часть 93
Трудно сказать, наступило ли утро. Ввиду отсутствия окна, я ориентируюсь только на интуицию, которая яро твердит о восходе солнца, но поскольку с Лордом я была неразлучна долгие часы, а сейчас чувствую себя отдохнувшей, то скорее всего за стенами ярко блестит середина дня. Эйфория счастья никуда не исчезает. Я лежу на спине и сладко потягиваюсь, прикрывая ладошкой зевок. Глаза держу закрытыми, боязливо считая произошедшее сном. Разве мог Тёмный Лорд сказать нечто подобное? Если это сон, то я никогда не прощу жестокую судьбу за горький розыгрыш. Медленно опускаю руки на грудь и прислушиваюсь.
Да! Едва слышно… едва-едва! Мерлин, это правда! Он рядом со мной. Я слышу! Душой чувствую его размеренное, спокойное дыхание, доказывающее реальность происходящего. С первым восторгом приходит второй, когда я открываю один глаз и поворачиваю голову, даря своему взору незабываемую картину спящего Лорда. Сначала выдыхаю с облегчением от глупой мысли, что он всё-таки умеет спать. Конечно, умеет, как и все люди, между прочим! Но он не просто человек, а тёмный маг, вернувшийся с того света. И который снова туда отправится после дуэли с Гарри! Улыбка сползает с лица, испортив настроение, но я взываю на помощь отвлеченную визуализацию, которую не нужно представлять, достаточно лишь взглянуть на Лорда. Мы накрыты тёмно-синей шелковой простыней. Вчера я не обратила внимания на цвет постельного белья, а теперь нежно, этак воздушно поглаживаю край шёлка, добавляющего к ночным воспоминаниям эротизма. Почивая на животе и подложив руку под подушку, Лорд даже во сне олицетворяет собой солидную суровость. Напряженный лоб портит поперечная морщина, уголки рта тянутся вниз. Однако кудлатая голова совсем не напоминает прежней аккуратной прически, челка небрежно спадает на лоб, а губы… улыбка опять украшает моё лицо. Вспоминаю, как жадно я боролась за первенство в поцелуе. Не обошлось без укусов, которые с самой первой нашей ночи считаются обязательным этапом прелюдии… или середины, а может и фазы плато. Не сговариваясь, мы часто кусаем друг друга. Я давно распознала симпатию Риддла к моему шейному позвонку. Не могу избавиться от ощущения, что он использует этот жест для укрощения и демонстрации своей власти надо мной, но с моей стороны заметна похожая странность, поскольку я бесчисленное количество раз зажимала в зубах его кадык. Ненарочно мы являемся отражением друг друга, только он предпочитает подчинять сверху за загривок, а я стараюсь ответить снизу по его горлу. Звучит… дико. В привычках львиного прайда… Подсознательно замираю на последнем изречении. Львиного… Пока Лорд не проявляет признаков прощания с царством снов, я мельком пробегаю глазами по его обнаженной спине и другим частям тела, скрытыми простыней. Смотрю и перестаю различать конкретику, уходя в собственные мысли. Ложусь удобнее, боясь разбудить Тома, и опускаю веки. Дышу, считаю до трёх, а на четверке начинаю рассуждать… Патронус Риддла должен соответствовать его характеру — опасному, жестокому, агрессивному, коварному, но… такой он сейчас. Каким он был в школе? В общем-то, таким же, но, принимая в расчет восторженные мнения учителей того времени, Том умело скрывал свою истинную сущность за маской добросовестного, исполнительного ученика, который добивался желаемого лестью и лицемерием. Он умен и расчетлив, но преисполнен высокомерием и подлостью. Красив, серьезен, горд и статен снаружи, но ехиден и мстителен внутри. Определенно, Патронус является ядовитым хищником, жаждущим добиваться своего через кровь и причинение боли, не заботясь о чести и справедливости. Злорадство — одно из самых страшных качеств Риддла, я до сих пор не могу прийти в себя от его насмешливых комментариев в адрес профессора Снейпа и Лили. Какой зверь способен вместить подобные черты? В основе — сила, власть, самолюбие, манипуляция другими