30
День: 1466; Время: 6
Гермиона понятия не имеет, как они добрались до здания, но терять время на размышления она не собирается. Анджелина отправилась в больницу Св. Мунго, едва только Джинни сумела выудить дрожащей рукой правильный портключ. Лаванда при каждом движении морщится от перенесённого Круциатуса, а Джастин до сих пор подёргивается после того, как в него угодило два пыточных заклинания, но покидать поле боя отказывается. Рука Гермионы кровоточит — проклятие задело по касательной, — и кровь уже пропитала орденовскую повязку, которой она перевязала рану. Это всё, что Гермиона выяснила после краткого осмотра, остальные на вопрос о состоянии их самочувствия единодушно откликаются «нормально».
— Почему одни только новобранцы? Неужели они послали... — начинает Джастин, повышая голос каждый раз, когда его тело пронзает судорога.
— Не знаю. Но нам надо попасть внутрь. Дверь — это самоубийство, они уничтожат нас по одному, — со злостью произносит Гарри: именно эта эмоция ему сейчас необходима.
Они стоят, прижавшись к металлической обшивке здания и выстроившись в одну линию, словно расстрельная команда. Это самая безопасная позиция: их спины прикрыты, вскинув палочки, они внимательно вглядываются в пространство перед собой.
— Почему больше никто не выходит? Если это трениров...
— Способ пробраться внутрь, — Гарри напоминает Джинни об их первостепенной задаче. — Кто-нибудь видит окна?
— На этой стороне ничего нет, но что-то же должно быть, — шепчет Джастин, свободной рукой разминая бедро в попытке справиться с болью от перенесённого заклятия.
— Вентиляция! — Гермиона настолько воодушевлена пришедшей ей в голову идеей, что чуть не забывает о том, где они находятся. — Откуда-то с крыши тянется дым, и если что-то выходит наружу, то, скорей всего, мы сможем пробраться внутрь.
— Я не вижу никакого дыма, — Лаванда поднимает голову к небу.
— Это может быть туман, ведь шёл дождь... — Джинни осекается, а Гермиона понимает, что захлестнувшая её странная лёгкость является результатом вовсе не кровопотери или недосыпа, а того, что Гарри поднимает её чарами левитации.
— Гениально, Гермиона. Даже если там ничего нет, это неплохая позиция... — голос Гарри стихает, как только она оказывается слишком высоко.
Гермиона разворачивается, вскинув палочку, пригибается и, никого не заметив, упирается взглядом в стену. Ухватившись за край кровли, она встаёт на колени и подаёт Гарри сигнал, что нужды в чарах больше нет, и тут же откатывается подальше. Насколько она может судить, здесь пусто, а на самой крыше возвышаются три широких стальных цилиндра. Свесившись вниз, она встречается взглядом с Гарри, указывает себе за спину и поднимает вверх два больших пальца. Потом подбегает к одному из цилиндров, цепляется за бортик, чувствуя под ладонями хлопья ржавчины, и заглядывает внутрь.
— Что там? — при звуке голоса Симуса за спиной Гермиона дёргается, её палочка задевает стальную трубу, раздаётся глухой, отдающий эхом звук, и они оба замирают.
Гермиона выжидает пару мгновений, прежде чем снова заговорить, но Симус с палочкой в руке продолжает оглядывать крышу.
— Вентиляционная шахта. Там внутри большой вентилятор, но, думаю, мы сможем пролезть между лопастями. Он не крутится. Однако нам придется падать, и я не знаю, насколько глубоко или на что.
Грохот, похожий на раскат грома, не даёт ему ответить, они оба задирают головы к небу, и тут же раздаётся крик. Опережая Гермиону, Симус наклоняется к краю, что-то колдует, и перед ними появляется затылок Дина — Финниган быстро подхватывает друга под мышки. Упираясь ногами, тянет его на себя, и они оба падают навзничь — вглядываясь в поле, Гермиона слышит за спиной их фырканье.
Прямо перед ними по траве бегут трое Пожирателей Смерти, ещё двое появляются слева, а один падает откуда-то сверху. Гермиона обездвиживает одного из нападающих, но тут её дёргают назад, и она спотыкается. Лишь убедившись, что она крепко стоит на ногах, Дин выпускает её локоть.
