Горбин и Бэркес
Тело каменеет вслед за руками. Удивление сменяется шоком, превращаясь в дикий ужас. Сотни мыслей проносятся по разуму. Сотни и одна, а именно легенда о диадеме Кандиды — вымысел. Миф гласит, что любой носитель станет умнее окружающих, но… в голову не приходит мысль о спасении. Что мне делать? Лицо Риддла не выражает ровным счётом ничего, что помогло бы мне понять свою дальнейшую судьбу. Кара за слова Малфою наступает слишком быстро, и я обреченно думаю про последствия. Почему из всех возможных предложений я выбрала именно это? Беда!
Молниеносно реагирую на движение кисти Лорда и отталкиваюсь от Малфоя, отбегая на несколько метров назад. Однако не меняясь в выражении, Риддл неторопливо достает палочку из рукава мантии. Смотрю на него и не моргаю, а внутренности шипят от сжигающего страха. Я столько всего натворила. Он знает про Кристу, помнит о спасительных левитационных чарах. К тому же моя угроза… Нет! Впервые я ощущаю столь паническую тревогу, потому что боюсь не за себя, а за ребенка. Боковым зрением улавливаю действие Малфоя, он слегка отодвигается и остается на полу, садясь на колени. Касаюсь спиной стены и поднимаю палочку перед собой, дышу глубоко и часто. Драгоценный камень на лбу неприятно щекочет кожу, и я поправляю сползающую диадему. В отличие от прошлых встреч, я не могу понять настроение Лорда. Будто с ленцой, он покручивает палочку между пальцами и рассматривает диадему. Когда я вновь отвожу её назад к макушке, он медленно переводит взгляд на моё лицо. Пугающую тишину нарушает лишь моё прерывистое дыхание и шуршание на полу от Малфоя. Будь я смелее, то предложила бы слизеринцу соединить усилия и напасть на Риддла, однако следующая мысль про неминуемую смерть Хорька сразу же лишает меня подобной идеи. — Ты вновь забыла своё место, грязнокровка, — голос Лорда лишен вопросительной интонации, а угрожающий блеск глаз доказывает моё опасение. Бегло осматриваю помещение и на одной из полок замечаю наименование «Горбин и Бэркес». В комнате много столов с различными книгами, колбами и странного вида предметами. Вдоль стены висят пугающие картины, а часть окна закрывает пыльная деревянная стойка с пергаментами и шкатулками. Не верю! Мы каким-то способом оказались в Лютном переулке. Как? Шкаф-портал рядом со мной открыт, возможно перемещение произойдет в обратном направлении, и я вернусь в Хогвартс. Помню про эффект внезапности и в момент, когда Лорд переводит взгляд на Малфоя, срываюсь к дверям. — Империо! — кратко удивляюсь выбору заклятия Лорда и выставляю для себя невербальное «Протего», но внезапно мне преграждает путь Малфой. Я отскакиваю в сторону и встаю так, чтобы видеть сразу двух противников. Пустой взгляд и расслабленные движения Хорька подтверждают догадку о настоящем объекте Империуса. Глупая! Нужно было расширить щитовые чары и для него. Слишком поздно я понимаю ошибку и поджимаю губы, сознавая промах. Малфой закрывает дверцы шкафа и невербально ставит блокирующее заклинание на замок. С Хорька направляю взгляд полный страха и неприязни на Волдеморта. Он по-прежнему облокачивается на стеллаж и с равнодушием наблюдает за моими метаниями. Меня раздражает столь заметное безразличие и, не успев остановить себя от глупости, холодной интонацией произношу: — Отпусти его. Его глаза опасно прищуриваются, и он произносит проклятие в мою сторону: — Круцио. Бросаюсь назад, врезаясь в стену, и опаздываю с защитой, однако кроме моего негромкого вскрика ничего не происходит. К счастью, меня как раньше защищает… наследник слизеринских кровей. Мне неприятно подтверждать данный факт, но напрасно бороться с правдой. По иронии судьбы — от проклятия Лорда меня защищает его собственный ребенок. Не показываю облегчения, потому что боюсь усилить гнев