27
День: 1456; Время: 20
— Что-то не так.
— Что именно? — интересуется Анджелина шёпотом, хотя они уже обыскали эту хибару.
— Не знаю, — бормочет Гарри, рассматривая в свете палочек то, что заметно только ему одному. — Тут везде пыль.
— Сомневаюсь, что они соизволили бы прибраться самостоятельно, без своих слуг, — Симус указывает пальцем на пыльную старую скатерть на столе, покрытую тёмными пятнами.
— Нет, думаю, ты прав, Гарри. Они бы не стали пользоваться магией, опасаясь, что в маггловском районе мы можем их выследить. Но где же тогда лампочки? — спрашивает Гермиона, освещая пустой электрический патрон над их головами.
— Может, здесь нет электричества. Факелы, свечи... — выдвигает предположение Фитц.
— Тогда где эти свечи и факелы? Во всём доме только один матрас и стул. Тут практически пусто, — Гарри вдруг гасит огонёк на палочке. — Тушите свет.
— Гарри... — начинает Джинни.
— Это ловушка.
— Но здесь никого нет... — пытается возражать Саймон.
— Заткнись, — шепчет Гермиона, гася свою палочку. — Прости.
Она не хотела грубить, но нехорошее предчувствие, щекотавшее внутренности, сейчас превращается в Очень Серьёзные Опасения. Волоски на руках встают дыбом от страха, Гермиона чутко прислушивается к каждому шороху и писку, ожидая, пока комната погрузится в темноту. Саймон выполняет распоряжение последним, и ей требуется пара секунд, чтобы глаза приспособились к полумраку за окном. В комнате нарастает паника, все говорят шёпотом, перебивая друг друга и создавая слишком много шума.
— Где карта?
— Без света не могу разглядеть.
— Найди, где мы.
— Здесь никого нет.
— Тогда снаружи? Вокруг лес.
— Им там легко спрятаться.
— Где тут выходы?
— Ты имеешь в виду, ждать.
— Мы... что мы будем делать?
— Гарри?
— Аппарируем отсюда?
— Вызовем подкрепление.
— Мы остаёмся.
— Они не знают план.
— Они аппарируют прямо сюда.
— Мы сами не знаем план.
— А он у нас есть?
— Они не смогут сюда перенестись, потому что никогда не были тут раньше.
— Мы уязвимы для нападения.
— Гарри?
— Тихо, — шипит Гарри, и Гермиона слышит, как при каждом движении шуршат его джинсы.
— Мы не можем стоять здесь, как идиоты. Если они нас ждут, то уже заметили, что свет погас, и поняли, что мы их раскусили, — резко шепчет Фитц. Гермиона и раньше обращала внимание, что он не особо доволен назначением Гарри командиром. И ей бы очень хотелось напомнить, что именно Поттер расправился с, вероятно, самым сильным волшебником, оставшимся в живых после смерти Дамблдора. Ей хотелось бы спросить, понимает ли Фитц, что это значит и кем стал Гарри.
— Они бы поджидали нас внутри... — начинает он.
— Так ты всполошил нас всех из-за ерунды? — в эту секунду Симус очень похож на Драко. Финниган придушил бы Гермиону, случись ей об этом обмолвиться.
— Я хочу сказать, что они уже рядом, но почему-то до сих пор не объявились, — рявкает Гарри.
— Тогда перекроем выходы? Окна, двери, мы... — Гермиона осекается, когда что-то задевает её руку. Слышатся шаги, быстрые и решительные.
— Нет. Они всё тут подожгут. Нам придётся обойти дом... кто это? — голос Гарри звучит ближе, и только так Гермиона понимает, что он, пробегая мимо, задевает её плечо своим.
В отблесках луны Гермиона замечает рыжие волосы открывающей дверь Джинни и оранжевую повязку Гарри — Поттер хватает Уизли. За окном вспарывает темноту голубой шар, и в его свете видно, как Гарри резко захлопывает створку и падает на пол вместе с Джинни. Проклятие разносит дверь вдребезги, щепки и доски обрушиваются на лежащую на полу пару.
— Вот чёрт! — кричит кто-то за спиной у Гермионы, но адреналин уже шумит у неё в ушах, и она не может разобрать, кому именно принадлежит голос. Она несётся к двери, но Гарри откатывается от проёма раньше, чем она успевает добежать. Убивающее заклятие озаряет пространство зелёным светом и врезается в стену.
