часть 56
Как никогда, я молюсь о возвращении магии. Любым способом нужно предупредить Гарри. Как? Патронусом? Я не чувствую собственной силы. Возможно, с палочкой получится быстрее, но проблема в лице вальяжно расположившегося напротив Тёмного Лорда немного уменьшает уверенность в успехе. Исподлобья стреляю в него злым взглядом и двигаю плечом, однако Риддла явно не волнует моё неудобство. В расслабленной позе и с закрытыми глазами он опирается затылком на бортик ванны и проводит ладонью по волосам, зачесывая их назад. Пропускает одну влажную прядь, с которой капает вода по виску. Весьма притягательное зрелище, сказала бы я, если бы не хотела прямо сейчас ударить его головой о плитку и выдернуть все волосы.
Состроив раздраженную гримасу, поворачиваюсь к нему спиной, держась за пострадавшее плечо. Опускаюсь в воду, но сильное пощипывание мешает лечению, и я выплываю. Прикусываю губу, сдерживая стон, и через плечо тянусь к лопатке, но вслепую сложно понять состояние и, вместо того, чтобы уменьшить боль, я случайно задеваю выпирающую косточку и шиплю в кулак. Когда расправляю плечи, слышу хруст и вжимаю голову от внезапной острой боли, передаваемой от шеи к запястью. Мои скудные знания в целительстве подсказывают нечто среднее между растяжением и вывихом. Боль появляется только при движении, но мне всё равно нужна здоровая рука для… побега, сопротивления, борьбы или колдовства. Пытаюсь разработать руку для лучшей циркуляции крови, но при первом же повороте плечо сводит судорогой, и вновь слышится громкий хруст. Болезненно цепляюсь ладонями за бортик и упираюсь на его край лбом. Магическое истощение противно до возмущения и досады, словно я теряю самое ценное. Меня окружает беспомощность, которая убивает надежду на возможный побег. Уповаю на разрешение, ведь прежде Лорд меня отпускал. Хотя… ситуация в рождественскую ночь не оставляла ему выбора. Что мне делать? Магия, вернись! Произношу про себя простейшие заклинания, но ничего не происходит. Не хочу показывать Лорду слабость, поэтому еле слышно шепчу: — Люмос. Не получается. Низко опускаю голову, боясь задеть плечевой сустав, и поднимаю руку над уровнем воды внутренней стороной вверх. — Люмос. Пустота. Раздирающая и мучительная. В венах нет знакомого ощущения, а древняя магия вовсе не показывает присутствия. Что я натворила? Неужели магию крестража так сложно победить? Я лишилась всех своих сил ради обратного эффекта и соединения души. Кстати, где диадема? Радует одно — обида и ярость Лорда за уничтожение крестража прошли. Наверное, ему снова помогает смирение, а может он понимает, что в любом случае не убьет меня, даже при угрозе остальным артефактам. Сейчас меня мало беспокоят его мотивы, поскольку я страшусь стать сквибом. — Люмос, — шепот срывается из-за нарастающей истерики. Забывая обо всём на свете, возмущенно ударяю ладонью по бортику и вздрагиваю от нового хруста, напоминающего треск стекла. Хнычу себе под нос и вновь произношу: — Люмос. Ничего. — Иди сюда. Заглушенный моим скулежом голос раздается из другой части ванны. Возвращаясь в реальность, я сильнее впиваюсь ногтями в плитку и надеюсь, что обо мне забудут. — Я сказал, иди сюда. — Нет, с-спасибо! — Это не просьба. Ублюдок! Активно планирую все свои действия, но не вижу итог. Я хочу возмутиться и отказать, но пока Риддл здесь… школа в сохранности. Однако… Простая мысль появляется только сейчас — а сможет ли Лорд захватить Хогвартс? Все учителя во главе с директором сейчас там, а защитные чары «Репелло Инимикум» были усилены дополнительными заклинаниями после возрождения Волдеморта. Скользкая интуиция побеждает слабое самовнушение, задавая вопрос — не обманул ли меня Лорд? Я не сомневаюсь в его могуществе, но безопаснее места, чем Хогвартс, нет. Способен ли Риддл уничтожить защиту? А если да, то неужели Пожиратели одолеют опытных авроров и Орден? Мысленно бью себя по лбу и… по всему телу, потому что не уверена в своих догадках. Если Риддл снова использовал мой долг самопожертвования, то… я его убью. Честно. Вот наколдую