29
День: 1463; Время:16
Гермиона, наконец, спит... Ощущения такие, как после долгой ночи крепкого сна без сновидений, когда на утро ты чувствуешь себя бодрым, а не готовым рухнуть в обморок, едва только поднявшись на ноги. Она не могла проспать больше двух часов с того момента, как они отключились после активного празднования, но всё равно чувствует себя отдохнувшей. В качестве подарка на день рождения Драко исследовал каждый сантиметр её тела, изучил каждый изданный ею звук. И если так прошёл его день, то теперь впервые за долгое время Гермиона с нетерпением ждёт собственный праздник.
Она бы и дальше дремала, если бы не стук в дверь. Слышится шорох бумаги, глухой удар об пол, а потом рука Малфоя легко касается её груди, подтягивая повыше одеяло. На коже Гермионы появляются мурашки, а Драко подходит к двери — раздаётся сначала скрип, а затем шёпот.
Она поднимает веки, с удивлением отмечая, что за окном уже стемнело. Потирает глаза, переводит взгляд в сторону входа, и шёпот тут же стихает. Драко смотрит прямо на неё, и она лениво ему улыбается. Она чувствует удовлетворение, пресыщение — ей просто хорошо. К тому же сегодня день его рождения, и её обычное после пробуждения привередничество не слишком уместно.
Губы Драко дёргаются — в эту минуту он источает мужское самодовольство; Малфой отворачивается к дверному проёму. Она не может отрицать его заслуг в своём нынешнем состоянии, поэтому удерживается от закатывания глаз, пусть и считает сейчас такую реакцию подходящей. Видимо, Малфой уже какое-то время бодрствует: принял душ, оделся. Его... Дверь открывается шире, и её настрой моментально меняется — на пороге стоит Гарри. Драко выскальзывает из спальни, и в комнате они остаются вдвоём — Гарри делает шаг вперёд и прикрывает створку. Было бы неправдой утверждать, что Гермиона с нетерпением ждала того, что сейчас произойдёт.
Гарри на мгновение застывает в неуверенности:
— Я бы присел на кровать, но... э-э-э.
Гермиона покрывается румянцем и поднимает лицо, впиваясь взглядом в потолок.
— Гарри...
— Не могу сказать, что когда-либо хотел послушать, как ты занимаешься сексом, особенно с... Но к счастью, рядом была Джинни, которая сумела меня отвлечь.
Гермиона знает, что вела себя слишком громко, но в тот момент её это абсолютно не волновало.
— Гарри, не надо подробностей.
— А представь, как я себя чувствовал! — смеётся он, и, вроде бы, его веселье искреннее. После короткой паузы он всё же спрашивает: — Ты и Малфой, да?
— Ты должен знать, что я... Ну, это многое говорит о том, кем он стал.
— Я... Гермиона, ты знаешь, я повзрослел. Пару раз я уже работал с Малфоем и многое слышал, кое... кое-какие слухи. И я знал: он тоже повзрослел. Мне потребовалось время, чтобы принять эти перемены в нём, чтобы, возможно... чтобы, возможно, простить его. Но, убив Волдеморта, я просто... Я хотел, мне было нужно, покончить со всем этим. С прошлым и той бурлящей внутри ненавистью. Малфой показал, на что он способен... особенно тебе. И я верю, что даже если я чего-то не понимаю, ты... — при виде её слабой улыбки Гарри замолкает. В его глазах вспыхивает решительность: — Если он выкинет хоть что-то, я...
— Знаю.
— Хорошо. Вернёмся к вопросу доверия... Этим вечером мне нужно кое-что сделать, поэтому я хотел узнать, не могла бы ты возглавить группу Джинни и нашего новичка. Только на время сегодняшней операции.
Гермиона смотрит на друга, моргая. Он отдаёт себе отчёт в том, что все эти годы ей поручали только «лёгкие» миссии, что сам Гарри не взял её с собой на «финальную битву», что она руководила командами раз пять от силы и не всегда всё проходило гладко? Обычно — потому что обычно вместо трёх действующих руководителей у них был только один — во время операции они работали отдельными группами, и при этом никто не наделялся начальствующими функциями. А теперь Гарри пришёл сюда и вверяет ей жизнь Джинни.
— Ты в этом уверен?
Он пожимает плечами и садится рядом с ней на кровать, несмотря на своё недавнее «э-э-э». Гермиона крепче прижимает к себе одеяло, чтобы оно ненароком не соскользнуло.
— Знаешь, до меня доходили кое-какие рассказы. Без подробностей миссий, разумеется. Но я слышал о тебе от ребят, сотрудничающих с поисковой группой.