Риддла, но, посмотрев ему в глаза, случайно замечаю странную искорку. Сложно разгадать этот взгляд, но недовольства и огорчения в нём нет. Я настолько сильно путаюсь в догадках, что хочу напрямую спросить про его отношение к этой ситуации. Опускаю голову, исподлобья смотрю на него и повторяю: — Отпусти! В противоположность моему решительному взгляду, Лорд улыбается краешком губ и произносит: — Передашь диадему, отпущу, — он приподнимает брови и направляет палочку на Малфоя. Выжидающе цокает языком, а я понимаю… что-то не так. Снова задаюсь вопросом о его чрезмерно спокойном настроении. Я замечала подобное раньше, но в данный момент меня не покидает ощущение по поводу… обмана. Неужели опять уловка? Что ему нужно на этот раз? Я уверена, что Лорд удачно прячет за маской равнодушия — испытующий взгляд и ожидание. Я замечаю это по периодическому прищуру глаз и движению челюсти. Похожее происходило во время рождественской ночи, когда я впервые воспользовалась беспалочковой магией, а он просто ожидал моих действий и реакции на свои оскорбления. Не понимаю, что происходит, и вновь паникую о невозможности побега. Он указывает головой в сторону Малфоя, побуждая меня поторопиться с ответом. Быстро размышляю, но не нахожу нормальной причины, чтобы ответить на вопрос — почему он сам не возьмет диадему? Он мог бы использовать «Акцио» или забрать её физической силой без магии. Лорд намеренно совершает лишнее действие. Не имея выбора, я ступаю по пути его провокации и отвечаю: — Нет, — заклинание подчинения не причиняет вреда, поэтому за блондина можно не волноваться, не станет же Лорд… — Фините! — к моему удивлению, он коротко кивает и прекращает действие Империуса, однако затем я вздрагиваю из-за нового проклятия, — Круцио! Малфой вскрикивает и падает в конвульсиях, несколько раз поворачивается в стороны и хватает себя за голову, сворачиваясь в клубок. Крики звучат громче, я с трудом делаю вдохи и всхлипываю от жалости. В Ордене мы пообещали друг другу, что не пойдем на сделку и выберем смерть, но избалованный Хорек… даже он не достоин такой пытки, ведь главная причина наказания — ошибка отца. Несправедливо. Слезы жалят глаза. Крепко жмурясь от увиденного, я отворачиваюсь. Что мне делать? Я не справлюсь с совестью, но если Лорд получит крестраж, война не закончится и погибнет ещё больше людей. Риддл прокручивает палочку в руке и наконец выпрямляется в полный рост, отходя на шаг от стеллажа. Отвлекаюсь на его движение и мокрыми глазами смотрю перед собой. Пытка прекращается, но после нового взмаха крик Малфоя превращается в протяжный вопль. Я вжимаюсь в стену, гневно смотря на Лорда. Он не обращает внимания на метания молодого Пожирателя, а наблюдает за мной. Уголок рта ползет вверх, превращая выражение в усмешку, а затем он наклоняет голову и притворно ласкательным голосом произносит: — Кажется, отчаянная львица защищает только львят своего прайда, — издевательский сарказм дополняет насмешливое хмыканье. Лорд прекращает действие проклятия, но не опускает палочку, по-видимому, чтобы вновь направить заклинание после того, как насладится моим тяжелым состоянием. Малфой замолкает и кашляет, а во мне клокочет злость, поскольку Риддл специально проверяет мою реакцию на боль его собственного слуги. Досадное чувство острой иглой пронзает сердце, словно я предаю свои собственные принципы. В дальнем уголке сознания шипит мысль о заслуженном упреке. К несчастью, Риддл больно цепляет гордость. Малфой не Лестрейндж, он не психопат и не убийца. Судьба Хорька лишь следствие неудачного выбора его родителей. Драко втянули в войну насильно, и я… я защищаю не только львят своего прайда. Мне хочется ответить такой же противной дерзостью, а заодно посмотреть на реакцию Лорда и узнать отношение к моей беременности.