— Он сказал идти.
— Что?
— Гарри сказал: идти и расчистить путь через дверь.
Гермиона так долго, моргая, удивлённо пялится на Дина, что тот снова тянется к её руке.
— Я их не оставлю! Он...
— Гермиона, Гарри отдал приказ. Они чем-то стреляли в меня, пока я поднимался, они знают, что мы наверху, и отправятся за нами. Гарри хочет их задержать, так что наша задача: пробраться внутрь и обеспечить свободный проход.
— Но мы не должны были разделяться! Нас же так мало, их будет слишком... я их не оставлю, мы просто...
— Ещё как оставишь, — рявкает Дин, теряя такое обычное для него спокойствие, хватает её за руку и тащит к шахте. — Они на нас рассчитывают, так что...
— Прекрати меня тащить, — Гермиона вырывается и сердито поворачивается — какая-то её часть ожидает увидеть на месте Дина Малфоя.
— Приказ, Гермиона. Если мы не спустимся и не обеспечим доступ... — он замолкает — она ненавидит то знание, что светится в его глазах.
Гермиона прижимает ладонь ко лбу и сильно надавливает на голову, словно это может помочь ей принять правильное решение. Но верного ответа нет — перед ней стоят две задачи, выполнение любой из которых исключает завершение второй. Им нужно обеспечить остальным проникновение в дом — именно поэтому её друзья остались на земле и приняли бой, пытаясь выиграть время.
— Мы бы могли подождать, пока...
— Гермиона, мы не можем ждать, и ты это знаешь. Это наша единственная возможность...
— Пока они не заберутся на крышу, — тихо заканчивает Гермиона — она так вглядывается в край кровли, что глаза начинает жечь.
Круглый металлический диск летит вниз, сверкая раскалёнными докрасна после применений Режущего заклинания краями. Готовясь к прыжку, Симус группируется, глядя мельком на своих друзей:
— Следуйте сразу за мной. Мы понятия не имеем, что там внизу.
— Будь осторожен, — говорит Гермиона, хотя сомневается, что Симусу так уж нужно это слышать.
Он спрыгивает, едва минуя лопасти, Гермиона слышит вскрик боли и замечает, что он до сих пор не исчез в шахте. Симус осторожно и удивлённо осматривает лезвие, застывшее прямо у его шеи, и поднимает глаза:
— Не так уж и глубоко.
Симус осторожно опускается на колени, его голова пропадает в темноте, и Гермиона следует за ним. Её торопливость, а может, отсутствие сноровки приводят к тому, что она приземляется на одну из лопастей вместо того, чтобы проскользнуть в зазор между ними. Под её весом пластина прогибается, и она валится вперёд, грудью врезаясь в соседнюю лопасть, её руки соскальзывают вниз. Не будь Гермиона так испугана, наверняка бы смутилась, но она вытягивает ноги и откидывается назад, упираясь ступнями в вентилятор. Наклонившись, хватается за него ладонями и протискивается вперёд, погружаясь в темноту. Она слышит, как Дин начинает спускаться, и, едва перестав хорошо различать звук дыхания Симуса, возобновляет движение.
Она следит за пятками Симуса, стараясь не отставать. Иногда он останавливается, Гермиона знает: он пытается нащупать углы в поисках пути к передней части здания. Они проползают по вентиляции то ли комнаты, то ли коридоры, то ли вообще какие-то другие помещения — не видно ни зги, только перекладины впиваются в колени.
Ощущение такое, будто, стараясь не шуметь и двигаться как можно быстрее, они ползут уже целый час, хотя, наверное, прошло лишь несколько минут. Гермиона волнуется и, пихая Симуса в ноги, понукает его поторапливаться, но тот не ускоряет темпа. Если на поле перед домом появится больше Пожирателей Смерти, а её друзей там всего четверо... Всего четверо.
