часть 51
Делая круг, я размышляю обо всём сразу и ни о чём одновременно, потому что каждая мысль не находит продолжения. Мои чувства путаются и не могут выбрать направление. Вот Лорд. Передо мной. Он пугает и очаровывает, причиняет страдания, но заставляет испытывать несравненную тягу к жизни. Я стыжусь своего пристрастия и притяжения, но ощущаю себя с ним живой и настоящей. Словно меня подпитывает жизненная энергия, заставляющая отчаянно бороться с искушением и возмущаться своим желаниям. Я впитываю его эмоции и жажду ещё больше. Мне по-прежнему нужен предел для утоления голода, я хочу увидеть каждую эмоцию, которую он не показывал мне прежде. На что он способен? Вспоминаю похожее чувство перед пощечиной и борюсь с желанием, чтобы не повторить столь глупый поступок.
Риддл останавливается, осматривает меня с ног до головы, а затем убирает признаки любого выражения с лица и застывшей маской смотрит мне в глаза. — Ты так и не ответила, Гермиона, — не реагирую на его слова и просто жду продолжения, — почему ты хочешь достичь предела моего терпения? Из-за ровной интонации не могу понять его настрой. Нужно ли мне ответить правдиво? А если да, то как мне объяснить свою мономанию? Делаю шаг в сторону для ровного расстояния и глубоко вдыхаю перед ответом. Открываю рот, чтобы сознаться в важности Лорда для себя и… закрываю рот. Нет! Я не хочу откровенности. Не сейчас. У меня конкретные цели: узнать про зачарованную кровь и не дать ему забрать крестраж. Рассуждать надо здраво. Поэтому я напоминаю себе главное: Виктор, профессор Снейп, Гарри. Волшебники, чьи жизни он разрушил полностью или частично. Моё отношение к Лорду не связано с произошедшими событиями. Как бы сильно я ни хотела, изменить их не получится. Отношение не поменяется, и события не исчезнут. Двусторонний тупик, а я в середине с личными эмоциями. Я размышляла прежде — у каждого свои цели и задачи. Моя цель — сейчас напротив. Ожидает ответа. Удивительно, но впервые я не желаю успокаивать его, чтобы спастись, а… хочу нападать или защищаться. Он не использовал нож для урона и не собирался причинять вред ребенку, поэтому вряд ли он ждет его смерти. А моей? Проходили. Судьба помогает защитой, давая преимущество. Снова. В Хогсмиде — анти-магическое поле, а здесь — ребёнок. Мерлин, будь проклято всё, я не справляюсь с яростью, поэтому кривлю губы в презрении и, подняв ладонь, грубо отвечаю: — Не понимаю, о чём ты! Не жду более. Резким взмахом руки посылаю невербальную «Сектумсемпру». Направляю потоки древней магии вокруг себя для усиления «Протего», поднимаю раскрытую ладонь выше на сферу и выкрикиваю: — Редукто! — заклинание обволакивает сферу с двух сторон и разрушает потолок, а Риддл отбивает атаку в сторону исчезающего шкафа, сбивая закрывающие чары Малфоя. Двери шкафа открываются. Я нахожусь в непосредственной близости, однако не собираюсь бежать без диадемы. Пыль с потолка оседает между нами, и я поднимаю глаза на Лорда. Неизменным пустым выражением он осматривает крестраж, а затем потолок рядом со сферой возвращается в исходное состояние. Во мне появляется азарт, поскольку теперь мы поменялись ролями, и Риддл защищает то, что ему дорого. Внезапно, приходит осознание. Странная мысль затмевает рассудок и побуждает к мыслительным процессам. Во мне… словно разгорается чувство собственничества. Он защищает то, что ему дорого! Возможно, очень далеко внутри я понимаю желание Лорда отобрать у меня всех близких и родных. Требование единоличного обладания соблазняет настолько, что хочется разрушить все остальные связи. Неужели он ощущает подобное? Это чувство превращает обычную ревность в манию одержимости и уничтожает рациональность. Теперь меня почему-то раздражает крестраж. Конечно, это частица его души, но… он так дорожит этим артефактом, что хочется намеренно разрушить эту связь. Прямо сейчас. Мысли отвлекают меня от неожиданной атаки, но защита древней