Мама
На счету каждая минута. В плену своего тела я страдаю от безнадежности и сожаления о позабытой ответственности. Из-за страха я не могу привести дыхание в норму, рот не открывается в силу мощного «Петрификуса», а нос свистит при каждом вдохе. Тело болит, но сухость между ног доказывает, что роды ещё не начались. Дышу. Стараюсь успокоиться, отвлечься и перейти от физической боли к духовной. Если бы пришло время появиться на свет малышу, то у меня отошли бы воды. Ещё не время… Дышу.
Я слишком перенапряглась и сильно волновалась, поэтому оправдываю боль психосоматикой. Перед глазами летят картинки прошлого. Сколько раз я была на краю гибели? Сколько раз жертвовала собой? Неужели всё это было напрасно? Неподвижной и слабой тварью я лежу на полу, не владея ни телом, ни волей. Почему? Почему я так необдуманно всё бросила и оставила своих друзей? Хотела спасти себя от позора?! Но разве у меня есть, чему стыдиться? Я никогда не была предательницей и всегда помогала Гарри! А сейчас… я такая жалкая! Отвратительное подобие прошлой себя! Той, кто бросилась на поле боя, чтобы защитить авроров, той, кто уничтожила инферналов гигантским огненным смерчем, той, кто отважно маневрировала метлой для спасения Кристы. В сознании проскальзывают ощущения, которые были в душе в тот момент, когда я упала в яму к мертвецам и впервые увидела ужасы войны. Тогда в Азкабане я осознала, что значит брать ответственность за жизни других. Тогда значение потери увеличилось в несколько раз. Люди страдают каждый день, кто-то борется, а кто-то старается спастись, но себя я всегда причисляла к тем, кто должен помогать слабым. Во имя Ордена? Нет! Во имя справедливости? Нет! Во имя любви? В то время я не думала о любви и не понимала её значения! Тогда во имя чего? Разве я не давала себе слово, что спасу своих родных? Клялась же! Почему сейчас бездействую? Зрачки закатываются и слезятся. Упавшие ресницы колют глазные яблоки, по лицу текут слезы. Обвожу комнату взглядом по кругу, задевая боковым зрением откатившуюся к столу волшебную палочку. Магия страдает вместе с эмоциями. Если бы я могла двигаться, то взорвалась бы от переизбытка мучительных чувств. Незаметно живот перестает болеть, будто бы поделившись с душой, которая исчезает в черной мгле отчаяния. Щипали ли у меня глаза когда-нибудь настолько сильно? Я перестаю моргать и смотрю в одну спасительную точку, словно только в ней могу найти нескончаемые ответы на свои вопросы. Волшебная палочка — моё доказательство быть достойной магии! Да, ведь? Нет! Моё спасение — сила духа! Представляю ужасающие картины — Лорд получает крестраж! Если встретит профессора Снейпа, то убьет его! С чашей хватает проблем, но если Орден потеряет медальон, то всё будет напрасно! Все жертвы… смерть невинных… всё напрасно! Это моя вина! Мерлин, это я во всём виновата! Единственное в комнате окно взрывается на миллион маленьких осколков, осыпая меня самыми острыми из них. Кусок стекла вонзается в веко, другая часть царапает нижнюю губу. Во время войны любая ошибка имеет последствия. Испортив гордыней свой разум, я считала, что справлюсь с любой проблемой, но достигла лишь безмолвия собственного тела. Насмехаясь надо мной, Риддл отправился к профессору, снова пострадавшему по моей вине. Учитель доверял мне! И Гарри никогда не жалел времени, чтобы сообщить о делах Ордена, потому что верил мне! Господи… Неведомым образом я теряю четкость фактур, оказываясь в широкой яме. Смердящий запах мертвой плоти вызывает тошноту. Я закрываю пальцами рот, но в тот же момент отдергиваю руки от лица из-за мелких осколков на ладонях. Они торчат острейшими углами, некоторые проходят сквозь пальцы. Кровь течет по рукам на безжизненные тела под ногами. Я падаю на колени с пронзительным воплем, тонув в адской агонии от ужаса вокруг. Поднимаю голову вверх, встречаясь с багровым небом, омывающим землю алым дождем, распространяя везде горький металлический привкус. Хватаюсь за голову, как вдруг ударяет раскат грома. Меня бьет молния, чья яркость освещает трупную яму, и среди тысячи тел я вижу знакомые силуэты. Профессор… нет, профессора! И Гарри, Рон! Не может быть! Джинни, Колин! Все… кто-нибудь, помогите! Кто-то должен был их спасти! Всегда кто-то защищает! Не бывает так, чтобы всем было всё равно! Кто-то должен… беспокоиться! Внезапно меня оглушает шум морской волны. Яма исчезает, а меня окатывает ледяная вода, врывающаяся в некогда нормальное окно. Вмиг понимаю, что магия выходит из-под контроля, не имея возможности передавать силу в палочку. Я по-прежнему лежу на спине под проклятием. Убиваю себя мыслями о судьбе друзей. Если я не выберусь и не предотвращу получение Риддлом медальона, то видение о мертвецах станет явью. Вставай! Напрягаюсь внутренне, но пошевелиться не выходит. Вставай! Ты признала свою вину, но у тебя есть шанс всё исправить! Давай же! Чувствую магию каждым кровотоком! Древняя