— Что ж, рада, что была таким популярным персонажем во время посиделок, — с сарказмом откликается она, наверное, реагируя слишком остро.
— Они знали, что ты мой друг, так что... Но я действительно очень долго волновался. Ты же знаешь, у нас у всех были монеты, чтобы попросить о помощи или в случае какой-то беды собраться в заранее условленном месте? У меня была ещё одна, которую я носил с собой постоянно. Я даже спал в штанах, боясь пропустить момент её нагрева. У нас с Грюмом была договорённость... Он должен был её активировать, если бы с тобой что-то случилось. У Рона тоже была такая.
Гермиона чувствует, как внутри что-то оживает. Наверное, маленькая девочка из Хогвартса, которая чувствовала себя брошенной своими лучшими друзьями. В течение всей этой войны она ощущала свою оторванность от них, а между ними, оказывается, была связь.
— Я не знала об этом.
— Полагаю, это не то, о чём принято рассказывать. Но... Я был по-настоящему удивлён. Думал, что ты проявишь себя... настоящим зверем, — смеется он, — в битвах. Ты умна, знаешь тысячи заклинаний и всегда быстро соображаешь. Но у тебя не было практики в дуэлях — ты либо наблюдала, либо читала о них. Я знаю, тебе было очень страшно и... нас там не было, ведь так?
— Мы все выполняли свои задачи.
— Ты продолжаешь это повторять. Я делал только то, что считал правильным... может быть, то, что считали правильным другие, и я прошу прощения. Как бы там ни было, прежде чем распинаться дальше — а мне надо идти, — я лишь хочу сказать, что... я почти не верю в те рассказы. Ты умелый боец, и я убеждён, что ты сможешь возглавить сегодня группу, поэтому и прошу тебя об этом. Ну, так что?
Гермиона улыбается, и пусть какая-то часть неё счастлива, она не может избавиться от мыслей, что этого недостаточно. И возможно, достаточно не будет никогда. А может, она просто слишком эгоистична.
— Конечно.
День: 1463; Время: 20
Гермиона хватает мужчину за подбородок и отклоняет голову, чтобы посмотреть в не видящие её глаза. Она чувствует пальцами слабый пульс на шее и что-то бездумно говорит тихим, мягким голосом, даже не уверенная, что он её слышит.
«Я видел его на Кладбище», — сказал Дин, новый член команды, когда они только выломали дверь. Кладбищем прозвали ту битву, на которой Гарри одолел Волдеморта. Гермиона поинтересовалась, из-за того ли, что сражение происходило на кладбище, но Дин ответил «нет» и отказался что-либо объяснять. Он пристально на неё посмотрел, и она не стала настаивать. Она и так всё понимала.
«Я видел его на Кладбище», — снова вспыхивает в её мозгу — наверное, именно там этого мужчину захватили в плен. Он почти что труп, в его безжизненном взгляде нет ни единой искры. Гермиона смотрит на него, но видит перед собой лишь Рона.
День: 1466; Время: 4
Гарри отсутствует три ночи.
Гермиона сомневается, что успела поспать хотя бы пять минут, когда что-то заставляет её вынырнуть из дрёмы. Пальцы Драко так сильно впиваются ей в бедро, что позже она обнаружит на коже синяки. Она даже не успевает открыть глаза, как Малфой сбрасывает её с себя в сторону, и не обхвати он её, она бы рухнула на пол. Гермиона смотрит на него с укором, но он повернулся в другую сторону — она скользит взглядом по его застывшей вытянутой руке, сжимающей палочку.
— Поттер.
Гермиона переводит глаза на замершего в дверном проёме Гарри, и той ладонью, что не впивается тисками в Драко, прижимает к груди простынь, убеждаясь в том, что прикрыта. Драко расслабляет пальцы на её бедре, но рука, на которой она лежит, всё ещё напряжена — скорее от её веса, нежели от ожидания атаки.
Вид у Гарри дикий: его волосы растрёпаннее обычного, одежда измята, а широко распахнутые глаза смотрят прямо на неё.
— Гермиона, зайди в мою комнату, когда... будешь готова.
Он выходит, закрывая за собой дверь, а Гермиона с Драко ещё три секунды ошарашенно пялятся туда, где он только что стоял. Малфой притягивает её обратно к себе на грудь, но убирает руку, едва она приподнимается на колени.
— Я думала, ты меня уронишь, — замечает она, потому что понятия не имеет, что сказать по поводу появления Гарри.
— Нет, пока в этом не будет необходимости, — хрипло откликается Драко — судя по всему, он тоже спал.