магии спасает от урона и всего лишь отталкивает назад на пару шагов. Однако теперь сфера ближе к Лорду, нежели ко мне. — Ты ошибаешься, если думаешь, что я не причиню тебе вреда! — по-видимому, он с трудом сдерживается от гнева. Игривость исчезает, цвет глаз блестит янтарным оттенком, а губы сжаты в тонкую линию. Прядь волос спадает до века. У меня появляется желание убрать её рукой. Пропускаю угрозу мимо чувства самосохранения и возвращаюсь на прежнее место. Цель — диадема. Думай! Уничтожить её нельзя из-за обещания Гарри, разбить сферу не позволит Лорд, что остается? О Мерлин! Прежний план всё ещё в силе! Думай! Восстанавливающие чары? «Репаро»? Думай! Отменить действие крестража? Думай! Как мне вернуть тебе душу, Том? Думай! Объект впереди, осколок души рядом. Верни частицу владельцу! Ты сможешь! Вспомни занятия Ксантиппы, лекции Люпина и советы зельевара. Используй все свои знания! Ты же на самом деле хочешь это сделать! Искренне! «Рассуждая теоретически, Гермиона, искренность способна творить чудеса!» Но как, мадам? Как? Риддл подходит ближе, а я вновь атакую сферу. — Редукто! — к сожалению, заклинание не долетает до нее из-за защитного поля Лорда, а отбивается в сторону двери. Не могу оставить последнюю угрозу Лорда без ответа и, сохранив грубость в голосе, на выдохе говорю: — Ты всегда причиняешь мне вред! — делаю шаг вперед и в сторону, взмахиваю ладонью и создаю красный луч. Гневно хмурясь, Риддл поджимает губы и проговаривает: — Акцио, диадема! — Протего тоталум! — взвизгиваю, как подстреленный кролик, и всю свою силу вкладываю для отмены заклинания вызова. Отмены? Что? Быть может… Мозг работает сумасшедшим темпом. Вспоминаю все свои знания о разновидности «Протего». Какое заклинание связует отменяющие, восстанавливающие и защитные чары? Древняя магия, помоги мне, прошу! Я должна достать осколок из диадемы и вернуть его Риддлу! — Продо Верис! Нет! Оседаю на пол от головной боли, но проклятие не действует долго. Боль сразу же уходит, но заставляет снова задаться вопросом о зачарованной крови. Злюсь на себя за очередную слабость и посылаю по полу невербальный «Ступефай». Шкаф-портал переворачивается, задевая стеллаж с книгами. Пространство комнаты заполняется грохотом. После этого я чувствую нарастающую злую ауру. Не мою. Что ж, терпение Лорда не вечно. Краем глаза замечаю движение вражеской кисти и быстро поднимаюсь на ноги, однако меня ударяет жалящее заклинание. Дотрагиваясь до раненого плеча, я отступаю назад. Осматриваю кровавый след и перевожу недовольный взгляд на Риддла. Дышу глубоко и активно борюсь с желанием сплюнуть на пол… просто так. От неприязни. Мне даже нравится похожее выражение напротив. Исподлобья меня буравят алые глаза. Отлично! Его Высочество ещё не обзавелся вертикальными зрачками, значит можно… что можно? Можно испытывать его терпение и дальше? Да, пожалуй, можно! Ненавижу всей душой, эгоистичный, надменный, самодовольный… — Бомбарда! — перед выкриком пробую несколько невербальных атак, но беспалочковой практики не хватает, и мои заклинания не срабатывают. Интересно, владеет ли Риддл навыками в использовании непростительных заклинаний без палочки? Вздрагиваю от пугающего чувства. Можно ли использовать Аваду без палочки? А Круциатус? Какая должна быть мощь, чтобы использовать пыточное заклинание без палочки? Пробовал ли он? Надеюсь, что нет. Страшные мысли, вызывающие отвращение и двойную порцию ненависти. В любом случае, без волшебной палочки я чувствую себя неуютно. Слабость заклинаний явно обусловлена недостаточной практикой. — Нет, грязнокровка, ты ещё ни разу не испытывала настоящую боль. Вероятно, моя «Бомбарда» тоже отлетает в стену, потому что остальные серванты падают вслед за стеллажами. Острый угол деревянной полки задевает торчащий у порога шланг, и соседняя труба отлетает. Светлый пар горячего воздуха поступает в комнату, а я отскакиваю от порога, боясь обжечься.