— Все на выход! — орёт Гарри, вскакивая на ноги. — Фитц — задняя часть. Симус и Анджелина — запад. Гермиона и Саймон — восток. Ищите ближайший выход, обходите дом!
Гермиона поворачивает направо, а Гарри достаёт из кармана монету. Гермиона тут же чувствует жар своей собственной и распахивает окно в гостиной. Подтягивается, и Саймон так сильно подталкивает её под бёдра, выпихивая на улицу, что она ударяется коленями о стену. Она падает на землю, с шумом выдыхает, в этот же момент над ней пролетает проклятье и разбивает стекло. Осколки дождём сыплются Гермионе на голову, она переворачивается и, рассекая кожу на ладонях, вскакивает на ноги — она не знает наверняка, выжил ли Саймон, пока тот не шлёпается с ней рядом.
Они невероятно уязвимы. Пожиратели скрываются в лесу, видя их как на ладони. Нет ни прикрытия, ни защиты, и Гермиона чувствует себя так, словно готовится бежать по минному полю: пару секунд всё может быть в полном порядке, но уже в следующее мгновение взрыв разорвёт её на кусочки.
Дезиллюминационные чары бесполезны — Пожиратели Смерти и так знают, где они находятся, и смогут их распознать, несмотря ни на что. Она сейчас очень жалеет, что у неё больше нет Набора для выживания. Небольшой свёрток, в котором находились кое-какие зелья, включая то, что позволяло становиться невидимым на одну минуту и двадцать две секунды. Но война оказалась слишком затратной, и спустя пару месяцев боевых действий от таких наборов отказались, пустив средства на больничные койки, лекарства, провизию и даже пергамент. Аврорам тоже надо было платить. Это члены Ордена сражались на общественных началах.
Едва завидев жёлтый луч, летящий в их сторону, Гермиона возводит защитный барьер. Но сила магического удара такова, что они вместе с Саймоном врезаются в стену дома.
— Мне казалось, Люпин говорил, что они будут стараться нас убить?
— Они знают, что мы в ловушке. И хотят поиграть с нами, — рявкает Гермиона.
Саймон замирает, едва она выпускает Убивающее заклятие в ту сторону, откуда их атаковали.
— В ловушке мы — нам и убивать.
Саймон продолжает разбрасываться Оглушающими и Связывающими заклинаниями, и его палочка без остановки дрожит. Гермиона не винит его, несмотря на то, что на кону их жизни, — ведь она помнит и помнит слишком хорошо. Она сделает это ради них обоих, потому что Саймону помнить не надо. Ему вообще не следует знать, что это такое.
За её спиной, всего в метре от её плеча, на дом обрушивается фиолетовый шар. И Гермиона бормочет под нос слова благодарности — судя по этому выстрелу, по крайней мере один из нападающих не обладает достаточным опытом.
— Саймон, мне нужно, чтобы ты посветил Лю...
Краем глаза она замечает вспышку света как раз тогда, когда Саймон вскрикивает. Гермиона падает на колени, но времени оглянуться у неё нет — пока в их сторону летят два чернильно-чёрных вихря, она создаёт щит. Гермиона чуть было не пропустила их в ночном мраке, и будь у неё возможность задуматься о происходящем, она бы поняла: магия достигла бы цели, опоздай она хоть на секунду.
— Ты в порядке?
— Норма, — Гермиона отмечает, что Саймон отвечает ей сквозь зубы.
Она выпускает череду заклинаний, чтобы ранить или связать врага, но слышит только треск и грохот падающих деревьев, понимая, что не сумела поразить ни одного Пожирателя Смерти. Гермиона отчаянно пытается вспомнить, с какой стороны леса они сюда пришли: она может убедить себя в необходимости убийства врага, но гибель союзника не простит себе никогда. Сквозь пелену паники в мозгу вспыхивает воспоминание. Гермиона захлёбывается воздухом и дёргает Саймона за рубашку, спасая того от едва не задевшего волосы Убивающего заклятия.
Саймона тошнит прямо тут же, пока Гермиона наводит чары. Она хватает парня за руку, тот неловко поднимается, и они бегут, уворачиваясь от зелёных лучей, проносящихся от них всего лишь на расстоянии пальца. Её сердце отбивает сумасшедший ритм — тот самый, что всегда будет напоминать ей об этой войне. Едва Гермиона спотыкается, как Саймон сбивает их обоих с ног.
