона даже не особо задумывается, когда, потянувшись, хватает ключ с большой чёрной головкой, отмеченной белой буквой «Н». Пальцы немеют на металлическом кольце, она быстро отгибает проволоку и стаскивает два других ключа, чтобы добраться до нужного. Кладёт его в карман и, ломая ногти, торопится повесить оставшиеся обратно. Сердце бешено колотится, но на этот раз сквозь шум музыки до неё доносятся шаги.
Щёлк-щёлк, два ключа брякают друг о друга. Гермиона задерживает дыхание, будто теперь эти неживые предметы предпочитают тишину. Она возвращает связку на место, не сводя широко распахнутых глаза с перепачканного металла, и роняет голову на лежащую на прилавке руку. На третьем вдохе она слышит, как покашливает вернувшаяся сотрудница. Гермиона смотрит, как та появляется в проходе, и лишь со второго раза умудряется выдавить из себя улыбку.
— Прошу прощения, но мы не можем вам помочь. У вас есть адрес? Вдруг я знаю, где это находится, или купите карту, — девушка натянуто улыбается, но отбрасывает всякое показное дружелюбие, едва только замечает грязь на прилавке.
— О, ладно. Я тогда просто снова свяжусь с другом по кам... телефону. Но всё равно, спасибо!
— Конечно, — бормочет девушка, наклоняясь за бутылкой очистителя и рулоном бумажных полотенец.
Засунув руку в карман и обхватив ключ пальцами, Гермиона заставляет себя не торопиться к выходу. Как только двери за её спиной закрываются, она резко поворачивает вбок и поднимает ладонь, сгибая её и делая вид, будто набирает номер большим пальцем. Миновав окна, Гермиона бросается бежать — брызги из луж тут же окатывают штанины джинсов.
Стоит ей завернуть за угол, как семь человек резко вскидывают головы в её сторону, а новенькая нацеливает свою палочку. Аврор строго на неё смотрит и бьёт по руке. В глазах Драко нет ни капли самодовольства — он слишком часто работал вместе с Гермионой, чтобы сейчас распознать её панику.
— Здесь семь машин, ещё две сзади. Ни в одной из них нет системы GPS. Все они бес... — очевидно Драко думал — знал, — что затея Гермионы не сработает, и использовал её для отвлечения внимания сотрудников.
— Там сзади — парковка для персонала? — перебивает Гермиона, глядя на Дина. Тот кивает, и она тут же срывается с места в сторону стоянки. Остальные припускают следом, и Гермиона очень рада, что никто из них не считает её порывы блажью.
— Грейнджер?
— Я украла ключи, — в её голосе слышны истеричные нотки.
На парковке находятся только «Джип» и «Хонда», она бросается к водительскому сиденью «японки» и дёргает ручку, проверяя, заперта ли машина. Та легко поддаётся, и Гермионе приходится отступить на шаг — так сильно она рванула на себя дверцу. Дин единственный приближается к автомобилю, остальные шестеро топчутся рядом.
— Залезайте! Быстрее в машину! — кричит Гермиона и с силой захлопывает дверцу со своей стороны.
— Но там же не хватает ме...
— Потеснимся, — отрезает Дин, приваливаясь к боку Гермионы так, что рычаг переключения скоростей оказывается у него между ног.
Гермиона заводит машину, пока её товарищи набиваются внутрь. Драко прижимается к Дину, ещё три человека устраиваются сзади. Слышно фырканье, когда один из авроров плюхается кому-то на колени, а новенькая, втискиваясь в салон, тянет Гермиону за волосы. Она переключает рычаг в положение Drive в опасной близости от самых нежных мест Дина, и тот резко отшатывается, ударяясь головой о крышу. Она вжимает в пол педаль газа так, что, когда машина трогается с места, визжат шины. Новенькая захлопывает за собой дверцу, и руки Гермионы дрожат на руле.
Это просто отлично. Война закончится, а она отправится в маггловскую тюрьму за угон автомобиля. Её родители сойдут с ума: Гермиона Грейнджер — угонщица. В детстве она много о чём мечтала — из того, что не могли себе позволить купить её родители. Но как бы просто ни было запихать в карман вожделенную вещь, Гермиона ни разу так не сделала и никогда об этом не жалела. А теперь всего за пять секунд приняла решение украсть машину.
Выруливая с парковки, она не рискует посмотреть в зеркало заднего вида — она уже представляет себе, как в дверях визжит кассирша, одной рукой набирая номер полиции, зажав дробовик в другой. Ударившись бампером о землю, под визг шин она выворачивает на шоссе. Какая-то машина сигналит им вслед целых пять секунд — Гермиона едва увернулась от столкновения. Повзрослев достаточно, чтобы сесть за руль, она оказалась слишком занята подготовкой к аппарационному тесту и приготовлениями к войне. Она проучилась всего один месяц летом: родителям приходилось всё время подгонять её ехать побыстрее, и сдать на права так и не получилось. Водит она неплохо, но езда на большой скорости — не самая хорошая идея.
Кто-то на заднем сиденье рвано дышит, и Гермиона вспоминает, что большинство этих волшебников впервые сидят в автомобиле. Она вообще сомневается, что у кого-то здесь, кроме Дина, имеется подобный опыт, а эта поездка вряд ли окажется достаточно спокойной и безопасной, чтобы пробудить в них уважение к маггловским изобретениям. Наверняка они сейчас в таком же ужасе, как и сама Гермиона.
— Ты знаешь, куда ехать?
Она косится на Драко — он пялится на неё так, будто она и есть ненормальный изобретатель автомобилей, и этот факт его очень удручает.
— Да. Она ушла к своему начальнику, так что я сама вышла в интернет. Она оставила ключи... Я просто это сделала. ПиП слишком углубились на восток. Нужно проехать семнадцать поворотов налево и свернуть на восемнадцатый. И потом по прямой, — Гермиона смотрит на Малфоя, потому что с какого-то дурацкого момента ей стала необходима его уверенность в том, что она ничего не запорола.