Яндекс.Директ
Малыш, прости меня за столь ужасные слова, я просто… использую все шансы для нашего спасения. Запрокидываю голову и вкладываю в интонацию презрение со смесью гнева: — К сожалению, с недавних пор мне приходится защищать не только львят, но и выродков самых ядовитых змей. План терпит крах, когда, вместо негодования и ярости Лорда, я вижу появляющуюся улыбку. О Мерлин! Я вновь ничего не понимаю. Почему он реагирует так странно? Что смешного в том, что я буквально оскорбила его собственного потомка. Неужели… нет! Нет! Только не это! Вероятно, ему и в самом деле всё равно! Может быть, он даже рад, что мы сошлись во мнении, и теперь он убьёт ребенка! Нет! Нет! В панике пячусь по стене назад и дохожу до угла. Мне нужно как-то прийти в себя и отвлечься от ужасающих мыслей. Лорд наигранно громко вздыхает. Повернувшись к Малфою, произносит, обращаясь скорее к себе, чем к нему: — Я передам Люциусу, что ты удачно выполнил своё первое… — напрягаюсь из-за знакомого медленного взмаха волшебной палочки и отталкиваюсь от стены, — и последнее задание, — сжимаю крепко палочку и боюсь пропустить ожидаемые слова, — Авада Кедавра! — Сектумсемпра, — резким движением посылаю навстречу проклятию своё заклинание. Для более сильного эффекта заменяю невербальную атаку на произношение. Малфоя отбрасывает отдачей от двух ярких вспышек, а я подбегаю к нему, загораживая собой. — Грейнджер, мы всё равно умрём, — не знаю, понял ли Хорек, что я его спасла, но его голос не звучит надменно или грубо, скорее обреченно и жалко. Не отвечаю, а концентрируюсь на противнике напротив, который… больше ничего не делает. Просто рассматривает меня… снисходительно. Опять. Ненавижу! Почему он всегда так пренебрегает мной? Он часто выражал удивление моим навыкам, но никогда не давал понять, что я достойна его признания. Мне не нужно снисхождение и лицемерие, я хочу правдивой оценки своих способностей! Лорд вновь касается плечом стеллажа и не отводит от меня глаз, а я… сейчас взорвусь. Его равнодушие возмущает настолько, что я меняю все свои решения и оглашаю истину. Не разрывая зрительного контакта с Лордом, немного поворачиваю голову и обращаюсь к Малфою: — Я не позволю ему убить тебя, — специально ставлю ударение на слове «ему» и вкушаю наслаждение от появления опасного блеска в черных глазах. Лорд приподнимает голову и смотрит на меня из-под опущенных ресниц знакомым испытующим взглядом с примесью раздражения. Хорошо! Это лучше, чем равнодушие или насмешка. Добавляю основную составляющую и исправляю свою прошлую ложь на желанную истину: — К счастью, с недавних пор мне приходится защищать не львят, а своего собственного ребенка, — горжусь ровным тоном и решительной интонацией продолжаю, — которому не причинит вред… — адреналин от удачного подбора слов проходит по венам, и я повторяю слова Лорда, — такое слабое существо, как ты! Заранее выставляю невербальное «Протего», но Риддл не проклинает меня, а наклоняет голову вперед и открывает шире глаза, выражая… не знаю, по-моему, здесь много различной смеси в сочетании с удивлением. Правда, не таким сильным, как хотелось бы. — Ты рехнулась? — скулеж сзади немного отвлекает меня от упоения своей смелостью, и я начинаю размышлять о спасении Хорька. Внезапно, все мои мысли заглушает чужой холодный смех. Риддл дотрагивается кончиком палочки до переносицы и после очередного смешка глубоко выдыхает. Убирает палочкой прядь со лба, и… его поведение сбивает с толку, потому что я не распознаю его настрой. Мимолетно приходит мысль о глупости своей угрозы, которая больше похожа на оскорбление, нежели на предупреждение. — Так значит, я слабое существо? — скрестив руки на груди, он подпирает подбородок палочкой и заменяет смех улыбкой. О нет! Притворное спокойствие теперь заметно слишком хорошо. Мы повторяем диалог рождественской ночи, при этом меняемся ролями, а я вспоминаю его прошлые слова, но… моя храбрость теряет яркость, и я страшусь продолжать. Усиливаю защиту и менее решительно говорю: — Слабое… — судя по изменению цвета глаз, он не будет больше терпеть мою дерзость, поэтому вместо положенного «слабого и никчемного», я переступаю через гордость и ради благополучия малыша произношу, — только против истинного потомка слизеринской крови, обладающего особенной защитой, сопоставимой с мощью великого Мерлина. Дословно цитирую прочитанную информацию и уповаю на успех лести. Мне тяжело дается угождение, но ради ребенка я иду на сделку с совестью. — Грейнджер, что происходит? — если бы ситуация не была столь опасной, я бы усмехнулась вопросу Малфоя. Вероятно, ему даже в самом