— Не вдыхай, — судя по сдавленному голосу, он задерживает дыхание. — Дым.
— Это я сделала, дыши, — шепчет Гермиона, отдавая себе отчёт в том, насколько её слова пронизаны страхом. Она поднимается, но не выпрямляется до конца, наблюдая за тем, как кругом стелется густой тёмно-серый туман.
— Что?
— Ш-ш. Теперь они нас не видят, им придётся выйти. Молчи, только слушай. Не шуми, — Гермиона отвечает настолько тихо, что не уверена, расслышал ли её Саймон.
Она осознаёт, что создала ту самую ситуацию, которую так ненавидит. Дым, появляющийся во время масштабной битвы из-за использования огромного количества заклинаний. А теперь она наколдовала его сама, лишив себя возможности понять, кто враг, а кто друг. Саймон трясётся рядом, и Гермиона вспоминает тот дикий ужас, что когда-то испытывала, и будь положение иным, она бы, возможно, извинилась.
Убивающее заклятие рассекает завесу и врезается в дом, но слишком далеко от того места, где они притаились. Сжав палочку до побелевших костяшек, Гермиона выпускает Аваду в ответ и не разжимает пальцы, даже услышав шум падающего тела. Она не может обернуться на Саймона, боясь увидеть в его глазах осуждение, — заметить тот же взгляд, которым годы назад смотрела на Драко. Вместо этого Гермиона хватает его, но он выдёргивает руку, и они оба бегут, увёртываясь от заклятий и отстреливаясь Оглушающими заклинаниями.
Она слышит хруст и треск камней и веток под ногами, но понятия не имеет, слышит ли это кто-то ещё. Повсюду раздаются крики, а потом доносится хлопающий звук сигнальной вспышки, но разглядеть цвет сквозь дым Гермиона не может. Ещё один всполох — врезавшись во что-то твёрдое, Гермиона громко стонет. Судя по коре, расцарапавшей ей лоб, это дерево. От столкновения она падает на землю, и под коленями шуршат камни.
Саймон пытается её поднять, но с тихим воем валится назад. Гермиона подтягивает ногу, и что-то вонзается в ствол прямо перед её носом. Она чувствует, как в лицо летят щепки и ветки, а верхушка дерева начинает крениться. Гермиона вскакивает на ноги, гадая, куда оно завалится, и тут что-то попадает ей в бок.
Возможно, где-то есть бойцы, которые не издают ни звука. В ответ на боль, они атакуют и затихают, чтобы не выдать своё местоположение. Гермиона совсем не такая: она с криком прыгает в сторону, будто отскакивая от раскалённой плиты. Потому что ей горячо, чертовски горячо — ощущения такие, словно что-то разрывает её изнутри, проходя сквозь такие важные и нежные органы. Она налетает плечом на ствол, хватается за бок и сжимает губы — вместо крика у нее теперь вырываются лишь всхлипы. Саймон выпускает Связывающие заклинания и, впиваясь пальцами в рубашку, тянет Гермиону на себя.
— Гермиона? — кто-то выкрикивает её имя высоким от страха голосом. Какая-то девушка. Зелёные лучи немедленно несутся в сторону зовущего, и Гермиона вскидывает палочку в том направлении, откуда вылетели заклятия, но давится слюной, пытаясь что-то сказать.
Она понятия не имеет, кто именно настолько глуп, чтобы её позвать, и лишь надеется, что этот кто-то ещё жив. Саймон тащит её прочь от дыма, пока тот не начинает редеть.
— Всё нормально?
Страх Гермионы превращается в злость, за которую она и цепляется. Эмоции мешают в бою, провоцируя ошибки, однако она так и не научилась их подавлять. Страх для неё привычен, но он делает человека слабее. Гнев придаёт Гермионе сил, пусть и лишая рассудительности, но с неё уже хватит.
— Приготовься.
Она снимает свои чары, убирает ладонь от бока и держит палочку прямо перед собой. Едва Гермионе кажется, что она засекла какие-то тени, она принимается палить Оглушающими заклинаниями, и Саймон следует её примеру. От боли её прицел сбивается, но как раз это она научилась контролировать. Она не промахнётся: ведь если она видит Пожирателей, то и они смогут её разглядеть.