— Смотри, куда едешь, Грейнджер.
— Да, пожалуйста, — шепчет новенькая.
— Это что вообще за штука? Смертельная металлическая ловушка? — голос пожилого аврора звучит резко, и Гермиона не знает: то ли из-за того, где именно он очутился, то ли из-за девицы, скрючившейся на его коленях.
— Это называется... — начинает Гермиона — факты её успокаивают. Факты, знания, теории, идеи. Не то что угон машин.
— Гермиона, он в курсе, — голос Дина звучит мягко, умиротворяюще, его больше беспокоит дискомфорт своего положения, нежели манера вождения подруги.
Ещё четырнадцать поворотов, прежде чем она сможет избавиться от этой штуки. Она чувствует себя грязной, хотя, возможно, дело в том, что она и так вся покрыта коркой, а потная рука Дина лишь размазывает по ней эту мерзость. Гермиона надеется, что по пути им не встретится полиция и мимо не проедут патрульные, которые наверняка заинтересуются, почему в одну машину набились восемь человек. Ведь тогда придётся применять магию, иметь дело с политическими последствиями, и Гермиона почти уверена: этот инцидент разрушит их договорённость с Люпином. Ей даже думать не хочется, что он на это скажет. Можно не сомневаться: сейчас она попала в гораздо бо́льшие неприятности, чем ей доводилось переживать в Хогвартсе.
— Стой! — кричит Дин в тот самый момент, когда Гермиона бьёт по тормозам. Она планировала проскочить на красный свет, чтобы побыстрее добраться до места, но отвлеклась на соседние машины.
Все в салоне валятся вперёд, и Дин переводит рычаг в положение Park, чтобы избежать травмы. Слышится нестройный хор ругательств, Гермиона делает глубокий вдох и крепче стискивает руль.
— Прошу прощения.
— Гермиона, ты вообще водила машину до этого?
— Да, Дин. Я пытаюсь избежать столкновения с полицией.
— Было бы здорово, если бы мы не умерли в процессе.
— Фритц, если нам на хвост сядет полиция...
— Я в курсе, Груддер, но я...
Гермиона пытается запомнить имена. Обычно перед каждой операцией она выясняет, как зовут бойцов, — это дань уважения. Но в этот раз она слишком поздно пришла на собрание, их группа сразу же отправились на задание, и Гермиона не успела спросить.
— Как далеко... — Драко осекается, когда Гермиона тянется к паху Дина, чтобы перевести рычаг в положение Drive, — она замечает взгляд Малфоя до того, как он поднимает глаза к её лицу. — Как далеко после поворота находится объект?
Она осторожно нажимает педаль газа и почти уверена: Дин выдыхает с облегчением — машина вперёд не прыгает.
— Затрудняюсь сказать. Если бегом, то минут в пять уложимся.
— Мы остановимся у поворота? — кажется, это спрашивает Груддер.
— Мы оставим машину где-нибудь в другом месте. Маггловские службы будут её искать. Грейнджер, проезжай поворот, мы вернёмся пешком.
Она не уверена, что это хорошая идея, но, учитывая то, как они все выглядят, это лучшее, что можно сделать в данной ситуации. Часы на магнитоле показывают всего пять минут с начала нового часа, а значит, пять минут назад закрылся магазин, и кассирша уже обнаружила пропажу. Если этого не случилось раньше, когда они только отъезжали.
Она останавливается на красный сигнал светофора и краем глаза замечает, как вскидываются Драко и Дин, слышит чей-то резкий выдох на заднем сиденье. Гермиона хмурится, осторожно выжимая педаль, и сердито зыркает на соседей — очевидно же, что они в ней сомневаются. Драко не сводит с неё глаз, его напряжённая рука лежит на приборной панели, и это лишь сильнее нервирует Гермиону. Она всматривается в Драко, стараясь понять, что же значит его взгляд, но его лицо озаряется зелёным светом, и Гермиона притапливает педаль газа.
— Ещё три, — шепчет себе под нос Дин, Гермиона снова давит на тормоз, и машина тут же наполняется руганью, криками и ворчанием.
Она взмахивает рукой и, забывшись, со своей силы впечатывает ладонь в клаксон.
— Идиот, ты должен был уступить!
Водитель другой машины что-то орёт в ответ: его длинная тирада заканчивается вполне внятным «сука». Дин выставляет средний палец, Гермиона выжимает педаль газа, кто-то сзади хрюкает при виде маггловской дорожной разборки. Она чувствует на себе взгляд Драко, словно он пытается рассмотреть в ней признаки новой вспышки агрессии.
— Я больше никогда в своей жизни не сяду в эту штуку, — кажется, это Фриц.
— Пусть магглы садятся.
— Мне кажется, там был поворот, узкая пыльная дорога — видела?
— Сомневаюсь, что эта тропинка была отмечена на карте, — откликается Гермиона, провожая взглядом подростков в обгоняющей их машине. Трое ребят оглядываются назад, один из них со скептическим видом выбрасывает в окно сигарету, ещё двое смеются — Драко хмурится всё сильнее.
— Я не думаю, что они расположились на главной дороге... — начинает Дин, но Драко раздражённо его перебивает.
— Грейнджер, останови машину.
Похоже, он придерживается мнения Дина и сердито смотрит на Гермиону, когда та прижимает автомобиль к обочине, вместо того, чтобы сразу затормозить. Видимо, он понятия не имеет, что такое дорожное движение, но просвещать его она не собирается. Малфой сейчас слишком зол, между ними и так не всё ладно, и очередная ссора Гермионе совсем без надобности.