людьми, внешняя красота, граничащая с грациозностью, и… яд, включающий два эффекта — насмешку над врагами и влияние на судьбы людей, которые восхищаются им. По-прежнему противно вспоминать, как на него смотрела Лестрейндж. Даже я теряюсь во вражеском великолепии, хотя сохраняю верность Ордену. Дышу. Один, два, три, без окклюменции не обойтись. Очищаю разум, прыгая в факты его биографии, и вспоминаю временной промежуток, когда он создал первый крестраж. Невзирая на высокий магический потенциал, Риддл не смог бы вызвать Патронус после уродования своей души. Значит, нужно думать о времени, когда школьные достижения являлись преимущественно важными. Юный Волдеморт даже в вызове Патронуса должен быть лучшим, чтобы привлечь к себе внимание окружающих и ублажить своё внутреннее эго под постоянными комплиментами других учеников. Что делает Патронус более величественным? Разумеется, редкость воплощения. Какие самые редкие Патронусы? Магические существа! Минута, вторая, третья… Поворачиваюсь к Риддлу. Ладонь интуитивно тянется к его лицу, чтобы убрать черные волосы, но я застываю на середине, не доведя её до головы. Смотрю на него более внимательно и рассуждаю… Змееликость не доказывает воплощения Патронуса в качестве василиска или других змей, потому что Лорд никогда не станет пресмыкаться. Его темперамент не позволит ползать по земле и смотреть на других снизу вверх, скорее… он бы с удовольствием летал бы над людьми. Фактически, он умеет пользоваться усиленной левитацией. Единственное существо, способное напомнить змею, но парить в воздухе — это дракон. Если бы Патронус Риддла был драконом, то несомненно самым грозным и сильным, но жизнь данных крылатых всегда взаимодействует с огнем, а профессор Дамблдор однажды сказал, что, несмотря на противоречивые комментарии магозоологов, огонь — символ света. Я согласна с мнением директора, ведь его Патронусом является феникс, возрождающийся в огненном пламени. Лорд тоже способен возрождаться, но причиной является самая опасная тёмная магия, связанная с беспощадным убийством. Нет, я далека от ответа и упускаю нечто важное. Что именно? Осторожно переворачиваюсь на бок, прямо смотря на его лицо. Быть может, подсказка в этом! Закрываю глаза, держа в сознании картинку. Красота, обманом вызывающая доверие… Голос, способный приятно сочетать тянущую шипящую тональность и ровный низкий баритон. Глаза, манящие на более тесный контакт. Жертва подходит ближе, зачарованная прекрасным лицом и густой гривой волос… ближе, ближе, как вдруг — в темноте подземелья перед ней появляются длинные когти. От одной лапы она бы спаслась, но Лорд всегда действует максимально грубо и дерзко. Если вцепится, то всеми лапами. Никогда не отпустит, а вонзит когти в нежную плоть, зарычав в удовольствии, что добыча в его власти. Ещё одна лапа, ещё и ещё — всего четыре, пока жертва будет кричать и молить о спасении, его рык изменится на свирель шипящих звуков. Он учует запах крови и откроет пасть, чтобы слизать с жертвы все соки. Звериным красным блеском горят глазницы. Его тело имеет тёмный бордовый цвет, а эластичные когти покрыты черным цветом, как те самые перчатки, которые так часто носит Лорд. Неосознанно напрягаюсь и подтягиваю колени к животу, закрывая лицо руками, и представляю, как плачет бедная добыча, не понимая, за что он её так ненавидит. Она согласна на поединок, но существо не обладает понятием чести и достоинства. Мне страшно! К сожалению, никакой Гермионы Грейнджер в его детстве не было. Значит, азарта равноценного боя и противостояния он не ощущал. Существо снова открывает пасть и кидает жертву на пол, придавливая её львиным телом. Землю сотрясает звериный рёв, когда существо запрокидывает голову и мотает ею в устрашающем жесте. Густая, темная грива добавляет могущественному зверю величия, но… подлое коварство пропиталось в его жилах смертельным ядом.
