часть 97
Не отрывая взгляда от палочки, придерживаю бедро и сокращаю расстояние. События этой ночи избавляют от чувства стыда, ведь на него просто не хватает сил. На моем лице нет ничего, кроме жажды мести и решимости доползти до цели. Уверенность в помощи магии отпадает, заменяясь желанием придушить Лорда голыми руками. Любым способом сделать ему больно — причина моего унизительного положения, которое отдается страданием во всем теле при каждом движении. Узкая щель между раненым веком и глазом пропадает совсем. Коленные чашечки теперь вовсе не чашечки, а стопы напоминают горелые стельки. На самом деле мне становится страшно за такое отвратительное последствие Круциатуса, ведь мощь заклинания доказывает истинное желание Лорда нанести мне колоссальный вред. Ранее я испытывала нечто похожее, но эффект быстро проходил, а сейчас меня как будто бы привязывают к столбу непрерывного тока, ударяющего каждый участок тела. Несмотря на огромное желание, я не могу от него отойти, и это добавляет психологического давления на страдающий организм.
Слишком медленно. К Серпиусу меня тянула необходимость, а сейчас я с трудом переставляю руки. Лорду ничего не мешает использовать на мне левитацию, но он ждет, что я справлюсь самостоятельно. Либо наслаждается своей местью за медальон, либо… Проверяя догадку, на полпути неуклюже встаю на четвереньки, и осмеливаюсь посмотреть. Недвижимой фигурой он сидит в той же позе, только взгляд направлен не на меня, а на свой палец, делающий окружность по краю бокала. Застываю как вкопанная, едва ли сдерживая в себе ярость. Нет! Ты должен смотреть! Обязательно должен! Половица скрипит от внезапного спазма в теле и последующей потери равновесия. Вытянутые руки сгибаются в локтях, и я падаю вперед, нелепо становясь в позу поклонения. Проклятие! Зачем нужна магия, если я не могу заставить себя взлететь?! Склонившись лбом до пола, бормочу тихое «Акцио», но ни магии, ни палочки не чувствую. Отвратительная беспомощность угнетает и одновременно помогает решиться на новую попытку. Нет! Я не позволю потешаться над собой! Как-никак, сегодня я родила ребенка. У меня нет причин стыдиться боли. В книгах пишут об обязательном послеродовом отдыхе, а не о дополнительной порции мучительного Круциатуса! Очень жаль, что я не могу прокричать об этом Риддлу, ведь говорить очевидное не в моих правилах. Он и так это знает. Глубоко дышу и откашливаюсь. На третий вдох запрокидываю голову и потихоньку выпрямляю руки. Медленно передвигаю колени. Когда до цели остается чуть больше метра, перевожу взгляд на лицо врага. Волосы мешают нормальному обзору, поэтому я слегка дергаю головой, игнорируя боль в глазу. На этот раз меня встречает мутный, черный взгляд. Оставив бокал, он кладет ладони на подлокотники. В его действиях исчезает напряженность, но я не могу понять причину её ухода. Задумавшись, скольжу коленями по полу, но снова низко наклоняю голову, чтобы уменьшить нагрузку на позвоночник. О нет! Новый спазм. Только не сейчас, когда мне остается лишь метр. — Тебе помочь? — слышу его голос, лишающий меня дыхания из-за интонации. С дрожью поднимаю голову, впервые за сегодня замечая, как подрагивают уголки его рта. Вопрос звучит крайне неискренне и фальшиво, но в нём проскальзывает некая доля теплоты, источник которой слишком далек от моего понимания. Страшно представить, что творится у него в голове. Его злоба была бы сейчас предпочтительнее, ведь в ней нет ничего непонятного, а то, что я вижу сейчас, вгоняет в ступор и так израненный разум. Не делая больше ни одного движения, он лишь выжидающе смотрит на меня. Случайно замечаю, как он останавливает взгляд на осколке и на секунду задерживает дыхание. Прежний гнев остается во мне, доводя эмоции до точки кипения, поэтому я не собираюсь играть в воздержание и презрительно шиплю: — Да, воткни себе палочку в глаз! Мысленно поправляю себя, прокричав про оба глаза. Готовлюсь к раздражению со стороны Тома, но он действует иначе. После моих слов его взгляд соскальзывает куда-то в сторону, а затем губы медленно расползаются до полуулыбки, которую