Они с Саймоном выпускают по дюжине лучей каждый, но когда туман сменяется лёгкой дымкой, на земле виднеются всего три тела. Два из них принадлежат Пожирателям Смерти, а у третьего рыжеют длинные волосы Джинни. Наверное, подруга услышала её крик — широко раскрыв глаза, Гермиона идёт вперёд, помня о том, что в сторону оклика вылетела Авада. Ноги не слушаются, и Гермиона со стоном падает на землю. Бёдра немеют, она старается подняться, несмотря на сопротивление мышц, но всё тело пронзает резкая боль.
Она садится, рукой помогая себе развернуться лицом к дому так, чтобы иметь хороший обзор и справа, и слева. Гермионе остаётся лишь надеяться на то, что из леса больше никто не появится.
— Свяжи...
— Они мертвы.
— Что?
— Уизли в порядке, — торопливо откликается Саймон, прекращает действие Обездвиживающего заклинания и смотрит на Гермиону так, будто она может на него напасть. — Пожиратели Смерти.
— Гермиона! Гермиона, как ты? — надрывается Джинни, перекатывается на ноги и бежит к ней.
— Джин, вы с Гарри в порядке? — выдавливает Гермиона сквозь зубы — все её внутренности горят огнем.
— Да, в порядке. Подоспело подкрепление, Пожиратели Смерти с той стороны дома, но...
— Мы должны идти туда, — она понятия не имеет, сможет ли.
— Гермиона, ты плохо выглядишь. Они всё держат под контролем, поверь мне, иначе я бы здесь не стояла. Малфой даже забрал двух пленных, а ты же понимаешь, он бы не ушёл... — объясняет Джинни. Гермиона остаётся на месте — она слышит чей-то смех и крик о том, что всё чисто.
— Те Пожиратели Смерти сражались, пока не рассеялся туман, мы использовали только Обездвиживающие, значит, убили их не мы, — Саймон указывает пальцем, пока Джинни пытается уцепить Гермиону за руку. Та со слабой улыбкой мягко отталкивает подругу.
— Ты что, работаешь в Отделе Тайн? — рявкает Джинни — в этот момент она так сильно похожа на свою мать, что Гермионе становится неуютно. — Они наверняка прикончили друг друга, потому что знали: деваться им некуда, а выдавать информацию они не хотели!
— А почему они не ап...
— Гарри установил барьер, никто не мог аппарировать. Гермиона, ты...
— Думаю, мне надо в больницу, — Гермиона ничего не может с собой поделать — в её голосе сквозит тревога. Мучительная резь отступила, сменившись онемением. Она чувствует благодарность, отлично осознавая, что это нехороший знак, особенно если принять во внимание, что за пределами потерявшей чувствительность области боль осталась, будто бы... распространяясь. — Мне кажется, что-то не так.
— Ладно, да, я всем скажу. Саймон...
— У нас ведь есть лекарства в убежище, верно? Мне этого хватит, это всего лишь царапина.
Залезая ладонью в карман, Гермиона впервые замечает кровь на его рубашке.
— Ты уверен?
— Я в норме, — Саймон внимательно смотрит на неё, и она не понимает почему, пока он не начинает её осматривать. Кровотечения нигде нет, кроме как из порезов на ладонях. Гермиона догадывается, о чём он думает, и, несмотря на лёгкость в голове, дарующую столь неестественное спокойствие, её немедленно охватывает злость. Она не станет первой, кто отправляется в больницу, чтобы избежать участия в операции, вот только она никогда не будет в числе симулянтов.
Но Гермиона ничего не говорит и обхватывает портключ пальцами. Резко выдыхая, она вырывает его из кармана. Какое бы проклятье сейчас ни расползалось по её телу, у неё больше нет времени.
— Я люблю тебя.
От слов Джинни голова Гермионы дёргается, голубые глаза подруги наполняются слезами, и Гермиона выдавливает смешок:
— Со мной всё будет хорошо. Я же всегда в порядке.
День: 1456; Время: 23
Гермиона Грейнджер не в порядке.
Она не знала, сколько времени провела, дрейфуя на грани потери рассудка, сколько кричала, сколько зелий в неё влили силой, сколько заклинаний произнесли или насколько близко она была к смерти. Её разум превратился в месиво бесполезных обрывочных мыслей. Вокруг суетились целители, поддерживали в ней сознание ради большей точности своих манипуляций. Менялись лица и цвета, но боль оставалась прежней.
