Альтаир Блэк 7 курс

Pov Драко Малфоя.

Я проснулся, как всегда, сразу и полностью, но не спешил открывать глаза, восстанавливая в памяти предыдущие события. Прежде всего — где я? Последнее, что я помню, — это как мы с Блейз вышли из замка и направились к озеру, потом прилетел Плутон... А потом... Газета... Отец!

Мои глаза непроизвольно распахнулись от жуткого воспоминания — чёрные, словно выжженные, буквы газетного заголовка, и холодный, нечеловеческий ужас, захлестывающий мою душу, затапливающий меня без остатка... Я не осознавал, что вскрикнул, но тут тёплая, сильная ладонь накрыла мою, знакомая рука погладила по голове — точно так же, как в детстве, когда мне снился страшный сон, и я лежал, замирая от страха и всхлипывая, пока домашние эльфы, приставленные оберегать мой сон, не приводили отца.

— Тише, тише, шалунишка, я здесь, — негромкий голос Люциуса, тоже словно пришедший из детства — но сквозь пелену слёз я вдруг увидел его лицо, увидел его самого рядом с собой, а его тёплые, живые руки убеждали меня, что это не сон, и что он не призрак. Даже прозвище — «шалунишка» — всё как тогда, когда я был маленьким, но обстановка вокруг — хогвартское больничное крыло, в этом нет сомнения.

— Папа? — мой голос дрожал, да что там — меня всего колотило, когда я сел, смахивая слезы с глаз, чтобы только видеть его.

Отец похудел и осунулся, несколько утратив лоск и величественность, его волосы отросли сильнее и были просто небрежно завязаны в хвост, а не уложены с величайшим тщанием, как раньше. Одет он был в какую-то простую, непритязательную тёмную одежду, но это, несомненно, был он — живой, настоящий! Я часто заморгал, тщетно пытаясь избавиться от слёз, но тут сильные руки Люциуса притянули меня к его груди, я уткнулся лицом в отцовскую мантию и сдерживаться дальше уже не смог. Все мои страхи, вся боль и горечь, всё, что я испытал за это жуткое утро, выплеснулось в бурном потоке рыданий, я намертво вцепился в складки его плаща и в тот момент даже забыл и думать, что отец не одобряет слишком сильного проявления эмоций. Да он и не возражал, лишь крепко обнял меня и мягко погладил по волосам, перебирая пряди. Кажется, он шептал что-то ласковое, успокаивающее, но я почти ничего не понимал и только жался к нему всё сильнее и рыдал, не в силах успокоиться.

— Папа, это ты? — наконец выдавил я сквозь всхлипы, понимая где-то в глубине души, что это звучит глупо, но ни капли не переживая по этому поводу. — Это правда ты?

— Я, я, шалунишка, — отозвался Люциус, всё так же крепко обнимая меня и продолжая ласково гладить по волосам. Я поудобнее устроил голову у него на плече. Меня ещё трясло, и я ни за какие коврижки не сдвинулся бы с места, но этого, к счастью, и не требовалось.

— Прости, малыш, что так сильно напугал тебя, — сказал отец. — Действовать пришлось слишком быстро, и Северус не мог тебя предупредить, а Дамблдор то ли забыл, то ли схитрил, как всегда.

Я молча кивнул, крепче прижавшись к нему. Люциус наконец обратил внимание на колотивший меня озноб и, протянув руку, взял одеяло, лежащее в ногах кровати, и набросил мне на плечи.

— Так лучше? — спросил он, снова обнимая меня. Я всхлипнул ещё раз и кивнул, всё ещё не решаясь отодвинуться ни на волосок. Слёзы продолжали катиться по моим щекам, но бурные рыдания стихли, и теперь отец просто баюкал меня, как ребенка, не прекращая гладить мои волосы и нашептывать что-то успокаивающее. Ну и естественно, ослабев от потрясений, слегка ошалев от облегчения и пригревшись в его руках, я не заметил, как мои веки отяжелели и вскоре я снова уснул.

Проснулся я, впрочем, довольно скоро, уже снова лёжа в кровати, и почти ожидал, что, когда открою глаза, рядом никого не окажется, и мне потом придется долго выяснять у окружающих, был ли здесь Люциус на самом деле или же мне всё приснилось. Однако он по-прежнему сидел рядом со мной, держа мою руку в своих, и мягко улыбнулся, увидев, что я проснулся.

— Привет, — сказал он, и я улыбнулся в ответ. — Ну как ты, шалунишка?

