часть 54
«Мы помирились?» Удивляюсь тому, что вкладываю в эти слова намного больше смысла, чем во все ранние диалоги. Я могла бы задать подобный вопрос Гарри или Рону, но не Риддлу. Я смирилась с его влиянием на мою жизнь, но по-прежнему хочу сохранить личную дистанцию. Однако этот вопрос… папа иногда спрашивает у мамы после редких ссор, а затем крепко обнимает и целует её в лоб. Усмехаюсь собственным мыслям. Интересно, если я поцелую Риддла в лоб, меня сразу же проклянут или дадут несколько секунд на подготовку к удару о потолок?! Этот вопрос меня очень волнует, потому что голова раскалывается от боли, лицо горит, а горло саднит. Меня пугает даже мысль о новом страдании. Я боюсь возвращаться к началу нашей встречи. Что Лорд будет делать теперь? Под вопросом о примирении я желала узнать, смирился ли он с потерей крестража и отпустит ли меня. Основой наших отношений является противостояние. Если я смогла вернуть ему частицу души, значит… он позволил мне, а точнее… не смог остановить. Его проигрыш! Я неспроста сравнивала наши потери. Моя месть за Виктора проявляется в борьбе за крестраж, и я добиваюсь успеха. Сложно сказать, сколько времени понадобится для восстановления магической энергии, но я не чувствую больше истощения. Возможно, помогает сила зачарованной крови ребенка, а может помогает вдохновение на будущие победы.
Яндекс.Директ
Повторяю про себя его слова и не сдерживаю счастливого вздоха. Одним предложением он способен достать меня из царства тьмы и отчаяния. Я теряюсь в своих желаниях и чувствую, что могу взлететь… свободно и без страховки. Дотронуться до облаков и, наколдовав Люмос, стать самой яркой звездой. Сделать глубокий вдох и почувствовать чарующие свежие ароматы. Меня ослепляет свой собственный свет, а волнующие мысли оглушают. Следую порыву и дотрагиваюсь до своего сердца, слушая ритм. Не обращаю внимания на наготу и задерживаю дыхание. Улыбка медленно расползается по лицу, потому что я сравниваю сердечные удары с теми, которые слышала у Лорда в рождественскую ночь. Помню ощущение кожи под щекой и звук сердцебиения. Желание повторить прошлый опыт побеждает над рациональным мышлением. Проигрываю разуму, ступая за душой. Смотрю в сторону Риддла, который по-прежнему прикрывает лоб ладонью, и беззвучно поворачиваюсь на бок. Я не знаю, что будет дальше, но в данный момент мысль о наличии только двух человек на земле приятно тревожит чувства. Как он отреагирует? Догадываюсь про недовольство, но… он уже позволял мне проявлять подобие нежности и сам показывал заботу. Я до сих пор помню ощущение его аккуратных прикосновений после моего падения с лестницы. Сейчас ситуация иная, но может быть… он позволит. А если нет? Я лишь сделаю попытку. Слегка. Немного. Чуть-чуть. Он дышит медленно и глубоко, одна рука по-прежнему на лице, вторая опущена вдоль тела. Придвигаюсь ближе и… страшусь его реакции, но наклоняюсь и невесомо касаюсь его груди подбородком. Чувствую резкую задержку дыхания, но через несколько секунд размеренность возвращается. Он не делает никаких движений, и меня подгоняет интерес от его нынешнего состояния. Сегодня я уничтожила то, чем он дорожил. Простил ли он мне подобный поступок? Вероятно нет, поскольку я тоже не собираюсь прощать его за боль Виктора и Гарри, но… отношения с остальными тоже следствие войны. А между нами — только я и он, больше ничего. Ненависть к Лорду связана с войной, а привязанность сведена к подобным встречам, где участвуют только два человека, которые зависимы друг от друга. Мне не скрыться от своих чувств. Я вовсе не собираюсь больше убегать, поэтому кладу ладонь на его сердце и опираюсь на неё подбородком. Придвигаюсь ближе, прикасаясь грудью, а второй рукой провожу по его плечу, очерчивая край мантии. Смотрю за своим движением и обвожу по контуру ключицу. Появляется желание дотронуться до кожи, но меня страшит отказ или пытка, поэтому я не тороплюсь и провожу рукой по ткани туники. Он всегда придерживается определенного стиля и не меняет цвет одежды. Черное. Всегда черное. Как и волосы. Глаза. Неудивительно, что во время обучения в Хогвартсе он привлекал к себе повышенное внимание. Меня душит несправедливость за несоответствие внешнего вида с его отвратительной