я терпеть не могу. Может напомнить про медальон? Тогда я удовлетворенно смахнула бы её, представив смачную оплеуху. Направив глаза в пол между нами, он дважды стучит указательным и средним пальцами по подлокотнику и, вздохнув, тихо произносит: — Ползи, грязнокровка, — демонстрируя мне наигранное утомление, он делает короткий жест рукой в подтверждение своего приказа. — Куда её и можно воткнуть, так это в тебя. Задохнувшись от наглости его слов, я произношу невербальное «Акцио» и спустя секунду разочарования напрягаюсь всем телом, двинувшись вперед. Сознание внутри радостно представляет широкую цепь на шее Лорда, доводящей его до потери кислорода, а также мой истеричный смех во имя страданий врага. Фантазия гонит меня вперед, и, когда я замечаю подол его мантии, то бесцеремонно хватаюсь за нее, подтянувшись вперед. Какую бы ауру он сейчас не имел, я знаю, что Риддл справился с прежней яростью, а значит у меня есть шанс отомстить. Ещё обязательно нужно узнать, что произошло после обморока. Если Лорд сразу же забрал нас с Серпиусом, то всё хорошо, а если нет, то существует вероятность его встречи с Гарри. Задерживаю дыхание от внезапных мыслей — вдруг Волдеморт убил Гарри в лесу, а затем нашел медальон… Быть может, поэтому он ведет себя странно, но тогда почему я не вижу ликования? Как только я проснулась, в нём явственно зрело напряжение, но теперь… Будто бы с каждой минутой моего исцеления, он становится более спокойным. Не может же быть, что он смирился с потерей крестража… снова! Вероятно, я слишком долго держусь за его мантию, не ползя вперед, потому что он выдергивает ткань из слабой руки, хлестнув по моему лицу подолом. Тотчас прихожу в себя и кривлю губы в неприязни. Хватаюсь за его колено, попутно боясь, что он меня ударит, и грузно придвигаюсь ближе. Лишившись сил, поворачиваюсь к нему боком, садясь на пол между его ног. Подтягиваю свои колени к груди, коснувшись ими подбородка. Хрипло дышу ртом, нуждаясь в отдыхе, и собственническим жестом откидываю голову назад, опираясь затылком на его колено. Поза не самая скромная, но я запихиваю эту мысль подальше, разрешая Лорду любоваться лишь моим профилем. Он шире разводит ноги, предоставляя мне больше места, и я устраиваюсь удобнее, прикрыв глаза. Прислушиваюсь к своим органам, ошибочно надеясь на уменьшение боли, но реальность не слишком радует прогрессом. Морщусь от спазмов и прикладываю руку к животу. Открываю глаза, столкнувшись с темным потолком. Вспоминаю пережитое и чувствую, как по щеке бежит слезинка. Не поднимая головы, перевожу взгляд на подлокотник перед собой, на котором лежат четыре предмета. Вот только приятен мне лишь один — моя палочка, а вражеское древко, бокал и бледная худая ладонь вызывают раздражение. Случайно, совершенно случайно на волю вырывается всхлип. Я не хочу плакать перед Лордом, но сердце не справляется с нагрузкой. Всё что было, все мои страхи… Серпиус… Невозможно справиться с приступом — на границе горестной памяти тускло поблескивает облегчение, что он избежал расплаты за мои грехи и ошибки. Облегчение выражается солеными слезами, которые я не в силах сдержать. С хриплым, прерывистым вздохом я провожу тыльной стороной ладони по глазам, но резко замираю на раненом. Отдергиваю руку, отчаянно веря, что не ослепла. К счастью, я сижу к Лорду стороной здорового глаза. Боковым зрением улавливаю, как Том наклоняет голову к плечу, а затем я чувствую невесомое прикосновение к волосам. Моё дыхание сбивается до широкого раздувания ноздрей, пульс учащается, разгоняя по венам кровь. Не знаю, откуда у меня появляется резкость движений. Не отвожу взор от подлокотника с палочками и бросаю руку назад, схватив Лорда за кисть. Не смотрю на него, лишь грубо отталкиваю от себя его ладонь. Мы не говорим друг другу ни слова. Звуковым фоном является лишь треск поленьев в камине. Пламя горит прямо напротив меня, но тело всё равно бьётся ознобом. Вжимаю голову в плечи, отрывая затылок от его колена. Риддл больше меня не трогает. Молчим. Раздражение. Молчим. Возмущение. Молчим. Злость. Молчим. Не могу больше!