страшном сне не может привидеться такой расклад событий. В который раз задаюсь вопросом о реакции чистокровных фанатиков на связь своего Господина с магглорожденной волшебницей. Лучшим вариантом для Малфоя является «Обливиэйт», но сначала его нужно спасти. Диадема снова сползает на лоб, и я более крепко отвожу зубцы за кудри. Лорд наблюдает за моим действием, затем смотрит на Малфоя и вновь возвращается к моему лицу. Он не комментирует мои слова, и я думаю, что зря использовала лицемерие. Нервно вздрагиваю, когда он взмахивает палочкой и приподнимает краешек губ. — Снова одна и та же ошибка, грязнокровка, — опять снисхождение и насмешка, — я говорил тебе прежде… — теперь его надменная ухмылка нагоняет страх, — никто не смеет мне запрещать, — он делает шаг ближе, поднимая палочку, — даже потомок слизеринской крови не посмеет возражать моей воле. Всё происходит слишком быстро. Он взмахивает палочкой и, пробивая мою защиту, отбрасывает меня назад, а после второго взмаха я ощущаю дикую боль по всему телу, включая живот. Не могу подняться из-за судорог и вскрикиваю от горячей агонии проклятия. Как? Что он сделал со мной? Почему зачарованная кровь не сработала на этот раз? Что изменилось? Диадема как-то влияет на магию? Вряд ли, поскольку прежде Круциатус Лорда не сработал. Сквозь призму непонимания я вижу, как Риддл подходит к Малфою и вновь поднимает палочку. Боюсь смертельного исхода и кричу: — Нет! Пожалуйста! Нет! — проклятие по-прежнему причиняет боль, но не такую сильную, как «Круцио». — Обливиэйт, — отодвигаюсь к стене и облегченно смотрю на Малфоя, потерявшего сознание. Не знаю, почему Лорд сменил казнь на потерю памяти, но в душе благодарю Мерлина за наилучший исход. Мысленно проговариваю «Фините», а когда действие проклятия слабеет, добавляю «Протего». Только собираюсь подняться на ноги, как Лорд направляет на меня палочку. — Силенцио! — изумление от его непонятного мотива мешает здраво рассуждать, и вместо того, чтобы вернуть себе голос, я направляю «Сектумсемпру». Риддл отбивает заклинание, а затем отбрасывает меня назад новым проклятием. Я задеваю стеллаж и падаю вместе с деревянными полками, а затем… — Экспеллиармус! — до хруста пальцев сжимаю палочку, но она всё равно вылетает из ладони и оказывается в руках врага.
Яндекс.Директ
Хватаюсь за соседний стеллаж и подтягиваюсь. — Инкарцеро, — широкие плетеные нити обвивают мои запястья и лодыжки. В душе я громко кричу и умоляю древнюю магию о помощи, но концентрация портится из-за большого количества негативных факторов. Произнести заклинание я не могу, воспользоваться палочкой тоже, а для невербального беспалочкого заклятия нужно хотя бы взмахнуть рукой, что тоже затруднительно из-за веревок. Всему конец! Надежда, смелость и вера тонут в отчаянии, и я страшусь участи ребенка. До сих пор ищу причины удачной атаки Лорда. Почему не сработала защита? — Энервейт, — Лорд выводит Малфоя из бессознательного состояния, а я раздумываю о дальнейшей судьбе Хорька, — Легилименс! С минуту Риддл просматривает воспоминания, в конце недовольно морщится, а потом грубо отталкивает Малфоя от себя, и приказывает: — Возвращайся в Хогвартс! — не могу поверить в его свободу, не издаю ни звука, боясь привлечь внимание слизеринца. Однако он даже не смотрит по сторонам, а срывается к двери, попутно произнося дрожащим голосом: — Я сейчас же вернусь туда, м-мой Лорд. Параллельно прощаюсь с одной проблемой и задаюсь вопросом, почему Малфой не использовал шкаф-портал. Может ли быть действие односторонним и перемещать только из школы, а не наоборот? В любом случае, его немедленно нужно вывести из Хогвартса. Сажусь спиной к стеллажу и пытаюсь вывернуть руки из веревок, но чем сильнее тяну, тем крепче становятся путы. Поднимаю колени к груди и развязываю лодыжки, локтем поправляя ненавистную диадему. Всё из-за крестража! Почему Серая дама не рассказала нам раньше? Судьба смеется надо мной. — Итак, — холодная сталь его голоса пугает настолько, что перекрывается кислород, я боюсь поднять голову на Лорда и дрожу, — твоя гордыня лишь циничный фарс, грязнокровка. По-прежнему не смотрю на него, а отдираю веревки от ног. Грубая бечевка царапает кожу. Пальцы покрываются красными разводами. Теперь нет смысла надеяться на дополнительную защиту. Не хочу смотреть на самодовольство Лорда и поджимаю губы от нарастающей неприязни. Слышу шаги в свою сторону и, не поднимая головы, парирую: — Циничный фарс - это твоё притворное равнодушие! — шаги останавливаются, а я гневно отдираю от себя бечевку. Снятие «Силенцио» дает возможность использовать беспалочковую магию, но