— Нормально, — отозвался я и закашлялся — мой голос совсем охрип от слёз.

Отец, хмыкнув, налил стакан воды из графина на тумбочке и протянул мне. Я сел, машинально взял стакан и стал пить, хотя мысли мои прыгали с пятого на десятое. На самом деле сон помог мне справиться с потрясением, и я снова мог адекватно реагировать на ситуацию, но просто не знал, что сказать сначала. То ли расспрашивать, что же там произошло на самом деле сегодня ночью в Азкабане, то ли выяснять личное отношение отца к моей выходке относительно Тёмного Лорда и всего остального, то ли просить прощения за свой нервный срыв и утрату контроля. Однако, к моему сожалению, вода кончилась быстрее, чем я успел принять решение. Отставив стакан, я уселся поудобнее и посмотрел на отца, надеясь, что что-нибудь в его внешности или взгляде подскажет, как лучше начать разговор. Пожалуй, лучше всё-таки с Тёмного Лорда и моего отречения от него. В конце концов, именно с этого всё началось. Решившись, я, наконец, заговорил.

— Отец, я... Я хотел сказать... В общем, прости меня, что я не посоветовался с тобой, прежде чем принимать решение и покидать сторону Тёмного Лорда. Я просто...

— Чшшш, — его палец коснулся моих губ, и Люциус покачал головой. — Не надо, Драко. Ты всё сделал правильно, малыш. Только благодаря тебе мы, все трое, ещё живы сегодня. Так что даже не думай извиняться. Это я втравил нашу семью в это, и я виноват в том, что тебе в шестнадцать лет пришлось самому расхлёбывать последствия. А ты — ты ни в чём не виноват. Я... не скажу, что я всё понял с самого начала, но... у меня было время подумать. И я думаю, что ты выбрал лучший вариант из всех возможных. Барти с Беллой были правы, когда отказались возвращаться к Лорду. Возможно, такой расклад не сулит нашей семье самого лучшего, но, в этих обстоятельствах, пожалуй, мы не могли и надеяться на большее. Главное — вы с мамой остались целы и невредимы. Так что я... горжусь тобой, сын. Ты принял верное решение.

Я улыбнулся и кивнул с облегчением. Надо же, а ведь я и не осознавал, как, оказывается, сильно давило на меня опасение того, что отцу не понравится всё произошедшее! Он хмыкнул в ответ.

— Что, неужели будут ещё какие-нибудь извинения? — спросил Люциус. Я опустил глаза. Ладно, мне, и правда, есть за что ещё извиняться.

— Я... сорвался этим утром. Утратил контроль. Не сдержал эмоции. Но я не мог! В «Пророке» написали, что ты убит, и никто не спешил опровергнуть, а потом ещё припёрся Уизел и стал издеваться... — затараторил я. Отец слегка нахмурился и поджал губы.

— Ну, вот это уже нехорошо, — сказал он. — Сколько раз я должен повторять тебе, Драко, что реагировать на оскорбления всяких разных Уизли — ниже твоего достоинства?

— Я и не... — начал было я и запнулся. Я, как раз-таки, среагировал, и довольно болезненно. Люциус тоже так считал, потому что неодобрительно покачал головой.

— Ну что мне с тобой делать, — тихо, без упрека сказал он. — Пойми, меня как раз расстраивает в большей степени именно то, что ты позволил какому-то Уизли управлять тобой, воздействовать на тебя, вызвать страх и агрессию, чем то, что у тебя случился нервный срыв. Очень надеюсь, сын, что это произошло только потому, что всё наложилось одно на другое, не так ли?

— Угу, — пристыженно кивнул я. — А ты... Значит, ты не сердишься, что я сорвался?

— Узнав о моей предполагаемой смерти? — отцовская бровь взлетела вверх, но голос был ласковым. Люциус вздохнул. — Нет, Драко, не сержусь. Признаться, я был... встревожен, ведь ты мог погибнуть. Но я не сержусь на тебя. Нервные срывы и утрата контроля рано или поздно случаются почти со всеми.

— И с тобой тоже это было?

— И со мной, — подтвердил он, откинувшись на спинку стула. — Со мной это случилось, когда твоя мать, когда я сделал ей предложение в первый раз, отказалась выйти за меня замуж.

— Мама тебе отказала? — опешил я. Люциус, усмехнувшись, кивнул.

— Она тогда не очень объяснила свой отказ, да я и не настроен был слушать, — пояснил он. — Аппарировал как можно дальше, и устроил истерику. Повезло, что меня вовремя отыскал Рудольфус и сумел вколотить мне немного здравого смысла.