Красив, всемогущ, но… Ресницы дрожат, но я не открываю глаза. Вздрагиваю от крика в подсознании и срываюсь на помощь к жертве, но в одно мгновение она исчезает, а я невероятным образом занимаю её место, пронзительно крича. Огромного размера лев встает в боевую стойку, наступая на мои ноги лапами, и раскрывается последняя черта его характера… Зверь наклоняет ко мне морду, пуская вязкую слюну и демонстрируя хищный оскал. От страха хватаюсь за голову и крепко жмурюсь, забывая о реальности в комнате Тома. Существо поднимает длинный хвост, но вместо шерсти он покрыт прочным панцирем, а на конце вместо кисточки волос острое жало. — Нет! — мой шепот не останавливает льва от действий. За долю секунды мощное жало разрывает мою грудную клетку и отравляет сердце ядовитой смесью заносчивости, пренебрежения, надменности, злости, ненависти, притворства и обмана. Яд быстро бежит по венам, выползая горячими струями из глаз и рта, но в дополнение к его отравляющей жестокости моё тело получает сладкую дозу желчного зелья — изобретательности, остроумия, заступничества, проницательности, эксцентричности, уникальности, образованности… Это он! Такой! Его слишком много! Тянусь к ране на груди и хватаю жало, а другой рукой касаюсь его волос и медленно поглаживаю гриву. Звериное тело теряет оттенки, заменяясь серебристой дымкой. Патронус… С тяжелым вздохом открываю глаза. Гривы явно не хватает. Резко отдергиваю руку от его головы, когда вместо закрытых век встречаюсь с открытыми. Черные глаза более чем ясно и осознанно рассматривают моё лицо, что наводит на неприятный вопрос — как давно он наблюдает за моим поведением?! Невольно вспоминается Греция, где я в первую же совместную ночь умудрилась расцарапать до крови его руку, а теперь… Нет, определенно, он больше не захочет со мной спать. Один раз ещё куда ни шло, но второй… — Снова птицы? — с тенью привычной иронии Риддл лениво перекатывается на бок, опираясь на локоть. Прослеживаю взглядом, как его рука погружается в волосы рядом с виском. В позе напротив друг друга я чувствую себя уязвимой. Разум не хотят покидать недавние виды пугающего существа, но… теперь у меня есть ответ. Воплощение Патронуса никогда не было настолько ярким. Держа голову одной рукой, второй он приглаживает волосы, ведя их со лба до макушки. Не услышав слов, он выгибает бровь, подгоняя меня к ответу. Чтобы держаться наравне, тоже приподнимаюсь на локте и закрываю простыней грудь. — Нет, — повторяю его мимику с бровью и слегка дергаю головой, убирая волоски за плечо, — не птицы. Для убедительности прищуриваюсь и плотно свожу губы, едва сдерживаясь, чтобы не закричать о догадке про Патронус. Не сводя с меня заинтересованного взгляда, Лорд издает короткое хмыканье и прикасается к моей щеке, а потом подхватывает оставшийся локон волос, начиная неторопливо накручивать его на палец. Видимо, уточнять мой ответ он не планирует, поэтому я собираю всю свою смелость в кулак, страшась отгадать неверно. Облизываю губы, задержавшись на серединке нижней и, понизив голос, произношу: — Мантикора. Выражение его лица не меняется, но на щеке почти незаметно дернулся мускул. Палец, играющий с прядью волос, замирает. Поменяв положение руки, Лорд опирается виском на костяшки пальцев и всматривается в мои глаза немигающим взором. Я улавливаю появившуюся искорку удивления в его глазах, которая наделяет меня решимостью, но на ум слишком поздно приходит мысль, что в школьное время в Томе Марволо могло бы и не быть столько агрессии и ненависти, сколько сейчас, ведь для подобных сильных и разрушающих душу эмоций нужна определенная подпитка жизненным опытом. Сейчас мантикора вполне подходит образу Тёмного Лорда, а раньше… Возможно, я ошиблась и потеряла единственную возможность узнать информацию о чаше Пенелопы. Риддл не пустит меня в свой разум, но хотя бы покажет воспоминание о Патронусе. Если не мантикора, то что я увижу? Неужели и вправду змею? Свожу брови на переносице, расстраиваясь из-за неудачи, и перевожу взгляд на его ладонь, держащую мой локон. Проходит несколько секунд, и он возобновляет игру с волосами. Когда я снова смотрю на его лицо, то встречаю нескрываемое одобрение вперемешку с немой похвалой, которую показывают его глаза и легкая полуулыбка. Снова подперев голову внутренней стороной ладони, Лорд водит челюстью, подбирая слова, а затем вкрадчивым голосом произносит: — Молодец, грязнокровка, на этот раз тебе повезло, — по сравнению с первым чувством облегчения, меня удивляют его чрезмерное спокойствие и скользнувшая насмешка. Неужели он не боится того, что я увижу в его воспоминаниях? Он не верит в мои навыки или собирается обмануть? Сильнее хмурю лоб и кладу ладонь