Темнота вокруг них постепенно рассеивается, и лицо Симуса, наконец, чем-то освещается. Застыв на месте, он смотрит вниз, но в помещении под ними говорят слишком тихо, чтобы Гермиона могла расслышать хоть слово. Она напоминает себе о необходимости дышать — она слишком напугана, что любой посторонний звук может привлечь внимание противника — и начинает осознавать основной пробел в их плане. Симус сможет выпустить заклинание, но, услышав хотя бы писк, Пожиратели взорвут её и Дина вместе с потолком. От этой мысли дыхание снова перехватывает.
Гермиона надеется, что никто из них не издаёт ни звука. Надеется, что Симус понимает невозможность вступить в бой больше чем с двумя противниками и не натворит никакой глупости. Они не могут вызвать подкрепление и не могут защитить себя. Не будь дурой. Не геройствуй. В памяти тут же вспыхивает другое воспоминание, и в мыслях она возвращается к Драко. Поттер — герой... Будь благоразумна. Глаза Гермионы расширяются, когда до неё доходит, что именно мог иметь в виду Малфой. Потому что у них есть возможность позвать на помощь. Люпин всё поймёт, если она активирует монету с магическим указанием их местоположения в Италии. Он должен сообразить. Но тогда она гарантированно подвергнет его и того, кто придёт с ним, опасности, они будут вынуждены иметь дело с ситуацией, к которой совсем не готовы и которую спровоцировала Гермиона со своими друзьями, но...
Все её размышления исчезают во всепоглощающей пустоте, едва только Симус протискивает свою палочку сквозь отверстие решётки и одно за другим выпускает два Обездвиживающих заклинания. Она поражённо смотрит, как он ожесточённо шепчет себе под нос ещё какую-то мешанину из шипения и рычания.
— Приготовились.
Гермиона слышит хлопки и скрежет, и шахта под ней начинает прогибаться. Она с трудом умудряется хоть как-то подтянуть под себя ноги, вентиляционный короб разваливается, и они втроём летят вниз. Симус соскальзывает на стол, Дин падает на задницу, а она сама приземляется на ноги, но тут же бухается на колени.
Уже в следующую секунду Гермиона стоит на ногах, её кости и суставы протестующе скрипят, пока она бешено ведёт палочкой по комнате. В помещении никого нет, за исключением двух молодых женщин, обездвиженных Симусом. Дин поднимается, и она почти физически ощущает его злость, обуревающую и её саму.
— Что это сейчас была за хрень?
— Мы бы вечность блуждали по этому лабиринту. А здесь их было всего двое, мне что, нужно было предупредить...
Гермиона так глубоко втягивает в лёгкие воздух, что наружу он выходит пронзительным всхлипом. В углу, между стеной и комодом, на стуле сидит юноша, не старше семнадцати лет. Его голова наклонена, светлая чёлка падает на глаза. А впившийся в Гермиону взгляд полыхает невиданной ею до этой поры ненавистью. В голове мелькают мысли о серийных убийцах и злобных духах: он выглядит ужасно, его тело привязано к стулу, а кисти рук покрыты кровью. Гермиона готова поклясться, что секунду назад его здесь не было.
— Так это ты предатель? — она понятия не имеет, о чём говорит Симус, но парень не отвечает.
— Оставь его, — шепчет Дин, за дверью слышится топот ног, дробь шагов сливается с грохочущим ритмом её сердца. — Наверное, они направляются к выходу или типа того. Но если кто-то откроет дверь, не мешкайте.
— Тогда мы должны их остановить. Так много... Гарри и...
— Мы... — Симус поворачивает к ней голову, и Гермиона успевает только обратить внимание на выражение его лица. У неё нет времени задумываться о чём-то, потому что в следующую секунду он оказывается прямо перед ней — его пальцы впиваются ей в предплечье, и он резко её разворачивает. До Гермионы доносится громкий голос, но после удара о стену все звуки приглушаются.
В глазах Симуса мелькает страх — эта же эмоция искажает его черты, но затем исчезает. Только что он пристально вглядывался в неё, а уже мгновением позже его глаза стекленеют. Пальцы Симуса сползают по её руке, он врезается в неё всем своим телом, так что они оба падают на пол и катятся по комнате.