Гермиона не знает, стоит ли ей поблагодарить его за такую защиту, ей кажется, что это будет не совсем уместно. Она чувствует странное счастье от того, что Малфой о ней подумал, поэтому наклоняется и быстро целует его. Драко лежит неподвижно — то ли из-за постепенно проходящей паники, вызванной вторжением, то ли из-за самой странности происшествия, Гермиона точно не знает.
Не глядя на него, она соскальзывает с кровати, подбирает и натягивает свои штаны. Затем находит малфоевскую футболку, но Гермиона слишком озабочена словами Гарри, поэтому, вместо того, чтобы дальше разыскивать свои вещи, надевает её. У Драко есть дурная привычка разбрасывать её одежду по всей спальне. Наверное, в глубине души ему нравится наблюдать за тем, как она собирает её по утрам.
— Я скоро вернусь.
Малфой ничего не отвечает, но Гермиона этого и не ждёт — выходит и осторожно прикрывает за собой створку. Дверь в спальню Гарри приоткрыта, и, распахнув её шире, она обнаруживает собрание, напоминающее ей об их недавней поисковой миссии, организованной в обход Ордена. Гарри, Джинни, Джастин, Лаванда, Анджелина, Симус и Дин молча смотрят на неё, и она закрывает за собой дверь, понимая: Драко, Роджерс и новичок не приглашены.
Внутри зарождается нехорошее предчувствие, которое лишь усиливается, когда Симус проскальзывает мимо, открывает створку и, выглянув в коридор, закрывает её, всем своим видом демонстрируя, что он следит за соблюдением секретности. Гермиона остаётся на месте, пока Гарри не подзывает её нетерпеливым взмахом руки. Джинни улыбается ей с надеждой.
— Час назад поймали Пожирателя Смерти, который занимает руководящую позицию. Я проник в комнату наблюдения, когда его допрашивал Люпин. Мы знаем, где Рон — это большая территория в Италии, один из их основных объектов. Они держат там кое-каких пленников, тренируют новых Пожирателей Смерти и, наверное, квартируют своих бойцов. Я ушёл в тот момент, когда появилась МакГонагалл, чтобы закончить допрос и узнать планировку, поэтому единственное, что я знаю, — владения обширные. Похоже, на поместье или что-то в этом роде.
При упоминании имени Рона сердце Гермионы странно бьётся и в кровь впрыскивается адреналин.
— Люпин собирает команду?
— Я потом поговорил с ним, сделал вид, будто только в курсе того, что они поймали одного из их новых лидеров. Ремус сказал, что у него есть кое-какая информация, но ему потребуется время как минимум до завтрашнего вечера, чтобы собрать группу, уточнить детали и разработать план. Но у нас нет этого времени, Гермиона. Они скоро узнают, что мы его схватили, если уже это не выяснили. И как только поймут, сразу смоются. Нам нужно действовать этой ночью.
— Я говорю тебе, ничего не выйдет, — судя по тону Анджелины, она пытается убедить его в этом как минимум пять часов подряд. — Через два часа рассвет. Мы понятия не имеем о расположении зданий и помещений, поэтому даже не можем разработать план. У нас мало людей, темнота не будет служить нам прикрытием, у нас нет данных, что и где там находится, и всё это при отсутствии плана. Это самоубийственная операция!
— Вовсе нет, — отрезает Джинни.
— Их там будут дюжины против скольких? Десятерых? Восьмерых! Восемь человек, не имеющих представления, что происходит! Мы ничего не знаем — ни где находятся выходы, ни где они спят, ни где содержат пленников, в каких помещениях могут быть... — начинает Анджелина.
— Мы отправимся одной группой. Проникнем на приусадебную территорию, если она есть, убедимся, что там чисто, а затем... — перебивает ее Джастин, но его самого обрывают.
— Что? Ворвемся в переднюю дверь с криками «Сюрприз!» и начнём швырятся Убивающими заклятиями, когда появятся Пожиратели? — с сарказмом уточняет Лаванда.
— Как-то так, — Гарри абсолютно серьёзен.
— Слушай, ты знаешь, что я хочу найти Рона, знаешь, что я хочу положить конец этой войне. Но я знаю, каково это: быть при смерти и... И наверное, нам стоит дождаться завтрашнего вечера. Люпин подключит... — начинает Лаванда.
— Нет.
— ...как можно больше людей, мы будем иметь представление о расположении...
— Нет.
— ...и у нас будет план, который...
