28
День: 1462; Время: 17
— Вот смотри: первую пару ночей мы обыскивали здания, оказавшиеся пустыми. Помнишь, что нам сказали? Нас собирались отправить в те убежища, которые, по сведениям, стояли заброшенными, или в новые, которые уже были покинуты или вот-вот должны были такими стать. Именно поэтому мы ничего не нашли. А потом... бам. Но теперь они в курсе, что мы у них на хвосте, поэтому сворачиваются и меняют дислокацию.
— Спасибо за пояснения, Джастин, — бормочет Гермиона и, подходя поближе к лежащему на земле телу, зажимает нос. — Думаю, это маггла. Джинсы, блузка... — она не может заставить себя посмотреть в лицо погибшей, ведь тогда не получится притворяться, будто происходящее нереально.
— Она могла быть случайной жертвой, — пожимает плечами Джастин. Выждав паузу, он поясняет: — То есть из волшебного мира. Я просто счастлив, что мы больше не скрываемся от Ордена и Министерства, и можем сделать... вот так.
Чарами левитации он поднимает труп, оборачивает его и размещает на нём портключ — не касаясь ничего, кроме своей палочки. Гермиона старательно игнорирует происходящее: она избегает любых напоминаний о том, как трогала покойников затянутыми в перчатки руками. Гермиона заходит в боковую комнату, Джастин шагает за ней следом, и оба они в поисках документов выдвигают все ящики.
— Гермиона, ты нас по-настоящему напугала. Я имею в виду, Джинни очень переживала, но мы ей сказали: она в сознании, кровотечений нет, и о ней позаботятся самые лучшие в мире целители. Но потом Джинни начала говорить о том, что это не спасло её семью и... всё в таком духе. Это был тяжёлый разговор.
— Я в порядке.
— Сейчас — да. Но все мы — кроме Фитца, конечно, — сразу же отправились в больницу. Драко тоже пришёл. Я думал, они с Гарри прикончат целительницу, когда та заявила, что в твою палату никого не пускают и никакой информации она предоставить не может. Даже Гарри! А потом у тебя там началось настоящее светопреставление, и им потребовалось семеро охранников, чтобы удержать нас — представляешь, им даже пришлось воспользоваться заклинаниями.
— Я умирала, — Гермиона не знает, почему у неё вырывается это признание, и старается поскорее выдвинуть как можно больше ящиков, чтобы спрятать лицо.
— Знаю, — шепчет Джастин. — Мы все это понимали. Джинни и Лав плакали. Гарри врезал охраннику по физиономии... Это было... Я...
— Джастин, давай больше не будем об этом говорить.
— Ладно, — но по его голосу не похоже, чтобы он согласился, так что Гермиона не удивляется, когда, выйдя за ней в коридор, Джастин продолжает: — Люпин предоставил в Мунго список тех, кого можно было пускать в твою палату. В него разрешили включить всего лишь троих, и Ремус вписал себя, Гарри и Малфоя... Ребята не особо обрадовались, что в список попал Драко. Я хочу сказать, Гарри и Джинни один раз проскользнули в палату вместе, но, ты же понимаешь. Малфой появлялся каждый вечер, но всегда один, до либо после Гарри. Я...
— Джастин, — сердито обрывает его Гермиона — она на самом деле разозлилась. — Ты никогда не болтал так много. Никогда.
Она вскидывает голову, закончив осмотр пустого ящика. Дом пуст, покинут, и всё ценное отсюда уже вывезено. Но они всё равно в этом удостоверились.
— Прости.
— Ничего. Что случилось? Это из-за Симуса? Ты волнуешься?
— Нет, он должен вернуться завтра.
— Тогда чт...
— Мне кажется, я могу... Кажется, я жду ребёнка, — Гермиона внимательно смотрит на Джастина, и тот исправляется: — Я имею в виду... То есть, я думаю, от меня ждёт ребёнка девушка. Вообще-то, женщина, потому что... ну, да. Да.
Гермиона таращится на него, затем переводит взгляд на его ботинки и чешет плечо, стараясь отвлечь внимание друга от своей неловкости. Она и понятия не имела, что у Джастина кто-то есть.
— Кто она?
— Маргарет Юст, — робко отвечает он, и Гермиона закашливается.
— Что?
— Она... я не знаю! Я навестил её в больнице на следующий день после всего этого, а её выписывали и... Ну, ты же понимаешь! Выпивка, беседа, она... На ней было такое милое платье и... Ты же сама всё понимаешь!
Она смеётся, а Джастин покрывается густым румянцем. Гермиона хохочет настолько сильно, что не может припомнить, когда в последний раз так веселилась, но ничего не может с собой поделать. Что-то бормоча и заикаясь, Джастин закрывает лицо ладонью, и Гермиона, наконец, берёт себя в руки.
— Прости. Это было... — ей приходится замолчать, чтобы не рассмеяться снова. — Это было неуместно.
— Гермиона, что мне делать? Жениться на ней?
— Это ты должен обсудить с ней.
— Я... Я сомневаюсь, что смогу стать хорошим отцом, — кажется, ему стыдно от этого признания.
— Джастин, я уверена, что ты будешь отличным отцом. В этом мире нет ни одного человека, который бы тебя знал и не любил, — Гермиона заключает друга в объятия, и тот нервно стискивает в кулаках её рубашку.
— Как я буду воспитывать ребёнка в таком мире?