Гермиона смотрит, как её дыхание колышет пряди его волос, не прилипшие от пота к виску. Чувствует тепло его тела, крепость плеч, мягкость живота. Там, где она впивается пальцами в его руки, кожа потная и горячая. Его волосы пахнут шампунем из того отеля, в котором они отсиживались, когда Джастин потерял портключи, — ведь в убежищах никогда ничего не было, Симус сам это говорил. Ещё он пахнет потом, мускусом, пылью из вентиляции и... и тёмной магией.
А затем всё пропадает — его стаскивают с Гермионы, а она ошарашенно пялится в потолок. Над ней появляется лицо Дина, он хватает её за плечи, пытаясь заставить подняться. Но ноги её не держат, и она оседает обратно. Носки скребут по полу, колени дрожат, и руки Дина — единственное, что не даёт сейчас упасть. Он подтаскивает Гермиону к своему лицу и что-то говорит, но она его не слышит. Кого-то из них колотит дрожь, и по лицу Дина скачут неровные блики света. Уши её заложены, она слышит только звенящую тишину и какие-то звуки, доносящиеся до неё будто сквозь вату.
Гермиона медленно упирается ногами и опускает ищущий взгляд на пол, и Дин тут же начинает трясти её, резко дёргая. Он мотает её взад и вперед, и она прикусывает себе язык. Вместе с болью возвращается слух.
— ...оставлять меня, ясно? Ты нужна мне. Нужна нашим друзьям. Ты...
Он стремительно поворачивается к двери, отпускает её руку, обхватывает за талию и притискивает так, что она вдавливается лопатками ему в грудь. Его ладонь зажимает Гермионе рот, и она только сейчас понимает, что из её горла вырывается странный скулёж. Дин отступает вместе с ней, пока не врезается спиной в стену. Они стоят лицом к двери, палочка Дина вскинута, а его ладонь стискивает её лицо, не давая опустить голову, чтобы посмотреть на пол, на Симуса. Не разрешая ей увидеть.
Но она и так уже всё знает. Она всё поняла по выражению его глаз — они остекленели, потеряв всякое выражение. Знает, потому что Симус с тех пор так и не пошевелился. Потому что Гермиона встречала смерть прежде и знает, когда та приходит, когда уходит и что оставляет после себя. Потому что Дин, что-то шепча, наклоняется к её уху, и его щёки мокрые от слез. Его грудь дрожит, а голос срывается, и Гермионе кажется, что он держится только потому, что она сама почти сломалась.
— Гермиона, соберись. Он умер, чтобы ты могла жить. Не потрать этот шанс впустую. Поняла? Не смей профукать его, иначе я собственноручно убью тебя. Я... — рыдания булькают в его горле, и он, трясясь, давится ими.
Дин разжимает пальцы, и в тот самый миг, когда Гермиона находит то, что так искала, слёзы затуманивают её зрение. Она смаргивает их — они каплями стекают по щекам — и сглатывает, пытаясь смочить пересохшее горло. Наверное, Дин его перевернул: Симус лежит с застывшим лицом на спине, словно статуя. Он мёртв. Симус Финниган отдал за неё свою жизнь, и теперь мёртв. Колени снова начинают подгибаться, но Гермиона удерживается на ногах.
Это не Симус. Кто-то другой. Это какой-то другой человек. Это же так просто. Позже, по возвращении в убежище, они будут писать рапорты, и кто-то упомянет смерть этого человека. Короткое письмо, доставка из рук в руки, сломленная семья, которая жила надеждой. Бесполезные оправдания иллюзорным недостижимым великим благом и, конечно же, целью, и те неподъемные, пронизанные горем, связывающие долгом слова, которые им скармливают, возводя погибших в ранг героев.
«Очнись, Гермиона, — думает она, но в голове звучит голос Рона из какого-то давнишнего воспоминания. — Очнись».
Рон здесь. Где-то внутри этого здания, в котором она сейчас находится, совсем близко. Гарри, Джинни, Лаванда и Джастин снаружи сражаются бог знает с каким количеством противников в ожидании их помощи. Дин, безуспешно пытающийся взять себя в руки. Не смей потратить это впустую.