С коротким, глухим вздохом поворачиваюсь к Лорду лицом, не меняя положения тела. — Ты… — вспыхиваю сильной искрой, намереваясь высказать всё что я о нём думаю. На мгновение застываю, когда снова чувствую кончики его пальцев у себя на голове. Он не смотрит на мое лицо, а наблюдает за своими действиями. — Ты жестокий, бессердечный и бесчувственный подонок, — дергаю плечом, отталкивая его руку, и со слезами отчаянно шиплю, — как ты посмел? — в этот вопрос я вкладываю ужас всей ночи и обиду за напрасное доверие, — ты обещал, что не причинишь ему вреда! Его лицо по-прежнему остается непроницаемым, но моё внимание привлекает отсутствие зрительного контакта. С момента моего пробуждения он редко смотрел мне в глаза, и это чересчур раздражает. А ещё я удивляюсь нестандартному молчанию в ответ на свои упреки, поэтому пользуюсь моментом и от сердца чеканю каждое слово: — Как ты посмел? — повторяю, срываясь на мольбу в интонации, и наконец получаю отклик в виде прямого зрительного контакта, — он же… — мой единственный зрячий глаз нервно бегает по его лицу, будто следуя за ниточкой, — он же… часть тебя! Как ты мог? — мне самой больно от смысла фраз, ведь я правда не могу представить оправдание Лорда. Слегка поворачиваюсь к нему корпусом и тянусь к его лицу, но не дотягиваюсь, и зажимаю пальцами край его мантии на ребрах. Риддл не отталкивает меня, в лице не меняется и заводит прядь волос мне за ухо. Складывается впечатление, что я разговариваю со стеной, поскольку он никак не реагирует. Во мне происходит непонятно что, ведь я не знаю, о чем он думает. Обманной лаской его жест с волосами тоже назвать нельзя. Он как будто в трансе и действует по привычке, касаясь меня. Хочу услышать хоть что-нибудь похожее на оправдание, но он молчит, а я задыхаюсь прерывистым вдохом и шепотом повторяю: — Серпиус является частью тебя, — почему-то я использую только первое имя, — как и я, — последние слова выдыхаю тихо и глухо, теряя все силы. Ладонь соскальзывает с его мантии. Кладу руки на свои колени и возвращаюсь в первичную позу. Смотрю перед собой и смаргиваю слезы, как вдруг застываю от ровного тона сбоку от себя: — Что из произошедшего стало для тебя неожиданностью, Гермиона? — произнеся этот вопрос, он начинает поглаживать меня по затылку, а я с изумлением распознаю в его интонации привычную колкую ноту с долей иронии. Открываю рот, не веря своим ушам, поскольку явно слышу ответный упрек в свой адрес. Что он имеет в виду? Отворачиваюсь от его прикосновения, но затем вздрагиваю от резкого сжатия волос. Лорд наклоняется ко мне, запрокидывая мою голову над коленом, а второй рукой, которая до этого спокойно числилась четвертым предметом подлокотника, властно обхватывает горло, ощутив под пальцами мой бешеный пульс. — Ты всегда знала, кому отдала свою жизнь! — невзирая на ровную интонацию, он хмурит брови и кривит губы, пристально смотря на то, как я прикладываю все силы, чтобы понять его, — тебе известно, на что я способен, — часто моргаю, когда чужая ладонь скользит от горла по моей щеке, и пальцы замирают рядом с осколком в глазу, — поэтому лучше спроси себя: как ты посмела стремглав броситься за медальоном и забыть о нём?! Моргание застывает вместе с дыханием. Что? Что он говорит? Это же… нет, я точно неправильно понимаю! Он же не имеет в виду… — Забыть о ком? — задаю глупый вопрос в надежде, что не услышу о ребенке, ведь тогда получается… К моему большому шоку, Риддл кивает в сторону младенца. Моя челюсть падает вниз. Мерлин, я сейчас взорвусь от негодования, потому что Лорд прямым текстом упрекает меня в случившемся. Нет, я конечно знала, что эгоизм — его лучшая подруга, но