— Лестрейндж? — уточнил я.

— Он самый, — подтвердил отец. — Он привёл меня в чувство, притащил в Манор, чтобы я побыстрее оправился, а потом чуть ли не пинками погнал к Нарциссе за объяснениями. А она, бедняжка, всего лишь хотела подождать, пока Андромеда и Беллатриса не найдут себе женихов, чтобы не нарушать обычаев и не выходить замуж, не будучи уверенной в том, что это удастся сделать и сёстрам, — он хмыкнул и посмотрел мне в глаза. — И это, кстати, неплохой урок, Драко. Прежде чем психовать, удостоверься, что владеешь полной информацией. Некоторые скажут, что это очень холодный и деловой подход, но мы-то знаем, что нервные срывы слишком дорого обходятся, чтобы мы могли себе их позволить, не так ли? Платить приходится своей единственной жизнью.

— Да, папа, — отозвался я тоном послушного мальчика. Люциус снова усмехнулся и потрепал меня по щеке.

— Ну, вот и хорошо. На самом деле, Драко, у нас не так уж много времени. Через полчаса меня ждет портключ в кабинете директора.

— Куда ты отправишься? И вообще, как тебе удалось выбраться из Азкабана? — поспешно спросил я. Отец вздохнул.

— Я и сам толком не знаю подробностей всего плана, — объяснил он. — Двое новых стражей разбудили меня среди ночи и повели к лодке. Перед посадкой у меня отрезали прядь волос, а потом отвезли на побережье, там меня забрали ещё какие-то люди, кажется, члены этого... — Люциус поморщился, — Ордена Феникса. Они отвезли меня в старый дом у посёлка... Погоди, как же это... Тьфу, заклятие Доверия, — пробормотал он. — В общем, в старый дом Альфарда Блэка, только не помню теперь, где он находится, — он у них что-то вроде штаба, как я понял. Там я и провел остаток ночи и почти всё утро. А потом через камин примчался Северус и сказал, что моё присутствие срочно необходимо тебе в Хогвартсе, — и вот я здесь. Таковы... факты.

— А догадки? — поинтересовался я.

— Хм, — отец одобрительно кивнул мне. — Соображаешь. Догадки таковы — Тёмный Лорд наконец нашел способ добраться до меня в Азкабане. Не знаю, как именно, зачем и почему, да и знать не хочу. Очевидно, кто-то из Ордена, ну или ещё из дамблдоровцев, занял там моё место при помощи Оборотного зелья, и... боюсь, был убит, как и написано в «Пророке».

— Не совсем так, Люциус, — возразил от двери холодный голос со знакомыми, бархатными интонациями.

— Северус, — вежливо улыбнулся отец. — Вот кто у нас герой дня. Ну, ну, сказавши «А», говори и «Б», друг мой. Так как же обстояли дела на самом деле?

— Знаешь, Люциус, — прищурился Снейп, подходя к моей кровати, — твои расспросы заставляют меня нервничать.

— Помилуй, Северус! Я принес Дамблдору Нерушимый Обет, что буду лоялен к этому вашему Ордену вплоть до падения Тёмного Лорда, мои жена и сын в ваших руках, да и моя жизнь целиком зависит от вас, а ты меня всё ещё в чем-то подозреваешь?! — возмутился отец, заодно давая и мне понять, что его приняли не просто так. Я кивнул.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — возразил крёстный. Я нахмурился. Такие споры у этих двоих — не новость, и они могут продолжаться часами — и тот и другой достаточно упрямы. А время, по словам Люциуса, поджимает.

— Может, перейдём к делу? — предложил я. Отец строго посмотрел на меня, как раньше, напоминая, где моё место. Я выгнул бровь.

— Драко, я не думал, что ты настолько позабыл о своём воспитании в моё отсутствие, что позволяешь себе встревать в разговор старших, — резко сказал Люциус.

— Я совершеннолетний! — возмутился я. Отец застыл с видом мага, который выхватил палочку для дуэли и обнаружил у себя в руках всего лишь обыкновенный маггловский карандаш.

— В самом деле... Мерлин Великий... — пробормотал он. Однако не в привычках Люциуса Малфоя терять лицо надолго. Мгновение — и отец снова обрел контроль над ситуацией.

— Ладно, Северус, может, нам и вправду лучше оставить пререкания? А то этот совершеннолетний, — он хмыкнул, взглянув на меня, — сначала выплакался, а потом уснул у меня на руках, и мы так и не поговорили толком.