магия, прошу! Нет, умоляю! Помоги! Знаю, что совершила глупость, спрятавшись от проблем! Нужно было ещё в апреле встать на стол в Большом зале и прокричать, что беременна и не стыжусь этого! Лайнус… Лана, прости, твоя мать совершила ошибку! Я не должна была держать в секрете своё положение. Какая разница, кто отец?! Они бы не догадались о Лорде! Неосознанный магический всплеск разрушает мебель. Кровать переворачивается, свечи гаснут, а зеркало рядом с дверью покрывается трещинами. Как же больно осознавать, что воля не может заставить двигаться тело. Светлый дар способен на многое, не так ли, мадам? Тогда почему не получается? Потому что во мне сейчас слишком много ненависти. Съедающее всё на своём пути чувство направлено не на Лорда. Его я не могу больше ненавидеть. В данный момент я ненавижу себя, и это мешает Обряду. Время теряет драгоценные секунды. Возможно, профессор уже мертв, а Лорд прячет медальон туда, куда никто не доберется. Ничтожным существом лежу на холодном полу в осколках, воде и крови. Откуда кровь? С рубцов на лице. Какая ирония — я даже школу не успела закончить, а мое тело покрыто десятками шрамов. Я чуть не сгорела в Адском пламени, едва не утонула в бассейне Риддла. Много раз испытывала магическое истощение. Волдеморт меня пытал, бил, душил и мучил. Горячий пар, истязание, связывание, психологическое давление, психическое страдание, изнасилование, угрозы, оскорбления… Что ещё я пережила? За что я страдаю? Так во имя чего? Во имя… Если для Лорда я являюсь смыслом бессмертия, то мой путь обладает конкретными уточнениями. В момент, когда я оказалась у ворот Азкабана, я боролась во имя… сострадания! Каждая жизнь — это ценность. Я хотела защитить тех, кого жалела, поскольку каждый человек должен иметь право на волю, чувства и любовь. Лорд не вправе лишать их этого, поэтому чувство сострадания гонит меня вперед. Изменение температуры в помещении не отвлекает от рассуждений. И только затем… потом… я поверила словам профессора Дамблдора про силу любви. Абстрактное определение стало понятным, но настоящее значение я распознаю лишь сейчас. Несмотря на всю боль, которую мне причинил Том, невзирая на всё что он со мной сделал, я храню свою любовь глубоко в сердце и свободно разрешаю ей блуждать по душе. Новая волна ударяет края оконной рамы, как вдруг я широко открываю глаза. Складки кожи на лбу натягиваются. Магия позволяет мне шевельнуть пальцами ног. Верно! Я через многое прошла и осталась в живых. В моем сердце нет места ненависти! Я не смею ненавидеть себя, ведь только сильная личность способна позволить себе влюбиться в человека, недостойного любви. Для моих чувств нужна смелость.
До хруста в пальцах сжимаю кулаки и прикусываю язык, чтобы напрячь голосовые связки. «Петрификус» не остановит мою решимость. Магия Лорда не посмеет мешать! Ненависть пропадет, и я снова смогу использовать Обряд! Искренность! Разумеется, вот в чём сила! Умение прощать Риддла не делает меня жалкой, в отличие от потери ответственности! Всё так, Тёмный Лорд! Мои чувства — моя ответственность! В основе Обряда всегда находится жертва. Жертвовать собой не всегда просто, но смерть для меня не является проблемой, поскольку мой выбор — это спасение других жизней в обмен на свою. Я не позволю тебе победить, помнишь? Никогда! Как и сотню раз до этого, я встану у тебя на пути! — Том! — с протяжным криком я резко сажусь, поднимая руки и выпуская на волю пленённую магию. Дверь с грохотом отлетает в коридор, а в стене между комнатой и ванной разбиваются камни. Краем глаза замечаю двух испуганных эльфов возле разрушенного дверного проема, но я не трачу время на лишние проблемы. Тянусь к палочке и выкрикиваю: — Акцио, моя сумка! — подхватываю её в воздухе и взмахиваю палочкой, исчезая в пыльном потоке сильного ветра. Часто моргаю из-за мешающего осколка стекла в углу века, но я использую время аппарационного перемещения лишь для того, чтобы найти на дне сумки галлеон Рона. Голова начинает кружиться, как и всякий раз, когда я аппарирую, но, опустив голову ниже, успешно прячусь за волосами от потока пейзажей и вывожу палочкой слова на монете: «Лорд отправился к профессору за медальоном. Помоги!» Надеюсь, Рон поймет меня правильно и сообщит аврорам. Только бы успеть. Морщусь от возникшей дрожи в ногах. Чувствую толчок внизу живота. Прикладываю ладони к этому месту и стараюсь встать ровно. — Всё хорошо, ещё не время! — словно в ответ на мои слова появляется слабое болезненное ощущение. Поясница начинает ныть. Я прикладываю руку к спине, массируя кожу. Пытаюсь нормализовать работу легких и крепко держу палочку в свободной руке. Справлюсь! Профессор справится! Орден успеет! Я знаю точный адрес, но не факт, что он известен Лорду. Сначала ему надо найти на длинной улице нужный дом! Вздрагиваю от только что появившейся мысли про возможную поддержку Пожирателей. О нет! Если Лорд прикажет