Она глушит двигатель, и все хватаются за дверцы, будто Гермиона и вправду настолько ужасный водитель. Она выходит из машины, делает шаг назад и смотрит, как её товарищи выбираются наружу. Эта ситуация напоминает ей о Хэллоуине в год перед Хогвартсом — ей тогда было девять, за ней присматривали двоюродные сестры. Гермиону впихнули в тётину машину с толпой каких-то незнакомых людей и всунули в потные ладони два рулона туалетной бумаги. Она помнит: они в тот раз громко подпевали радио, какой-то классный паренёк обнимал её за плечи, замечательно пахло осенью, и они хихикали в темноте салона, как сумасшедшие.
На глаза падает какая-то тряпка, и Гермиона отводит её от лица. Накинув ей на голову капюшон мантии, Драко отводит руку — нагревшаяся ткань пахнет им. Малфой возвращает ей чехол с палочкой, и они бросаются бежать по улице раньше, чем она успевает его приладить. Извернувшись на бегу, она закидывает его за спину и натягивает лямки на плечи. Просовывает руки в рукава мантии и выхватывает палочку, едва ступив на грязную дорогу.
Теперь она снова солдат. Факт угона машины уходит на периферию сознания, превращаясь в незначительное воспоминание. Гермионе приходится ускориться, чтобы не отстать от Драко. Они несутся по дороге, разбившись на три группы: два-четыре-два человека. Едва только покажется дом, они с Драко повернут налево, ещё двое — направо, а четверо бойцов возьмут на себя середину. Деревья чернеют на фоне неба — никогда до этого не виданного фиолетового оттенка. Оно кажется таким лёгким и распахнутым, что если не слишком задумываться, может создаться впечатление, будто Гермиона бежит, чтобы упасть прямо в него.
Перед изгибом дороги Драко вскидывает руку, и, остановившись, они слышат какое-то бормотание. Малфой разворачивается к новенькой и одному из авроров и кивком головы отправляет их вперёд. Показывает оставшимся членам команды четыре пальца и сначала указывает направо в сторону леса, затем трясёт ладонью в направлении звуков. Бойцы кивают и переходят дорогу, а Гермиона делает глубокий вдох и ныряет за Драко в заросли по левую руку. Она ненавидит пробираться по лесу — такие перемещения всегда оказываются очень громкими, и она вздрагивает от каждой треснувшей ветки или дрогнувшего камня.
Они крадутся в абсолютной тишине. Где-то впереди раздаётся сначала смех, а потом детский плач. Гермиона едва не спотыкается и замечает, как сильнее напрягаются плечи Драко. Ребёнок что-то кричит, следует новый взрыв хохота, и Гермиона понимает, что на этот раз всё будет гораздо сложнее. Никто не хочет, чтобы на линии огня оказались дети. По крайней мере, сторона, на которой она сражается.
Спустя несколько мучительных минут Драко останавливается, и Гермиона замирает возле него, вглядываясь сквозь листву. Она бы ни за что не подумала, что они нашли нужное место, если бы не мантии на кое-ком из противников. Она насчитывает трёх тинейджеров, восемь почти что уже подростков, трёх малышей и одного младенца. На втором этаже в окне мелькает какая-то фигура, Гермиона поднимает глаза на Драко и встречается с ним взглядом. Она кивает, едва только сбоку от неё появляется аврор, парой секунд позже новенькая застывает рядом с Драко. Они все вскидывают палочки и выпускают Оглушающие и Связывающие заклинания — почти сразу же с противоположной стороны леса вылетает ещё одна очередь лучей. Слышатся крики, за мгновение до которых что-то врезается в дерево прямо перед Драко, и они бросаются прочь — ствол падает на землю, и треск отдаётся эхом.
Десятью минутами позже они стоят рядом с восемнадцатью детьми — потому что это действительно дети, — связанными кучей у переднего входа. В доме нет ни других людей, ни чего-либо ценного. Кое-кто из пленных кричит, кто-то сердито зыркает, кто-то угрожает, но большинство плачет.
— Они прятали своих детей? — Дин кривится и наклоняет голову, глядя, как один из них пытается его лягнуть.
— Ну, должно же быть хоть что-то, в чём они на нас похожи, — новенькая девица раздувается от гордости, ведь это её первая операция, и она не понимает, что миссия обернулась провалом. Гермиона надеется, что узнать войну ближе ей не придётся.
— Убери свои грёбаные грязнокровные руки от моего брата, — беснуется парень, и Гермиона видит в его глазах тот же гнев, что сверкает в прорезях масок.
— Думаю, она может взять его себе. Воспитать, как посчитает нужным, — тянет Драко, глядя на малыша на руках у Гермионы, и встречается с ней взглядом.
На какой-то момент ей кажется, что Малфой говорит серьёзно, но едва юный Пожиратель начинает биться в путах, замечает ухмылку на его губах. Она смотрит на ребёнка и берёт себе на заметку покупку противозачаточных. Её запасов хватит всего на неделю. Маленькие пальчики обнимают Гермиону за шею, она плотнее запахивает на малыше одеяло, переводит глаза на макушку Драко и качает головой.
— Ты же всё знаешь о грязнокровках, верно? Ты... — парень с шипением отшатывается, будто близость ладони Драко его обжигает. — Не прикасайся ко мне, сраный предатель крови! Ты заразился от...
Драко пихает парня в грудь, и тот затылком врезается в стенку дома. Малфой отдёргивает руку от портключа, и подросток исчезает, не успев от него избавиться. Он сверлит взглядом опустевшее место, и Гермиона задаётся вопросом: видит ли он сейчас себя прежнего? Он знаком с этой ненавистью и отвращением, сам когда-то их испытывал.
Она протягивает руку, чтобы, возможно, коснуться его плеча, но опускает её.
— Драко.
Она зовёт его тихо, и он поворачивается с непроницаемым выражением лица: его бровь приподнята, будто его взбесит всё, что бы она ни сказала.