— Лаванда, я сказал, нет, — выражение лица Гарри настолько ожесточённое, что даже Гермиона отодвигается от него. — Ты не обязана в этом участвовать, если не хочешь. Я иду. Джинни тоже. Все, кто не готовы, могут прямо сейчас покинуть эту комнату. Если мы будем дожидаться завтрашнего дня, Рона перепрячут, и нам придётся снова довольствоваться списком объектов, которые чаще всего оказываются заброшенными. Чем дольше мы тянем, тем ближе он к смерти. Рон и так слишком долго ждал. Я спасу своего лучшего друга и сделаю это сегодня. Времени больше нет.
— Гарри, — тихо, отчаянно шепчет Анджелина. — Ты просишь нас умереть.
Гнев на его лице сменяется бледностью. Гермиона вдруг вспоминает о маггловском мире, о Терминаторе... Я умру за Джона Коннора. Они умрут за Гарри Поттера. Столько человек уже погибло. Именно поэтому Гарри так побледнел: ведь теперь он несёт не бремя своей судьбы, а груз прошлого. Люди гибли ради победы в этой войне, но они умирали, чтобы жил Гарри Поттер. Начиная с его родителей и кончая Фредом, который закрыл его от Авады, давая Гарри возможность выпустить своё Убивающее заклятие.
— Я не прошу никого из вас, — отрывисто произносит он, вряд ли догадываясь, как ломко сейчас звучит его голос. — Я лишь спрашиваю, хотите ли вы пойти. Я не возненавижу вас, если вы сейчас уйдёте. И если я умру сегодня, то не буду винить вас. Я спрашиваю, хотите ли вы спасти Рона, вызволить остальных и победить Пожирателей Смерти. И спрашиваю, готовы ли вы за это умереть. Спрашиваю, чувствуете ли вы потребность рискнуть. Я знаю, будет тяжело. И знаю, что шанс на успех ничтожно мал. Но из-за меня умирает мой лучший друг, и я собираюсь этому помешать. Я пойму, если вы не захотите в этом участвовать. Но я отправляюсь сейчас.
В комнате царит тишина, Гермиона чувствует тошноту, воодушевление и страх. Когда они расходятся минуту спустя, все восемь человек договариваются встретиться на крыльце через час. Гермионе кажется, будто у неё нет выбора. Наверное, его нет ни у кого из них.
Она бы не отпустила Гарри одного, даже не будь там Рона. Но теперь на кону жизни её обоих лучших друзей. Пойдёт ли она на смерть ради них? Да, вот поэтому у неё и нет вариантов. Гермиона никогда не могла остаться безучастной к такому. Она сражалась на этой войне не только для того, чтобы избавить мир от Пожирателей Смерти. Она столько раз была на волосок от гибели ради себя и своих друзей. И никакой роли не играет, насколько именно опасной оказывалась ситуация или как сильно Гермиона была напугана.
Так повелось с самого их детства, и останется таким, невзирая на то, сколько времени прошло и как далеко развела их война. Сейчас всё против них, и, несмотря на все попытки это игнорировать, в глубине души Гермиона знает, что вряд ли они выберутся оттуда живыми. Но всё же шанс на удачный исход остаётся, шанс, что они могут спасти Рона, а значит, она участвует в операции.
Дверная ручка дребезжит в ладони, и Гермиона понимает, что это трясётся её рука. Она толкает створку и сжимает кулаки. Она не будет бояться. Пусть она умрёт сегодня, но перед смертью она сделает всё, что сможет. Гибель ради друга гораздо лучше умирания в постели от старости. Именно в этом она старается себя убедить.
Драко не спит, он стоит посреди комнаты. Его волосы выглядят так, будто он тянул себя за пряди, а его широко распахнутые глаза тревожно смотрят прямо на Гермиону. Она вспоминает Гарри, всего несколько минут назад стоящего здесь, — вот только Гарри был одет. Она не стала у него уточнять, можно ли сообщить Драко о намеченной вылазке. Он бы сам позвал Малфоя. И глядя на Драко, Гермиона знает, что всё равно ничего бы ему не сказала. Не потому, что сомневается, больше не доверяет ему или полагает, что он не способен принести им пользу. А потому, что это не его долг. Но Драко может отправиться с ними из-за того валуна, что он таскает на своих плечах, из-за необходимости искупить свои ошибки. Гермиона уверена, что он уже сполна оплатил былые грехи, и не считает, что вправе заставлять его в этом участвовать. Если он погибнет сегодня, то не ради будущего, а ради прошлого. И этого Гермиона допустить не может.
Она обдумывает оправдания, когда Малфой подаёт голос:
— Оставь футболку, сними всё остальное.