Люмос и убью! Прикрываю грудь одной рукой, а вторую стараюсь держать над водой и особо не шевелю плечом, чтобы не чувствовать боль. К несчастью, неприятное жжение вновь дает о себе знать, и я морщусь в страдании, но затем сразу же меняю выражение и недовольно хмурю брови. Риддл опирается локтем на бортик и поддерживает костяшками пальцев висок. На мой гневный взгляд отвечает заинтересованным ожиданием и слегка приподнимает голову. Как же я ненавижу этот жест! Каждый раз, когда он так делает, хочу схватить его за уши и опустить обратно вниз. Показывая непослушание, делаю шаг назад, касаясь края ванны спиной, и поджимаю губы. Мне нужно узнать правду, поэтому задаю вопрос: — Ты на самом деле собираешься напасть на Хогвартс? Лорд отвечает не сразу, касается указательным пальцем ямочки над верхней губой и улыбнувшись тихо произносит: — Нет. Мне кажется или магия подает признаки жизни? Нет, всё-таки кажется, поскольку меня сбивает с толку взрыв эмоций. Дыши, Гермиона, дыши! Ты и так совершаешь ошибки, не продолжай глупо подставляться! По-видимому, Лорду надоело ждать исполнения своего приказа, поскольку он поднимает ладонь и говорит: — Локомотор. Меня сбивает волна и направляет в его сторону. Я вскрикиваю от боли в плече и останавливаюсь только тогда, когда чувствую хватку на талии. Почти падаю в его объятия и нахожусь в близости от лица, но сразу же отворачиваюсь, замечая его прежнюю улыбку. — Повернись. Исполняю. Правда, не из-за его приказного тона, а по причине его хватки на плече. Он отодвигается назад и надавливает мне на живот, вынуждая сесть на ступеньку между его ног. С согнутой спиной и низко опущенной головой я повторяю про себя заклинания, но свет не появляется, а «Вингардиум Левиоса» не действует. Что же делать? — Пока нет, грязнокровка, — чувствую сзади тепло его тела и голос возле уха. Немного поворачиваю голову, показывая вопрос и прося пояснить. Чернота зрачков и насмешливый взгляд ничего не объясняют, и я поднимаю брови в непонимании. — Пока я не собираюсь нападать на Хогвартс. Противоречивые чувства облегчения и злости немного отвлекают меня от его действий, а именно — Лорд давит мне на спину, вынуждая прогнуться и убирает волосы. Сажусь ровно, но не поднимаю голову. Не знаю, что он делает, но, когда надавливает на лопатку, я вздрагиваю и срываюсь вперед. Куда угодно, лишь бы подальше от садиста. К сожалению, меня подводит его быстрая реакция, и я не успеваю сбежать из-за сцепленных волос. — Мне больно, — мой голос, словно плач страдальца, сквозит горечью. Боюсь получить новый ушиб и запрокидываю голову, смотря в черные глаза. Не нахожу жалости, а встречаю лишь спокойствие, которое затем тоже исчезает, превращаясь в пустую маску. Обреченно отворачиваюсь и сжимаю руки в кулаки. Даю себе слово выдержать очередную пытку, но разум наполняется воспоминаниями о целительных чарах. Риддл использовал их ранее, и у меня есть надежда, что он поможет убрать боль сейчас, но заклинание он не произносит, а только дотрагивается до спины, поэтому меня посещают сомнения в его помощи. Лорд двигает моё плечо назад, а потом надавливает на выпирающую кость. Когда давление усиливается на медиальном крае лопатки, я издаю слабый стон и цепляюсь ладонью за колено. Сначала не понимаю, почему не ощущаю остроту ногтей, а потом вздрагиваю из-за осознания неправильного выбора колена. Чужого колена. Внезапная боль в плече выбивает все мои мысли, и я концентрируюсь только на своем состоянии. — Не шевелись. Да, спасибо, Лорд Лекарь, даже если бы я хотела, то не смогла. Новоявленный целитель повторяет прежние манипуляции с латеральной частью лопатки, а затем неожиданно дергает за локоть. Треск ли, хруст ли или иной звук из преисподней, но он не сравнится с моим звонким вскриком. Я следую за исчезающей болью и с приглушенным вздохом откидываюсь назад, облокачиваясь затылком на чужое плечо. Дыхание не возвращается в норму, и я закрываю глаза, поворачивая кисть раненой руки. Не чувствую боль в плече и почти улыбаюсь от прощания с очередной проблемой.