поверх его, останавливая игру волос. Открываю рот, чтобы попросить показать воспоминание, но Лорд выпускает локон и выворачивает руку из-под моей, прикладывая к застывшим губам палец. Чувствую, как он начинает поглаживать подушечкой указательного пальца ямочку над моей верхней губой. — Позже, — на глухом выдохе он шепчет это слово, вызывая во мне десяток вопросов, начиная с «почему» и заканчивая «когда». Сначала собираюсь возмутиться нечестной игре, но затем внимательнее приглядываюсь к выражению его лица и со скрытым изумлением считываю в его взгляде обещание. Эмоции Риддла открыты как никогда прежде. Я понимаю это по расслабленным надбровным дугам, искренним глазам и… странное чувство, будто для него окружающего мира не существует. Он обводит контур моего рта, задержавшись на уголке, прослеживает взглядом свои действия. Когда возвращается к глазам, жизнь вокруг нас замирает. Задерживаю дыхание, но через несколько мгновений жалею об упущенном шансе на полезные вдохи, поскольку Лорд ловким движением хватает меня за затылок и приближает к себе. Рефлекторно закрываю глаза, но удивившись сразу же открываю, не почувствовав вкус его губ. Риддл останавливает меня в сантиметре от своего рта. Я с трудом могу сфокусировать взгляд на его глазах из-за слишком близкого расстояния. — Невиданная проницательность с твоей стороны, — усилив хватку на затылке, он вынуждает меня напрячь плечи. Слышать сарказм в его голосе было бы обидно ещё год назад, но теперь я успешно читаю его между строк и цепляюсь за слова, означающие, что я снова удивила Тёмного Лорда своим интеллектом. Пощекотав мои волосы на затылке, он наклоняет голову, чтобы соприкасаться носами, но по-прежнему не целует в губы, а тихо спрашивает: — Тебя напугало столь великолепное создание? — без иронии он интересуется моей реакцией, всем своим видом демонстрируя самовлюбленность. Мысленно закатываю глаза, терпя его напыщенный характер и задавая вопрос, чья гордыня более вызывающая — его или моя?! Самомнение, конечно, имеет определенную базу, но не до такой же степени, чтобы считать рычащего монстра с хвостом скорпиона великолепным созданием, хотя… он и василиска ценил, который в разы опаснее и страшнее мантикоры. А Нагини… верно, Нагини он нежно поглаживает по морде, агитируя меня ревновать. Кстати, а где сейчас клыкастая тварь? Ревновала бы она в ответ?!
От глупых вопросов меня отвлекает мимолетный поцелуй верхней губы в местечко возле ямочки. Вместо ответа говорю другое: — Тебе подходит, — не знаю, можно ли считать это комплиментом, но Риддлу мои слова нравятся. Вновь закрываю глаза, погружаясь в чувственный водоворот ослепительных эмоций от ощущения горячих губ на своих. Открыв пошире рот, Том делает всасывающее движение, заставляя меня надуть губки, а затем проводит по ним языком. Погружает ладонь в мои волосы, массируя кожу головы, и проникает языком в рот. Поскольку он сам держит мою голову на весу, я перестаю нуждаться в опоре и тянусь к нему двумя руками, невинно кладя их на ключицы. После долгой ночи новая порция чувств встречается вдвойне трепетно на грани с приятным ноющим томлением всего тела. По разуму проскальзывает воспоминание случайно подслушанного разговора маминых подруг о ненасытных желаниях влюбленных, когда ты не можешь оторваться от него, а он не желает отпускать тебя. В тот момент я улыбнулась, восприняв подобное, как сентиментальную чушь, ведь каждый человек всегда должен быть рациональным, а сейчас… Сейчас моё тело горит в предвкушении его тепла, а сердце рвется наружу, чтобы быть ближе к его собственному. Рациональность исключается по определению, превращаясь в абстрактную ненадобность, в которой едва ли можно обнаружить здравые мысли. Причина состояния не в половом возбуждении, а в простейшем желании быть с тем, кого я хочу видеть, слышать и чувствовать. Достаточно лишь находиться в одной комнате, а остальное не так важно. Я никогда не испытывала подобных эмоций и с трудом распознаю их название, борясь с нуждой спросить об этом у Лорда. Знает ли он название? Понимает ли схожесть со своими чувствами? Кратко, но звонко вздохнув, я скольжу ладонями по его плечам. Поглаживаю основание шеи и страстно отвечаю на терзание губ. Юркнув языком в его рот, ускоренным темпом исследую нёбо, а затем слышу сдавленный глухой стон и крепче прижимаю его к себе. Придерживая мою голову одной рукой, Риддл скидывает с меня простынь другой и одним резким движением погружает палец в мокрую выемку между половыми губами. От неожиданности сжимаю зубы, беря в плен его язык, и вздрагиваю от ускоренного темпа. Мы слышим влажные звуки вагинальных выделений, доказывающих, как сильно я его хочу. Однако Лорд разрывает