мне нужно освободить руки, поэтому оставляю в покое ножные путы и зубами хватаюсь за узлы на руках. — Притворное? Странный оттенок его голоса слегка отвлекает меня от занятия. В перерыве между пережевыванием нитей я отвечаю: — Да, притворное и лицемерное безразличие, которое… — морщусь от порезанной губы и выражаю словами всю свою злость, — раздражает меня! Выплевываю порванные нитки и продолжаю вгрызаться в грубую бечеву. Риддл подходит так близко, что мне заметна его обувь, но я не хочу смотреть ему в глаза, поэтому продолжаю освобождать руки. Внезапно ощущаю прикосновение на виске. Тут же вспомнив про диадему, резко отталкиваюсь в сторону, закрывая связанными кулаками голову. Пячусь назад и врезаюсь в стену. Наконец, поднимаю голову и вижу застывшую в воздухе ладонь. Перевожу взгляд на его лицо и снова впадаю в ступор от ухмыляющегося выражения. Уж лучше бы он злился. Закрываю ладонями диадему и обещаю себе не разжимать руки. Мимолетно сознаю, что края украшения находятся далеко от висков, и у Лорда была возможность сразу схватить диадему с макушки. — Зачем мне… притворяться? — перед последним словом он водит челюстью, словно делая акцент на глупости моего предположения. Рукава мантии мешают обзору, и я дергаю головой, буквально просовывая лицо между предплечьями. Веревка больно натягивает связанные запястья. Злость на Лорда возрастает с новой силой. Мне хочется откровенно высказать ему всё своё недовольство, но я не могу позволить себе столь дерзкие высказывания, поэтому немного сбавляю раздраженную интонацию и ровным тоном произношу: — Чтобы манипулировать моими эмоциями, — сажусь удобнее и немного запрокидываю голову, чтобы прикоснуться руками до стены и не держать их на весу. Поскольку колени прижаты к груди, а руки сцеплены над головой для защиты диадемы, мне сложно поправить задравшийся подол юбки, и я свожу ноги вместе, прикрываясь мантией. Галстук неприятно сжимает горло, а свитер предоставляет ненужное тепло. От страха и жары я чувствую возникающую головную боль. Лорд садится передо мной и прищурившись спрашивает: — Зачем мне это делать, Гермиона? — он придвигается ближе, задевая рукой низ моей мантии. Вздрагиваю от сползающей ткани и сильнее подтягиваю колени к груди. Вжимаюсь в стену до боли в лопатках, но с вызовом смотрю Риддлу в глаза. Мне неизвестен ответ на его вопрос, но я очень хочу его узнать. Психологическая провокация — сложный процесс, которым я никогда не увлекалась. Гриффиндор вовсе не разделяет скрытность мотивов и открыто показывает свои желания. До встречи с Лордом у меня не было подобного опыта общения. Я боюсь потерпеть неудачу в понимании чужих эмоций. Временами я и собственные чувства плохо распознаю, поэтому сложно сохранять уверенность в своих предположениях. Возможно, Лорд и вправду не преследует определенной цели, а мои доводы ошибочны. Сложно узнать наверняка, но сейчас я знаю точно — злости в нём нет, а значит можно надеяться на откровенность. Подходящего ответа не нахожу, теряю спокойный тон и громче обычного говорю правду: — Я не знаю зачем! После моего выкрика он едва заметно наклоняет голову вперед и в противоположность моему тону очень тихо спрашивает: — Хочешь узнать? — он наклоняется и кладет ладонь на моё колено, а сам опирается на неё подбородком, я все силы трачу на то, чтобы не ударить его локтем, потому что непонимание ситуации доводит до кондиции. Где моя палочка — неизвестно. Единственная защита диадемы — мои руки, однако я понимаю, что в любой момент Риддл может забрать крестраж, а почему не торопится — не знаю. Открываю рот для ответа, но затем закрываю, чувствуя скольжение его второй руки по коже бедра. Холод от кожаной перчатки вызывает неприятное ощущение. Самовнушение удачно шепчет, что главная причина — грубая ткань, а не тот факт, что мне больше нравится настоящий телесный контакт, а его перчатки лишь ненужная преграда. Морщусь от недовольства и немного дергаю ногой в сторону от его руки. Он не меняется в выражении, а наоборот улыбается краешком губ и рассматривает моё лицо, притом странно рассматривает. Каждую частицу. Лоб. Глаза. Нос. Губы. Задерживаясь на несколько секунд. Его глаза так и манят меня раствориться в безграничной тьме. Будто под гипнозом, я повторяю такой же тщательный осмотр, а когда дохожу до его губ, чувствую тепло на своих щеках, которое точно заметно Лорду. Немного качаю головой, разгоняя румянец, и направляю взгляд мимо вражеского плеча. Возможно - обман зрения, но на столике, возле которого находился раньше Малфой, блестят рукояти двух палочек. К счастью или к сожалению - сложно сказать.