В обычной ситуации Гермиона бы фыркнула, сердито зыркнула или бы просто не послушалась, лишний раз демонстрируя то, что не подчиняется его приказам. Но сегодня ей кажется, что она ему задолжала — на неё вдруг внезапно наваливается чувство вины. Словно Драко имеет право знать, что она может не вернуться назад, но при этом она всё равно ничего ему не говорит. Будто он заслужил шанс принять решение самостоятельно, в то время как она всё решает за него. Гермиона чувствует себя эгоисткой, но напоминает, что это ради Драко.
Она думает, что, возможно, ей это как раз и нужно, и расстёгивает штаны. На самом деле, у неё нет никаких сомнений. Когда Гарри дал им час, именно это пришло ей на ум в первую очередь. Именно поэтому она надеялась, что Драко не спит. Ей нужно, чтобы он бодрствовал. Необходимо быть с ним — чтобы запустить жизнь по венам, заставить себя забыть и не думать ни о чём, кроме него и собственных чувств, и понимать, что же это такое — быть живой. Она не хочет размышлять о том, что всё это может значить.
Закусив губу, она робко смотрит на Драко, стоя перед ним в одной его футболке.
— Я лишь хотел посмотреть, как ты будешь выглядеть.
Странно, что он в этом признаётся. Малфой почти никогда ничего не объясняет, оставляя Гермиону теряться в догадках. Он делает глубокий вдох, быстро выдыхает и оглядывает её тело от кончиков пальцев до макушки. Делает шаг вперёд и хватается за футболку с двух сторон. Прижав ладони к её бокам, он ведёт их вверх, задирая ткань. Драко не спускает с Гермионы глаз, и она знает, что он знает. Не всё — Симус удостоверился, что никто не мог их подслушать, — но достаточно. Слишком уж безумно выглядел Гарри, слишком дрожит она сама по возвращении.
Гермиона поднимает руки, и Драко проводит ладонями по всей их длине, избавляя её от футболки.
— Ты носила её всего десять минут, а она уже пахнет тобой, — бормочет он, комкая футболку и отбрасывая её на крышку своего сундука. — Твой запах повсюду.
Гермиона не знает, что на это ответить, но Драко и не даёт ей такой возможности, притягивая к себе и утыкаясь лицом ей в шею. Она вскидывает руки к его плечам, его грудь поднимается и опадает в такт дыханию. По крайней мере, она убеждается, что её запах не так уж плох, — едва Драко начинает целовать её шею, она откидывает голову. Его рот скользит по её челюсти, щеке, она подставляет лицо, но он замирает возле её губ.
Она открывает глаза и смотрит на Малфоя, и кажется, именно этого он и ждал. Подняв руку, он проводит подушечками пальцев по её лицу от лба до подбородка. Обхватывает ладонями шею, ведёт их назад и вверх, зарываясь в её густые волосы. Гермиона гладит его плечи и прижимается к нему так тесно, как только может. И вот тогда Малфой целует её: неспешная, почти что неуверенная ласка оборачивается сумасшедшим напором.
Гермиона не знает, как долго они стояли, не смея оторваться друг от друга. Не представляет, как он умудрился переместить их обоих на кровать. Не имеет ни малейшего понимания, почему Драко входит в неё медленно, почему, прекратив целовать, внимательно всматривается и почему, толкаясь, прижимается и скользит по её коже, вместо того чтоб приподняться на руках. Она не понимает, почему начинает плакать, почему Малфой замирает и прислоняется своим лбом к её, почему целует, не задавая никаких вопросов, пока её слезы не высыхают. Гермиона знает только то, что это прекрасно. Прекрасно до боли, и она ощущает нечто гораздо большее, чем могла пожелать.
На одну секунду, когда он целовал её посреди комнаты, Грейнджер вдруг подумалось, что она может притвориться, будто они влюблены друг в друга. Но уже в следующий миг наваждение пропало — не от нехватки воображения, а потому что Гермионе это не нужно, чтобы придать моменту какую-то значимость. Они те, кто они есть, и вместе, что бы это ни значило. Это она и Драко, они, и уже этого ей всегда было достаточно.
Это идеально. Сегодня Драко стал для неё всем тем, чего она жаждала и в чём нуждалась. Гермиона полна им настолько, что теперь ей даже тяжелее уходить. Какая-то жалкая, перепуганная её часть требует остаться в безопасности его объятий. Считает, что Гермиона может забыть об этом мире, так же как и он в состоянии позабыть о ней. Они могут остаться вдвоём в этой комнате, и пусть Малфой отбрасывает её к краю кровати и вскидывает палочку на дверь, пока этот мир всё не осознает.