От этого вопроса на неё наваливается грусть.
— Война почти закончилась. По крайней мере, этот её этап. Именно поэтому мы и сражаемся, Джастин. Чтобы не бояться.
— Мне всё равно страшно.
Гермиона кивает и сжимает его крепче.
— Думаю, это нормально.
День: 1462; Время: 20
Она вспоминает слова Джастина, что все они пришли к ней в больницу и стояли за дверью. Что в отчаянный момент одиночества и страха это Гермиона их не заметила, а не они оставили её. Она, наверное, слишком широко улыбается друзьям: стоит ей выйти из комнаты, на их лицах появляется озадаченное и взволнованное выражение.
День: 1462; Время: 22
Заходя в комнату Драко, Гермиона спиной чувствует взгляд Гарри и краснеет, прикрывая за собой створку. Малфой даже не поднимает головы от своего блокнота, и она почти что уверена: сейчас Гарри начнёт стучать, но вместо этого слышит лишь негромкий щелчок, когда дверь в спальню друга захлопывается.
Она садится на кровать и наблюдает за тем, как Драко ищет решение какой-то задачи. Ей интересно, что он почувствовал, когда Люпин предположил, будто их отношения значимее её дружбы с Джинни, — и размышляет, что при этом испытала сама. Между ними есть много того, что ей ещё предстоит осмыслить, особенно его поступки. Например, то, что Драко вставил их фотографию в рамку, столько раз появлялся в Мунго, ревновал, злился — по рассказам Джастина, — не сумев попасть к ней в палату в ту первую ночь, позволил ей спать с ним в одной постели без особых на то причин. Мысль об анализе этих событий настолько удручает, что Гермионе почти что хочется просто принять их как данность, зная, что они имели место. И что, возможно, Драко Малфою на неё не наплевать, хотя бы чуть-чуть.
Но Гермиона не из тех людей, что торопятся с выводами. Она предпочитает однозначные неоспоримые факты. Те данные, что вызывают сомнения, лишь провоцируют появление теорий и предположений, их нельзя считать за истину, особенно когда дело касается человека, сидящего напротив. Кроме того её, как обладателя аналитического склада ума, слишком утомляет наличие множества моментов для переживаний, ненависти и страха. У неё создается впечатление, будто времени на размышления совсем не остаётся — она успевает лишь действовать.
И тем не менее Гермиона появилась здесь не только для того, чтобы выспаться. Она вдруг обнаружила, что... одно это слово заставляет её закатывать глаза и покрываться румянцем. И не потому что она ханжа, — по крайней мере, ей хочется надеяться, что дело не в этом, — а потому, что даже в собственных мыслях это слово кажется чересчур инфантильным. Она обнаружила, что ей нужна... своего рода, разрядка.
Гермиона понятия не имеет, как дать знать об этом. Обычно один из них просто сгребает другого в охапку, и поцелуи быстро оборачиваются чем-то большим. Но она не так уж часто проявляла инициативу, целуя Малфоя первой. Ей почти что неловко, что он многократно брал ситуацию в свои руки, ведь она представляет себя сильной, решительной и напористой. Она делала первый шаг, когда Драко проходил мимо неё по безлюдному коридору, появлялся в дверях пустого дома или просыпался. И предпочитала думать, что её порывы оказывались для него неожиданными.
А теперь Малфой, сосредоточенный на своей задаче, сидит в противоположном углу комнаты, даже не глядя на Гермиону. Она мучается вопросом: неужели их новоприобретённая привычка спать вместе единственно для того, чтобы высыпаться, притупила их... потребность в разрядке? Насытила их голод, что для любовников — не то что не состоящих в браке, а даже не пребывающих в отношениях — представляется печальным итогом. Гермиона вдруг замирает, сообразив, что если они просто любовники, которые перестали заниматься сексом, то, значит, и собственно любовниками они больше не являются. От этой мысли накатывает паника. Большинство их контактов основано на сексе, именно он стал движущей силой, приведшей к дружбе. Она...
— Грейнджер, если у тебя такое выражение лица из-за кипящих в мозгу мыслей, я бы даже на секунду не хотел оказаться в твоей голове.
Гермиона подпрыгивает, фокусируясь на его лице, и выдавливает нервный смешок. Малфой смотрит на неё так, будто до сих пор сомневается в её умственном здоровье, — наверное, так оно и есть. Он неспешно приподнимает бровь и опять сосредоточивается на своём блокноте. Новом, насколько успела заметить Гермиона.
Она старается придумать, как же снова привлечь его внимание или хотя бы объяснить, о чём именно думала. Но у Гермионы не хватает духу признаться, что её мысли были заняты чем-то неприличным. Она гасит в зародыше идею спросить о его желаниях, ведь о какой страсти тогда может идти речь? Просто подойти и поцеловать Драко — это может показаться странным, учитывая то, насколько он поглощён своими делами.
Пытаясь вспомнить хоть какую-то полезную информацию, Гермиона чуть не разражается смехом, когда в её мозгу вспыхивает вопрос: а как бы поступила Лаванда? Это совершенно абсурдная мысль, и она сомневается, что сможет простить себе подобные размышления. Но Гермиона Грейнджер не собирается отворачиваться и ложиться спать: перед ней стоит проблема, а трудности она любит.