Яндекс.Директ
Руки затекают от неудобной позы и, глубоко вздохнув, я коротко отвечаю: — Да. Риддл кивает и медленно поднимает ладонь к моему лицу. Откидываю голову назад, защищая диадему, перебегаю зрачками с его руки на глаза и обратно. Его состояние с самого начала казалось странным и нестандартным, а сейчас я не знаю чего ожидать. Нехорошее предчувствие больно душит. Ранее возникала мысль об обмане, теперь же я почти уверена, что с Лордом что-то не так. Он касается пальцем моего виска и ведет его на середину лба, а мои глаза изумленно раскрываются от ужаса, когда я вижу перелив красной радужки. Нет! Неужели я была права насчет притворного спокойствия? Нет! Разум тонет в панике и вызывает физическое изменение. По телу проходит озноб и переходит в постоянную дрожь. Маска равнодушия теперь снята. Мне заметны звериная жестокость и беспредельная ярость. Лорд с силой давит мне на середину лба указательным пальцем и низким шипящим голосом выплевывает слова: — Затем, Гермиона, что в этом выражается моя власть над тобой. Вскрикиваю от внезапной хватки на запястьях, а затем не сдерживаю всхлипа, когда Лорд тянет меня вверх и, оттолкнув руки от головы, хватает диадему и грубо выдергивает её из волос вместе с запутанными прядями. — Нет! — от основания волос по лбу течет кровь, и я дергаюсь в сторону, выворачивая руки, но из-за связанных лодыжек теряю равновесие и падаю назад. Понимаю произошедшее слишком поздно и сознаю, какой же была идиоткой, когда доверилась бесстрашию. Я не могу позволить ему забрать крестраж, поэтому через силу заставляю себя дышать и выпрямляюсь вдоль стены с вытянутыми для защиты руками. Его лицо сейчас пугает сильнее, чем гримасы змееподобного облика. Теперь едва ли можно вспомнить про красоту. Черные волосы закрывают половину лба, заметная морщина разделяет брови, а ноздри широко раздуваются из-за частого дыхания. Мне страшно находиться с ним в одной комнате, но я делаю отчаянный шаг и решаюсь отнять крестраж. Риддл осматривает диадему, а когда поворачивает её к себе внутренней стороной, я со всей силы отталкиваюсь от стены и прыгаю вперед, надеясь выхватить реликвию. — Грязнокровка! — яростный возглас смешивается с моим болезненным стоном, когда я накидываюсь на Риддла, и мы вместе падаем на пол. Диадема отскакивает в сторону, а я неуклюжей змеей ползу за ней. Веревки на лодыжках перекрывают потоки крови, и я ощущаю онемение стоп. Руки задевают шершавую поверхность пола и соскальзывают. Опираюсь на локти и не отвожу взгляд от сверкающих камней из угла комнаты. Ползу дальше, невзирая на глупый вид, как вдруг… Нет! Только не это! Металлический звук лезвия сзади очень сильно напоминает… Резко переворачиваюсь на спину и вижу… Мерлин, пожалуйста, нет! Острый клинок с изумрудом на рукояти. Похож на кинжал из моего сна, только немного другой формы, но… такой же опасный. Риддл перебирает различного размера орудия на одном из стеллажей. Осмотрев кинжал с изумрудом, поворачивается ко мне. На нём всё та же гримаса ярости, дополненная красными глазами. Он делает шаг ко мне, а я проживаю кошмар ещё раз и срывающимся голосом кричу: — Не подходи! — отодвигаюсь назад, но неудобное положение рук перед собой мешает скорости, и Риддл нагоняет меня за несколько шагов. Как завороженная, смотрю на сверкающее лезвие и не смею моргать. Я никогда не боялась сильнее, чем сейчас. Ощущаю близость к срыву и сгибаю руки в локтях, закрывая живот. Слезы превращаются