— Что?
— Что мы будем с ним делать?
Ребёнок шлёпает её по подбородку, она опускает глаза, и малыш смеётся, пуская слюни ей на футболку. Гермиона думает о его брате, о безусловной детской привязанности, и внутри поднимается что-то, чему она не может найти объяснение. Внезапно на её глаза наворачиваются слёзы, и всё, чего она хочет, это вернуть сына родителям.
Она инстинктивно целует мальчика в лоб и, подняв взгляд, видит, что Драко странно на неё смотрит.
— Отнеси его в Министерство.
— Министерство?
— Он же не потерявшийся щенок, Гермиона.
— Я и не предлагала взять его с нами, — Гермиона сердится, Малфой недоумённо смотрит на неё, но она и сама ничего не понимает. — Я отнесу его в Министерство.
— Хорошо.
— Хорошо.
День: 1473; Время: 19
— Я украла машину, — она обращается к Люпину, не отрывая взгляда от закрытых глаз Рона.
Закончив дела в Министерстве, она сразу пришла сюда, предвкушая встречу с другом, и расстроилась, застав его спящим. При звуке её голоса Гарри поднимает голову, медленно пережёвывая одну из конфет, что он подцепил с прикроватного столика. Он уже рассказал, что, появившись в больнице пораньше, нашёл Рона в ванной, и пусть тот заснул всего через десять минут после прихода друга, это было гораздо больше, чем досталось Гермионе.
— Машину? — голос Люпина звучит совсем не так, как она ожидала, — в нём слышна усталость.
— Я напишу отчёт сегодня вечером, но хотела сразу тебя предупредить. Карта была неточной, мы оказались в нескольких километрах от места назначения — в маггловском мире, покрытые грязью, в мантиях, посреди шоссе. Никто не пострадал, с машиной всё в порядке, за исключением, может быть, кое-каких повреждений салона... В распоряжении маггловских служб наверняка есть снимок моего лица.
Люпин вскидывает брови и прикрывает глаза, его лоб собирается морщинами, и он вздыхает. Совсем не та реакция, на которую она рассчитывала.
— Не могу утверждать, что этот инцидент за пределами волшебного мира останется без последствий. Я поговорю с Министром.
— Мы не могли использовать магию...
— Гермиона, если бы всё обернулось плохо, возникли бы проблемы. Как бы там ни было, вы нашли выход, и ты сделала то, что была должна. Я полагаю, это наименее серьёзный из списка твоих проступков.
Гермиона смотрит на него, моргая, и переводит взгляд на Рона. Она поднимает руку, касается пальцами рыжих топорщащихся прядей. Его рот открыт, глаза двигаются во сне, и его ладонь под её собственной такая большая. Гарри сказал: он вёл себя очень странно. Застыл, будто бы от шока, и, когда Гарри обнял его, несколько секунд никак не реагировал. Рон мало что говорил, и беспокойное выражение не сходит с лица Гарри с тех самых пор, как Гермиона появилась в палате.
Наверно, Рон должен с кем-то поговорить, и этот кто-то — не они. Такое положение дел им не по нраву, но Гермиона знает: иногда всё должно быть именно так. Она понятия не имеет, через что Рон прошёл в заточении, и почти рада, что он ей об этом не расскажет, — она сомневается в своей способности справиться. Не знает, хватит ли у неё сил вынести его воспоминания и горе его семьи.
Но Гермиона будет рядом. Неважно, что для этого потребуется, какую боль принесёт и станет ли возражать сам Рон. Неважно, что натворила эта война, они трое всегда будут вместе. Всегда, всегда, всегда.
День: 1473; Время: 21
Когда Гермиона заходит в комнату, Драко сидит на диване. Закрытый блокнот лежит у него на колене, сам Малфой просматривает небольшую стопку бумаг — наверное, отчёты об операции. Пожилой аврор устроился в кресле у окна, и его белая борода в тени кажется серой. Он отрывается от созерцания вида, коротко кивает Гермионе и делает глоток какой-то тёмной жидкости. Выбравшись из машины, он единственный не покосился на Гермиону так, будто она собралась их всех угробить.
Она стягивает мантию, покрытую коркой засохшей грязи, и роняет её рядом со своим сундуком. Она выглядит так, будто только что вылезла из-под земли: кожа лишь местами просвечивает сквозь слой грязи, и сейчас Гермиона чувствует только мерзкий запах. Увидев её на пороге палаты Рона, Гарри заволновался, но успокоился, не обнаружив никаких следов крови.
В комнате царит полная тишина — хотя, возможно, Гермионе это только кажется, — и она поднимает крышку своего сундука. Достаёт чистый комплект одежды, берёт мыльные принадлежности, стараясь не смотреть на фотографии, прикреплённые к крышке изнутри. Иногда она всматривается в них дни напролёт, а иногда не может заставить себя даже взглянуть на эти снимки.
— Грейнджер, мне нужен твой отчёт, — она дёргается от звука его голоса, словно царапающего язык. Кажется, Малфой так сильно устал, что даже говорит с трудом.
— Я знаю процедуру, — огрызается она, но тут же жалеет о своей резкости. Она совсем не хочет ссориться, да и он слишком измотан. — Только... после душа, ладно?
Драко не отвечает и не смотрит на Гермиону, и она сперва замирает, а потом направляется в сторону ванной комнаты. Ботинки кажутся непомерной тяжестью, она еле переставляет ноги. Ей так хочется выспаться. Душ помогает, вместе с тем ухудшая ситуацию: Гермиона смывает корку грязи, чувствуя себя обновлённой, но едва не проваливается в сон, прислонившись к стенке кабины. Ей приходится включить холодную воду, чтобы взбодриться, и даже после выхода из ванной её всё ещё знобит.