отряду найти жилище, то у них это займет не более десяти минут. Качаю головой, утешаясь их незнанием о крестраже. Вряд ли Риддл возьмет с собой слуг для поиска артефакта. Слишком уж ему дорог медальон, чтобы рассчитывать на Пожирателей смерти. Хорошо! Что ещё? Северус Снейп очень сильный волшебник, который всегда использует дополнительные защитные чары. Справится ли его магия с силой Лорда? Мерлин, помоги, пусть справится! Пожалуйста, помоги! Замедляясь, сожалею о том, что не догадалась найти в комнате галлеон Гарри. Он бы моментально среагировал на мой призыв о помощи. Ноющая боль резко отдает в левый бок. Теряю концентрацию и падаю на колени, потеряв связь с заклинанием аппарации. Издаю приглушенный болезненный стон, приземлившись на что-то мягкое, но колючее. Вытираю локтем пот со лба и шиплю, когда задеваю осколки на глазу. Несколько секунд оцениваю обстановку, но вдруг меня оглушает звук взрывной волны, напоминающий столкновение сильных заклинаний. В воздухе вечернего неба через три дома от меня появляется разноцветное свечение. Только не это! Я опоздала. Упав на кустарник во дворе невысокого дома, я быстро рассчитываю расстояние и срываюсь в сторону света. Новая ярко-зеленая вспышка заставляет внутренности сделать кувырок. Я бегу так быстро, как только могу, мельком подумав, что в Министерстве должны сразу же узнать про нарушение Статута о секретности. Где же авроры? Завернув за угол, сталкиваюсь с огромной толпой перепуганных магглов, бегущих от вспышек заклинаний, которые рикошетом отбиваются от места сражения. — Вы куда? — коренастый юноша в форме почтальона хватает меня за руку, — там творится что-то непонятное! Вырываюсь из захвата, но меня подбирает обезумевшая толпа, бегущая со всех сторон. Почтальона отталкивают, меня задевают локтями. Вокруг раздаются крики, в метре от меня рыдает ребенок, но из-за всеобщей суматохи голоса сразу же сменяются на новые. Я трачу все силы, чтобы бежать против потока, расталкивая людей, но внезапно в меня врезается высокий упитанный мужчина и надавливает своим весом на живот. — Нет! — пронзительно кричу, отбиваясь руками, и проскальзываю мимо него, содрогаясь от боли. Переступая через магический запрет, поднимаю палочку и невербально произношу «Протего». Вокруг меня появляется невидимый щит, запрещающий магглам касаться тела. Они врезаются в меня не понимая, почему их отталкивает воздух, но больше я не обращаю на них внимания. Толпа редеет, мне остается пробежать лишь один дом, но землю опять сотрясает заклинание. В небо летит оранжевая молния, а затем я слышу громкий шипящий голос: — Ты думал, что сможешь избежать расплаты за предательство? Ускоряюсь, но не могу справиться с сильными потугами и вместо того, чтобы выбежать из-за угла к дому профессора, хватаюсь за стену и осторожно выглядываю. Зажимаю рот рукой и изумленно наблюдаю за удивительно завораживающей дуэлью двух волшебников. Крыша здания отсутствует, каркас накренился в сторону, но между обломками и разрушенным крыльцом на расстоянии двадцати метров друг от друга бьются враги. Невербальные заклинания ни на миг не прекращают вспыхивать. Впервые меня до трепета пугает серьезный, сосредоточенный вид профессора Снейпа, поскольку его взгляд источает непоколибимую готовность к битве, но помимо этого в глазах заметен испуг, но это не страх за свою жизнь, а что-то похожее на тревожное опасение или негодование. Спустя несколько мгновений я понимаю значение его взгляда, направленного на медальон! О нет! Крестраж крепко сжимают за цепочку бледные пальцы его хозяина. Проклятие! Лорд всё-таки забрал медальон, но не исчез сразу же, а остался, планируя убить профессора. — Авада Кедавра! — Авада Кедавра! Одновременные заклинания встречаются посередине места сражения. Учитель явно не думает о последствиях использования запретных проклятий, но винить его нельзя. Против Лорда не помогут вообще никакие заклинания, но хотя бы сдержат ответное смертельное проклятие. Горечью открывается истина — невзирая на могущество и умение драться на дуэли, профессор не сможет обратно забрать медальон. Риддл его не подпустит. — Расплата меня не пугает! — громко и ровно отвечает учитель, посылая новое невербальное заклинание. Теперь лучи отбиваются быстро, с каждой секундой меняя цвет и попадая в соседние дома. Некоторые окрашивают небо мелкими молниями, а другие имеют эффект возгорания, что приводит к взрывам. Невольно можно залюбоваться, но вместо этого я жмурюсь, изгоняя темную пелену с глаз. Мне слишком плохо, чтобы мыслить здраво. Я должна попасть в больницу! Как только разберусь с медальоном, аппарирую в Мунго, игнорируя прошлые планы. Мне нужна помощь колдомедика. Плотно свожу ноги, но это не спасает от боли в половых органах. Ногти царапают каменный угол дома. Я усиленно ищу выход из ситуации, вспоминая своё появление на поле битвы у дома Лоуренсов. Как же жалко, что сейчас нет метлы.