Ничего не хочу. У меня был очень тяжелый день. Я страдаю от магического истощения и боюсь последующих действий Лорда, кстати о котором… Вместе со мной он облокачивается на край ванны, кладя одну руку вдоль моих ребер, а вторую на ключицу. Ранее не обращая внимания на свою наготу, сейчас я сконфуженно стараюсь опуститься под воду, но её уровень всё равно доходит мне до груди и не закрывает соски. Слегка поворачиваю голову в сторону Лорда и настороженно жду, когда ему надоест… обниматься. Он явно что-то задумал, потому что не любит подобных нежностей. А назвать по-другому его действия, кроме объятий, я не могу. Однако его лицо не показывает ничего, помимо спокойствия. Почти в полулежащем положении мне отлично заметно… возможно, умиротворение, а может безмятежность. Сейчас он невозмутим и сдержан, а я наконец перестаю бороться с безнадежными мыслями о магии и вновь… разгадываю свою самую сложную загадку. Могу ли я воспользоваться его минутной уязвимостью и просить откровенности? Я знаю, почему он хотел услышать от меня признание титула. Было бы глупо полагать, что дело в моем унижении. Не этого он добивался. Скорее всего, когда-то его манило чувство моей беспомощности, но… сейчас дело не во мне, а в нём. В его чувствах и жажде обладания, а также в желании моего подтверждения. Как бы я не старалась, но победить в дуэли не получается. Лорд с легкостью добился бы моего поражения, если бы на самом деле этого хотел. Риддл снова исцеляет мои раны, но я никогда не скажу ему «спасибо», поскольку их причиной является он сам, но я хочу, чтобы Лорд знал о моей признательности. Как выразить благодарность, не говоря «благодарю»? В голову больше ничего не приходит, кроме самой глупой идеи, и я… чмокаю его в щеку, а затем также быстро жмурюсь и отворачиваюсь. Великий Мерлин, не знаю, плакать мне или смеяться, но я и вправду совершила столь невинный жест и застыдившись не смогла посмотреть на его лицо. Неплохо бы получить свою магию назад и аппарировать до момента, когда снова надо будет открыть глаза. Поднимаю ладонь и шепчу: — Люмос. Не нужно смотреть, чтобы знать наверняка. К сожалению, мои молитвы никем не услышаны и магии по-прежнему нет. Риддл берет меня за запястье и опускает под воду, кладя ладонь на мой тазобедренный сустав, а сверху накрывает своей. Хочу избавиться от мыслей о своем нелепом поцелуе и осторожно спрашиваю: — Ты когда-нибудь испытывал магическое истощение? Меня очень интересует данный вопрос, но я не уверена, что он ответит, поэтому заранее готовлюсь к разочарованию. — Да. Неужели? Интересно! Открываю глаза, обращая к нему всё своё внимание, и жду продолжения, но Лорд на меня не смотрит. Откидываясь на край ванны, он буравит взглядом потолок и свечи. К счастью, в нём как прежде нет раздражения, поэтому я надеюсь получить крупицы информации. Вместе с тем, задумываюсь о том, что мы никогда нормально не… разговаривали. Сложно представить нашу беседу без угроз и приказов, но если есть шанс поговорить спокойно, то почему бы не попытаться?! Немного сдвигаю голову назад, чтобы видеть его глаза и спрашиваю: — Когда? Он кидает на меня странный взгляд, напоминающий едкую иронию. Поджимает губы, выгибает одну бровь и вместо потолка теперь смотрит мне в глаза. Что ж, он никогда не рассказывает о себе. Без гнева и недовольства я вновь облокачиваюсь на его плечо и тоже рассматриваю свечи. Если он не хочет говорить со мной, то… я буду говорить с ним. Пусть терпит, ведь… я так хочу! В