Малфой уже ушёл из гостиной, но аврор по-прежнему здесь, а его стакан снова полон. Гермиона выуживает из сундука пергамент и ручку и плюхается на диванную подушку, на которой сидел Драко, от дрожи в пальцах буквы получаются неровными. Когда она выходит из комнаты, аврор провожает её взглядом: его глаза покраснели, а губы сложились в угрюмую линию. Гермиона подумывает остаться — ведь ему это может быть нужно, — но она знает: пожилые люди не особо делятся своими секретами. Наверное потому, что живут с ними слишком долго, чтобы так запросто расстаться.
Дверь в малфоевскую спальню едва приоткрыта — в этот зазор с трудом влезет её мизинец. Гермиона помнит, как он исчез в своей комнате прошлой ночью — она как раз проходила мимо, чтобы присоединиться к новенькой в соседней спальне. Она стучит в створку не кулаком, а скрученным пергаментом, хоть и сомневается, что Драко спит. Уж не с открытой дверью и включённым светом. Гермиона толкает створку прежде, чем слышит ответ, и нервно ёжится, встречаясь с Малфоем глазами.
Иногда — как, например, в этот момент — она во всём сомневается. Переживает из-за каждого движения — вплоть до закрывания двери, — лишь бы только Драко не решил, что она что-то от него ждёт — на случай, если это противоречит его собственным желаниям. Он держал между ними дистанцию с того самого момента, как она отправилась с Гарри на выручку Рону. Не позволил себе ни единого личного взгляда, за исключением, разве что, гневных, и Гермиона понятия не имеет, что всё это значит. Ей кажется немного смешным то, что спустя столько времени она до сих пор чувствует себя неуверенно рядом с Малфоем, но сомневается, что стабильность в их отношениях в принципе возможна.
Едва ли можно назвать честным то, что Драко сидит на кровати в одном нижнем белье, — он же знает, как отвлекающе действует на неё его нагота. Ей приходится собрать в кулак всю свою волю, чтобы перестать пялиться, облизывать глазами его грудь или думать о множестве вещей, о которых думать вовсе не следует.
— Как считаешь, они его вернут? — выпаливает Гермиона — она и не собиралась ничего спрашивать, пока слова не вырвались сами. Она слишком надолго замерла возле захлопнувшейся двери, раздумывая о том, а стоило ли вообще её закрывать, и всё это время Малфой не сводил с неё глаз. Гермиона почти уверена, что он делает это специально, лишь бы посмотреть, как она будет нервничать.
— Родителям? — уточняет Драко, потому что каким-то образом понял, о чём она спрашивает. О ребёнке, которого Гермиона держала на руках.
— Да.
— Скорее всего. Если только его родители не в Азкабане... — он замолкает, пожав плечами. Иногда Гермионе кажется, что Малфой знает её чересчур хорошо, но это никогда не мешает ему говорить то, что — он это понимает — ей не понравится.
— Я просто... — она замолкает, собирается с мыслями, но стоит ей открыть рот, как Драко её перебивает:
— Это отчёт? — ведь он наверняка догадывается, как легко разговор может скатиться к его собственной юности или к тем раздражающим его вещам, вроде расстройств из-за того, чего Гермиона изменить не в силах. Скорее всего, он знает, что она начнёт распинаться о детях, о том, чему человека учат и чему он учится сам, и соотнесёт это с чем-то прекрасным, но уничтоженным — с невинностью или, быть может, им самим.
— Да.
Гермиона не двигается, Малфой опускает глаза на открытый блокнот и прикрывает рот рукой. Скользит ладонью по лицу, кривится, обнажая зубы, и сжимает подбородок. Гермиона слышит шорох его щетины и представляет, как та касается её щеки. Иногда она просыпается с красным, раздражённым лицом из-за малфоевской небритости.
— Я тебя ни в чем не обвиняю, и...
— Грейн...
— Я совсем не то имела в виду, когда спрашивала...
— Зам...
— Прошу прощения...
— Хватит, — рявкает он и сердито на неё смотрит.
— Я прошу прощения за всю ту ночь, — тараторит она, чтобы он не успел снова её перебить. За бóльшую часть той ночи. Она не испытывает никаких сожалений, что они вовремя успели к Рону, но всё остальное обернулось настоящим кошмаром.
Драко игнорирует её, снова опуская голову. Гермиона не удивлена. Малфой злится, и ей кажется, что причина его гнева может отчасти крыться в его вчерашних словах. Позволить тебе умереть — он говорил с трудом, потому что не знал, как выразить свою мысль, да, наверное, не особо хотел. Это пусть и ненормальное, но всё же доказательство. Доказательство того, что Драко хотя бы чуть-чуть о ней беспокоился, — и этого хватило для того, чтобы разозлиться, что она заставила его пройти через такое. Может быть, он отправился им на помощь именно по той причине, которую назвал Люпин, — из-за того, что они чуть всё не испортили.
Но временами ей хочется думать, что дело было в ней. Малфой не мог позволить ей умереть. Потому что, возможно, и сам испытывал ту опустошающую, жестокую, удивительную эмоцию, которой она так отчаянно пытается подобрать другое название. Гермиона помнит выражение его лица в тот момент, когда она развернулась к двери, когда отправилась на операцию, а воздух в комнате зазвенел прощанием и надеждой. Она не знала, что значил тот взгляд, но от него стало только больнее. Её сердце разорвалось на куски.
— Ладно, что ж... — Гермиона справляется с неловкостью и старается не думать о том, что Драко на неё не смотрит, а она не представляет, что же ей делать. — Я уже рассказала Люпину о машине. Я его встретила. У тебя не должно быть проблем из-за этого.
Он скребёт щёку — единственный звук, слышимый в комнате. Гермиона следит глазами за его движениями и приходит к выводу, что ей хочется побрить Малфоя — когда-нибудь. Интересно, он ей разрешит? Закусив губу в ответ на его молчание, она подходит и протягивает отчёт. Секунду спустя Драко вздыхает и захлопывает блокнот.