— Совершенно верно, как я мог забыть?! — опираюсь на стену лбом, услышав надменный голос Лорда, — ты уже расплатился со мной жизнью Лили Поттер! — в шоке открываю глаза и таращусь на яростный лик, ненавидящий и презирающий всё живое. — Каково это, Северус, потерять свою любимую? Как он смеет? Зачем говорит эти слова, делающие боль профессора Снейпа в разы сильнее! Будь ты проклят своим же мстительным ядом. Тебя же задели мои слова о вашем сходстве. Зачем ты это говоришь? Со скорбью в глазах перевожу взгляд на бледное лицо профессора, который пропускает атакующее заклинание и делает шаг назад. Его защитное поле успевает предотвратить худший урон, но я чувствую, что фразы Лорда задевают слишком сокровенное. Я нахожусь в таком месте, где лицо Лорда открыто лишь в профиль, тогда как профессор стоит ко мне лицом. Я практически за спиной врага, что является хорошим преимуществом, но я по-прежнему не знаю, что мне делать. Выбежать и в открытую атаковать? Быть может, вдвоем с учителем мы справимся, но Том в любой момент может аппарировать с медальоном. Для него главной прерогативой является крестраж, поэтому он исчезнет. Уйдет ли он без меня? Даже если нет, то мы с профессором всё равно не сможем забрать медальон силой. Значит, остается лишь эффект неожиданности, улучшенный скоростью. Мне нужно достать до крестража и аппарировать, но как? Медленно ползу по стене, выходя за угол и пробираясь ближе к Риддлу, но расстояние слишком большое, чтобы использовать «Акцио». Нужно подойти к нему. Враги готовы убить друг друга, но неожиданно голос профессора Снейпа звучит весьма спокойно, хотя лицо пылает ненавистью к Волдеморту: — Ты узнаешь ответ, когда почувствуешь, что жизнь потеряла смысл. Как же глубоко в меня проникают эти слова. Так похоже на то, о чем мы разговаривали с Лордом. Судьба и вправду играет с нами, подкидывая конкретные фразы, которые важны для души. Сам того не ведая, профессор ударяет Риддла по самому важному, напоминая о сходстве их чувств к магглорожденным волшебницам. Времени не хватает. Я срываюсь к Лорду, потому что вокруг дуэлянтов поднимается облако пыли. Темная аура Риддла полна гнева и жажды убийства. Глазницы исчезают в красном цвете, мелкие жилы на шее напрягаются, губы плотно сжимаются, а рука поднимает палочку с особой яростью. Профессор выкрикивает «Протего» и за секунду до столкновения с голубым свечением от заклинания отходит в сторону. Задерживаю дыхание, направляя палочку на Лорда, как вдруг… Со стороны профессора слышатся хлопки аппарации. В пылу поднявшейся пыли замечаю три рыжие макушки, принадлежащие мистеру Уизли, Рону и Биллу. Замираю за густым кустарником и вздрагиваю от ещё одних хлопков с другого края. Группа авроров мгновенно направляет палочки на Лорда, который с глухим рыком отворачивается в сторону и вычерчивает по воздуху узор аппарационного заклинания. Нет! Они не успеют его схватить! Мерлин, помоги! Враг сейчас аппарирует! Расстояние от авроров до Лорда не позволит им успеть. Я ближе всех к нему… Секунда. Я выпрыгиваю из укрытия к Риддлу. Секунда. Кидаю невербальный «Ступефай». Секунда. Он застывает от моего внезапного появления. Секунда. Заклинание толкает Лорда назад. Секунда. Его глаза изумленно распахиваются, а зрачки блестят опасным огнем. Секунда и… — Акцио, медальон Слизерина! — выдыхаю и усиливаю призыв древней магией, запрещающей вмешиваться Лорду. Делаю манёвр влево, подстраховывая себя от возможной атаки Риддла и, почувствовав тяжесть металла в руке, взмахиваю палочкой, растворяясь в воздухе. Ещё секунда перед перемещением дает мне право запомнить его лицо — бушующее пламя различных эмоций, в преобладающем числе — ярость и шок. По совету погибшего Грюма делаю выводы по увиденной тактике ведения дуэли. Я всегда знала, что профессор Снейп не из робкого десятка, и схватка один на один с Лордом является прямым тому доказательством. Он использовал Аваду, чтобы отбить зеленый луч противника. Интересное для защиты использование смертельного проклятия. На самом деле меня не особо волнуют детали, ведь можно подумать о них потом, просто боль в теле настолько сильная, что я использую любую возможность, чтобы добраться до Мунго, сохранив сознание. Надеюсь, что правильно загадала место и аппарация приведет к больнице. Наклоняюсь вниз, обняв живот, и крепко сжимаю медальон. Тело не слушается и начинает покачиваться. Я обессиленно опускаю голову, не зная, как утешить себя. Если бы я не написала Рону, то семья Уизли не вызвала бы авроров и не помогла бы профессору Снейпу. Возможно, Лорд мог его убить. Если бы я не появилась, то Риддл забрал бы медальон. Хватаюсь за голову, вонзаясь ногтями в кожу головы. Глупая я, нужно было аппарировать к дверям штаб-квартиры, а не в Мунго. Надо было отдать медальон Гарри. Проклятие! Я бы смогла потерпеть. Словно в отместку, я скручиваюсь в нелепой позе и издаю