Гермиона делает глубокий вдох, давится слезами и слюной и отталкивает от себя руку Дина. Теперь она слышит за дверью бегущих в спешке людей. Спешка. Она срывается с места и падает на колени рядом с Симусом, её дыхание сбивается, предвещая скорую истерику, но она вынуждает себя собраться. Пока не наступит более подходящий момент. Потому что Гермиона не собирается пустить всё по ветру.
— Ты такой глупый, — шепчет она на выдохе. — Такой глупый, Симус.
Ей так жаль. Ей чудовищно жаль. Она так терзается чувством вины, будто убила его самолично. Но это же ничего, потому что это не он. Это всё сон. Это кто-то, просто похожий на Симуса. Какой-то несчастный ребенок, выросший на войне. Неудачно подвернувшееся проклятие — бич нынешнего поколения, которое совсем не этого хотело для себя, но которое тем не менее вынуждено что-то предпринимать. Конечно же, это не Симус, не тот человек, которого она знала на протяжении стольких лет. Это просто не может быть он.
Невероятная жертва, принесённая ради её выживания. В этом мире нет ничего, что бы Гермиона могла сделать, чтобы выразить свою благодарность, своё безграничное сожаление. Кроме, разве что, жизни... может быть, да. Горе, вина, решительность и злость бурлят в ней гремучей смесью. Дрожащими онемевшими пальцами она развязывает орденовскую повязку на руке Симуса и, наклонившись, безотчётно целует его в лоб. Её слезы смешиваются с подсохшим потом на его коже, и она отшатывается в сторону. Дин вытаскивает повязку из её пальцев, и она замечает, как трясутся его руки, как вздрагивают плечи.
Это не Симус. Не может им быть, но это так, и ничего невозможно изменить. Она не в силах что-либо сделать, но часть её вопит, утверждая, что происходящее нереально. Гермиона протягивает руку, хватает его холодные пальцы, и мозг её взрывается калейдоскопом извинений. Она с трудом слышит Дина сквозь шум ударов сердца и гул мыслей, но знает, что он что-то шепчет. Наверное, слова прощания или сожаления.
Дин отклоняется, и его плечи перестают дрожать. Он повязывает оранжевую полоску ткани Симусу на глаза, пока Гермиона прикладывает руку друга к неподвижному сердцу. Сейчас она представляет из себя сгусток нервов и неверия, но на ноги она встаёт, обуреваемая совсем другой эмоцией — настолько чёрной и захлёстывающей, что это затмевает все остальные чувства. Месть. Человек, убивший Симуса проклятием, предназначавшимся ей, мёртв — лежит под развороченной вентиляцией. Она вглядывается в его лицо, потому что никогда раньше ей не выпадала возможность посмотреть на Пожирателя Смерти, убившего кого-то из её друзей. И вдруг ей чудится, будто этот самый человек убил каждого из них. Вдруг все Пожиратели становятся на одно лицо. Животная ярость поднимается по венам к самому сердцу, делая Гермиону безрассудной и жестокой. Может, она никогда больше не выберется из этого здания, но сражаться она будет до конца.
— Мы не можем здесь оставаться, — шепчет Дин, едва шаги в коридоре смолкают.
Гермиона не успевает ответить — услышав странный стук, она оборачивается к парню на стуле. Тот прекращает биться о стену и дёргает головой в сторону комода. Гермиона смотрит на него, и он нетерпеливо повторяет это движение.
— Я говорю, мы пристроимся в хвосте толпы. Перебьём столько, сколько сможем, пока их не окажется слишком много. Если будем действовать быстро, сумеем справиться и с остальными, когда те нас заметят.
— Идём.
Гермиона снова мимоходом оглядывается на комод и следует за Дином, его лицо ничего не выражает, всё тело напряжено. Закрытый режим — так она иногда это называет. Когда исчезает всё, кроме бойцовских навыков. Они проверяют обе стороны, прежде чем отправиться за ушедшей группой. Тихо крадутся на звук шагов и голосов, но Гермиона сомневается, что Пожиратели Смерти смогут их услышать сквозь собственный гвалт. Она напоминает себе, что это здание кишит новобранцами, и пока они столкнулись только с ними. Остальные, похоже, сбежали, как только были сняты защитные чары, оставив молодняк отражать нападение. Наверняка, это было своего рода тестом: пройдёшь его, если выживешь.