С твёрдым выражением лица он хватает пергамент и встречается с Гермионой глазами. Будто бы принял решение, в правильности которого до сих пор сомневается. Словно не знает, лучший ли это план. Она и не думала, что был какой-то выбор.
Он отбрасывает блокнот на пол, туда же отправляет её отчёт и откидывается на стену. Малфой слишком напряжён для подобной расслабленной позы, а Гермиона чересчур слабовольна, чтобы не пялиться, как при каждом движении перекатываются его мышцы, и незаметно отвести взгляд.
— Чего ты хочешь?
— А? — давай Гермиона, отвечай, молодец.
— Что ты тут зависла?
— Я не зависла.
— Ещё как.
— Я хочу сбрить твою щетину, — она вспыхивает румянцем, а брови Драко ползут вверх. Ей действительно стоит получше над собой поработать, чтобы не болтать ерунды, когда нет других мыслей. Хотя, учитывая её эмоции и истинную причину такого оцепенения, это не самое смущающее и странное объяснение.
— Прошу прощения?
Она игнорирует то, как при этом вопросе дёрнулся уголок его рта, и сжимает челюсти — нужно держать лицо.
На самом деле она ничего такого не хочет, но упрямо повторяет, бесясь от того веселья, с каким Малфой таращится в стену за её спиной.
— Мне всегда это было интересно.
— Побрить моё лицо?
— Любое лицо.
— Тогда почему бы тебе не наколдовать себе бороду и не попробовать?
— Потому что это... несколько странно, — на ум приходит та история с оборотным зельем в Хогвартсе — очень неприятный опыт, — но рассказывать Малфою об этом Гермиона не собирается. Да она вообще никогда раньше не изъявляла подобного желания. Драко явно пагубно влияет на её мозг.
— Ты на полном серьёзе хочешь меня побрить? — Малфой задумчиво смотрит на неё, и она торопится с ответом, опасаясь, что он погрузится в анализ происходящего и всё станет только хуже.
— А ты боишься?
— Едва ли. Хотя позволить тебе подобраться к моей шее с лезвием — слабое основание для расслабления.
Гермиона смеётся, и Малфой почему-то выглядит удивлённым.
— О, да ладно, Драко. Ты же знаешь, я ничего специально не сделаю.
— Вот сразу полегчало. Почему-то захотелось немедленно разрешить тебе экспериментировать с бритвой и моим лицом.
Гермиона не представляет, что на это ответить: с самого начала было ясно, что Драко не согласится, и теперь она пытается придумать, как выйти из этой ситуации. Заметив, что Малфой ждёт её ответ, барабаня пальцем по бедру, она заявляет:
— Я буду нежной.
Губы Драко снова изгибаются — она узнает взгляд, что на три секунды меняет выражение его лица. Узнаёт, потому что, впиваясь в её губы или лаская тело, Драко имеет обыкновение шептать всякие непристойности, от чего ей хочется реализовать все его желания. Он открывает рот, но передумывает, и Гермиона изумлённо смотрит, как он поднимается с кровати, идёт к своему сундуку и, наклонившись, копается в нём. Она качает головой: кажется, будто прошла целая вечность, и в этом исключительно её вина.
С того самого момента, как она тогда ушла из его кровати, она то и дело прокручивала в голове их последний раз, когда они спали вместе. Ей кажется, что месяцы миновали с тех пор, как она касалась его — по-настоящему касалась, а он лишь всё усложнял. Наверное, потому, что Гермиона решила уйти, а не остаться. Может, она напомнила ему Пэнси, — ведь Гермиона была единственным другом Драко Малфоя и, даже не подумав, собиралась сунуть голову в петлю. Возможно, он пришёл к выводу, что теперь лучше соблюдать между ними дистанцию. Она понятия не имела, что творится в его мозгу, и не хотела гадать. Даже то предположение, что Малфой испытывал по отношению к ней нечто большее, нежели необременительная дружба, было опасным и глупым. Но сейчас Гермиона в нём нуждалась. Ей необходимо то, что заставлял её ощущать Драко, вынуждая забывать обо всём и чувствовать, будто всё в порядке.
Она ненавидит эту установившуюся дистанцию и то, как хорошо Малфой её держит. Ей хочется трясти его до тех пор, пока в нём не проснётся та страсть, что временами им управляет. Иногда ей кажется, что он вынужден демонстрировать стойкость, но порой чудится, что у него ничего не выходит. Лучший вариант: самой держаться на расстоянии, но Драко постоянно заставляет её забывать об этом. Ей бы стоит возненавидеть его. Но она не может.
Даже не взглянув на Гермиону, Малфой выходит из комнаты, зажав в руке крем для бритья и бритву. Она шагает за ним по коридору, проскальзывает в ванную комнату и машинально закрывает за собой дверь. Похоже, он не обращает на это никакого внимания, занятый включением воды и раскладыванием на раковине бритвенных принадлежностей.
— Ты смотришь на меня, как на задание по зельям.
При звуках его голоса Гермиона вскидывает глаза и ловит его взгляд в зеркале — он опускает голову при виде её робкой улыбки. Она собирается ответить что-нибудь остроумное, но боится показаться чересчур язвительной, поэтому предпочитает промолчать.
— Я так не смогу до тебя достать. Тебе надо сесть на край ванны, — командует она — слишком нервничает и не хочет оставлять себе ни единого шанса усугубить ситуацию.
Она выключает воду в раковине, хватает бритвенные принадлежности и только сейчас замечает крем после бритья. Гермиона никак не могла понять, чем же Малфой иногда пахнет: кремом для бритья или средством по уходу? Аромат был заметен лишь тогда, когда они оказывались в местах, где нельзя было пользоваться магией, и Малфою приходилось бриться маггловским способом. Но Гермиона надеялась учуять его всякий раз, когда приближалась к Малфою.