сейчас… это какой-то кошмар. Я столько пережила, а он даже вину признать не хочет! Качаю головой, но его хватка усиливается. Лорд возвышается надо мной, буравя надменным взглядом, а затем слегка поворачивает мою голову к свету и смотрит на осколок. — Ты хотел пытать сына Круциатусом! — выплевываю, будто ругательство, наблюдая, как он бесцеремонно поворачивает мою голову без прямого на то дозволения. — Если бы ты осталась здесь, ничего бы не случилось! — интонация приобретает оттенки раздражения, а внезапный хруст в области моей шеи вызывает его недовольство в виде сжатия губ и угрюмых бровей. — Если бы я осталась, ты забрал бы крестраж! — мне надоело быть объектом непонятных манипуляций, я хватаюсь за его локоть двумя руками, отталкивая от себя, но неожиданно он сводит колени, придавливая меня и держа в ловушке. — Крестраж для тебя важнее сына? — его вопрос навевает чувство дежавю, так странно слышать подобное от Риддла в свой адрес. — А для тебя? — говорю отрывисто, чётко и сразу же добавляю, — хотя уже доказано, что ты убил бы его ради медальона. Он замирает, держа мою голову в тисках. Немигающим взглядом буравит осколок, но будто бы думает о другом. Пользуюсь заминкой, чтобы вырваться из его рук, но тем самым возвращаю к себе внимание Риддла. — Нет. Не успеваю удивиться его короткому ответу, как вскрикиваю от жжения в глазу. Он крепко держит меня, доставая из века стекло. Вздрагиваю от запаха крови, но тут же замираю не дыша, когда меня как гром среди ясного неба оглушают слова Лорда: — Знаешь, грязнокровка, моя рука дрогнет, и ты лишишься глаза, — в безэмоциональном голосе едва ли заметна насмешка, — со вторым можно сделать то же самое, — оставив конец осколка в глазу, он проводит другой рукой по моим волосам, — тогда ты точно никуда отсюда не сбежишь. Возможно, раньше я бы испугалась такой угрозы, но теперь мне известно, что человек приспосабливается ко всему, а магия в этом поможет. Нужна ли я ему без зрения? Иногда мне кажется, что даже если у меня не будет глаз, ушей и языка он всё равно никогда не отпустит. — То есть не сбегу от тебя?! — дарю огромную степень неприязни и сарказма, — мне всё равно, Том! Я смогла побороть «Петрификус», а значит и со зрением справлюсь. Из-за набежавших слез я не могу разглядеть его лицо, но уверена, что очертания рта напоминают легкую улыбку. Эмоции минувших событий никак не хотят исчезнуть. Перед глазами снова появляется его безжалостный лик в лесу. Терплю извлечение стекла и менее вызывающе шепчу: — Я думала о своей смерти. Что случилось в лесу? — голос дрожит в конце, поскольку мне страшно услышать про Гарри. — Ничего, что должно тебя волновать, — пробежавшее недовольство в его голосе доказывает, что медальон он так и не нашел, а значит и с Гарри не встречался. С противным, хлюпающим звуком Лорд вытаскивает осколок, кинув его в огонь. Дискомфорт исчезает, но тяжесть заплывших сосудов мешает открыть глаз. Тянусь руками к лицу, но Риддл хватает меня за запястья, не давая коснуться. Накрывает другой ладонью глаза и произносит: — Вулнера Санентур! Стискиваю зубы, терпя покалывание на лице. Лоб омывается теплом, а глаза теряют соленую влагу. Хорошо, что веки спрятаны под пальцами Риддла. Это дает мне иллюзию спокойствия и мимолетного отдыха. Открываю рот, глубоко вдыхая воздух, как вдруг…