Но это её слабая часть, та самая, что сейчас отказывается поднимать лоб от его груди, где так ровно и громко бьётся сердце. Та самая, что всегда боится. Эта маленькая и неважная часть. У всех людей есть слабости, но Гермиона никогда не идёт у них на поводу. Это лишь зелёная вспышка в той всепоглощающей горячей белизне, которая и составляет её сущность. В том белоснежном мареве, что является силой Гермионы Грейнджер.
Рука Драко зарывается в её волосы, он приподнимает её голову и наклоняется сам, чтобы поцеловать. Его губы шершавые и припухшие, но Гермионе плевать. В её горле разбухает огромный комок, едва в мозгу вспыхивает осознание, что это может быть последний раз. Гермиона вспоминает другой эпизод — ту ночь перед тем, как Драко отправился на Кладбищенскую битву. Неужели он чувствовал то же самое, и именно поэтому так хорошо понимает её потребности?
Странная штука — время перед большой битвой. Когда ты знаешь, что есть лишь незначительный шанс выбраться оттуда живым. Гермиона уже оказывалась в такой ситуации раньше — обдумывала возможность своей смерти. Но она ещё никогда не отправлялась на столь рискованную и непродуманную операцию. Они собирались проникнуть в логово Пожирателей Смерти, а даже с бóльшим количеством людей, картой и чертовски хорошим планом, скорее всего, вернулись бы не все. И перед сражением ты задаешься вопросом: а вдруг погибнешь именно ты?
Та жалкая часть неё, внутри которой пузырится страх, знает, что это Чудовищная Идея, и Гермиона сомневается, что хоть кто-нибудь из них сможет вернуться. Ещё ни разу за всю войну, размышляя над сложившейся ситуацией, она не думала, что всё настолько плохо. Гермиона не предавала ни себя, ни своих друзей, но она чувствует в себе те изменения, которых так хотела избежать. Гермиона приняла свою смерть. Она изо всех сил будет стараться выжить, но правда заключается в том, что она не особо на это рассчитывает.
Это ужасно, но почему-то успокаивает. Если уж ей суждено умереть, значит, так тому и быть. Она этого не хочет, не готова, но если итог именно таков, Гермиона примет его. Будь это не ради друзей, не ради тех, кого она так любит, она бы ни за что не согласилась. Но это часть её натуры, наверное, часть человеческой натуры в принципе, — желать принять смерть вместо своих любимых. Отправившись сегодня на операцию, Гермиона может умереть, но, отказавшись, она бы не смогла жить.
Сейчас, когда время утекает сквозь пальцы, всё кажется чудом. Кислород в её лёгких, ладонь Драко на её спине, в её локонах, его язык у неё во рту. Его дыхание на её лице, касание волос, напряжение его мускулов, движение челюсти. Все её чувства: возможность осязать, слышать, видеть, обонять и ощущать на вкус. Гермиона снова знакомится с ним — вся жизнь сейчас для неё в новинку. И в мозгу проносятся тысячи воспоминаний о том, что она потеряет, и о том, что она приобрела.
В этот самый момент Гермиона по-настоящему ценит всю свою жизнь, без остатка. Ведь неважно, сколько раз на протяжении этой войны, да и всего своего существования, она пыталась напомнить себе о её красоте: лишь тогда, когда кто-то пытается забрать её у тебя, ты начинаешь испытывать благодарность. Ты можешь видеть, чувствовать и знать, как она пульсирует внутри и снаружи.
— Когда?
— Что? — шепчет она, и он притягивает её голову, чтобы заглянуть в глаза.
— Когда, Гермиона?
Она вспыхивает румянцем, хотя и не понимает почему. Наверное, это стыд или чувство вины. Если Драко будет задавать слишком много вопросов, она не сможет на них ответить. И лишь надеется, что Малфой простит её за это. За то, что она не в состоянии подобрать слов для прощания, потому что это бы слишком походило на поражение.
— Через час с того момента, как я зашла в комнату.
Он смотрит поверх её макушки, крепче сжимает и наклоняется вперёд, стаскивая часы с пустой коробки, служащей прикроватной тумбой.
— Тебе лучше одеться.
Гермиона смотрит на Драко, и на этот раз он переводит на неё взгляд очень медленно. Она не двигается, и дело не только в его ладони, которая не даёт ей подняться.
— Мы скоро увидимся.
— Верно.
Он ей не верит. Гермиона вдруг понимает, что, возможно, кроме матери, у Драко есть только она. Единственный человек, которого он может назвать другом. Гермиона надеется, что эта ситуация не напоминает ему о Пэнси. Что он не смотрит сейчас на неё и не вспоминает, как не смог ничем помочь своей подруге, как не смог уберечь ни одну из них. Она бы хотела сказать ему, что один он не останется, что другие люди увидят того Драко, что разглядела она. Но это слова, подходящие финалу, поэтому она молчит. Надежда в ней до сих пор не угасла.