Спокойно, спокойно, — думает она, прочищая горло. Она уверена, что нет ничего хорошего в том, что одна только мысль о запахе так сильно сбивает её с толку. Это явно нездоровая реакция.
Она опускает крышку унитаза и, потянувшись, открывает воду, делая её температуру комфортной. Задевает его руку своей, и ей кажется, что вот сейчас Малфой отшатнётся, но он не отстраняется — отодвинувшись, она видит, что он намазывает щёки пеной.
Она прыскает со смеху, но Малфой реагирует лишь на второй смешок. Он вскидывает бровь, а Гермиона прикрывает рот, крепко сжимая губы. Неужели она только что хихикнула? Она не может сдержаться: покрытые пеной мужчины всегда казались ей забавными. Это Гермиона выяснила на четвертом курсе: Падма тогда смерила её сердитым взглядом, решив, что она недостойна разглядывать сексуальных парней в её журнале.
— Ты закончила?
— Думаю, да, — Гермиона улыбается и садится на унитаз так, что одна её нога оказывается между малфоевскими бёдрами. Места очень мало, его колено слишком близко к её промежности.
— Хорошо. Мне не особо нравится, что ты смеёшься, приближаясь ко мне с чем-то острым в руке.
— Трус, — бормочет она и подносит к его щеке лезвие.
Они молчат около минуты: Гермиона полностью сосредоточивается на изгибах его лица и шеи. За то время, что она выполнила четверть работы, она могла бы побрить себе ноги, но её волнение слишком велико. Есть нечто особое в этой близости и в том, как Драко доверяет ей — по собственным же словам — приблизиться к своему лицу с острым лезвием. Его дыхание овевает её щёки, шевелит волосы. Каждый раз, когда Гермиона отодвигается, чтобы смыть с лезвия пену, его нога вжимается в её бедро, их плечи соприкасаются, и она не может перестать думать о том, что сейчас на нём надеты лишь трусы. Каждое движение бритвы очищает его лицо, и ей хочется прикоснуться к его коже, почувствовать пальцами её гладкость. Она не может устоять перед искушением, пусть совершенно ясно, что, приподнимая Малфою голову, её большой палец не обязан гладить его скулу. Ощущения... она не уверена в них, но в животе что-то ёкает от интимности этого жеста.
Она вскидывает взгляд и замечает, что его серые глаза пристально за ней следят. Дыхание сбивается, и Гермиона тут же фокусируется на шее Малфоя, будто так он не заметит, как странно дёрнулось её горло. Он вбирает нижнюю губу и натягивает кожу языком, пока она ведёт бритвой по его подбородку. Почувствовав его прикосновение к запястью, Гермиона едва не подпрыгивает — что было бы не очень хорошо, — а он скользит ладонью по её руке и обхватывает её пальцы на рукоятке бритвы. Помогает, делая краткие взмахи, — она смотрит на контуры его языка, а потом снова встречается с Драко глазами.
Она действительно не думает ни о чём подобном, кажется, тело само проигнорировало мозг и теперь действует самостоятельно. Её рука ползёт по шее Малфоя к затылку, её покрытые кремом пальцы зарываются в светлые волосы. Глаза Драко мечутся по её лицу, но всё же встречаются с её. Гермиона уже собирается сосредоточиться на его подбородке, но вдруг отводит руку, отбрасывает бритву и кидается на Малфоя. Потом ей будет казаться, что это было подобно броску гепарда на жертву. Она пожурит себя за излишний драматизм и придёт к выводу, что её движения гораздо больше походили на падение.
Гермиона не видит выражение его лица, её веки опущены, а губы прижаты к его рту, но она чувствует, как одна его ладонь стискивает её предплечье, а вторая в попытке удержаться старается ухватить её бедро. Это не приносит никакого результата: они плюхаются в ванну, а голова Малфоя врезается в бортик.
— Чёрт! — вопит он прямо ей в губы.
С пылающим от смущения лицом Гермиона открывает глаза. Малфой выпускает её предплечье, хватается за макушку, и она никак не может понять, почему вдруг набросилась на него. Она подаётся назад, собираясь извиниться, но Драко отводит руку от головы, упирается в ванну и, разбрызгивая воду, поднимается. Вторую ладонь он кладёт Гермионе на затылок, притягивая её обратно. Его губы встречаются с её, их зубы стукаются, а крем размазывается по щекам. Она слишком возбуждена, чтобы обращать на это внимание, лишь крепче обнимает Малфоя за шею и стискивает его плечо.
Внутренности в животе затягиваются узлом, а мурашки бегут по коже, сердце отстукивает в груди сумасшедший ритм. Гермиона так сильно скучала по этому. Обнять, почувствовать, потеряться в нём. Она хочет просочиться Драко под кожу, дышать им.
Его язык скользит между её губ, касается нёба, переплетается с её собственным. Она ощущает привкус крема для бритья, который лишь усиливается, стоит ей углубить поцелуй. Гермиона инстинктивно отстраняется, Малфой поворачивает голову и сплёвывает крем в ванную. Она тут же снова целует его, по-прежнему ощущая необычный вкус, но совершенно не переживая по этому поводу.
Он обнимает её за талию, стискивает так, что слышится хлюпанье намокшей одежды, и она будто сквозь пелену понимает, что он выталкивает их вверх и назад. Стараясь помочь и хоть за что-то уцепиться, она не глядя протягивает руку, но может ухватить только Малфоя. Она подтягивает ноги, пока колени не упираются в бортик ванной, Малфой же выпрямляется, и теперь его спина прижата к стенке. Это однозначно одна из самых странных поз, в которой ей приходилось целоваться. Драко сжимает её ягодицы и тянет на себя — она упирается коленями в дно ванны по обе стороны от него. Её ступни утыкаются в противоположную стенку, а малфоевские ноги, судя по углу наклона его корпуса, свешиваются наружу.