в вой. Я думаю только об одном — если Лорд убьет ребенка, то я последую за ним. Не смогу жить с осознанием, что не уберегла частицу себя, поэтому… наверное яд будет лучше всего… да, пожалуй, выберу яд. Риддл больше не сможет меня спасти, я сама выберу смерть. Однажды я уже украла шкурку бумсланга у профессора Снейпа, наверняка найду и яд. — Нет! — задыхаюсь от слёз, когда он хватает меня за загривок и поднимает голову. Часто моргаю и мычу через закрытый рот. — Замолчи! — ещё больше теряю контроль над эмоциями от спокойного тона Лорда. Как он может быть таким холодным и бесчувственным? Уверена, что впервые показываю ему подобие… надлома. — Пожалуйста, не надо! — повторяю, как молитву вновь и вновь, сильнее прикрывая руками живот. Он натягивает волосы со лба, заставляя шире открыть глаза. Теперь мне не мешают слезы, чтобы увидеть едва заметное удивление, а прикушенная изнутри щека добавляет его выражению размышляющее значение. В истерике мотаю головой и умоляюще смотрю на него. Замечая движение кисти с ножом, снова начинаю дергаться назад и сворачиваюсь в клубок прямо перед ним. Касание лезвия к щеке вызывает новую дрожь, а затем я чувствую движение у волос. Рядом с ухом слышу шепот врага: — Впечатляющая истерика, грязнокровка, — он придвигается ближе, а ножом щекочет кожу под подбородком, — ты напугана до смерти. Нервная система не приходит в норму. Словно задыхаясь в припадке асфиксии, я громко и часто делаю вдохи. Не могу плотно сжать губы из-за дрожи и стучу зубами. Локон волос спадает на лицо и при каждом выдохе отлетает от губ. Риддл медленно осматривает меня. Приподняв одну бровь, резким движением опускает кинжал вниз. — Нет! Я прошу тебя, не надо! — пинаю его ногами, но он придавливает их коленом и сжимает ладонь на затылке, заставляя меня выше поднять голову. Слышу короткое хмыканье и вновь борюсь с дыханием из-за нового приступа. Нужно что-то предпринять. Мне плохо, душа разрывается на части, а тело сотрясается в нервных судорогах. Слова. Слова! Мерлин, умоляю, пусть они мне помогут. Пожалуйста! Параллельно пытаюсь призвать древнюю магию, но психическое состояние нарушено действиями Лорда. Я не могу сконцентрироваться на магии. Такое чувство, что во мне вовсе ничего нет, кроме горя и… надежды. Слова… — Наследники слизеринских кровей господствуют над всеми чистокровными семьями! — не узнаю собственный голос и на одном выдохе скороговоркой говорю, — нельзя не удивиться столь высокому магическому потенциалу и удивительному интеллекту, — со свистом втягиваю в себя воздух и быстро продолжаю, — сложно не восхищаться подобными умениями, и любой, кто лишит их жизни, будет жалеть о потере столь одаренных магов… Мой лепет прерывается сжатием горла. Широко открываю глаза, смотря на Лорда, и жалобно выдыхаю весь воздух из легких. Однако чувствую крайнее недоумение от его реакции. Он наклоняет голову, поджимает губы, будто в сочувствии, и произносит: — Но, Гермиона, — хмурю брови от необычной интонации и жду продолжения, надеясь отразить любой аргумент, — разве столь высокий магический потенциал, удивительный интеллект и умения не будут испорчены… — мне кажется странной его намеренная пауза и полное повторение моих слов, — твоей кровью? «Грязнокровка не посмеет осквернить чистокровный род Слизерина!» Как во сне! Мерлин, нет! Не размышляю о причинах его появляющейся улыбки и насмешливой интонации, поэтому конкретно отвечаю, стараясь подобрать подходящие слова.