душой. Подобная красота очаровывает и одновременно ужасает своей фальшью. Опасное, лживое и лицемерное великолепие. Забываюсь своими мыслями и расслабленно выдыхаю. Закрываю глаза, убираю преграду в виде своей руки и прикасаюсь щекой к его груди. Ухо улавливает сердечный ритм, а боль от ожога заставляет болезненно вздрогнуть. Рефлексивно сжимаю его плечи и поворачиваюсь другой щекой, которая меньше пострадала. Неожиданное касание к волосам побуждает открыть глаза. Не поднимая головы, я устраиваюсь так, чтобы видеть его лицо. Вновь подкладываю руку под щеку для лучшего обзора и наблюдаю. Не поднимая веки, он проводит рукой по своим глазам и задевает прядь волос. На его щеке по-прежнему заметен кровавый след от слезы, заставляющий меня загипнотизированно разглядывать лицо. Кончиками пальцев он надавливает мне на затылок, зарываясь в кудри, а вторую руку убирает с лица и кладет на пол рядом с головой. Открывает глаза, но на меня не смотрит, а буравит хмурым взглядом потолок. Неизвестно, о чём он думает, но подозреваю худшее, потому что его спокойствие вызывает недоумение. Пока есть возможность, пользуюсь временем для осмотра его лица. Выразительные скулы служат главным отличием от колдографии из школьного альбома. Едва заметные морщины в уголках глаз придают образу величия, а в дополнение с пронизывающим до дрожи взглядом, вовсе сбивают с толку, заставляя чувствовать себя жалкой и недостойной. «Ведьма, доводящая до исступления» Он так сказал. Мерлин, это было так… чересчур. Чрезмерно и незабываемо. Свожу губы и прячу их во рту, стараясь не произнести слова вслух. Его интонация была такой соблазняющей. Неосознанно засматриваюсь на его губы и с плеча веду руку по горлу. Так сложно сдержаться и не провести пальцем по рту, говорящему нечто столь обольщающее. Не могу поверить, что самый могущественный волшебник сказал подобные слова мне — недоученной магглорожденной гриффиндорке, чья жизнь ограничивалась книгами и помощью друзьям. Лорд словно побуждает к самоуверенности и совершенству, которым я обучаюсь с большим трудом. Улыбаюсь и не моргаю, придвигаюсь ближе к его лицу. Наконец, он переводит взгляд на меня. Я встречаюсь с черными глазами. Он как прежде хмурит брови и поджимает губы, но я не хочу разгадывать мысли по его выражению. Делаю, что хочу, пока мне разрешают. Беру ладонями его лицо. Следуя за собственной жаждой, самозабвенно и, преисполнившись желанием, крепко целую в губы. Не прошу ответа, а наслаждаюсь предоставленным вкусом. По разуму проходят все воспоминания наших встреч. Я не думаю о плохом, не концентрируюсь на прошлом насилии, а грею душой все случаи искренности. Меня пугают формы его категоричного обладания и господства, но каждый момент моего сопротивления означает очередной вызов, на который реагируют все органы чувств. Я… живу, просто живу, вдыхая запах нашей войны и личного противостояния, побуждающего ценить и уважать жизнь. С замиранием сердца хочу и трепетно ожидаю. Всего. Всего и много! Настолько много, чтобы захлебнуться и не всплыть, наполняя легкие до краев. Испить и отчаянно ждать повторения. Снова и снова. Сойду с ума, если отнимут или запретят. Уничтожу свою собственную жизнь, если потеряю столь важное чувство значимости. Углубляю поцелуй, будто испугавшись окончания, и отвожу пряди его волос со лба. Мне не отвечают, но я и не жду, ведь его недовольный взгляд ясно выражает отказ в любой ласке. Тем более Лорд не любит подобных нежностей, но… я без них не могу. Мне хочется дарить тепло и получать взаимность, хотя бы немного, но нужно. Вряд ли подобное чувство связано с гормональными сбоями при беременности. Я не испытываю возбуждения от поцелуя и не ожидаю продолжения, а просто следую за эстетикой и познаю прекрасное чувство единения. Риддл не разжимает губы и не отпускает мои волосы. Поскольку я держу глаза закрытыми, мне сложно понять его реакцию на свои действия. Более настойчиво зажимаю губами его собственные. Втягиваю верхнюю губу и языком провожу посередине, а затем сжимаю плотнее и делаю всасывающее движение. Оттягиваю и с чмоком отпускаю, сразу же хватая снова. Повторяю действие, но не выдерживаю порыва и зажимаю зубами. Не причиняю боли, а терзаю слегка, словно пробую лучшую сласть.