безусловности наших желаниях мы едины. — Неприятное чувство потери, — поднимаю руку и медленно поворачиваю её, рассматривая с двух сторон, — как будто теряешь частицу себя, — сжимаю пальцы в кулак, — а взамен получаешь опустошенность и слабость. Неосознанно переплетаю наши пальцы под водой, а вторую руку всё ещё держу на весу, поворачивая ладонь. — Ощущение целостности пропадает, словно разрываешь свою душу на… Резко замолкаю и каменею от полученного смысла своих слов. Глупая! Что я говорю? И кому? Человеку, специально ступившему по такому пути? Лорд ведь намеренно изуродовал свою душу. На смену оцепенению приходит дрожь. Не тогда ли Риддл почувствовал истощение? После создания крестража? Наши судьбы и поступки переплетаются, так же как и пальцы, поскольку во многом мы похожи. Переступая через страх, спрашиваю у Лорда: — Что ты почувствовал, когда создал первый крестраж? Медленное щекочущее скольжение по ребрам и тихое хмыканье сзади доказывает, что мне можно ждать ответа. Он очерчивает выемку ребра и, остановившись на углублении, безэмоционально отвечает: — Удовлетворение. Жаль. Печальная откровенность. На что я рассчитывала? На сожаление о разрыве души и убийстве? Лорд — тот, кто он есть, а я проглатываю грустные слёзы и говорю: — Сколько времени понадобилось, чтобы восстановить магический баланс? Новый счет ребер указывает на его воспоминания, и я удобнее устраиваюсь затылком на его плече в ожидании ответа. — Два часа. — Правда? — моя отзывчивая натура с изумлением раздумывает о его словах. Короткий срок, за который возвращается магия, доводит меня до воодушевления. — Не радуйся так сильно, грязнокровка, — он отталкивает мою руку под водой и обнимает кольцом за плечи, надавливая на ключицы, — твои жалкие способности вернутся к тебе не ранее, чем завтра. Касаюсь руками его предплечья, отодвигая от себя, но он сжимает меня сильнее, и я мирюсь с хваткой. Не меняя положения, он подтягивает меня ближе и обнимает двумя руками, а на виске я ощущаю тепло от его дыхания. Подобное поведение — весьма редкий случай для Риддла. Его слова не вызывают мою злость, и спокойным голосом я говорю: — Если мои способности настолько жалкие, то почему они так… нравятся тебе? Вкладывать двойной смысл в вопрос — определенно не черта гриффиндорцев. Я не уверена, понимает ли он мой вопрос. Не могу спросить прямо — почему я нравлюсь тебе? Но этот вопрос давно меня интересует. Не отпуская меня, Риддл наклоняет голову и у моих губ произносит: — Потому что их легко одолеть, но сложно предугадать. Разочарованно выдыхаю, только теперь понимая, что задерживала дыхание. Он отвечает прямо без двойного смысла. Я хочу услышать другое. Делаю глубокий вдох, чтобы набраться смелости и спросить конкретно, но… — А твое всеобъемлющее и полное подчинение добавляет изысканности. Он сжимает руки, словно тиски, сбивая моё нормальное дыхание, а я судорожно сглатываю, боясь его слов, но не могу оставить утверждение без возражений. — Я не подчиняюсь тебе. Вспоминается наказание горячим паром, ведь ранее смысл был такой же, но сейчас и настроение Риддла другое, поэтому я надеюсь на нормальный ответ. Продолжая сдавливать меня под грудью, он берет ладонью горло, а указательным пальцем поворачивает лицо в свою сторону. Я встречаюсь с язвительной ухмылкой и чуть прищуренными глазами. Вновь задерживаю дыхание и, облизнув губы, свожу их в тонкую линию. Он прослеживает взглядом мои действия и, вернувшись к глазам, улыбается шире, обнажая зубы.