— Карпе Ретрактум! — Риддл зажимает три пальца и делает вертикальное движение ладонью, я перестаю чувствовать пол и мысленно повторяю «Протего», но встречаюсь с блокировкой своей защиты. — Нет! — меня придвигают ближе к раскаленному пару и наклоняют вперед, я прячу руки за спину и отодвигаюсь назад, но не могу противиться силе заклинания. По лицу текут капли пота от жары, а свитер становится мокрым. Ещё чуть-чуть, и я попаду под порыв воздуха. Волосы развеваются, я мотаю головой в стороны, чтобы не обгорели кончики. Чувствую головокружение от столь близкого расстояния к горячему источнику и снова кричу: — Отпусти! Сквозь шум воздушного потока слышу ненавистный смех, а затем шаги в свою сторону. — Ты правда хочешь, чтобы я отпустил? — сознаю смысл, когда меня качают в сторону. Если Лорд прекратит действие заклинания, я потеряю равновесие и коснусь пара. С изумлением смотрю на белый воздушный поток, не смею закрыть глаза, но веки слезятся из-за влажности, заставляя часто моргать. Мне неизвестны исцеляющие чары в случае ожога лица, поэтому с ужасом готовлю себя к будущим шрамам. Меня медленно отпускают, а инстинкт самосохранения посылает сигнал в мозг, побуждая закричать: — Нет! — застываю перед паром и вздрагиваю от прикосновения к спине. Я не могу отвернуться и посмотреть на Риддла, но подол его мантии задевает мои лодыжки. Он сзади меня. Цепляю руки в замок на пояснице и выгибаю спину, но по-прежнему не чувствую ногами пола. Передо мной бешеный поток горячего пара, а сзади жестокий враг. Скользя вверх по позвоночнику, он кладёт ладонь между лопаток и пальцами надавливает на спину. Я вскрикиваю и выгибаюсь сильнее. Трачу все силы, чтобы отодвинуться, но заклинание вместе с его движением запрещают шевельнуться. Слышу знакомое цоканье и вздрагиваю от его слов: — Нет власти над тобой, да?! — вызывающая и насмешливая интонация сквозит злым самодовольством. Стараюсь привести дыхание в норму, но вся концентрация уходит на размышление об ответе. Знаю, что следует сказать, но… тогда я получу травму лица. Способна ли я променять гордость на внешность? Вряд ли… Мерлин, помоги! — Верно! Ты не решаешь мою судьбу! — давление на позвоночник усиливается, но я не меняю своё решение. — И не смеешь… Не договариваю, поскольку за несколько секунд случаются три вещи. В комнате гаснут свечи, температура меняется, а пар… Моё звонкое визжание превышает все возможные децибелы. Левую часть лица обжигает паром. Я задыхаюсь от быстрого потока воздуха и неосознанно открываю рот. Зря… Мерлин! Помоги, мне так больно! Пар попадает в рот и доходит до горла, обжигая глотку. Мотаю головой, но меня держат за затылок. Пальцы сжимаются на шее и… нет, пожалуйста, нет, поворачивают голову другой стороной к пару. — Нет! — получив ожог другой части лица, я уповаю только на помощь извне, поскольку обычная защита сейчас не сработает. Древняя магия, умоляю, помоги мне, Обряд Жертвы, прошу! — Протего! — резкая невидимая волна разбрасывает нас в стороны, однако Лорд сразу же поднимается и выставляет защитное поле от летящих с полок предметов. Комната разгромлена, но я не решаюсь осмотреть её, а хватаюсь за лицо. Меня отбросило в угол комнаты. С трудом находя опору, я подтягиваюсь, чтобы встать. Слышу шаги с противоположной стороны, но в данный момент действия врага волнуют меньше всего. Ранее была маленькая доля надежды, что он не решится сделать мне больно подобным способом, но… это в его стиле. Надежда граничила с готовностью