Несмотря на нежелание мыслить в подобном ключе, воспоминание о Лаванде наталкивает на кое-какую идею. Гермиона покрывается румянцем и смотрит на Драко так, будто тот может прочитать её мысли, но он полностью занят бумагами. Наверное, её задумка слишком наивна, да и проделывалось подобное уже миллион раз, к тому же Драко может вообще не заметить её усилий — но ничего лучшего ей в голову не приходит. Гермионе даже кажется: как бы она ни старалась, стоит Драко обратить на неё внимание, он сразу догадается о её планах, и с этим вряд ли что-то можно поделать.
Прежде чем подняться на ноги, ей приходится напомнить себе, что Малфою нравится её тело. Гермиона уверена в своих мозгах, а тело — с точки зрения привлекательности, а не здоровья — всегда имело для неё второстепенное значение. Конечно же, за исключением подобных ситуаций, когда разум пасовал и ей только оно и оставалось. Не будь они с Драко уже... Господи, да больше года прошло с того момента, когда он впервые её поцеловал... она бы не была такой смелой.
Не глядя на Малфоя, Гермиона снимает рубашку, позволяя ей упасть на пол. Если она сейчас не привлекла внимание Драко, тогда, наверное, стоит отправиться спать, посчитав проделанное неплохой попыткой. Она так быстро расстёгивает молнию на джинсах, что звук получается достаточно громким, и вряд ли Малфой хотя бы не поднял голову. Гермиона мычит про себя мелодию, чтобы хоть как-то отвлечься от тишины. Но любопытство побеждает — цепляясь за пояс пальцами, она, вопреки командам рассудка, косится на Драко.
Он смотрит не столько на Гермиону, сколько на её грудь, и она ловит себя на том, что, наклонившись, неприкрыто пялится на него. Открытый блокнот лежит на его колене, рука с несколькими листами пергамента замерла над стопкой бумаги. Гермиона невольно краснеет и, уткнувшись глазами в неровный пол, стягивает джинсы к щиколоткам. Она старается избегать любых потуг на изящество, потому что вряд ли её можно считать той, кто, раздеваясь, танцует и мурлычет под нос песенку.
Услышав какой-то глухой стук, она отвлекается от своих носков и только сейчас, когда Малфой не сводит с неё взгляда, понимает, как же сильно волновалась, что он ничего не заметит. Его руки теперь свободны, и она гадает, был ли недавний шум вызван тем, что он положил блокнот на бумажную кипу. Прислонившись спиной и головой к стене, он вытянул вперёд ноги и смотрит на Гермиону, создавая впечатление совершенной расслабленности. От этого она нервничает ещё сильнее. Разве не в этот момент он должен был хоть что-то предпринять?
Гермиона едва не идёт на попятный, но, выпрямившись, встречается с Драко глазами. Этот взгляд она знает, он ей даже снится, поэтому она подносит руки к застёжке бюстгальтера. Но в нерешительности замирает, и, поддавшись порыву, идёт прямо к Драко. Переступив через него, она усаживается к нему на колени, отмечая, как он изучает её тело.
Он по-прежнему не двигается, его ладони лежат на полу, но Гермиона чувствует твердеющую плоть, что побуждает её продолжать, даже без непосредственного участия Малфоя. Она лишь надеется, что предстаёт в не слишком глупом свете, особенно сейчас, когда её ненадёжное прикрытие в виде подготовки ко сну исчезло. Но не будь Драко заинтересован, он бы отвёл глаза, и это лишь ещё одна из тех ситуаций, когда Гермиона не может проникнуть в его черепную коробку, — или из тех, когда она всё ещё учится тому, что же ему нравится.
Она снова заводит руки за спину, на этот раз расстёгивая застёжку. Медленно откладывает бюстгальтер прямо на блокнот и замечает, как сжимаются на полу пальцы Драко. Прежде чем сесть, Гермиона не подумала, как ей быть с трусиками, и на мгновение она неловко замирает. Наверное, она выглядит по-дурацки, когда, наклонившись вперёд, хватает Малфоя за плечо и поднимается на ноги.
Она чуть ли не перед самым его лицом, но Гермиона напоминает себе, что, судя по всему, против такого он не возражает, и, покраснев ещё сильнее, стягивает бельё. Она балансирует, держась за Драко, и чувствует ладонью, как напрягаются его мышцы. Гермиона стаскивает свои в голубую полоску трусики сначала с одной ноги, потом с другой и готова поклясться, что слышит стон, когда выпрямившись, откидывает их в противоположную от бюстгальтера сторону.
Она садится обратно, но Малфой не шевелится, хотя дыхание его убыстряется, а эрекция становится ощутимее. Гермиона приподнимает голову — его потемневшие яркие глаза смотрят прямо на неё, и в мозгу вспыхивает вопрос: неужели он из тех людей, которым нравится, когда их привязывают? Ведь пусть и без реальных пут, но именно так он сейчас себя и ведёт, будто бы испытывая свою выдержку. В таком случае, целью игры становится всплеск его эмоций.
Закусив губу, Гермиона тянется к его рубашке и дёргает полы вверх. Малфой тут же вскидывает руки, но ничем ей не помогает. Как только она стаскивает рукава, он тут же принимает прежнее положение. Гермиона хмыкает, Драко ухмыляется ей в ответ — и это лишь укрепляет её решимость.