Я почувствовал, как начинают пылать мои щёки. Да уж, глупо с моей стороны — сначала рыдать, как дитя, на груди отца, а потом тут же претендовать на то, что я уже взрослый. Крёстный, заметив моё смущение, хмыкнул и бесцеремонно уселся на стул возле моей кровати, с противоположной от Люциуса стороны.

— Ну, на самом деле всё обстоит довольно просто. Некоторое время назад окружение Лорда провело... очень секретную операцию. Настолько секретную, что, признаться, даже я не знаю всех подробностей. Мне только известно, что основная роль принадлежала братьям Лестрейнджам, но не знаю причин, по которым выбор пал именно на них. Равно как не знаю и подробностей того, чем именно они занимались. Знаю только, что они пробрались в какое-то особо секретное место, охраняемое Министерством, и более того, чуть ли не расположенное на его же территории, хотя за это не поручусь. И там Лестрейнджи... не то добыли какое-то мощное оружие против Ордена Феникса, не то завербовали ценного союзника. Возможно, и то и другое. Как бы там ни было... Вчера вечером, уже после того, как ты заходил ко мне, Драко, я получил срочный вызов от Тёмного Лорда. Он решил провести испытания этого... оружия, а заодно и союзника, которого привели Рудольфус с Рабастаном. Видимо, он также хотел совместить приятное с полезным, а заодно не светить своё оружие перед Орденом слишком рано. В общем, от меня требовали кое-какой запас зелий защиты, усыпляющих, подчиняющих... стандартный набор для похищения. Из чего, кстати, следует, что убивать тебя, Люциус, никто не собирался.

— Естественно, — фыркнул отец. — Тёмному Лорду нужен доступ в Манор, а не ещё один труп.

— Именно так, — согласился Снейп. — В общем, когда я уяснил, что он затевает, я отправил Дамблдору сообщение с Патронусом. Действовать пришлось быстро, но, к счастью, несколько стражей Азкабана оказались нашими людьми, и нам не составило большого труда тайно вывезти тебя оттуда, как, кстати, и было обещано Драко в своё время, — и он кинул на меня взгляд, говорящий «А ты сомневался!». Я ответил ухмылкой.

— Ну, насчёт того, что меня успешно вывезли, я и сам догадался, — съязвил тем временем отец, — куда интереснее то, как провернули остальное?

— Твою прядь отрезали на всякий случай, — ответил крестный. — К счастью, подмёныша в твою камеру сажать не пришлось — мы опередили Упивающихся буквально на волосок. Естественно, на подходе к твоей камере их поджидала группа авроров и членов Ордена. Завязалась схватка, в ходе которой был убит этот мальчишка, Хиггс.

— Теренс Хиггс? — переспросил я. Я смутно помнил его — он заканчивал Хогвартс в тот год, когда я поступал на первый курс, и играл ловцом Слизерина до меня. — Я и не знал, что он был Упивающимся Смертью...

— Ему было уже двадцать три, а его отец и дядя оба служили Лорду верой и правдой. Его дядюшка отсидел в Азкабане четырнадцать лет, по соседству с Рабастаном Лестрейнджем. Теренс присоединился к Лорду почти сразу после его возвращения, — отозвался Северус. — Вот тут и пригодилось Оборотное зелье, а точнее, одна из долгоиграющих его модификаций.

— Я думал, такие модификации опасны! — возразил Люциус, хмурясь. Отец не такой увлеченный зельевар, как мы с крёстным, но всё же немного разбирается в зельях. Снейп хмыкнул.

— А ну-ка, Драко, объясни, чем опасны модификации со временем? — сказал он.

— За длительность действия Оборотного зелья отвечают крылья златоглазок, — отозвался я. — Максимально безопасная доза обеспечивает превращение ровно на час, потом приходится пить ещё, если хочешь продлить действие, потому что в самом зелье её уравновешивают другие компоненты. Если же увеличить дозу крыльев, проявляются побочные эффекты, и зелье отрицательно влияет на психику человека. Большинство испытуемых начинали действительно считать себя теми, в кого превращались, а некоторые вообще основательно сходили с ума на этой почве.

— Вот-вот, — подтвердил Снейп. — А теперь — чем отличается воздействие на мёртвое тело от воздействия на живое?