к расплате, поэтому я быстро стираю кровь с лица и облокачиваюсь на стену, сплевывая кровь. Горло саднит, а на щеке я ощущаю шершавую обгоревшую кожу. С болью двигаю челюстью и соплю носом, но сдерживаю слёзы и выпрямляюсь в полный рост. Фокусирую взгляд на сфере с крестражем, а затем смотрю на его хозяина-садиста. Ненавижу! Ненавижу! Теперь вокруг нас кружится общая ненависть, и я вдыхаю запах… войны. Либо это моя обгоревшая кожа, либо прелый аромат ярости. Именно аромат, потому что внутри меня появляется довольство. Я рада, что не просила пощады. Подавись своим высокомерием, ублюдок! Часть лица я вовсе не чувствую, а другая горит огнём. Попадающая на особо чувствительные места кровь добавляет страдания. Про себя я повторяю все известные охлаждающие чары, но они не снимают боль, а лишь заглушают жжение. Риддл буравит меня тяжелым взглядом, а я смотрю в ответ. Окончание пытки не способствует усмирению его злости, а я… я и не хочу её усмирять. Довольно! «Твоя жизнь в моих руках» «Ты моя» «Да, грязнокровка, ты принадлежишь мне, и только я смею причинять тебе боль» Замолчи! Ненавижу! Будь ты проклят! Неторопливо отхожу от стены и встаю напротив Риддла. Он дергает плечом, поправляя мантию, и хмурит брови. Дыхание затруднено, но он не пытается вернуть себе спокойствие. Мне известно, почему он злится, знаю причину своего наказания, но… я не сдамся и не признаю его власть над собой. Он наклоняет голову вперед и кивком указывает на моё лицо. Его голос наполняется ядом: — Подходящая внешность для… — Такого существа, как я, Том? Бинго! Между нами не более пяти метров и мне открывается великолепный вид на отблеск красного цвета. Мимолетная мысль приходит, что глаза у нас сейчас одинаковые, поскольку мои веки залиты кровью от ран. Я часто моргаю, но не могу прочистить глаза от лишней жидкости. Однако не теряю из вида врага и, когда он делает шаг ко мне, ступаю назад. Он протяжно выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, а затем поднимает голову. Ненавижу этот жест. Риддл и так выше меня, а когда прикрывает глаза и с приподнятой головой смотрит свысока, то я кажусь себе ещё меньше. Злость вспыхивает с новой силой, и я возвращаюсь на прежнее место. На секунду Лорд опускает взгляд, следя за моим движением, а затем… ещё выше поднимает голову, саркастично хмыкая и кривя губы в презрении. Ненавижу! На этот раз сама шагаю вперед. — Да. Хотя ты даже до существа не дотягиваешь, — он ступает вправо, а я словно по команде следую в противоположную сторону. Хмурю брови и с сильным прищуром смотрю ему в глаза. Кровь мешает обзору, и я неосознанно делаю шаг вперед, но движение по кругу не прерываю. Риддл прикусывает внутреннюю часть нижней губы и, будто задумавшись, на несколько секунд останавливается. — Скорее до падали. Оцепенение приходит мгновенно. Я резко останавливаюсь и не обращаю внимания на внезапно поднятые в воздух стеллажи, которые… через секунду с грохотом падают обратно от моей магии. Падаль… Ненавижу! Воздух поднимается вокруг нас, создавая воронку. Вражеская мантия развевается на ветру, так же как и мои волосы. Мысли теряют упорядоченность. Я забываю обо всём. Не думаю о внешнем мире. Есть только здесь и сейчас. — Сектумсемпра, — моё заклинание отбивается, я не успеваю удивиться его реакции, как снова направляю проклятия. — Бомбарда! — Лорд снова самодовольно ухмыляется и блокирует заклятие. — Редукто! — снова не получается, я злюсь всё больше и подгоняю магию в ладони.