— Я… нет, конечно же, нет. Я… — к сожалению, разум не успевает подумать, вынуждая говорить всё подряд, — одна из самых одаренных волшебниц своего поколения, лучшая ученица Хогвартса, ответственная староста и одна из самых молодых участниц Ордена Феникса. Лорд не останавливает меня, лишь цокает языком, показывая, что слушает, а надежда набирает обороты. Я использую все свои положительные качества. — С самого первого курса меня хвалили учителя, я помогала Гарри с… со всем. Я первой догадалась про василиска и средство его передвижения, а на третьем курсе использовала маховик времени, чтобы посещать абсолютно все занятия, — меня уже не остановить, я зажмуриваюсь и едва не задыхаюсь от нехватки воздуха, — отличительные черты позволили мне использовать жертвенную магию и привлечь внимание Тёмного Лорда. Стоп. Что я говорю? Открываю глаза и встречаюсь с ироничным взглядом данного Тёмного Лорда. Я настолько забылась перечислением своих достоинств, что не сознаю, кому их говорю. А ведь… это правда… Меня будто бы обливают кипятком. Осознание. Мысли. Разум. Тело. Всё покрывается жаром. Проклятие! Я права! Великий Мерлин! Как я смею показывать такое унижение? Лицо теряет жалобные черты, заменяясь серьезностью. По-видимому, моя перемена слишком заметна, потому что Лорд тоже сменяет усмешку на заинтересованный взгляд. За мной внимательно следит пара черных глаз… перед которыми я устроила истерику и умоляла не причинять вреда. Для этого я училась? Для этого закаляла силу духа? Неужели мои прошлые слова про самостоятельную защиту - всего лишь ложь? Риддл ослабляет давление на ноги и возвращает себе испытующий взгляд. Смотрит и ждёт… знаю, что ждёт. За мгновения ощущаю магический прилив по венам и вызывающе поджимаю губы. Всей душой желаю вернуться в момент моего промаха. «Затем, Гермиона, что в этом выражается моя власть над тобой» Моя ошибка. «Снова одна и та же ошибка, грязнокровка» Ошибка — очередной скулеж и проигрыш. Если я на самом деле хочу признания, то должна быть равной ему. Смелость подкупается злостью, а искреннее желание защитить своего ребенка призывает жертвенную магию. Уверена, мои глаза сверкают готовностью к схватке. Я тяжело дышу, но на этот раз причина в гневе, а не в страхе. Лорд медленно кивает и облизывает губы, а затем… негромкий шорох побуждает посмотреть вниз. Лезвие ножа проходит между запястий, не дотрагиваясь до кожи. Веревки падают, а на лодыжках… их уже нет. Что? Снова ошибка. Я неправильно поняла его прошлые намерения. Наверное, он разрезал веревки, когда я билась в истерике. Ложная опасность малышу вызвала бурю эмоций, но… теперь я прихожу в себя. Не теряю минуты и, вздернув подбородок, дерзко и громко произношу: — У тебя нет власти надо мной! Одновременно отстраняемся друг от друга. Широким взмахом руки я посылаю яркий красный луч «Сектумсемпры». Риддл посылает своё проклятие, а затем серая сфера заключает в себя два заклинания. Отдача от столкновения настолько сильная, что вся мебель переворачивается вверх дном, но древняя магия помогает защитой, я не делаю и шага назад. — Акцио, диадема Когтевран! — артефакт поднимается в воздух и летит ко мне, однако в следующее мгновение попадает в такую же серую сферу и зависает на потолке. Между нами. Мы не призываем палочки, а смотрим друг на друга. С внутренним триумфом я слежу за неторопливым снятием перчаток. С каждого пальца. Медленно. Комната меняет температуру. Я тоже снимаю мантию. Сфера останавливается посередине и больше не двигается. — Ты слишком самоуверенна. Лорд делает шаг в сторону, а я в противоположную. Двойное дежавю — движения первой ночи и настрой рождественской. Изменится ли что-то на этот раз? Я должна узнать ответ на вопрос, мне нужна объективная причина ослабления защиты ребенка. — Будь я другой, не привлекла бы внимание Тёмного Лорда. Снова шаги и зрительный контакт. Тревога исчезает совсем, я чувствую насыщение магией и знакомое предвкушение. Лорд останавливается, я повторяю за ним. Затем он ухмыляется и саркастическим едким голосом произносит: — Неужели, грязнокровка? Мне казалось, причина в том, что Тёмный Лорд… — наклоняет голову к плечу и, не изменив интонации, договаривает, — любит тебя! Слизеринский змей! Я так и знала, что он припомнит мои слова. Возможно, нужно прояснить ситуацию и опровергнуть, но… это вызов. Ступаю в сторону первой, Риддл делает также. Повторяю его прошлое движение. Наклонив голову к плечу, иронично произношу: — Ровно настолько, насколько я люблю Тёмного Лорда. Неприятно морщусь от своих слов, встречая похожую реакцию напротив. Не меняясь в выражении лица, мы одновременно цокаем языками и ступаем дальше. Я отвожу ладонь в сторону, собирая магический поток. Ухмылка Риддла сопровождается довольством и ожиданием, а я… снова борюсь за свою жизнь.