поцелуй и искушающим соблазнительным голосом шепчет: — Садись сверху, — помимо ласкающего слух тембра, в интонации присутствует стандартная приказная нота, но я всё равно не сдерживаю улыбку, поскольку считаю это своей любимой позой, где хоть немного можно почувствовать превосходство над Риддлом. Откинувшись на спину, Лорд придерживает меня за локоть, помогая подняться, но, как только я сажусь на колени лицом к нему и собираюсь перекинуть ногу, он хватает меня за шею, останавливая. Языком издает притворную насмешку в виде прерывисто долгого «ц» в полуоткрытом рту и тянет меня ближе к себе, невзирая на моё недоумевающее выражение. — Нет, Гермиона, — небрежно скидывает из-под своей головы подушку и разворачивает меня к себе спиной, — я полижу тебя. Вспыхиваю от воспоминания первого раза и предложения второго. — Не надо, — тяжело дышу, поэтому говорю по слогам, в интервале сглатывая слюну. Дергаю локтем, стараясь повернуться к нему лицом, но меня грубо хватают за плечо одной рукой, а второй берут за щиколотку, перекидывая ногу через свое тело. Вскрикиваю от резкого движения, но в тот же момент он обхватывает мои бедра, придвигая промежность к своему лицу, и погружает язык в растянутые складочки. Жалобно мычу себе под нос от смущающей позы — я стою на коленях по двум сторонам от его головы и, чтобы не упасть, выгибаюсь и тянусь за спину, хватаясь за изголовье кровати в качестве опоры. На бедрах точно будут синяки от его ногтей, а внизу… Я не могу увидеть, что он делает, поскольку повернута к нему спиной, но ощущения накрывают с головой, подмечая различия с другим опытом. В отличие от прошлого раза в мэноре, включающим увлажнение, ласку и стимуляцию, сейчас основное его действие направлено на слизывание, что кажется ещё более волнующим. По внутренней стороне бедра стекает смазка, которая холодит кожу, а щекочущее движение языка по половым губам сопровождается причмокивающими звуками, доводящими меня до исступления. — Том, — вцепившись в спинку кровати, второй рукой я опираюсь на его живот, но касаюсь лишь кончиками пальцев, не дотянувшись ладонью. Без понятия, как попросить его поласкать клитор, поэтому я сильнее выгибаюсь, подставляясь под его язык более чувствительным местом, но внезапно комнату заполняет мой короткий выкрик от боли в волосах. Он с силой запрокидывает мне голову назад, вынуждая схватиться обеими руками за изголовье кровати, а затем в противовес моему желанию скользит языком вверх, облизывая задний проход. Держа меня за волосы, свободной ладонью он поглаживает лобок, поворачивает руку и внешней стороной стирает выступающую смазку. Затем только благодаря слуху я понимаю, что он облизывает свои пальцы, и принимаю решение любым способом прекратить сладостную пытку над своим телом. Перевожу взгляд на его обнаженное тело и невольно засматриваюсь на доказательство его горячего желания, напряженно твердого и жаждущего. Вырвав из моего горла протяжный стон, он ослабляет хватку на затылке, чем я незамедлительно пользуюсь и двумя руками отцепляю его руку от волос и ползу вперед. Теперь в комнате раздается мужской стон, когда я свожу пальцы на влажной плоти. Лорд садится, соприкасаясь торсом с моей спиной и обнимает под грудью, хрипло выдыхая мне в ухо: — Давай, — подталкивает меня вперед и раздвигает пальцами проход во влагалище. Опускаю голову вниз, но за животом не вижу своих действий, поэтому закрываю глаза и насаживаюсь на член, поскуливая сквозь плотно сжатые губы. Не помню, сколько раз за эту ночь он кончал в меня, но, даже несмотря на недавние половые акты, проникновение не кажется легким, поэтому я неторопливо сажусь до конца, соприкасаясь промежностью с мошонкой и расслабляю мышцы перед тем, как начать двигаться. Привстаю, чтобы повторить скольжение, но Лорд кладет руку мне на грудь и ложится на спину, укладывая меня сверху. Я лежу на нём, не заботясь о его комфорте, и чуть сгибаю ноги. Опираюсь стопами на постель и двигаю бедрами, но, почувствовав неприятное жжение в пояснице, останавливаюсь. — Я… я не могу, тяжело, — с придыханием шепчу, не вдаваясь в подробности своей проблемы, потому что Лорд должен и так понимать состояние моего тела на последних месяцах беременности. Морально готовлюсь к насильственному подчинению и последующей защите, но, вместо этого, чувствую, как Риддл скользит рукой между нашими телами и прикладывает ладонь чуть выше моей поясницы, слегка приподнимая меня над собой. Второй рукой он обхватывает основание члена и выходит, а затем опаляет жаркой тональностью голоса область возле виска: — Лучше? С глухим возгласом я раскидываю руки на постели от резкого толчка и пульсации члена, упирающегося в переднюю стенку влагалища.