воющий стон сквозь сжатые зубы. Чем дальше я аппарирую, тем хуже мне становится. Слова Ксантиппы эхом раздаются в мозгу, когда меня выкидывает из воздушного потока, и я второй раз за вечер падаю в листву. Сзади раздается хруст позвонков. Страх затмевает все рецепторы. Вокруг меня непроглядная тьма. Я умерла? Что происходит? Часто, прерывисто и тяжело дышу, стараясь отползти, но ладонь нащупывает деревянный выступ, напоминающий корень дерева. Я подворачиваю запястье и падаю на спину, натыкаясь на ствол. — Люмос, — шепот заглушается ветром из чащи. Этого не может быть! Аппарация выбросила меня в лес. За макушками деревьев практически не видно неба. Вокруг меня раздаются рокочущие звуки и клёкот хищных птиц. Скорее всего, я нахожусь на маггловской территории не так далеко от дома профессора. Пускаю над головой маленький светящийся шарик, который мгновенно собирает вокруг себя мелких насекомых, и медленно поднимаюсь на ноги. Делаю шаг, ещё один, но внезапно… — Н-нет, — приглушенно всхлипываю от чувства бегущей по ногам воды, — пожалуйста, нет! В панике поднимаю палочку, но как только начинаю пропадать в аппарационном облаке, меня пронзает настолько сильная боль, что теряется чувствительность в ногах. С грохотом опускаюсь на колени, держась за низ живота. Перемещение губительно сказывается на ребенке. Меня тревожит догадка, что, невзирая на нервы и полученные ушибы, основной причиной излития околоплодных вод является именно аппарация. Сколько потребовалось сил, чтобы добраться с горной вершины до Коукворта, где расположен дом профессора?! Плохо! Что же делать? Израненная и уставшая, я с трудом соображаю. Медленно, держась за ствол дерева, поднимаюсь и иду вперед. Останавливаюсь, когда вблизи слышу волчий вой. Не могу больше. Мне так страшно. Я не знаю, как спасти себя и ребенка. Схватки теряют интервал, равняясь в сплошную ноющую боль. Ноги отказывают, и мне ничего не остается, кроме как лечь на сырую землю. Наколдованный Люмос тускнеет, вынуждая обновить заклинание. Звуки лесных обитателей почти неразличимы, но страшнее всего слышать вой хищных зверей и карканье ворон. Я не могу аппарировать. Меня захлестывает отчаяние, по телу проходит озноб. Я крепко сжимаю крестраж, а из горла истошно вырывается задушенный крик. Непроизвольные сокращения мышц приносят страдания. Я кладу на землю палочку и открываю сумку. Достаю всё подряд, что можно трансфигурировать. Карандаш превращается в глубокую миску, в которую я наливаю воду с помощью «Агуаменти». Платок увеличивается в размерах до белой простыни. Я подкладываю её под себя, снимаю мантию Лорда и нижнее белье, оставаясь в обычной серой сорочке, которую носила дома. Босоножки оставляю на ногах, лишь выдергиваю маленький ремешок, которым собираю волосы в небрежный хвост.
Регулярные схватки вынуждают активно бороться с дыханием, которое теряет ритм в момент нового крика. Страдание влияет на магию, обрушивая вокруг холодные потоки воздуха. Слишком поздно, к своему ужасу, я вспоминаю про горячий медальон в руке. — Господи, — не знаю, к кому обращаться, когда распознаю факт, что Лорд чувствует мою боль. «Зная способности Тома, я мог бы предположить, что слишком сильные эмоции, которые окружают крестраж, способны его вызвать» Слова директора не заглушают дрожи позвонков, а наоборот усиливают боль. С испуганным возгласом я кидаю крестраж на землю. Нельзя допустить, чтобы он нашел меня. Содрогаясь в мучительных конвульсиях, я роюсь в сумке, поскуливая в такт непрекращающихся схваток. Залпом выпиваю обезболивающее, но оно не помогает настолько, чтобы я смогла нормально рассуждать. — М-мамочка, пожалуйста, помоги, — слезы тянутся по щекам, попадая в уши, из всех людей, кого бы я хотела увидеть, успокаивающий образ матери сверкает ярче всего. Она бы погладила меня по голове, обняла бы, нашептывая, как сильно они с папой любят свою дочь. — Мама, — воспоминание родных рук прибавляет сил, призывая к осмыслению, что скоро я тоже буду откликаться на это слово. Напрягаюсь всем телом, опираюсь на локти и развожу ноги, следя за дыханием. Пространство заполняется ещё одним криком от усилившихся болезненных спазмов. Свет требует обновления, побуждая направить палочку на шар. — Люмос, — не выпуская древко, задеваю взглядом медальон и удивленно взираю на нестандартный блеск стекла, отдающий красным переливом. Нет! Я не могу сдаться на этапе своей беспомощности. Интуиция готовит к опасности. Нехорошее предчувствие разгоняет по венам кровь. Древняя магия! Ради своего ребенка, я готова отдать жизнь, прошу, помоги спрятать медальон! Направляю белый луч из палочки на крестраж. Из недр памяти достаю лекцию Люпина про необходимость тайно передать другому человеку какой-нибудь предмет. Спрячь, отправь координаты, всё просто, но… Рука сильно дрожит, выпуская крестраж из-под силы магических потоков. Подавляю крик прикушенной