Она злится ещё больше, что Симуса убил какой-то новичок. Он мог расправиться с ним первым, но для этого сначала должна была умереть Гермиона. Он принял решение за секунду. И... Гермиона отказывается думать об этом. Она цепляется за клокочущий внутри неё гнев, который подпитывает жажду мести — её нынешний двигатель, не позволяющий раскиснуть.
— Ты только что прикончил Эвота! Твою мать, ты же убил его! — кричит кто-то за углом, и Грейнджер с Дином замирают.
— Я не знал!
Кто-то выкрикивает Убивающее заклятие, и паника, злость и шок отражаются от стен. Дин переводит глаза на Гермиону, она кивает, и они оба одновременно выворачивают из-за угла. Она так быстро швыряется заклинаниями, что буквально ощущает, как тают её силы. На полу лежит восемь тел к тому моменту, как остальные пятеро соображают, что происходит. Один из Пожирателей отступает назад и будто бы собирается сбежать, но замечает, что нападающих всего двое. Гермиона выпускает Обездвиживающее заклинание, Дин — Связывающее, и они оба отскакивают обратно в укрытие. Ответный луч врезается в стену, откалывая от неё кусок кладки. Гермиона чувствует поток магии, пролетающий у самой щеки, они с Дином снова выпрыгивают из-за угла и атакуют какого-то Пожирателя, занятого Оживляющим заклинанием.
Гермиона ничего не замечает, пока её тело не деревенеет. Паника накрывает волной, когда она безуспешно пробует пошевелиться. Она ощущает чьё-то постороннее присутствие в собственном мозгу. Убей своего... Мысль, чужая мысль, оставляет её разум, как только Дин отдёргивает её обратно за угол.
— С.Ч. Я...
— Гермиона.
Она с ужасом вскидывает глаза на Дина, ощущение чужого присутствия постепенно её покидает. Гермиону лишили её самого защищённого, надёжного убежища. Всего лишь на секунду, но этого достаточно, чтобы сейчас чувствовать себя грязной, и её мутит. Тошнота лишь усиливается, когда она видит кровь, сочащуюся из щеки Дина сквозь его прижатые пальцы.
— Зашей.
— За... Я не особо хороша в...
Дин сдвигает ладонь, теперь стискивая рану только двумя пальцами, и кожа отходит, оголяя мышцы и вызывая ещё большее кровотечение. Тёмно–красный порез пересекает его лицо, и Гермионе кажется, что если он уберёт руку, она сможет разглядеть внутренности его рта. Гермиона торопится, прижимает пальцы к его щеке и натягивает кожу, чтобы скрепить её заклинанием. Скорее всего, шрам выйдет толстым и неровным, но никого из них сейчас это не волнует.
Они высовываются из-за угла, расшвыривая Связывающие заклинания. Пожиратели Смерти заняты приведением своих товарищей в чувство или разрыванием пут, и их снова пятеро против двоих — Дин опять оттаскивает Гермиону в укрытие. Она скручивает одного противника, целится во второго, но Дин слишком поздно прикрывает их щитом, и в неё всё же попадает какое-то заклинание. Она слышит, как трещат кости в плече, и воет от боли. В мозгу вспыхивает воспоминание о бладжере, врезающемся в стену Хогвартса. От этого звука Дин непроизвольно опускает щит, и в ту же секунду жёлтый луч впивается чуть выше правого запястья Гермионы, взрезает кожу, и, успев зацепить бедро, исчезает. Мир окрашивается в чёрно-красную гамму, все чувства, кроме того самого ощущения, на несколько мгновений пропадают. Все, кроме того, от которого она бы с радостью избавилась.
Она заставляет себя продолжать движение и ныряет в относительную безопасность соседнего коридора. Прежде чем присоединиться к ней, Дин выкрикивает Убивающее заклятие.
— Ты в порядке?