— Я не...
— Что? — торопит она.
Малфой ждёт, стараясь отыскать что-то в её лице, может быть, те самые слова, что он сам произнести не в состоянии. Его рука расслабляется и исчезает, он закрывается, принимая бесстрастный вид. Наверное он понял, что она сделала свой выбор, и не в его пользу. А может, всё это лишь игра её воображения.
— У тебя три минуты.
Она целует его, отчаянно и неистово, он отвечает, и гнетущая пустота рассыпается под напором его губ. Малфой стискивает Гермиону до хруста в спине, целует до тех пор, пока её голова не начинает кружиться от нехватки кислорода. Она почти боится, что он её не отпустит, боится, что даст ей уйти, — её руки горят от того, как крепко она его держит. Кажется равно невозможным оставить его здесь и остаться самой.
Она чувствует взгляд Драко, пока одевается, и знает: он замечает дрожь её тела. Малфой стоит за её спиной, когда она снова к нему поворачивается и, протянув руки, завязывает на её плече опознавательный знак Ордена.
— Поттер — герой... будь благоразумной, — она не понимает: он так просит её остаться или хочет обидеть. — Грейнджер, не испорти всё.
Он коротко целует её, и в груди что-то ёкает — Гермионе снова не хватает воздуха.
День: 1466; Время: 5
Они бросаются бежать, едва их ноги касаются земли. В густом лесу всё ещё темно, и лишь огонёк фонарика Гарри скачет перед ними. Они спотыкаются об ямы, врезаются в деревья, ветки бьют их и царапают, но они несутся, с трудом замечая что-то сквозь пелену решимости. Несмотря на природные препятствия, пахнет летом, и Гермиона с трудом удерживается от мыслей о чём-то хорошем.
Кто-то наступает ей сзади на пятки, и она падает вперёд, инстинктивно хватаясь за футболку впереди бегущего, — и все трое летят на землю. Наверное, недавно прошёл дождь — листья и сучки, прилипшие к её ладони и щеке, влажные. Кажется, она свалила парня — слишком легко и быстро ей помогли подняться. А вот налетела на неё девушка — судя по лёгкому извиняющемуся прикосновению к плечу и тихому дыханию.
Выпрямившись, она понимает две вещи: свет фонарика Гарри погас, и они до сих пор находятся в мире волшебников. Она чувствует мощь воздвигнутых барьеров, излучающих магию. Гермиона не знает, на самом ли деле они такие внушительные, или она просто не ожидала, что сможет почувствовать их кожей. Гермиона в курсе, что они в Италии: одной из немногих стран, где магглорожденные и полукровки — большая редкость. Но ей и в голову не приходило, что волшебники станут смотреть на Пожирателей Смерти сквозь пальцы. А ведь так оно и есть: в этой стране находится окружённое защитными чарами поместье, которое используется в качестве тренировочной базы и где, без сомнения, применяются Непростительные заклинания — правительству должно быть об этом известно. Она не особо в курсе, что творится в местном Министерстве Магии, хотя слышала, что Италия не хотела принимать участие в войне. Но должны же они были знать, что подобное чревато проблемами.
Наверняка, они рассчитывали, что этим займётся кто-то другой. Возможно, их сейфы набиты, а Пожиратели дёргают их за ниточки, как марионеток. Они — сообщество чистокровных волшебников, и, случись им выбирать сторону, вряд ли они бы поддержали таких, как Гермиона. Говорит в ней цинизм или собственный опыт — ей плевать, значение имеет только то, что она разозлилась. Если бы правительство что-нибудь сделало, Рон мог бы быть дома. А ей бы не пришлось жертвовать собой и надеяться, что она сможет сражаться достаточно хорошо, ей повезёт и она вернётся.
— Мы сейчас взломаем защиту, — Гарри говорит так тихо, что его слов почти не слышно за шумом дыхания и треском веток на ветру. — Как только мы начнём, они поймут, что мы здесь.
Гермиону вдруг захлёстывает мерзкое желание развернуться и убежать. А ведь ей казалось, что она уже давным-давно перестала быть трусихой. Гарри задевает ладонью её шею, и она вспоминает о цели своего пребывания здесь.
— Мы разобьёмся на группы?