Она оглаживает ладонями его плечи, ведёт ногтями по груди, прижимается губами к его шее. Находит чувствительное местечко под челюстью — эта ласка никогда не остаётся незамеченной — посасывает и покусывает кожу, покачиваясь на его бедрах. Малфой стонет и подаётся ей навстречу, его мышцы каменеют под её ладонями. Ощущения от ткани его джинсов необычные, но назвать их неприятными нельзя, поэтому Гермиона снова трётся о Драко. Но стоит ему шевельнуться, как она приподнимается на колени.
Внутри расцветает некое мощное чувство, и эта игра начинает ей нравиться. Обычно застенчивость не позволяет Гермионе надолго оставаться в доминирующей позиции, и пусть сейчас она сомневается в своих дальнейших действиях, этот вызов доставляет ей удовольствие. Ей нравится вести и контролировать ситуацию.
Не теряя зрительного контакта, Гермиона отрывается от шеи Малфоя, отклоняется назад и проводит ногтями по дорожке волос на его животе. На скулах Драко начинает проступать румянец, но ей хочется, чтобы его щеки алели, а глаза блестели. Она расстёгивает ширинку, и он вскидывает ягодицы, давая ей возможность стащить с него штаны. Усевшись чуть ниже его коленей, Гермиона оглаживает его рукой по бёдрам, добираясь до границы боксеров. Иногда он носит свободное бельё, иногда обтягивающее, а порой и вовсе обходится без него — Гермиона никогда ему этого не говорила, но ей нравятся все три варианта.
Наклонившись, она целует его грудь и обводит языком соски, скользя ладонями всё выше. Она почти касается его паха, но отдёргивает руки, хватаясь за резинку пояса. Драко ворчит, и она с улыбкой отстраняется, прекращая ласкать его грудь. Приподнявшись, Малфой смотрит, как Гермиона осторожно стягивает с него трусы. Она оставляет их на икрах, зная, что потом Малфой сам от них избавится, и снова устраивается на его ногах.
Она кладёт ладонь ему на колено и, подавшись вперёд, с воодушевлением ведёт её вверх, зная, что Драко нравится наблюдать. Щёки все ещё пламенеют румянцем, но она делает вид, будто Малфой понимает: это такая реакция на возбуждение. Указательным пальцем она обводит контур его рта, касается нижней губы и замирает. Малфой реагирует незамедлительно, вбирая его в рот. Посасывая, он кружит языком по коже, вылизывает палец по всей длине. Подобное старание, почти что яростные движения и впившийся в неё голодный взгляд заставляют внутренности Гермионы затягиваться узлом. Заводясь ещё сильнее, она стискивает его бедро и делает глубокий вдох: его язык компенсирует бездействие рук, и, кажется, глазами он прожжёт в ней дыру.
Рвано дыша, она высвобождает палец и подносит его к своему соску — Малфой смотрит на неё, не отрываясь. Гермиона очерчивает ареолу, пощипывает и тянет нежную плоть, со стоном приподнимает свою грудь. Она выпускает его ногу, при этом специально дотрагиваясь ладонью до члена, который тут же дёргается от этого прикосновения. Она подносит к губам Малфоя другой палец; Драко облизывает его и прикусывает кончик, следит взглядом за тем, как Гермиона и вторую руку прикладывает к груди.
— Ты хоть представляешь, насколько я готова? — ей потребовались целые три минуты, чтобы убедить себя это произнести. Драко со стоном опускает глаза.
Она облизывает ладонь и обхватывает его член — сталь, затянутая шёлком, — лаская его так, как нравится Драко. Он снова низко стонет, зажмуривается и упирается затылком в стену. Затем с видимым трудом открывает веки, опустив подбородок, ловит взгляд Гермионы и толкается ей в руку. Она останавливается, едва его губы приоткрываются, а дыхание становится поверхностным. Щёки Драко алеют, а глаза блестят.
Она подползает повыше, снова наклоняется к его шее с поцелуем и начинает выписывать языком круги на коже за его ухом. Она посасывает и лижет нежное местечко, устраивается между ног Драко, краем глаза замечая, как его рука вскидывается, опускается, поднимается и снова падает на пол. Гермиона незаметно улыбается, её сердце отстукивает сумасшедший ритм - откинувшись назад, она прикладывает два пальца к нижней губе Малфоя. Несмотря на очевидное желание что-то сделать, Драко ничего не предпринимает — он же умный мальчик и знает, что именно запланировала Гермиона.
Она обхватывает свою грудь одной рукой, а вторую подносит ко рту и, глубоко вбирая, сама облизывает пальцы. Поразмыслив, Гермиона пришла к выводу, что лучше, если оргазм накроет Малфоя, когда он будет в ней. Она с сочным звуком вытаскивает пальцы, не сводя глаз с Драко: тёмно-серая радужка, расширенные зрачки, от его взгляда внутри разгорается настоящее пламя. Опустив ладонь, Гермиона погружает в себя один палец, а затем добавляет другой. Приподнимаясь на коленях, она стонет, и стоит Драко припасть к её соску, резко выдыхает и освободившейся рукой обхватывает его затылок.
— О, Драко.