— Да, — тяну гласную букву, добавляя на окончании протяжный стон. Без плавных переходов Лорд выходит, оставляя головку у малых половых губ и, приподнимаясь корпусом, более грубым толчком вводит его до основания. — Так? — он дает мне опору в качестве крепкой руки на спине и отрывистыми движениями двигает бедрами. Стенки внутренней полости крепко обхватывают напряженный орган, создавая эффект легкой резорбции. В глазах светлеет, но я упрямо убиваю взглядом полог кровати, полностью отдавая себя во власть ощущениям. — Лучше! — мой ответ заглушается коротким шипящим вздохом рядом с ухом, когда на последней медленной фрикции он ускоряет темп и крепко обнимает меня кольцом руки. Мну влажными пальцами простынь, практически лежа звездочкой. Лопатками опираюсь на его грудь, а поясницей на ладонь. Нижние конечности с трудом держат равновесие, теряясь в дрожи. По ногам пробегают капельки пота, а половые органы разгоняют жар по всему телу, усиливая блаженное ожидание оргазма. При каждом быстром толчке раздаются шлепки влажных тел и хлюпающие звуки смазки. — С-сейчас, — хриплю ли я или он, не знаю, но в чём я точно уверена, так это в том, что на пике наслаждения хочу дотронуться до его руки. Глухо застонав, Лорд увеличивает скорость, толкаясь в меня и рефлексивно надавливая пальцами на спину, чтобы я не соскользнула с влажной кожи. На шее чувствую ноющую боль от засоса и колющую на соске от сильного сжатия груди. Мне слишком хорошо, чтобы обращать внимания на боль, но Риддл не владеет собой и может сделать ещё хуже, поэтому я хватаюсь за его запястье и с новым толчком откидываю руку в сторону, сцепив наши пальцы. Зашипев, он отталкивается от постели туловищем, вбиваясь в меня с новой силой, побуждая закричать от наплыва горячей щекотки. Судорога захватывает верхнюю часть тела, и я конвульсивно дергаюсь головой вперед, до крови искусывая губы. Наши пальцы крепко сплетены, но мне так нужна его вторая рука. Я хочу почувствовать его, хочу скрестить руки, Мерлин, я не могу больше терпеть… Напрягаюсь до последней жилки на теле. Томно и протяжно скулю сквозь прикушенные губы, как вдруг Лорд делает последний глубокий толчок, выгибаясь настолько сильно, насколько возможно, и быстрым движением убирает руку с поясницы, накрывая ею мою свободную ладонь. Окружающая действительность теряет очертания. Я перестаю сдерживаться и судорожно использую голосовые связки, пуская на волю гортанный стон. Мы раскидываем в стороны руки со скрещенными пальцами и теряемся в сладостных ощущениях бегущего оргазма, доводящего до фантастического чувства невесомости и единения сущностей. Слух оглушают хриплый рык с натужными прерывистыми вздохами и громкое биение сердца, которое я чувствую спиной. Ноги теряют опору, а мышцы расслабляются. Риддл аккуратно опускает бедра, укладывая нас на кровать, и тяжело дышит мне в шею. Спустя минуту я задаю самый неуместный вопрос: — Том? — поводив по моему плечу носом, он показывает, что слушает меня, — где Нагини? Мне кажется его дыхание снова сбивается из-за удивления моему вопросу. Коварно фантазирую, предполагая реакцию змеи на увиденное. Определенно, вид двух разгоряченных тел, лежащих звездочкой с вытянутыми руками и крепко держащих друг друга, придется ей не по вкусу. Мерлин, где же Нагини, когда она так нужна?