губой и впиваюсь ногтями в собственную кожу ладоней. Дышу так, как советуют колдомедики, хотя легче не становится. Как же больно! Широко развожу ноги, но всё равно не могу найти более удобное положение. Тело сводит судорогой. По лбу течет пот. Я стираю его предплечьем, задевая осколок стекла и распарывая веко. Обессиленно опускаю голову на землю, нащупывая глаз, но как только дотрагиваюсь, задеваю глазное яблоко, покрывающееся кровью. От слез начинает щипать рана, и я выливаю на лицо воду из миски, смывая кровь. Со всех сторон меня окружает боль. Волчий вой раздается совсем близко, следуя на зов крови. Вокруг себя я больше не ощущаю магию, словно она слабеет вместе с изможденным телом. С остатками решительности я направляю палочку на дерево в десяти метрах от себя и шепчу: — Дефодио, — корень дуба выползает из-под земли, раскрывая узкое отверстие, — Ваддивази, — заклинание поднимает медальон в воздух и под моим контролем осторожно опускает его в щель. Корень скрывается под землей. Я трачу небывалый магический поток, чтобы усилить древней магией маскировочное заклинание: — Коллопортус! — с сильным треском дерево опускается под землю, скрываясь в глубине почвы до самой макушки, — Локомотор, — сбрасываю на это место листья и упавшую кору, а затем вывожу руну компаса. На месте тайника появляются цифры, которые я рассматриваю одним глазом. Спустя минуту они исчезают, а я хнычу от острой боли во влагалище и на издыхании призываю серебристую львицу. — Экспекто Патронум, — слабое свечение доказывает моё истощение, но львица гордо вышагивает рядом со мной. — Гарри, медальон спрятан в лесу под землей, — стараюсь говорить спокойно, но голос всё равно напоминает задушевный скулеж. Сообщаю другу цифры широты и долготы, а также заклинания, которые использовала. Отпускаю Патронус, поверив, что, несмотря на Обряд, Гарри обязательно найдет медальон. Я верю… Верю… перед глазами появляется его улыбка и слова, помогающие моему духовному подъему, но отдаленно я понимаю, что меня начинают посещать галлюцинации. Вместе с Гарри мне улыбается Рон, предлагающий сыграть в шахматы, но Невилл дергает мой рукав, напоминая о дополнительном с ним уроке. Я улыбаюсь в ответ, но они исчезают, а я остаюсь одна с отчаянием и безнадежностью. Хватаю себя под коленными чашечками, вытягиваю шею и изо всех сил напрягаю мышцы. Делаю чрезмерные усилия, но без помощи извне не знаю, как помочь малышу родиться на свет. После напряжения стараюсь максимально расслабиться, раскрывая проход. Запрокидываю голову и вскрикиваю от липкого страха из-за ярких желтых глаз подкрадывающегося сзади волка. За ним находится ещё один. — Диффиндо! — быстрый луч поражает цель, отпугивая волков, но истерика затмевает каждую клетку организма, — Флипендо, — отталкиваю животных чарами, — Волате Аскендере, — раскидываю по кругу валежник в качестве хоть какой-нибудь ограды. Палочка выскальзывает из мокрой ладони на землю, когда я не сдерживаю крик от вспыхнувшего спазма в половых органах. На этот раз мне не помогают крепко сомкнутые челюсти, потому что я чувствую боль сильнее Круциатуса. Свет снова начинает тускнеть, но у меня не хватает сил. Мне слишком страшно и больно. Вокруг меня лесная мгла, где никто не сможет помочь. Даже на молитвы нет сил. Надежда угасает в тот момент, когда я теряю зрение пострадавшего глаза. Кровь покрывает часть лица, струясь к губам. Меня тошнит от её привкуса, но я быстро сплевываю, осматривая окрестность одним глазом. Волки могут вернуться на запах крови, поэтому я вновь опрокидываю на себя воду. Поздно вспоминаю о зельях, но, даже вылив в себя два флакона, не чувствую уменьшения спазмов. Кладу ладонь на грудь, ощупывая янтарь, но он не способен помочь мне родить. Больно, Мерлин, дай мне сил! Больно, больно… В момент особо сильной потуги я расслабляю мышцы и тянусь руками под низ живота. Трогаю себя, нащупывая большие половые губы. Задерживаю дыхание и на выдохе снова кричу. Чувствую прорезывание головки ребенка и тяжело дышу, хныча от боли. Спустя какое-то время, мне удается почувствовать его. Я аккуратно обхватываю головку. Напрягаю мышцы и на выдохе расслабляю. Трогаю личико дрожащими руками и как только касаюсь плечиков, боль слегка уменьшается. Я крепко его держу и, вытянув, тут же сбиваю дыхание горькими слезами. Я улыбаюсь и плачу, невзирая на мучительные ощущения в заплывшем глазу, ведь лесную чащу заполняет тихий детский плач. Расслабляюсь всем телом, поднося ребенка к груди. Чистенький, без крови и околоплодных выделений, и такой маленький. — Привет, — всхлипываю и с придыханием смотрю на него, словно на самое великолепное чудо света. В миг его сморщенного от плача личика я понимаю, что судьба предоставляет мне наилучший подарок. Сердце радостно трепещет от осознания, что в моих руках отдыхает красивый малыш, который стал для меня самым лучшим и дорогим.