— Да, — удивляюсь его согласию, а он медленно кивает и добавляет, — и меня это раздражает, Гермиона. У меня появляется нехорошее предчувствие о том, что я постепенно прощаюсь с его спокойствием. Не знаю, заметны ли изменения на моем лице, но каждый мой вдох источает страх. Смотря на мою растерянность, Лорд ухмыляется и наклоняет меня в сторону за горло, а сам садится ровнее. Слегка поворачивает меня корпусом, чтобы мы ровно смотрели друг на друга, и рукой собирает волосы на затылке. — Не просто раздражает, а выводит из себя. Пальцы давят на сонную артерию, и в панике я хватаюсь за его руку. Он наклоняет меня ближе к воде. Я касаюсь её волосами и затылком. По разуму гуляет идея нового утопления, поэтому инстинктивно я кладу руки на его плечи, чтобы, в случае чего, держаться, как за якорь. Нездоровый блеск его глаз и безумный оскал прибавляют подозрения в надвигающуюся бурю. — Заставляя терять самообладание! Он держит меня над водой, сильнее сдавливая горло, а когда жидкость касается ушей, я не выдерживаю и кричу: — Не надо! Он смеется, а я размышляю о его психическом состоянии и своей судьбе. — Что не надо? Руки соскальзывают с его плеч, и я использую ногти, но свободной рукой он отталкивает их и опускает меня ещё ниже. Я тянусь лицом вверх, но вода всё равно попадает в рот. Я сглатываю и выкрикиваю: — Не делай мне больно! Слух улавливает новые смешки, а затем он саркастично хмыкает и говорит: — Я скорее верну себе душу, чем перестану делать тебе больно. Сначала я мысленно теряюсь в охватившем меня ужасе, но… внезапное понимание его слов поражает настолько, что забывается любая боль. Следуя странному порыву, я произношу: — Значит, я для тебя важнее крестражей? Ухмылка не исчезает, но ещё более сильный прищур и слегка приподнятая бровь подсказывают, что он явно не обдумывал своё последнее сравнение. Скорее всего, он сказал это поспешно, не следя за эмоциями и состоянием. Из этого следует, что сейчас… я услышу осознанный ответ. Надеюсь на честность. Даже умоляю! Из-за воды теряю зрительный контакт и часто хлопаю ресницами. Вновь хватаюсь за его плечи и сплевываю жидкость. Теряю слух от залива ушей и изо всех сил держусь за Риддла. Хрипло кашляю, давясь водой, и вскрикиваю: — Пожалуйста, хватит! Панически боюсь наглотаться неизвестного зелья и навредить малышу, поэтому активно мотаю головой и тянусь вверх, напрягая шею. Неизвестно, спасаю ли я себя сама или Лорд ослабляет ладонь, но, приподнявшись над водой, я наконец могу посмотреть на его лицо. Ощущаю скольжение указательного пальца по затянувшейся ране на горле. Лорд смотрит за своим действием задумчивым взглядом, а когда переводит его на мои глаза, я в очередной раз задерживаю дыхание, потому что он что-то для себя решил. — Ровно настолько, насколько я для тебя важнее, чем Орден. Мерзавец! Бьёт моими же словами! Вновь зеркальное отражение, как и все наши отношения, но… я хочу проверить… только предположу. Если допустить маленький процент вероятности… — Если… — прочищаю саднящее горло, — я скажу, что… ты для меня важнее, чем Орден? Он недовольно сводит губы и хмурит брови, а затем убирает руку с моей шеи и откидывается на край ванны. Я медленно сажусь рядом с ним, растирая горло. Хочу узнать его ответ и придвигаюсь ближе, задевая его колени своими. Риддл недолго заставляет меня ждать и с презрением чеканит каждое слово: — Ты так не скажешь. — Скажу. — Это был не вопрос. О! Понимаю! Под своим «ты так не скажешь» ты подразумеваешь приказ, не терпящий возражений. Значит, не хочешь слышать подобных слов… Что ж… — Ты для меня важнее, чем Орден, — с нажимом ставлю ударение на первом слове, показывая его значимость. В глубине души я понимаю своё лицемерие. Сравнивать Орден и Риддла нельзя. Это самостоятельные величины, из которых я не стану выбирать. Не предам Гарри и остальных, но… чисто гипотетически — Лорд и вправду важен для меня. Для души. О Мерлин! Орден — для долга, Риддл — для души. Белое. Чёрное. А я посередине — серое пятно. К его презрению добавляется жгучая неприязнь, и я пячусь назад, однако резким движением Лорд наклоняется ко мне и шипит: — Я с наслаждением