Абсолютная неготовность к чужим губам поднимает из недр души былое волнение. Последнее, чего я сейчас хочу, так это поцелуя. Слишком неожиданного, резкого и грубого. Глазам хорошо, а вот губы страдают под гнётом. Закрывая мне глаза одной рукой, Лорд возвращает другую на горло, не давая возможности отвернуться. Хочу отодвинуться, но он зажимает меня коленями. Плотно свожу губы, заскулив от возмущения. Отталкиваю его руками, но он сдавливает мне щеки, заставляя свести губы в трубочку, и отпускает лишь тогда, когда его язык проникает в полость моего рта. Требовательно облизывая каждый уголок двумя половинками языка, Том ведет ладонь по щеке, возвращаясь к шее, а затем поглаживает ключицы. Не выдерживаю напора в тот момент, когда он опускает руку ниже, заходя за край сорочки. Бретелька падает с плеча, обнажая правый сосок, который накрывают ладонью. Не видя происходящего, появляется мысль, что сейчас грудь более тяжелая и твердая. Возбуждения я не чувствую, поскольку злюсь на Лорда и ощущаю боль в теле из-за чрезмерного переутомления. Однако ощутимый жар дает о себе знать. Не прекращая терзать мои губы, Риддл обводит рукой окружность, а затем поглаживает сосок подушечкой пальца. — Нет, — хнычу в его рот после особо грубого сжатия груди и мокрого ощущения стекающей по животу жидкости. Он отстраняется, а я в замешательстве выворачиваю голову из-под его руки и смотрю вниз. Судорожно сглатываю и часто хлопаю ресницами от увиденного. Риддл медленно откидывается на спинку кресла, поставив локти на подлокотники, и приподнимает ладонь, рассматривая капли белого цвета. Невольно заливаюсь краской и быстро возвращаю бретельку на плечо, прикрыв грудь руками. Я совсем забыла про молоко и не сразу догадалась об этом. Низко опускаю голову, кладя лоб на свои колени. Нет! Резко поднимаю! Смотрю на комнату, на огонь… Мерлин, я смотрю! Двумя глазами. С дрожью в пальцах прикладываю ладонь к веку. Оно открывается наполовину, но виной тому остатки припухлости, которая скоро спадет. Болезненное ощущение никуда не уходит, но теперь оно менее выражено. Если бы ещё уменьшить спазмы ниже пояса, то я смогла бы дать отпор Лорду. Настороженно поворачиваюсь к нему и смотрю, как он растирает молочные капли между пальцами. Его взгляд направлен на это действие, словно он впервые видит молоко. От этого я снова чувствую румянец на щеках. Наблюдая за его рукой, краем глаза замечаю бокал. В нём ещё осталось вино, правда цвет напитка напоминает нечто более крепкое. Будто по щелчку, каждая клеточка вспоминает про прежнюю жажду. Истощение нельзя победить обезвоживанием. Судорожно сглатываю, испепеляя взглядом бокал. Хватит ли у меня сил на «Агуаменти»? Очень хочу перевести внимание на палочку, но не могу, поскольку на горизонте появляется прежний предмет подлокотника в виде вражеской руки, которая уже наигралась с молоком. Наши глаза встречаются. В моих больная жажда простой воды, а в его спокойствие и интерес. Он берет бокал, наклонив его через подлокотник. Как завороженная, смотрю за переливами темной жидкости на фоне огня из камина. Лорд выливает содержимое на пол, а затем дотрагивается до края стекла, призывая вместо алкоголя прозрачную воду. После этого подталкивает ко мне бокал и свешивает ладонь с подлокотника. Осторожно поднимаю сосуд, но, как бы сильно я ни хотела пить, не могу довериться человеку рядом с собой. Это может быть Веритасерум. Он не имеет запаха и цвета, как и вода. Если Лорд узнает координаты крестража, то вполне может вернуться в лес. Поскольку я не знаю, успел ли Гарри забрать медальон, риск превышает жажду. Робко покручиваю ножку бокала, боясь последствий доверия. — Пей, Гермиона! — разведя ноги, он выпускает меня из ловушки и опирается подбородком на кулак. Нет, я не могу. Хочу, но не могу. Хмурюсь и ставлю бокал на подлокотник, однако его тут же перехватывают тонкие пальцы. Наигранно громко вздохнув, Лорд подносит бокал ко рту и делает глоток. Облизывает губы и, поставив его на подлокотник, саркастически