Разочарованно выдыхаю, когда меня оттаскивают за загривок. Не смотрю на его глаза, а слежу за губами, покрасневшими от моего напора. Провожу языком по своим, ощущая сухость и жжение уголка губ. Охлаждающие чары слабеют, и я опять чувствую стягивание лицевых мышц. Меня тянут выше, и я приподнимаюсь, открывая вид на грудь. Риддл медленно осматривает меня, а затем инспектирует ожоги. Я кладу руки ему на плечи, а он берет меня за подбородок, поворачивая в разные стороны лицо. Вздрагиваю от касания острого ногтя к обгоревшей коже на щеке и немного теряю былое наваждение. Пустым взглядом меня обследует темнота зрачков, а я постепенно возвращаю себе рациональность и здравый смысл, а именно… одежды у меня нет, палочка отобрана врагом, магией я воспользоваться не смогу как минимум сутки, от Хогвартса меня разделяют сотни километров. Мне нужно в больничное крыло, но я боюсь целительных средств мадам Помфри из-за угрозы ребенку. Мой прошлый сон вынуждает остерегаться обследований, ведь есть вероятность раскрытия правды. Лорд небрежно отталкивает моё лицо, а затем вовсе отодвигает меня в сторону. Встаёт с пола, а я поднимаю нижнее белье. Завязываю посередине бюстгальтера петлю и надеваю лямки. Больше целой одежды нет. Мимолетно думаю о том, что Риддл не говорит мне ни слова, заставляя путаться в предположениях о своей дальнейшей судьбе. С грустью смотрю на свитер и блузку, как вдруг вспоминаю… — Акцио, школьная мантия, — вздрагиваю от тихих слов Лорда и наблюдаю за парящей тканью. Хвала Мерлину, я сняла её перед дуэлью. Мантия опускается мне на колени. Кутаюсь, обнимая себя за плечи. В комнате по-прежнему холодно. Не знаю, как добираться до Хогвартса в подобном виде без магии. Настороженно смотрю на Лорда, который свысока разглядывает меня, кидаясь надменным взглядом. А можно ли мне в Хогвартс? По-моему, его настроение не обещает ничего положительного. Какое-то время он задумчиво смотрит на меня, покручивая палочку в руках, а затем переводит взгляд на дверь. Прищуривается, а я в непонимании повторяю за ним и слышу негромкие приближающиеся шаги. Затем поворачивается ручка двери. Её дергают с внешней стороны несколько раз, а потом замок освещается ярким светом. Быстро поднимаюсь на ноги, собираясь встречать хозяина магазина или Пожирателя, однако грубая хватка на локте вынуждает с болью выдохнуть. Риддл резко притягивает меня к себе, обнимает за талию, а я врезаюсь руками в его грудь. Встречаю горячее дыхание в сантиметрах от своих губ и наблюдаю за появлением усмешки напротив. Он осматривает ожоги и вызывающе произносит: — Твоё лицо соответствует критериям красоты всех грязнокровок, — свожу брови и зажимаю его мантию, показывая обиду и раздражение. — Мои раны заживут, если вовремя начать лечение. Замок на двери вновь сияет от отпирающего заклинания. Риддл дотрагивается до моей щеки, вынуждая отвернуться, и у своего уха я слышу: — Какая жалость, что успеть вовремя… — он прижимает меня крепче, придерживая за шею, — у тебя не получится. Открываю рот, чтобы спросить, о чём он говорит, но в следующее мгновение меня поднимает вихрь аппарации, вынуждающий с ужасом осознать, что в Хогвартс меня не отпустят. Не знаю, куда мы аппарируем, но его последние слова не готовят к хорошему, и я обреченно придумываю очередной план побега.