Я так хочу увидеть его глаза, но он держит их закрытыми и постепенно успокаивается, перестав плакать. Любуюсь тем, как он слегка шевелит губами, будто пробуя свежий воздух. Улыбаюсь во все зубы, поглаживая маленькие ручки. Целую в лобик и прижимаю к себе. От созерцания прекрасного меня отдаляет неприятное ощущение внизу. Вспоминаю пункты колдомедицинских справочников, которыми, к сожалению, приходится пользоваться самой. Тело отказывается слушаться, находясь на грани истощения и голода. Я жадно пью воду и протираю влажным платком ребенка. Трансфигурирую из мелочей нужные инструменты и, тщательно промыв их специальным обеззараживающим зельем, перерезаю пуповину. Закончив процедуру, укутываю малыша в мантию Риддла и произношу заклинание: — Протего, — вокруг него появляется невидимое поле, — Левикорпус, — сверток поднимается в воздух рядом со мной, чтобы не мешал холод почвы. Пока он спит, я занимаюсь собой. Судя по виду, плацента отделилась. Хорошо. Смываю водой остатки последа и даю себе несколько минут на отдых. Ложусь и поворачиваю голову в сторону ребенка. Мантия на животике поднимается в такт дыханию, и я неосознанно копирую интервал между вдохами, чтобы жить с малышом в унисон. Только он удерживает меня от падения в пучину тьмы. Я не чувствую ног, плечи дрожат от холода, а руки немеют. Люмос едва ли радует светом, а уханье совы знаменует глубокую ночь. Сколько прошло времени? Гарри должен меня найти. Спустя двадцать минут я приглушенно реву, сходя с ума от противоречия счастья и несчастья. Я так рада увидеть ребенка, но понятия не имею, когда вернусь в норму. Мне нужно время на восстановление физических и магических сил. Не уверена, что всё сделала правильно, поскольку по-прежнему чувствую ноющую боль во влагалище. Живот тоже побаливает, а горло постоянно срывается на кашель, будто подтверждая воспаление лёгких. Скорее всего, я ослепла на один глаз или вовсе лишилась глазного яблока в пылу болезненных схваток. С надеждой ожидаю встретить Гарри или кого-то из Ордена, но с каждой минутой вера теряет яркость. У меня нет сил, чтобы встать. Неуклюже поднимаю палочку, услышав треск листвы справа от себя, и боязливо концентрируюсь на остатках магии для отпугивания волков. Прищуриваюсь и зрячим глазом всматриваюсь в глушь леса. — Люмос, — шепчу, шарик надо мной становится ярче, освещая фигуру, вовсе не похожую на волка или Гарри. Моргаю раз. Моргаю два. Озноб. Моргаю три. Что мне делать? Не имея других вариантов, я поднимаюсь на локтях и кидаю через плечо заклинание: — Импедимента, — оно рассеивается от невербальной защиты нежеланного гостя. Начинаю жалобно скулить и отодвигаюсь назад, когда фигура обходит меня, вставая напротив. Нет! Нет! Я ещё не готова к встрече! Только не сейчас. Истерзанная и замученная, в тонкой порванной сорочке с ранами на лице и слабой магией я не имею ни одного шанса против Тёмного Лорда, взирающего на меня с высоты своего роста. — Как ты нашёл меня? — отползти не получается из-за потери чувствительности в ногах, я с содроганием перевожу взгляд на ребенка, не зная, как мне его защитить. Судорожно и громко дышу, проглатывая кровь, которая течет с века. Локти превращаются в желе, не выдерживая вес, и я падаю на спину, ударяясь затылком о землю. Пытаюсь снова, но локти соскальзывают с влажной простыни, насильно укладывая меня на лопатки. — Почувствовал, — холодный ответ пугает до костей, окуная всё естество в ледяную воду. Кровь с левого глаза случайно попадает на правый, и я глухо вскрикиваю от мерзкого пощипывания. На ощупь тянусь к ребенку, но как только слышу шелест листвы от шагов, застываю. Часто моргаю, находя объект опасности сквозь мутную пелену. Лорд останавливается в трех метрах от меня с лицом, доводящим до дрожи. Новая мантия очень похожа на ту, которую взяла я, но сейчас она покрыта пылью, оставшейся после дуэли с профессором. От шеи до головы тянутся бордовые сосуды, особо выделяющиеся на висках. Ноздри часто ловят кислород, но страшнее всего мне смотреть на змеиные глаза, покрытые такой же кровью, как и мои. Только у него это природный цвет ярости, а у меня появляется из раны. Лорд покручивает в руках палочку, невольно показывая мне сломанный ноготь большого пальца. Обычно такое бывает, когда он крепко сжимает палочку, вонзаясь ногтями в костяную рукоять. Мельком бросив взгляд на завернутого в мантию ребенка, он возвращается к моим глазам. Наклоняет голову вниз