— Нет. Нас слишком мало, будем держаться вместе и атакуем, когда они появятся. Если смогу, я возведу антиаппарационный барьер, нам вовсе не нужно повторение истории с Далином, — горько говорит Гарри, и Гермиона понятия не имеет, что это за история. — Не забывайте: скорее всего, узники содержатся в подземельях. Так что если увидим лестницы, ведущие вниз, идём туда. Как только мы доберёмся до пленных, все хватаемся за мой портключ. Остальных мы найдём и прикончим в другой раз, когда нас будет больше.
— Хорошо. Все готовы? — голос Джинни звучит испуганно, но храбро. «Мы все идиоты, — думает Гермиона. — Драко был прав. Но Рон, Рон, Рон».
— Гермиона, Джастин, займитесь защитными чарами.
Но с щитом расправляются сами Пожиратели. Это слишком сложное волшебство для неопытных Гермионы и Джастина — им бы потребовалась несколько часов, чтобы уничтожить эти барьеры. Сквозь них ничто не может пробиться, даже заклинания... Это выясняется, когда из темноты появляются пятеро. Они выглядят сбитыми с толку, но к ним присоединяются ещё четверо бойцов: пока трое снимают охранные чары, остальные шестеро держат визитеров на прицеле. До Гермионы доносятся крики, обращённые в сторону большого серого здания, что возвышается в поле перед ними, и как минимум ещё десять силуэтов выступает из тени.
«Вот и всё, — думает она. — Мы даже не смогли пробиться через защиту».
Они чувствуют, что охранные чары сняты, в тот же миг, как это происходит, — будто бы ослабевает давление. Заклинания вылетают одновременно с двух сторон: зелёные — с их, и разноцветные — со стороны Пожирателей. Гарри отскакивает от Убивающего Заклятия, и мужчина что-то кричит на итальянском. Гермиона не знает, успел ли он договорить, прежде чем рухнуть на трупы своих шестерых товарищей.
За исключением двоих, все обороняющиеся — новобранцы. Про новичков стало известно от захваченных Пожирателей Смерти. Они носят более потрёпанную одежду до тех пор, пока не заслужат соответствующее одеяние. Те же, кто учился особенно рьяно, беспрекословно подчинялся другим Пожирателям и демонстрировал неповиновение общественным правилам, «заслуживал» маску павшего Пожирателя Смерти. Это являлось своего рода честью. Маска отца Пэнси снова лежит в грязи. Гермиона узнаёт её по необычному голубому сколу на щеке — в тот раз она впервые увидела, как Драко убил своего знакомого. Она так и не смогла забыть ту ненависть, что исказила малфоевские черты, — настолько та была искренней.
Ещё двое падают, даже не успев выпустить заклинания. Джастин и Симус связывают их, а Анджелина швыряет на них министерский портключ. Им нужно быть осторожными с заклятиями: магия высасывает силы, а сегодня им предстоит пользоваться ею в избытке. Заклинания вроде Авады требуют чересчур больших энергозатрат, так что если они будут применять их слишком часто, то не смогут даже руку поднять, не то что колдовать.
Они швыряют Оглушающие заклинания в сторону приближающихся фигур — те, вроде бы, подобрались достаточно близко и их голоса вплетаются в общую какофонию. Кто-то отвечает Блокирующим заклинанием, но в нём нет никакого смысла: расстояние всё же слишком большое, и времени отпрыгнуть вполне хватает. Три секунды спустя с обеих сторон летят новые лучи.
Гермиона видит вспышку Оглушающего заклинания, и тут же обзор ей закрывает чьё-то тело. Она лишь успевает сообразить, что это труп Пожирателя, как прямо перед её носом взлетают ещё два тела, в которые секундой позже врезается зелёный луч, и кровь хлещет фонтаном. Кровь, конечности, все те части, которые она никогда не хотела лицезреть при таких условиях. Ошмётки плоти разлетаются по полю между противниками, окрашивая траву в красный цвет. Кто-то давится — Грейнджер понимает, что она такая не одна. Дело не столько в крови, сколько в кусках.
Это трупы не их друзей или знакомых. Так что не они замирают от шока — семь Пожирателей Смерти лежат обездвиженные, когда остальные четверо, наконец, приходят в себя. Джастин падает на землю, но Гермиона с трудом узнаёт его голос — настолько жутко он кричит. Ещё один вопль — женский — присоединяется к нему, и кровь Анджелины забрызгивает щёку Гермионы.
У неё нет времени оглядываться по сторонам, но паника внутри нарастает, дыхание становится поверхностным. Она вскидывает щит, но смертоносные лучи и так пролетают мимо. Два Пожирателя падают, ещё больше бойцов выбегает из здания, нога Гермионы скользит в крови, а где-то за спиной снова начинает кричать Джастин.