Он тяжело дышит через нос, прохлада его дыхания вызывает мурашки на её разгоряченной коже. Гермиона смотрит поверх его макушки и замечает, как он нерешительно поднимает руку. Её ладонь тут же скользит вниз, снова сжимает член — бедра Малфоя подаются вверх, и его глубокий утробный стон отзывается в ее груди. Гермиона касается клитора и прижимается к Драко, захлёбываясь его именем. Она опускается так, что внутри оказывается только головка, затем приподнимается — и тишину разрывает обоюдный стон. Её трясёт, но она решительно настроена не поддаваться собственным желаниям до тех пор, пока Малфой не будет заведён до предела. Она снова опускается, приподнимается, и падает вниз, вбирая всю длину в себя, и тут же вскрикивает от реакции Драко — он, наконец-то, капитулировал.
— Господи Иисусе, Гермиона, — его пальцы впиваются в её бедра, он насаживает её на себя, одновременно с этим устремляясь вверх и заставляя её громко застонать. Хриплый низкий голос — её любимый звук.
— Самое время, Драко. Я была уже... О, господи. Была... ах. Господи, да, — ей по многим причинам нравится, как именно он двигается внутри неё, но пытаться говорить в эту секунду явно её неудачная идея.
— Я не мог... Чёрт, — его тоже.
Он отводит руку Гермионы от своего плеча, всё ещё влажную от недавних ласк, и втягивает её пальцы в рот. Она не может удержаться от хныкающих звуков, которые издаёт, только испытывая боль или нечто подобное, — что является полной противоположностью творящемуся бесстыдству. Гермиона чувствует кожей его стоны, он обнимает её за талию, и по его движениям она догадывается, что он всё же избавился от белья.
Вытащив пальцы, она целует Драко — его язык горяч и требователен. Малфой укладывает её на спину, ладони скользят по её бёдрам и коленям, не давая обхватить его ногами. Он толкается в неё, погружаясь ещё глубже, и Гермиона громко вскрикивает, зажимая ладонью рот. Он прикусывает кожу на её руке, и она снова его целует.
Когда её накрывает оргазм, она стонет Малфою в губы и впивается ногтями в его плечи. На какой-то момент ей кажется, что она просто потеряет сознание, погружаясь в этот невероятный водоворот ощущений, вызвать которые может только Драко. Гермиона возвращается в реальность, чувствуя прикосновение щеки Малфоя к своей — он роняет голову ей на плечо. Дрожа, он прижимается к ней, и она испытывает смутные сожаления, что пропустила момент его наслаждения — ей нравится наблюдать за ним в такие секунды.
— Наверное, я смогу полюбить эту игру, — задыхаясь, признается она, и Драко смеётся в ответ, захлёбываясь дыханием.
День: 1463; Время: 5
Гермиона просыпается, пока Драко всё ещё спит — он лежит, отвернувшись от неё, зарывшись лицом в подушку, а наэлектризованные светлые волосы торчат во все стороны. В комнате царит полумрак, и Гермиона знает, что рассвет за окном только занимается. Она вынырнула из сна всего пару мгновений назад и не способна связно мыслить, но сердце её стучит взволнованно.
Гермиона уже какое-то время это обдумывала. Представляла себе процесс во всех деталях — благо, пару лет назад нашла коллекцию интересных журналов в комнате Рона — и смирилась с мыслью, что скорее всего, удовольствия он ей не принесёт. Гермиона даже решилась на кое-какие приводящие в смущение опыты с овощами, о которых она никогда никому не расскажет. Никогда и никому. Единственное, что её теперь останавливает, это подозрение, что у неё ничего не получится, и вот эту мысль Гермионе Грейнджер принять тяжело.
Но повторение — мать учения. Конечно, благодаря Драко она не в первый раз оказывалась в новой для себя ситуации — и уж точно не в последний. И к сожалению, сейчас его удивительная способность заставлять её забывать обо всём на свете не поможет. Гермиона достаточно давно вынашивала эти планы, хотя Драко никогда не просил её ни о чём подобном, — ей хотелось доставить ему удовольствие. И она пришла к выводу, что если будет придерживаться основного правила, то максимум, что ей грозит, — это смущение, когда Драко её отстранит. Она уже поняла, что в этой сфере их отношений Малфой никогда не смеётся над её незнанием или ошибками.
Гермиона удивлена, что он не проснулся, пока она вытаскивала прижатую им ногу и, натянув на голову одеяло, сползала вниз. Чаще всего Драко спит очень чутко, и хотя она рассчитывает, что в ходе самого процесса он всё же проснётся, в её планы не входит его пробуждение в самом начале. Ей несколько боязно, но это нормально, ведь не отказываясь от своих намерений, она лишь сомневается, что сможет справиться, очнись Драко прямо сейчас.
Гермиона опускается ещё ниже и устраивается между его раскинутых ног, одной рукой упираясь в матрас, а другой убирая с лица волосы. Малфой по-прежнему дышит глубоко и ровно — спит, но в эту секунду Гермиона гораздо больше увлечена изучением его пениса, оказавшимся перед её носом. Головка, вены, мошонка, лобковые волосы. Самый обычный половой орган. Никаких искривлений, странных родимых пятен или шрамов. Такой же, который она могла бы увидеть в маггловской школе во время уроков по сексуальному воспитанию. Внутри всё то же самое, что Гермиона изучала на плакате в кабинете врача.
Она чересчур прямолинейна и не знает, правильный ли это настрой. Разумеется, именно этот пенис особенно примечателен. Хотя бы тем, что для неё он тот самый. Тот самый, что она чувствовала своей спиной, животом, бёдрами. Тот самый, что она трогала, в котором нуждалась и о котором даже молила. Тот самый, что она ощущала внутри себя, — часть Драко, время от времени оказывающаяся её собственной и заставляющая терять голову. Приносящая такое наслаждение, что она боится, как бы её сердце не остановилось, а мозг не взорвался — хотя она вряд ли обратит внимание на подобные мелочи.