произносит: — Гриффиндор - лучший факультет Хогвартса! Хлоп. Ресницы. Хлоп. Ресницы. Мои губы сами по себе подрагивают, хотя я пытаюсь их сдержать. Риддл выбирает неплохой способ доказать мне отсутствие Веритасерума, ведь он никогда не произнес бы подобные слова под воздействием сыворотки правды. Вернув ладонь для опоры лица, он скептически смотрит на то, как я беру бокал. Подношу к губам, но не испив на всякий случай уточняю: — А Слизерин худший? Его глаза опасно прищуриваются, а губы сводятся в тонкую линию. Мой лимит на его спокойствие может закончиться в любую минуту, но раз мы проверяем доверие, то он должен идти до конца, доказав неимение Веритасерума. — Разумеется, грязнокровка! — насмешливые нотки прошлой фразы исчезают, заменяясь долей раздражения. Делаю глоток и… язык — враг мой! Произношу вопрос ласковой интонацией: — Лучшая ученица Гриффиндора достойна лучшего ученика Слизерина? Слишком глупо, но я прикрываюсь недавними мучениями и не боюсь говорить чушь. Очень хочу пить, но жду его ответа, чтобы проверить сыворотку правды, хотя если бы она была, то уже давно бы проявилась. Возможно, от одного глотка Лорду ничего не будет, поэтому я беззастенчиво протягиваю ему бокал. Щелкнув языком, он делает вид, что раздумывает о моем вопросе. Берет бокал, делает ещё один глоток и, вернув мне, отвечает: — Нет, — ответив, он поднимает одну бровь, подтверждая сказанное, а затем говорит то, от чего я давлюсь водой, — лучший ученик Слизерина никогда бы не сдал защиту от темных искусств на «выше ожидаемого», — иронично скалится и добавляет, — только на «превосходно», Гермиона! Мерлин! Лучше бы головой в грязь, чем этот жестокий удар. Откашлявшись, залпом выпиваю воду и огрызаюсь: — Лучший ученик Слизерина не смог бы даже дементора победить из-за потери Патронуса! Лорд мельком бросает взгляд на палочки, а затем обращается ко мне более серьезным голосом: — Ему для этого не нужен Патронус, — откинувшись затылком на кресло, он опускает веки и произносит, — у него есть живое воплощение в лице невежественной грязнокровки. Молчу какое-то время, впитывая в себя его слова, но по-прежнему не могу простить за Круциатус. Тяжело вздыхаю и перевожу взгляд на огонь. — Если я так важна для тебя, то почему вместо заботы получаю одну лишь боль? — говорю искренно и удивляюсь прозвучавшей в голосе жалобной ноте, — если я тебе небезразлична, то ты должен… Останавливаюсь, чтобы проглотить слюну и додумать утверждение. На самом деле, Риддл мне ничего не должен, а просить — значит показывать слабость. Собственно, о какой заботе я говорю? Слабо верится в дружелюбные беседы и совместные обеды. Неосознанно открываю необычную истину — это не мы! Наша жизнь никогда не была спокойной. Забота тоже не то, ведь основой нашей игры является доказывание превосходства. Быть мягче равносильно уступкам. Рассеянно смотрю на Лорда. Прикусив изнутри щеку, он поднимает бровь, спрашивая о причине моего озарения.
Качаю головой, отвернувшись к камину. Ещё чуть-чуть, и моя злость прошла бы, но я не хочу с ней прощаться. Меня раздражает поведение Лорда, из-за которого я становлюсь прежней. А как же месть? Нет, я не могу позволить Риддлу свести его поступок к издержкам прошлого! Почувствовав прикосновение к затылку, небрежно скидываю его руку локтем. Смотрю на бледное лицо, подмечая прищур глаз и скольжение языка по внутренней стороне щеки. — Нет, ты мне ничего не должен! Подобные твари, как ты, всегда причиняют боль тем, кого не могут получить. Перевожу взгляд на палочку. Моя ближе. Хорошо. Боковым зрением замечаю, как напрягаются его плечи, а сама начинаю кипеть от ощущения вседозволенности…