Мало-помалу Гермиона утрачивала связь с реальностью, пока в какой-то момент не дошла до самого края. Она почувствовала, будто что-то утягивает её сквозь кровать, туда, где терзающая резь притуплялась вместе с чувствами. Гермиона больше не обращала внимание ни на людей, ни на боль, ни на покрывавшие лицо зелья, выплеснувшиеся от криков. Вопли вокруг приглушились до шёпота, подступила тишина, и Гермиона всё поняла.
«Это смерть, — подумала она. — Умирание». Ей казалось, будто нечто отщипывало по кусочку от того, что когда-то было ею. Воровало её саму у собственного разума, эмоций, воспоминаний. Надвигалась серость, в которой не оказалось никого. Ни Невилла, ни Фреда, ни Дамблдора, чтобы куда-то её отвести. В этот самый момент, в конце её жизни, ни один человек не склонился над ней с просьбами о возвращении. В голове не звучали ничьи голоса, перед внутренним взором не проносились воспоминания, не было даже лестницы с ангелами.
Не было ничего, кроме обещания утраты всего. Она ещё никогда не испытывала подобного одиночества, не понимала, что же это такое, пока не начала умирать. В финале пути не было ни друзей, ни членов семьи, которые бы умоляли её бороться, — была только лишь она сама.
День: 1457; Время: 20
Она просыпается в темноте больничной палаты. Вокруг царит тишина.
День: 1458; Время: 14
На прикроватной тумбочке лежит записка и фотография. Гермиона, Лаванда и Невилл сидят на диване и смеются. Возвышающийся за их спинами Драко с ужасом смотрит на экран. Дин, Симус и Колин валяются на полу, делая вид, что их сейчас вырвет. Они тогда смотрели какую-то романтическую комедию, и такая реакция была спровоцирована решающей сценой признания в любви, оказавшейся до ужаса сентиментальной.
Малфой попросил меня передать тебе это. У меня в доме есть снимки лучше, но я не смог туда вернуться. Не знаю, зачем тебе могло это понадобиться, но... Прости, у нас не было возможности остаться. Приказы. Я не хочу знать, как близко ты была в этот раз. Я тебя люблю. Скоро увидимся, Гарри. И приписка другим почерком, и мы.
Драко знал, каково это: быть при смерти. Гермиона задаётся вопросом: испытывал ли он то самое чувство, мучаясь которым, она умудряется заснуть, лишь накачавшись обезболивающим? То ошеломляющее ощущение одиночества. Зачем бы тогда он передал ей эту карточку, этот застывший момент смеха и дружбы? Почему хотел, чтобы она помнила?
Она прижимает фотографию к груди.
День: 1460; Время: 10
Ночью разыгрывается гроза. Мир за стеклом намокает, все цвета становятся темнее. Вчера за окном висело четыре листочка, сегодня же остался только один — почему-то самый маленький.
Гермиона опускает глаза на матрас, переводит взгляд на календарь, затем снова на одинокий лист. «Четыре года», — думает она, пробегая пальцами по краю больничной простыни. Другой рукой она стискивает фотографию, по-прежнему прижатую к груди. Четыре года её жизни, четыре года войны. «Это всего лишь время, — сказал ей как-то Драко. — Кажется, будто прошло десятилетие. Но цифры не имеют значения. Это всего лишь время». Но время — это всё, время — это их существование.
Четыре года, и осознание этого наваливается на Гермиону, будто неподъёмная тяжесть океана.
День: 1461; Время: 15
Она выписывается из больницы на пятый день. Сколько бы Гермиона ни прожила в этом мире, она не перестанет поражаться магии — и совсем не хочет, чтобы этот момент когда-нибудь наступил. Попавшее в неё тёмномагическое проклятье выжигало её изнутри и, распространяясь, отключало внутренние системы. Потребовалось четверо специалистов и пять целителей, чтобы не дать заразе поразить её сердце, а затем очистить и восстановить органы. Они остановили распространение магии ещё в первый день, но двое суток потребовалось, чтобы полностью вывести её из организма, и трое на то, чтобы окончательно вылечить Гермиону. Попади она в маггловский госпиталь, умерла бы минут через десять.