Её дыхание убыстряется, и ей приходится приподняться, чтобы не тыкаться носом в кожу Драко. Вот так уже лучше, да. Наверное, стоит попробовать получить удовольствие, вместо того чтобы стараться проглотить объект для научных изысканий. Гермионе просто нужно начать.
Член в её руке мягкий, липкий после недавнего секса, но это не доставит проблем — она уже пробовала себя раньше. На его и на своих пальцах, на губах Драко — и, честно говоря, Гермиона уже привыкла к подобному. Она опускается на локоть, краем сознания отмечая, что изгибает бровь, перед тем как осторожно лизнуть кончик. Гладко и необычно — и в Гермионе тут же просыпается любопытство.
Она обхватывает ствол покрепче и облизывается, вспоминая положение губ на тренировочных объектах, для того, чтобы избежать прикосновений зубами. Гермиона наклоняется, обхватывает ртом головку и, впившись глазами в пупок Драко, трогает её языком. Огладив её языком во второй раз, она замечает, что всё это время Малфой задерживал дыхание и только сейчас втягивает в лёгкие воздух.
Разумеется, он уже проснулся. Он же хватается за палочку, стоит половице за дверью скрипнуть посреди ночи. Гермиона вообще не представляет, как он умудряется спать при всех тех звуках, что она издаёт во сне. Может, Драко просыпается, лишь когда происходит что-то необычное? Сейчас как раз именно такой случай — и он очнулся раньше, чем она надеялась, но позже, чем ожидала.
Гермиона снова и снова оглаживает его языком, а затем осторожно втягивает в себя. Если из-за гула работающего в углу вентилятора она и не может расслышать звук, который издаёт Драко, то в состоянии разглядеть, как натянулась у его бедра простынь — он стискивает пальцы в кулак. Вбирая в рот всю длину, она чувствует прилив робости, что просто смешно. Гермиона не сомневается, что краснеет, и прикрывает глаза, стараясь отвлечься от мыслей, насколько же плохо она всё делает. Вместо этого она сосредоточивается на своих ощущениях, на том, как твердеет его плоть от такой ласки, как упирается в горло головка. Всасывая член, она крепче сжимает губы и подаётся вверх.
Гермиона не знает: то ли Малфой шумно выдохнул, то ли начал произносить её имя, но едва его бедра дёргаются, как она открывает веки. С сочным звуком выпускает член изо рта и наблюдает, как живот Драко опадает и поднимается в такт дыханию, а пальцы переплетаются на его груди. Она смотрит на выступающую вену, приподнимает подбородок и ведёт по ней языком от мошонки до самого верха. Стоит ей добраться до нежной кожи у основания головки, Малфой рычит, и Гермиона повторяет эту ласку. На третий раз он стонет, разжимает пальцы, вытягивает руку, но тут же снова стискивает кулак. Это напоминает ей кота, который выпускает когти.
Сделав вдох, Гермиона ведет по члену ладонью вверх-вниз и облизывает губы. Пот, её и его вкус — это не так уж и плохо, как казалось. Она опускает глаза и изучает яички, вспоминая, что именно делали девушки в тех журналах. Свободной ладонью она обхватывает мошонку, и кожа на ней подбирается. Она осторожно тянет яички вниз, но Малфой хрипит, и Гермиона замирает, не зная, издаёт он такие звуки от удовольствия или дискомфорта. Драко вскидывает бёдра, и она возобновляет свои движения — он тут же повторяет «кошачий» выпад. Гермиона приходит к выводу, что это хороший знак, и, наклонив голову, тянет их и лижет, в то время как мышцы на ногах Драко каменеют.
Гермиона отстраняется, чтобы оценить результат — теперь его член гораздо твёрже и длиннее, головка налилась кровью. Наклонившись, она целует кожу на внутренней поверхности его бедра, прикусывая её точно так же, как до этого сам Малфой дразнил Гермиону, и снова обхватывает пенис ртом. Возможно, это чересчур медицинский термин, но фаллос звучит как-то глупо. Наверное, стоит называть его членом. Интересно, позабавит ли Малфоя то, если она однажды произнесет это вслух? Достоинство, болт, хрен, банан, маленький друг.
Не разжимая губ, Гермиона усмехается, и Драко громко стонет, прежде чем она берёт себя в руки. Она удивлённо поднимает глаза — Малфой что-то бормочет, сквозь простынь до неё доносится неразборчивый шёпот, приглушённый гулом вентилятора. Гермиона горда тем, что учится так быстро, наклоняет голову и, вбирая ствол глубже, оглаживает его языком.
— Хм-м-м? — произносит она, и Драко стонет.
— Твою ж мать, — едва слышно откликается он — Гермионе нравится хрипотца в его голосе — и бормочет что-то ещё, но разобрать слов она не может.
Малфой поднимает руку — от этого движения подрагивает матрас, — и простынь исчезает. Гермиона таращится со смесью удивления и ощущения, будто её поймали за тем, что и так было ему известно. Драко встречается с ней глазами и стонет, хотя она не шевелится. Его взгляд замирает на её губах. Гермиона вспыхивает румянцем и на пару секунд застывает. Она надеялась, что он не станет пялиться на неё, оставив простынь на месте.