Его голос звучит странно, будто он только что вышел из кабинета дантиста. У него онемело лицо — наверное, это реакция организма на полученную травму. Гермиона, не перестающая тихонько поскуливать от боли, сейчас бы только обрадовалась подобному. Но то ли левая рука начинает терять чувствительность, то ли просто привыкает к жалящей боли — Гермиона не знает. Судя по пульсации и намокшей одежде, кровь всё ещё вытекает из поврежденного запястья и раны на бедре.
Дин снова скрывается за углом, и ей приходится потянуться левой рукой, чтобы вытащить палочку из правой ладони. Гермиона понятия не имеет, может ли она пошевелить рабочей конечностью, и даже не хочет пробовать. Боль почти что ослепляет, а разгорающееся внутри пламя наводит на самые нехорошие мысли.
— Теперь они о нас знают. И направляются по коридору, понимая, что мы в меньшинстве. Так что только убиваем, давай, — отчаянно шепчет Дин, Гермиона напрягает мышцы так, что от боли перед глазами взрываются звезды, и они оба выпрыгивают из-за угла. Густой запах тёмной магии раздражает ноздри, заставляет глаза слезиться.
— Авада Кедавра, — выкрикивают они. От колдовства и потери сил колени Гермионы подгибаются.
Зрение начинает ухудшаться, и Гермиона шевелит правой рукой, чтобы послать импульс боли в шею и в мозг — лишь бы только очухаться. Они отскакивают обратно за угол, но остаётся ещё шесть Пожирателей — все выжившие уже пришли в себя и теперь наступают на них. Её правая рука бесполезна, кисть и бедро кровоточат так сильно, что кровь стекает по пальцам, заливая палочку. Времени зашивать порезы нет, они с Дином прислоняются спинами к стене, слишком истощённые своими ранениями и использованием магии, а в смежном коридоре слышится новая дробь шагов.
Вот и всё. Она умрёт здесь. Дин горько смеётся — отвратительный звук — и целует Гермиону, прижимаясь окровавленными губами к её вспотевшему виску.
— Я беру левую сторону, ты правую?
Он берёт на себя атакующих Пожирателей, она — прибывающее подкрепление. Дин знает, что всё кончено, — этот поцелуй был прощанием. Гермиона трясёт головой — в её мозгу вспыхивает последняя идея. В первый раз всё прошло не слишком гладко, но по крайней мере, она выжила. Гермиона наводит туман, концентрируя свою магию и проталкивая её в древко, — за пару секунд их обволакивает серым дымом. «Пусть перебьют друг друга», — думает она, задевая Дина левым плечом. Гермиона стаскивает обувь и вдавливается в стену; едва шаги с обеих сторон от них замирают, она медленно отступает в сторону. Дин шипит, спотыкаясь о её ботинки; до неё доносится слабый скрип — судя по всему, он тоже разувается.
Нагнувшись, она подбирает обувь и продолжает пятиться по коридору, пока на смену шёпоту за углом не приходит шорох поступи. Она швыряет свой ботинок влево, в конец коридора, стискивая зубы, чтобы не взвизгнуть от боли. Он с шумом падает где-то вдалеке, и тут же раздаются крики, вылетают яркие лучи, а Гермиона с Дином устремляются в противоположную сторону.
Она помнит дверь в другой части коридора — именно там они и спрячутся. В таких ситуациях Гермиона не считает это чем-то зазорным для себя — уж не тогда, когда другого выбора не остаётся. Ей всё ещё нужно отыскать друзей. Те слишком долго ждали, и она знает — ждут до сих пор, ведь ей необходимо в это верить. Она должна.
Гермиона шипит, когда пальцы Дина касаются её пореза и вытаскивают ботинок из её кулака. Он отбрасывает его в стену — новый всполох вспарывает мрак — и, дотронувшись до её руки, бросается бежать. Гермиона несётся следом, её лицо перекошено от боли — она старается крепко прижимать к боку свою правую руку. Размахивая левой, она что-то задевает, и палочка от удара летит на пол – слабые пальцы слишком скользкие от крови.