Гермиона была близка к смерти бесчисленное количество раз. Тяжёлые ранения, безнадёжные ситуации, Убивающие заклятия, пролетавшие в миллиметре от цели. Но человек никогда не сможет привыкнуть к смерти. Кое-кто из тех, с кем она сражается бок о бок, принял факт своей гибели — то, что, скорее всего, он не увидит конца войны. Драко один из них. Гермиона так и не смогла этого сделать, даже когда всё поняла в ту первую ночь. Она до сих пор не сдалась. И думая об этом, подозревает, что, дойдя до края, и Драко всё же не смог.
Малфой принял мысль о своей смерти, по крайней мере, о её вероятности, но он никогда не предавал себя. Именно поэтому он сражается до сих пор, оставив свою семью и друзей, лишившись даже Пэнси. Он сражался ради себя. Гермиона убивала людей, чтобы не погибнуть самой, но она всегда воевала за других. За невиновных, за будущие поколения, за друзей, семью и мёртвых.
В тот самый ужасный момент, когда сомнений в грядущем не осталось, Гермиона боролась за себя. Она стремилась спасти не других, а саму себя, и именно это желание оттащило её от края. Она отказалась от памяти о друзьях и семье, когда нуждалась в этом больше всего. И не знала, сможет ли когда-либо понять причину. Возможно, в самом финале именно любовь к себе и собственная сила заставляют держаться за жизнь. Когда жизнь и то, из чего она состоит, тает, человек остаётся наедине с самим собой.
Гермиона не может перестать думать о тех людях, которых она потеряла. Не может прекратить надеяться, что в конце, оказавшись лишь в собственной компании и без какого-либо выбора, они всё равно смогли вспомнить. Что перед их глазами промелькнула та самая жизнь, что превратила их в тех людей, кем они стали. И что они не были одиноки — у них остались воспоминания, которые они лелеяли в темноте подступающей смерти и, погружаясь в сон, чувствовали их пульсацию, будто биение материнского сердца.
День: 1461; Время: 19
МакГонагалл вынуждает её переночевать в штабе — буквально заставляет, отобрав палочку и заперев все портключи в своём кабинете. Гермиона бродит вокруг особняка до тех пор, пока глаза не начинают закрываться, а ноги заплетаться. Кровать Драко пахнет им, и ей интересно, как давно он в ней спал.
Она мучается бессонницей ещё час, поэтому лежит и пялится на полку. Опрокинутая рамка исчезла, но вместо неё появилась новая, повёрнутая фотографией к кровати. Гермиона смотрит и смотрит на снимок, тот самый, что оставила она, пока, наконец, не погружается в сон.
День: 1462; Время: 8
Она просыпается от плача; зрение проясняется, и Гермиона видит Драко, стоящего на кровати на коленях, и понимает, что плакала она сама. Она так резко вскидывает руки к лицу, что шлёпает себя по щекам, быстро стирая слезы. Как всегда невозмутимый, Малфой не сводит с неё глаз.
— Прости. Наверное, мне что-то приснилось, — ей немного страшно, что она плачет во сне. А ещё по той причине, что Драко застал её в своей кровати, в то время как в доме есть множество других мест, где Гермионе надлежало спать.
Похоже, Малфой колеблется, но вот он переводит взгляд на часы, и это всё решает.
— Финниган в больнице, Саймон погиб, Тим умер той же ночью, когда тебя ранили, едва мы туда добрались. Роджерс вернулся. Ты навестишь Финнигана или примешь участие в операции сегодня вечером?
Гермиона пару секунд, моргая, смотрит на него и пытается переварить обрушившуюся на неё информацию.
— Саймон, — шепчет она и грустно качает головой. — С Симусом всё в порядке?
— Должен вернуться завтра утром.
— С каких это пор мы навещаем друзей просто так? Особенно тех, кто не при смерти?
— Что ж, я пытался избежать вопроса о твоём психическом состоянии, но раз уж я так поступал неоднократно, а ты понимаешь намёки, только если тебя ими лупят по лбу, спрошу прямо: ты в состоянии приступить сегодня к работе?
— Да, — рявкает она, отвечая ему не менее сердитым взглядом.
— Тогда поднимайся, — Малфой соскальзывает с кровати и вскакивает на ноги.