Она остро чувствует его внимание, когда, сосредоточившись на его животе, возобновляет прерванное занятие и вбирает член как можно глубже в рот. Ей и в голову не приходило, что наблюдение за этим процессом может доставлять удовольствие, но тут же вспоминает, как смотрела сама. И как Малфой приподнимался, давая ей возможность увидеть место слияния их тел, сам заворожённый этим зрелищем. Наверное, здесь нечто похожее.
Наклонившись, Драко обеими ладонями поднимает её волосы и собирает на затылке так, чтобы их можно было удержать одной рукой. Пальцами другой он гладит её лицо, щёку, обхватывает шею. На секунду Гермионе кажется, что сейчас он подтолкнёт её голову вниз, вынуждая заглотить сильнее, но тогда она подавится. Она сжимает пальцы на члене, и едва Драко издаёт невнятный звук, повторяет это движение. Его рука, не останавливаясь, ползёт к её лопаткам, стараясь коснуться, где только возможно.
Ей по-прежнему неловко, что Малфой на неё смотрит, она надеется, что делает всё правильно, и хоть сколько-нибудь эстетично. Одной рукой Гермиона оттягивает мошонку, другой скользит по стволу и, покачивая головой, исследует языком все изгибы. Драко стонет, вскидывает бёдра, от чего она слегка давится, но тут же увеличивает темп.
— Ге...она, — Драко выстанывает её имя на выдохе, и Гермиона снова встречается с ним взглядом.
Ошеломленная интимностью момента, она ошарашенно моргает. Шея Драко покраснела, влажные губы приоткрылись, блестящие глаза смотрят прямо на неё. Едва касаясь, его пальцы гладят её лицо, пока она сама неистово ласкает его языком. И с трудом сдерживает улыбку при мысли о том, что же она с ним сделала. Это не обоюдное удовольствие, а нечто, что получает только Драко. Гермиона начинает теперь понимать, почему Малфою так нравится заниматься с ней оральным сексом, и не будь её рот сейчас так занят, она бы наверняка ухмыльнулась с тем же самым самодовольством, с каким усмехается Драко.
— Решить.. ариф... задач... — стонет он, и ей смешно от такого бессвязного бормотания. — Будто... чертовы... ингредиенты... секретное зелье.
При упоминании ингредиентов для зелья она вскидывает бровь, а у Драко вырывается настоящий рык. Гермиона понятия не имеет, что именно имеет в виду Малфой, но она и представить не могла, что сама настолько заведётся за время этого занятия. Выражение признательности одной из её любимых частей его тела — это одно, но такая реакция, начиная от звуков и кончая взглядами, вызывает настоящее головокружение. Ей нравится осознание силы и чувство удовлетворения, что захлёстывает её сейчас, понимание того, что она может заставить Малфоя полностью потерять над собой контроль. В эту самую секунду она видит его не сквозь дымку собственного удовольствия, а со всей ясностью и каким-то образом ощущает себя даже ближе к нему, чем этой ночью.
Гермиона так занята своими мыслями, что совсем позабыла о собственной неловкости. Даже несмотря на всю свою открытость, Малфой ничего подобного явно не испытывает. Когда их отношения только начались, он предпочитал прятать от неё лицо. Теперь же Драко не сводит с неё глаз, а она не может разорвать зрительный контакт. Ей и в голову не приходило, что доставление кому-нибудь орального удовольствия, раз уж этого не избежать, окажется чем-то бóльшим, нежели некая досадная неприятность. И, невзирая на дискомфорт в челюсти, Гермиона вынуждена признать, что не может быть права во всём.
Самоконтроль Малфоя постепенно слабеет, впрочем она слишком сосредоточена на своих действиях, чтобы отслеживать время. Гермиона отмечает все звуки, которые он издаёт, стараясь понять, что и как ему нравится, и не устань она от этого занятия, наверное, была бы не прочь продолжать такое часами.
Его пальцы ощутимо вцепляются ей в волосы, второй ладонью он хватает её за предплечье — она протянула руку к груди Драко, заметив, что он начал пощипывать свои соски. Ей нравится мысль, что всё испытываемое сейчас удовольствие он получает только от неё. Она в восторге от его гортанных одобрительных стонов, как и от всех тех звуков, что невольно вырываются из его горла.
Бёдра Драко мелко подрагивают, дыхание убыстряется, сам он буквально извивается на кровати. Если не считать пары раз, когда Малфой откинул голову назад, он не отрывает глаз от её лица. На ум Гермионе приходит воспоминание о реке за домом родителей: камни под чистой, сверкающей, струящейся водой. Летом она собирала эти грязные, но красивые камушки в ладони, и всё, что ей было нужно, это солнце и вода. Всё казалось таким изумительным и новым, а счастье было безграничным.
— Гермиона, — ей нравится, когда он так произносит её имя.
— Мхмхм, — она давится, когда, застонав и потянув её за волосы, он резко дёргается.
Сделав пару быстрых выдохов, Малфой замирает, затем дважды сжимает её руку, вынуждая остановиться:
— Я сейчас кончу.
Голос Драко звучит хрипло и грубо, и ей хочется хоть что-то сказать, лишь бы только он ответил. Она поднимает голову и двигает челюстью из сторону в сторону:
— Полагаю, в этом и кроется смысл, Драко.