Почувствовав что-то сбоку, Гермиона широко распахивает глаза: она одна посреди коридора, Дин уже скрылся в тумане. К её губам прижимается ладонь, жёсткие пальцы впиваются в щёку, она замечает оранжевое пятно на чёрной фигуре и давится, сдерживая испуганный вскрик. Незнакомец поднимает вторую руку, разгоняет дым и наклоняется: и когда Гермиона судорожно пытается понять, каким образом Гарри умудрился проникнуть внутрь, она видит перед собой Роджерса.
Выражение его лица злое, её — шокированное. Он перестает махать ладонью, складывает пальцы кольцом, показывая ей знак «ноль», потом вскидывает пять пальцев, затем ещё два. Он вопросительно приподнимает голову, и Гермионе кажется, что она понимает, что именно ему нужно — растопыривает в ответ пять пальцев, стискивает руку в кулак и отгибает ещё один. Роджерс пялится на её покрытую кровью кисть, затем отрывисто кивает и переводит взгляд на тёмные фигуры, медленно их окружающие. У всех у них на руках виднеются оранжевые опознавательные знаки. Гермиона не чувствует жара активированной монеты, но как они здесь оказались, её сейчас не слишком волнует.
Лицо аврора расплывается, и Гермиона понимает, что дело не только в дыме. Пелена заволакивает разум, тело захлёстывает ощущение нереальности происходящего, и даже рывок плечом не особо помогает прийти в чувство. Пока Роджерс смотрит куда-то поверх её макушки, она старается подобрать слова, чтобы рассказать о Гарри, но аврор разворачивается на каблуках и исчезает в тумане. Гермиона стоит, покачиваясь, и ей кажется, что это всё сон. Тупая боль, серое марево, неясные силуэты вокруг. Как часто ей снилось подобное.
Вокруг талии осторожно обвивается чья-то рука, и, подпрыгнув, Гермиона отпихивает её от себя — где-то впереди раздаётся крик. Странный момент облегчения от появления подкрепления снова сменяется страхом. Обхватившая её рука напрягается, Гермиона впивается в неё ногтями и пытается наклониться, чтобы подобрать свою палочку, но вторая чужая рука подхватывает её под колени. Её вскрик от рези в потревоженном плече тонет в чужих воплях, она захлёбывается от накрывающих волн боли. Гермиона даже не замечает аппарации, пока снова не открывает слезящиеся глаза и не вдыхает чистый воздух.
— Твою мать, Грейнджер.
Это привлекает её внимание, возвращает из темноты агонии, и Гермиона моргает, вглядываясь в пятно лица и светлые волосы. Его лицо. То самое, которое она оставила в комнате, которое она... Сейчас это не имеет никакого значения. Она промаргивается, проясняя зрение, и стонет от новой вспышки боли.
— Верни меня назад.
— Ты сейчас серьёзно? — кажется, он в бешенстве, но Гермионе плевать. — Теперь я понимаю, почему Люпин сказал не просто дать тебе порткл...
— Малфой, положи её на кровать, — произносит чей-то голос над её головой.
— Нет! Нет, Гарри, Джинни.
— Они в поря...
— Нет!
— Мы нашли их под грёбаным крыльцом передней двери, живыми и здоровыми, — кажется, Малфой ярится ещё сильнее. Несмотря на все его старания осторожно положить её на кровать, Гермиона вскрикивает от боли.
Ей запрокидывают голову, и хотя обезболивающее зелье отвратительно на вкус, оно кажется ей патокой, ведь приносит с собой облегчение. Гермиона делает глубокий вдох, выдыхает, и когда снова втягивает кислород в лёгкие, боль исчезает. Глаза начинают закрываться, но она борется со сном и находит взглядом Драко.
Его голубая футболка вся чёрная от крови слева на груди и на животе. «Это моя, — думает она, — моя кровь».
— Честно? — потому что Гермиона никогда не простит его, если он сейчас солжёт.
Его губы сжимаются в тонкую линию, но костяшки нежно касаются её век, которые поднять теперь не представляется физически возможным.
— Поттер, Уизли и Браун живы.
Гермиона проваливается в беспамятство.