Гермиона замирает, руководствуясь ребяческим желанием продемонстрировать, что она сама решает, когда именно ей вставать. Её взгляд снова падает на фотографию на полке, но она так быстро отводит глаза, что Малфой ничего не замечает. Она не хочет, чтобы Драко почувствовал неловкость или понял, насколько для неё важно, что он не просто сохранил снимок, а вставил его в рамку. Для неё это значит даже больше, чем должно было бы.
— Наверное, ты единственный человек, который настолько вырос как боец и при этом продолжает находиться на волосок от смерти в девяти случаях из десяти, — Малфой произносит это так тихо, что Гермиона почти забывает, что это оскорбление.
— Для такого серьёзного человека, ты слишком любишь преувеличивать, — фыркает она и пытается разгладить складки на рубашке, будто это имеет какое-то значение. Гермиона ненавидит эту одежду. В ней она чуть не умерла.
— Если я сильно преувеличиваю — что неправда, — то не намного. И какое отношение серьёзность имеет к преуве...
— Где здесь вообще смысл? Это же одно и то же.
— Я не утверждал обратное, — он внимательно смотрит на неё, когда она поднимает голову.
— Что ты тогда имеешь в виду? Типа, люди врут во время разговора каждые десять предложений?
— Я не лгал.
— Я этого и не говорила, просто вспомнила сейчас об этом, вот и спросила.
Едва Гермиона снова вскидывает на него глаза, он пронзает её тяжелым взглядом и медленно произносит:
— Тебе стоит отдохнуть этим вечером, Грейнд...
— Я не собираюсь...
— Ты...
— Мне это нужно, — в её голосе явственно слышится мольба, и это не остаётся незамеченным. Она уверена: Драко всё понимает, возможно, благодаря собственному опыту, но он знает, о чём она говорит.
— Ладно, — Малфой замолкает. Смотрит на свою руку, затем протягивает Гермионе коробочку с изображением феникса — внутри лежит портключ. — Я удивлён, что на этот раз она отступилась.
— Кто?
— Смерть. У вас с ней плохие отношения с самого начала войны, особенно с... Я удивлён, что она от тебя отступилась.
— У неё не было выбора, — хмыкает Гермиона.
— Пойти против Гермионы Грейнджер? Задранный вверх нос, тычки пальцем и всё в таком духе? Никаких шансов. Наверное, мне не стоит так уж удивляться, — он криво ухмыляется, и её одиночество и страх заползают куда-то настолько глубоко, что в данную секунду она их больше не ощущает.
День: 1462; Время: 10
Джинни обнимает её и бормочет извинения за своё поведение, объясняет, что просто не хотела говорить об этом — о своей семье. Гарри улыбается как сумасшедший и не выпускает Гермиону даже тогда, когда на неё налетают Лаванда с Анджелиной. Едва её плечи начинают трястись, он крепко сжимает её, потому что знает: сейчас он ей нужен, чтобы стало легче и чтобы никто не видел её лица, пока глаза не высохнут.
Она принимает в убежище душ и так сильно трёт кожу, будто на ней могли остаться частицы одежды, пусть та и была постирана. Гермиона бросает все вещи в ванной и направляется в комнату Драко — приподняв бровь, Джинни сообщила ей, что Малфой перетащил её сундук в свою спальню на следующее утро после её ранения. Намереваясь укрыться в комнате, Гермиона не отвечает на невысказанный вопрос, сославшись на нежелание торчать тут в одном полотенце.
— Он сжигает твою одежду... — сообщает Гарри и делает рукой неопределённый жест в сторону кухни, когда Гермиона уже стоит в дверном проёме.
— Что? Мои вещи в сундуке.
— Другие.
Она проходит на кухню, останавливается перед открытыми стеклянными дверями и смотрит, как Драко ходит вокруг ямы с костром. В ней горят три мешка с мусором, на самом верху которых Гермиона замечает оставленные в ванной вещи. Малфой встречается с ней глазами — в его зрачках плещется та же мгла. Они оба молчат, и нет нужды озвучивать царящее сейчас между ними взаимопонимание.
— Удивительно, что ты не орёшь, — весело замечает за её спиной Гарри.
— Она бы не смогла свести с них кровь, — отвечает за Гермиону Драко, может быть, даже догадываясь, что ответить сейчас она сама не в состоянии. Гермиона смотрит на горящую одежду. На которой и не было никакой крови.