Командный тон и лёгкая хрипотца — она ничего не может с этим поделать. Он смотрит на неё в течение нескольких долгих секунд, будто бы она ему ничего не ответила. Словно ему требуется время для осознания её слов. О, Гермионе всё это безумно нравится.
— Чёрт, Грейнджер, — на секунду ей кажется, что Драко злится. — Прошу тебя, скажи, что у тебя сохранилась твоя хогвартская форма.
— Что? — она совершенно не понимает, почему он сейчас об этом вспомнил. — Она в моей спальне на площади Гр...
— Мерлин, благодарю тебя.
Гермиона моргая, таращится на Драко, пока тот не начинает ёрзать, и она решает, что сейчас важнее заняться тем, что находится перед её носом, вместо того, чтобы разбираться в малфоевском бормотании. Определённо, у Драко Малфоя от орального секса поехала крыша. Не будь Гермиона так занята, начала бы волноваться.
Стоит ей опять коснуться его губами, он снова стонет и падает на матрас, распрямляя локоть, на который до этого упирался. Гермиона яростно ласкает его языком, приноровившись к движению собственной руки. Она не обращает внимания на ломоту в челюстях и хмыкает, когда Драко опять начинает подаваться ей навстречу. Она чувствует пульс под своим языком, пальцы Малфоя сильно стискивают её руку и волосы.
— Чёрт... твою ж...
Гермиона готова к любой его реакции, поэтому для неё не становится неожиданностью момент, когда член упирается ей в горло, а сам Малфой выгибается и закусывает губу, сдерживая рвущиеся стоны. Она не останавливается, пока Драко не валится на кровать, — его сперма имеет солоноватый, необычный вкус. Его ладонь в её волосах разжимается, он с шумом выдыхает, и Гермиона поднимает голову. Сделав носом вдох, она, как обычно, наблюдает за Малфоем, наслаждаясь его видом после оргазма.
Выпустив член, она подносит ко рту свободную руку, вытирается и сглатывает. Это не так уж неприятно, как ей казалось поначалу. Малфой окидывает её таким взглядом, каким иногда смотрит, когда она врезается спиной в стену или кончает, сжимая его в себе, — она до сих пор не знает, что именно это значит.
Гермиона облизывается, Драко лукаво улыбается, его глаза ярко горят, и она не может удержаться от ответной улыбки. Она чувствует необычайный душевный подъём — хотя и не знает наверняка почему — и возбуждение. А ещё она чуть-чуть собой гордится.
Он смеётся — видимо, слишком уж хищная вышла у неё ухмылка — и легонько тянет её за волосы, вынуждая подползти ближе. Он выпускает её предплечье, обнимает этой рукой за талию и, едва её лицо оказывается с его на одном уровне, притягивает к себе. Скользнув языком между губ, он целует её, совершенно не заботясь о вкусе. Неужели Малфой собирается вернуть утраченные позиции? Против такого расклада Гермиона не возражает.
Малфой прикусывает её нижнюю губу, отклоняется, и она тут же произносит:
— С днём рождения, Драко.
Он выглядит озадаченным, и такое выражение его лица ей очень нравится.
— Сегодня не мой день рождения.
— Он самый.
— Но... не стесняйся повторить такое, когда он настанет, — наклонившись, Малфой прихватывает кожу на её шее и улыбается, услышав стон.
— Нет, правда... Я... — она осекается — его рука скользит вниз, касаясь нежных складочек.
Она чувствует, как в его груди зарождается рокот от тех звуков, что непроизвольно у неё вырываются.
— Ты стала такой влажной, пока сосала мой член, да?
— Господи, — уткнувшись в его плечо, Гермиона стонет частично от смущения, частично от удовольствия.
— Ты понятия не имеешь...
— Погоди, Драко, — выдыхает она, поднимая голову и стараясь не упустить важную мысль.
Он приподнимает брови, сжимает ягодицы Гермионы и переворачивает её. Её очевидное возбуждение от его удовлетворения заводит его настолько, что он замолкает, словно обдумывая какой-то план. Он приподнимает её грудь ладонями, и она забывает почти обо всём.
— Я видела в календаре, в... — она втягивает в лёгкие воздух — его пальцы творят настоящие чудеса. — Сегодня твой день рождения. Честно.
Глаза Малфоя расширяются, он кажется сбитым с толку, но уже в следующую секунду припадает к её шее. Он посасывает чувствительное местечко под её челюстью, затем прокладывает вниз горячую дорожку из поцелуев и замирает, щекоча кожу своим дыханием. Драко обнаружил эту слабость Гермионы ещё несколько месяцев назад и с тех пор так делал, временами — случайно, но чаще всего — намеренно. Она не может удержаться от хихиканья, в попытке закрыться приподнимает плечо, но Малфой мешает ей своим подбородком. Гермиону такие шутки раздражают, но бурная реакция лишь раззадоривает его — это одна из малфоевских шалостей, и в глубине души иногда она ничего не имеет против.
— Ты уверена? — она слышит, что Драко ухмыляется.
— Да, — смеётся она и, обхватив лицо Малфоя ладонями, отворачивает его голову от своей шеи.
Он быстро целует её, прихватывая губу зубами.
— Вот чёрт, — он прикусывает щёку, пожимает плечами и хищно ухмыляется. — Как же мне его отпраздновать?