Яндекс.ДиректАвтоматизируйте ваш бизнес18+
Невербальные атаки тоже терпят неудачу. Во мне столько ненависти, что я не слежу за действиями, а его презрение раздражает и доводит до исступления. Крайняя степень возбуждения мешает здраво рассуждать. Я использую любые проклятия, словно прогоняя яростное наваждение. — Конфринго! — свет озаряет луч заклинания, но гаснет перед Лордом. Замечаю ответную атаку и выставляю щит, а сама раздумываю о дальнейшем действии. Очередное заклинание блокируется, и я больше не сдерживаю ненависть. После очередной неудачи по разуму проходит воспоминание книжной теории, я делаю резкий взмах ладони, прикладываю большой палец к мизинцу и отчаянно выкрикиваю: — Круцио! Успеваю заметить вспышку удивления в красных глазах и… его шаг назад. Прищуриваюсь и рукавом свитера провожу по глазам. Не знаю, почувствовал ли он боль, но впервые мне удается достать его проклятием. Душу колет противное чувство неправильного решения. Непростительные заклинания неспроста запрещены законом. Они опасны в использовании и наполнены тёмной магией. Грюм способствовал снятию с нашего трио запрета на использование заклинаний вне Хогвартса, но… я жалею о своем поступке. Вероятно, моя паника читается по лицу, потому что медленно расползающаяся улыбка врага напоминает хищный оскал. Переводя взгляд на глаза, вижу смену злости на нездоровый блеск интереса. Я давно заметила закономерность быстро меняющегося настроения во время наших встреч. Как с одной, так и с другой стороны, словно мы питаем друг друга эмоциями. Теперь я наблюдаю более спокойное выражение на его лице, нежели пять минут назад, а мне… мне наоборот хуже. Круциатус слишком жесток. Не для Риддла, а для меня. Это намеренное издевательство над душой, и я не собираюсь больше его использовать. Не предам доверие древней магии и не посмею произнести столь ужасное проклятие снова, поэтому… — Локомотор Мортис! Апатия от чувства вины мешает заклинанию, и оно не долетает до цели, причём не по вине Лорда. Моя слабость портит эффект. Опускаю руки вдоль тела и обреченно смотрю на сферу. Крестраж сияет даже без освещения, а я завидую этому свету, потому что иногда теряю свой. Когда вновь смотрю на Риддла, меняю выражение на неприязнь, потому что вижу его довольную ухмылку. Он в притворной жалости приподнимает брови и низким голосом почти шепчет: — Не волнуйся, Гермиона, я никому не расскажу о твоих тёмных умениях, — он делает акцент на последних словах и в подтверждение своей насмешки несколько раз кивает. Затем критичным взглядом осматривает моё тело. Меня до дрожи раздражает столь откровенный взгляд, потому что я замечаю знакомый огонек… нет, я не хочу ничего подобного! Мне противно и коснуться его, а остальное… нет, определенно, нет, но… эмоции расплываются краской по лицу, и я очень надеюсь, что за кровью её не заметно. Я напряжена и зла на Риддла, поэтому отвлекаюсь негативными чувствами и шиплю, указывая на последний Круциатус: — Я не повторю подобной ошибки. Лорд продолжает испепелять меня любопытным взглядом, а затем медленно произносит: — Возможно, тебе не хватает опыта, — вздрагиваю от предвкушающего тона и готовлюсь к худшему, — Круцио! Крепко жмурюсь и отсчитываю секунды, но… ничего не происходит. Открываю глаза и встречаюсь с насмешливым взглядом напротив. Лорд кратко морщится, будто негодуя, но потом снова возвращает лицу ухмылку. Дотрагиваюсь до живота и снова раздумываю, почему не работает проклятие. Вопросительно смотрю на Лорда, а он запрокидывает голову, распрямляет плечи и протяжно выдыхает через рот. Хмурит брови и смотрит перед собой, но его взгляд кажется таким далеким, словно он думает об абстрактном или что-то вспоминает. Опускает голову и… странная смена заставляет меня попятиться, но… — Круцио! — сразу же падаю на пол, ударяясь коленями. Сильнейшая боль ведёт ледяные иглы за собой и