Наверное, им стоит сменить положение, но тут Гермиона задевает возбуждённый член и стонет одновременно с Драко. Он втягивает её язык, и она уже не представляет места лучше. Малфой снова стискивает её ягодицы, прижимая теснее, и вскидывает бёдра. Он со стоном трётся об неё, и она выдыхает прямо ему в рот. Он прикусывает её губу, его мокрые и скользкие от крема ладони ползут по её коже. Гермиона касается его сосков, и он целует её крепче, тяжело выдыхая через нос. Она облизывает его зубы, оглаживает языком его язык, но всё же откидывает голову, нуждаясь в кислороде.
Гермиона утыкается взглядом в потолок и начинает задыхаться, когда он тянет вверх её насквозь мокрую футболку. Он сдержанно целует её в шею, стягивает бюстгальтер, и обхватывает губами сосок. Гермиона рвано выдыхает и, едва Малфой ощутимо прикусывает нежную плоть зубами, не может удержаться от всхлипа. Она прижимает к себе его голову, оттягивает за волосы и снова вдавливает в себя. Он смеётся — она чувствует вибрацию — и отстраняется.
Губы Драко припухли от ласк, он откидывается на стенку и приподнимает ладонями её груди. При виде его самодовольного вида Гермиона вскидывает бровь, наклоняется и очерчивает языком контур его рта — его усмешка пропадает, и он снова вовлекает её в поцелуй. Он на мгновение отодвигается, хочет что-то сказать, но передумывает. На долю секунды выражение лица Драко меняется, будто его мучают сомнения, но он всё же подаётся вперёд и целует её. Его ладони, едва касаясь, скользят по её бокам — слишком осторожные движения по сравнению с их предыдущими ласками. Гермиона целует его жарче — его пальцы сжимаются, разжимаются, сжимаются и, наконец, впиваются ей в бёдра, словно он не может справиться с соблазном. Ей хочется сказать: если бы они оба могли с собой совладать, ничего бы этого не было.
Полуприкрыв глаза, Малфой следит за тем, как Гермиона рывком поднимается — онемевшие мышцы покалывает — и стягивает штаны вместе с бельём. Одежда липнет к ногам, она едва не падает, и Драко смеётся. Низкий, хриплый смех, вызывающий в ней желания, которые бы она никогда не озвучила.
Его возбуждение столь велико, что кажется, вызывает боль, и Гермиона не знает, от чего он морщится, отбрасывая свои боксеры на бортик ванной: от дискомфорта или от спазма в ногах. Он осторожно касается покрасневшей, натертой джинсами кожи на её бедрах, подхватывает Гермиону под ягодицы и встаёт, пусть и не с первой попытки. Она стискивает его лицо и целует — он горячо откликается и подтягивает её поудобнее. Малфой едва не падает, потеряв равновесие, но Гермиона одной рукой впивается ему в плечо, а другой вслепую цепляется за штангу.
Он ждёт, пока она обовьёт его ногами, отпускает её бёдра и берёт за руки, помогая ухватиться за штангу над головой. Гермиона смущённо отклоняется, но Малфой не смотрит на неё и рвано дышит ей в шею. Наконец, она стискивает металлическую перекладину обеими руками. Его ладони скользят по её волосам, спине, животу, бёдрам, рот прокладывает горячую дорожку по её телу. Выгнувшись, Гермиона стонет — Малфой облизывает губы и тут же снова возвращается к изучению ложбинки между её грудей.
Его рука на её бедре сжимается, ползёт вниз, и глаза Гермионы округляются — она чувствует его палец там, где, по её представлениям, пальцам совсем не место. Большинство мужчин вообще не желают знать о наличии такого места у девушек, но Малфой полон энтузиазма. Она так рада, что успела принять душ, хотя всё равно подобное не очень гигиенично, и румянец расползается по её и без того горячей коже.
— Я... Я не...
— Молчи.
Палец никуда не исчезает, и Гермиона уже собирается сказать, как это неприлично, нагрубить, но его язык и губы обрушиваются на её сосок, два пальца другой руки проникают внутрь, и она забывает о своём негодовании. Её спина изгибается, перекладина дёргается, и из горла вырывается странный гортанный звук. Ей кажется, будто Малфой повсюду, и, не понимая, как правильно двигаться, она издаёт такие всхлипы, воспоминания о которых будут её смущать.
— Чёрт, — зло бросает Драко, его голос действительно звучит так, будто Малфой чем-то рассержен. Он лижет и прикусывает кожу на её груди и что-то бормочет. Гермиона пытается расслышать тихие слова, но шум воды и рёв крови в ушах слишком громкие, а сама она чересчур сконцентрирована на другом, чтобы разобрать то, что, очевидно, не предназначено для её ушей.
Малфой отводит руки, и она недовольно ворчит, её собственные руки трясутся. Почувствовав, как дрожат ноги, она опускает подбородок и на мгновение встречается с Малфоем взглядом, впрочем, уже в следующую секунду он переводит глаза на стену за её плечом. Гермиона хмурится, он обнимает её за талию, упирается головкой в нежные складочки и толкается вверх, одновременно с этим опуская её на себя. Гермиона вскидывается: от этих ощущений из лёгких вылетает весь кислород. Она никогда не сможет привыкнуть к тому, насколько это приятно. Никогда.
Она впивается в его плечо для равновесия, прижимается щекой к его макушке и дышит ему прямо в ухо. Чувствует на своей ключице его язык, а потом и зубы — он начинает двигаться резче и быстрее. Она забывает о его нежелании смотреть ей в глаза и прикрывает веки – светлые пряди лезут ей прямо в лицо. Она выстанывает его имя, упирается пятками в его ягодицы, царапает ногтями лопатки и забывает обо всём.