и с угрожающей нотой задает вопрос: — Где медальон? — так кратко, что я специально пользуюсь окклюменцией для проверки, не очередная ли он галлюцинация. К сожалению, нет. Осмотрев моё временное пристанище, Лорд поднимает палочку, используя призыв «Акцио». Ничего не происходит. Риддл проговаривает ещё несколько заклинаний, но снова терпит неудачу и внезапно гневно бросает огромную мощь разрушения на ближайшие деревья. Убиваемая испугом и тревогой, я выкрикиваю «Протего», защищая ребенка, но затем с горечью осознаю, что магия не справляется. — Его здесь нет! — мой панический голос из зоны отчаяния похож на визг. — Где он? — яркая белая вспышка поднимает в воздух всю листву в пределах приближенной местности. — Его здесь нет, — повторяю и закрываю рукой уши, сворачиваясь в клубок. У меня не найдется подходящих слов для оправдания. Состояние ужасное. Любая здравая мысль проплывает мимо мозга. — Круцио! — каждый мой нерв отзывается на проклятие сильной болью. Позвоночник выгибается под углом, кожу обливают кипятком, а кости вырезают острым клинком. От гнёта сегодняшнего дня я схожу с ума и кричу настолько громко, что боюсь разрыва гортани. — Отвечай! — с новой волной пожирающей агонии передо мной взрываются деревья. Листва вспыхивает, а в небе раздается гул испуганных ворон. Так же как и в моём видении небо приобретает красный цвет… или кровь омывает мои глаза. Так странно, что я теряю чувствительность… и даже хорошо, ведь на границе безысходности я могу представить, что мама по-прежнему рядом и умывает моё лицо теплой водичкой. Проклятие Лорда теряет эффект из-за моей частичной потери сознания. Одним глазом я смотрю на Тома, маячащего передо мной в разные стороны в виде злого коршуна. Почему ты не посмотришь на нашего ребенка? Почему не подходишь? Словно боишься признать его рождение или… Лорд резко останавливается и поворачивается ко мне, развевая подол мантии на ветру. — Где медальон? — снова вопрос, который останется без ответа, но сейчас он произносит слова по слогам, с нажимом выделяя каждый из них, будто запугивая последствиями за моё молчание. — Говори! — Н-нет, — переворачиваюсь на спину, ища его глазами. Прямо напротив меня. Высоко поднимает палочку и, щелкнув челюстью, медленно демонстрирует мне жест в сторону… нет! Ты не можешь! Нет! Нельзя! — Отвечай, иначе… — он держит под прицелом палочки собственного ребенка, а я захлебываюсь кровью и в удушье начинаю хрипеть.
Мотаю головой, умоляя его прекратить, и надрывно всхлипываю. Нащупываю палочку под собой и из глубины последнего осадка магии призываю на помощь Обряд. — Не делай этого! Умоляю опустить палочку, но он надавливает пальцами на рукоять, разламывая ноготь до крови, и мерзко шипит: — Кру… — Протего! — срываю связки протяжным воплем, от которого глохну сама. Защитное поле ребенка отбивает проклятие мощной отдачей, поднимающей почву, и осыпая нас с Лордом землей. Порыв отталкивает его назад на несколько шагов, а я… один крик заменяется другим, когда тело доходит до предела слабости. Зрение исчезает, слух тоже, немеют как нижние, так и верхние конечности. Живой труп в роли меня способен лишь тяжело и редко дышать, сопя себе под нос. Палочка катится по земле. Смерть. Я умираю. Определенно, сейчас во мне нет жизни. Всё что остается, так это вспомнить совпадение судеб. Меропа Мракс тоже умерла после родов, успев дать ребенку имя. Быть может, каждый наследник слизеринских кровей страдает из-за своих отцов. Сейчас я понимаю Меропу как никогда прежде и единственное, что могу сделать, так это… Сквозь нарушенный слух я едва улавливаю приближение Риддла. Истощенным движением поворачиваюсь к малышу и тянусь рукой. Не достаю до свертка, но чувствую родное тепло. Со слезами и кровью во рту я горько произношу имя своего сына: — Серпиус Лайнус Риддл. Шаги останавливаются. А может это всего лишь моё сердце, чьи удары больше не справляются с физической и душевной болью. На краю прощания со светом передо мной появляются образы двух женщин. Первая протягивает мне руку с улыбкой на лице, и я сразу же узнаю маму, а вторая мрачно взирает на наши объятия и грустно вздыхает от чувства потери и одиночества. Я никогда не видела эту женщину, но уверена, что, кроме Меропы Мракс, она больше никем не может быть. Я бережно беру ее худую руку, вкладывая всю свою скорбь и понимание в один единственный взгляд. Мгла окутывает нас со всех сторон, и я погружаюсь в темноту…