заставляет сердце стучать быстрее. Однако недолго. Лорд прекращает пытку и наблюдает за моими замедленными движениями. Поднимаюсь с пола, но не спешу выпрямляться. Опираюсь на колено одной рукой, а второй касаюсь живота. Мерзкая мысль давит на мозг, и я боюсь наказания за свою дерзость, ведь расплачиваться придется жизнью малыша. Не смею больше участвовать в играх, поэтому спрашиваю прямо: — От чего зависит действие защитной магии ребенка? Не смотрю на Лорда, боясь услышать отказ в помощи, поэтому низко опускаю голову. Кровь капает на пол, а волосы спадают по щекам, закрывая лицо. — От уровня опасности. Его слова не проясняют ситуацию, я до сих пор не понимаю. Слышу короткий вздох и низкий шипящий голос: — Защита сработает только против волшебника, который… — задерживаю дыхание, не пропуская слов, и жажду продолжения, — действительно хочет причинить тебе вред. Что? Что это значит? Медленно выпрямляю спину и с поднятой бровью скептически смотрю на Лорда. — Значит, когда твоё проклятие достигало цели, — делаю ударение на последнем слове и продолжаю, — ты не хотел причинить мне боль? Лорд отворачивается, снова запрокидывая голову, а потом коротко отвечает: — И не причинил бы, судя по… — он переводит взгляд на живот и, кивнув на него, договаривает, — мнению. Вот так. Коротко и просто. Странный выбор защитных чар для потомков Слизерина. Вспоминаются строки из мемуаров, где сказано о могуществе избранницы. Вероятно, знатные леди редко подвергались риску, и защита срабатывала только во время настоящей опасности. Долохов хотел меня убить — зачарованная кровь помогла. Лорд не желал меня проклинать — не помогла. Теоретически, защита сама выбирает уровень опасности и в коротком Круциатусе для избранницы не видит ничего вредного для ребенка. Проклятые слизеринцы! Хитрые, скользкие… Но одно теперь я знаю точно — ребенок в безопасности, и я могу довериться его выбору, а сама… что ж, перетерплю и «Круцио». Несправедливость по отношению к себе зашкаливает, и я обреченно протираю лоб рукой, вновь смывая кровь. Лорд возвращает себе прежний оскал, который мне хочется срезать прямо с лица, но сейчас я должна кое-что узнать наверняка. Непредсказуемость действий Риддла заставляет бояться и ожидать худшего, ведь он может найти способ убийства ребенка, помимо предложенных сейчас. Чтобы поставить точку в этом вопросе, я решаюсь вновь угрожать. Устрашающе смотрю исподлобья, встречаю легкий ожидающий прищур его глаз и открываю рот… но не издаю ни звука. Сейчас я должна поступить… мудро. Меняю тактику, ведь угрозы не подействуют, требования тоже. Делаю вдох и произношу: — Не причиняй вреда нашему ребенку. Сказала. Я не вкладываю мудрость в слова. Такого человека, как Риддл, нельзя назвать сентиментальным. Было бы глупо взывать к его отцовским чувствам и просить снисхождения. Главное — не слова. Я вкладываю мудрость в интонацию. Не привлекаю внимания к своему сопротивлению и не затрагиваю его гордость. Не прошу и не требую. Ровным и спокойным голосом я озвучиваю… факт. Не более. Свершившаяся судьба, от которой не скрыться. Я не предлагаю и не спрашиваю, а говорю очевидное и само собой разумеющееся. Всё так, как есть, и по-другому быть не может.
Всматриваюсь в его глаза. Не моргаю. Не дышу, а он… сначала также внимательно смотрит на меня, а потом поднимает голову выше… Мерлин! И говорит: — Мне и не надо стараться, грязнокровка, — приподнимаю бровь в вопросе, а он договаривает, — его уничтожит отсутствие твоего самосохранения. До меня долго доходит смысл его слов. Сначала я хмурюсь в непонимании, потом злюсь в негодовании, но затем… наконец облегченно выдыхаю, потому что за стандартным оскорблением он обещает не трогать малыша. Хорошо! Ещё одной проблемой меньше. Малфой свободен, ребенок в безопасности. Остается диадема, а точнее… возвращение осколка души к одному высокомерному слизеринцу.