передам всем эту новость перед их смертью. Интересно, он специально уходит от ответа? Что сложного в том, чтобы немного открыться? Конечно, с душой у него проблемы, но сердце ведь живое. Почему так сложно сравнить меня с крестражами? Почему его так волнует бессмертие? Зачем жить вечно без души? Это дико и неправильно! Сдаюсь. У меня нет больше сил бороться с его холодом. Терпением нужно запасаться с нуля. Каждый диалог с Лордом, словно ходьба по минному полю. Я оступаюсь, и гремит взрыв, уничтожая былую решимость. С безысходностью вздыхаю и отплываю к углу, где лежит моя одежда. Тянусь к мантии, однако она отлетает от меня в угол комнаты, и я устало поворачиваюсь к Риддлу. — Разве я разрешил тебе выходить? Надоело. Всё надоело. Это место. Эта ванна. Я чувствую себя разбитой. Не могу продолжать спор или дать отпор. Слишком много эмоций потрачено впустую. Магии нет. Признания Риддла нет. Всё. Мне и сам Лорд надоел, раздражает и угнетает. Единственное, что я хочу — забыться сном. Снова обреченно выдыхаю и глухо говорю: — Прошу прощения, мой Лорд, могу ли я покинуть столь замечательное общество и уснуть в углу этой комнаты? Смысл сквозит иронией, однако в интонации нет ничего, кроме усталости. Я смотрю на него обычным взглядом и едва не падаю в воду от слабости. Даже удивиться смешку вместо ярости не успеваю, а лишь жду его слов. Отмечаю, что Риддл явно понимает мой сарказм, но не проклинает за дерзость. Коротким кивком он подзывает меня к себе, и я медленно плыву обратно. Встаю напротив, а он поднимает моё лицо, держа за подбородок. — Доказать мою власть над тобой? Что на этот раз? Ледяной пар вместо горячего? Мне и так плохо. К тому же, голова болит, тошнота подступает. — Каким образом? Болью? — слишком глухо, я говорю хрипло и натянуто, потому что нет сил шевелить губами. Риддл зажимает зубами свою нижнюю губу, явно не торопясь отвечать, а я снова вздыхаю, почти падая в воду. — Словами. Мысленно выражаю недоумение, а снаружи лишь немного свожу брови, совершенно не понимая, что он имеет в виду. — Какими? Лорд заводит прядь моих волос за ухо, заставляя чувствовать щекотку на шее, а потом приближается к лицу. — Гермиона, ты для меня важнее крестражей. Мгновенный душевный подъём сопровождается увеличением частоты пульса, нарушением дыхательной системы и исчезновением тошноты. От прилива крови повышается активность работы мозга, которая пробуждает всю нервную систему. Я даже неосознанно расправляю плечи и поднимаю голову, а губы сами по себе расползаются в широкой улыбке. Внутреннее преображение сочетается с внешним. Не могу поверить в происходящее и теперь сияю без тени усталости. Отдаленно через взрыв эмоций слышу самодовольный голос: — Впечатляет. Что? Точно! Я перед врагом. Точно! Спать больше не хочу, а желаю… летать!
Лорд возвращается к своему бортику, а я переминаюсь с ноги на ногу, не думая о своем глупом виде. Встречаю его довольную гримасу с насмешливым прищуром и, следуя за эмоциями, говорю чушь: — Я хочу летать! — Правда? А я думал играть на скрипке. — Русалки не позволят. — Тритоны помогут. Хочу сказать ещё какую-нибудь бессмыслицу, но… помоги, Мерлин, я в последний раз! Подхожу к Риддлу и снова целую его в щеку, но деспот мой порыв не разделяет и вместо того, чтобы чмокнуть в ответ, касается ладонью лба и проговаривает неизвестное заклинание, а затем перед глазами появляется мутная пелена. — Спокойной ночи, грязнокровка! Мимолетное чувство дезориентации напоминает аппарацию, а затем… я падаю на что-то мягкое. Из последних сил осматриваюсь. Я нахожусь в незнакомой темной комнате на кровати. Бассейна нет. Риддла нет. Отлично! Я могу не переживать, что натворю ещё что-нибудь. Накрываюсь одеялом с головой, странным образом оказавшись сухой, и встречаю долгожданный сон. Обо всём я подумаю завтра. К счастью, Лорд не планирует разрушать Хогвартс, а его слова о важности приятно греют душу. Конечно, мы оба лицемерим, но факт признания стоит многого. Сказал ли он правду или манипулировал эмоциями — неважно, ведь тембр его голоса и родная интонация ласкают слух, и с легкой улыбкой я погружаюсь в царство снов.