— Обмен веществ, — ответил я, поморщившись. — Обмен веществ в трупе постепенно останавливается, и действие зелья прекращается медленнее. Плюс ещё остаточная магия.. Если его принять непосредственно перед смертью, то... ну, в зависимости от желания самого умершего, это действие может прекратиться очень нескоро, а то и не прекратиться вовсе.

— Да, верно, — согласился Северус. — В общем, члены Ордена воспользовались ситуацией.

— Ты хочешь сказать, что у них заранее была припасена длительно действующая модификация зелья? — фыркнул Люциус.

— Мы с самого начала хотели использовать кого-нибудь из старых узников, которые так или иначе давно успели сойти с ума сами по себе, — невозмутимо отозвался крёстный. — В этом случае подобный побочный эффект оказался бы нам только на руку...

При мысли о таком цинизме я ощутил лёгкую тошноту, хотя не мог не признавать целесообразности этого решения.

— ...ну а тут, как я понял, умирающему Хиггсу влили в рот зелье и выдали его за тебя, — закончил Снейп, в упор глядя на Люциуса.

— Как я понимаю, Министерство в любом случае не признало бы факт проникновения Упивающихся в Азкабан? — спросил отец. — Так что всё представили неудачной попыткой побега?

— Именно так, — подтвердил Северус. — Но и это ещё не всё. Дело в том, что во время схватки аврорам и фениксовцам удалось разделить группу Упивающихся, и так уж вышло... в общем, никого из слуг Лорда не было рядом в тот момент, когда Хиггсу вливали в рот зелье. Так что... Они сочли всё за чистую монету. Приняли его за тебя, — он посмотрел на отца.

— А как же тогда они объяснили его исчезновение? — поинтересовался я.

— Упивающиеся сочли, что он попался. Лорда не удивило отсутствие сообщений об этом в прессе, и, кроме того, он не особенно доволен «смертью» Люциуса. Полагаю, членам вчерашней группы крупно повезло, что Лорд счёл, что его убили авроры.

— Так... а что это за таинственный «союзник», которого привели Лестрейнджи, Северус? — продолжал допытываться я.

— Увы, Драко, я не видел его лица, и не имел возможности с ним поговорить. Я лишь знаю, что вместе с возвратившимися братьями в Ставке Лорда появился какой-то человек, довольно искусный маг и, вроде бы, ценный союзник. Однако я не имею представления, ценен ли он сам по себе, или же он просто обеспечивает работу этого нового оружия, чем бы оно ни было. Он участвовал во вчерашней операции, однако, опять же, стражи Азкабана говорят, что лицо одного из Упивающихся кроме маски закрывал глухой капюшон, и они не смогли разглядеть даже цвета глаз и волос. Никаких украшений, опознавательных знаков и прочего на нём также нет — только тёмная одежда, плащ с капюшоном, и всё.

— И никто ничего не говорит о том, кто он? — с сомнением покачал головой Люциус. Крёстный пожал плечами.

— Никто толком ничего и не знает, не считая Лестрейнджей, а от них информации ждать не приходится. Правда, я не уверен насчёт Долохова — он обронил пару странных намёков о «приятном сюрпризе от старого друга», но, увы, что именно он имел в виду и в отношении кого — непонятно. Сам-то Лорд, естественно, всё знает... но от него, как вы понимаете, тем более откровений ожидать бесполезно.

— Всё это, конечно, очень хорошо, — хмыкнул Люциус, — То есть, наоборот, очень плохо, но меня интересует ещё один вопрос, Северус. Ты, как я понимаю, пребывал всё это время в Ставке Лорда, не так ли?

— Верно, — подтвердил Снейп. — Я вернулся только утром, довольно поздно. И практически тут же произошёл срыв Драко. Я, признаться, рассчитывал, что его всё же успели предупредить.

Дальнейших объяснений не требовалось, я и так знал, что случилось дальше, по рассказу отца. Оставалось невыясненным только одно. Я посмотрел на Люциуса.

— Папа, и где же ты теперь будешь скрываться? Неужели в доме Альфарда?

— Нет, сын, его дом был всего лишь... перевалочным пунктом, — ответил Люциус. — Понятия не имею, как Дамблдору это удалось, но он добился секретного разрешения для меня на въезд во Францию. Так что до тех пор, пока не понадоблюсь, я буду в замке вейл вместе с твоей матерью.

— Правда? — я обрадовался, но и удивился. С чего бы Ордену упускать Люциуса из рук? А с другой стороны, он для них практически бесполезен — доверять ему всецело они не могут по старой памяти, несмотря ни на какие клятвы, да и кроме того, многие члены Ордена имеют веские причины не любить нашу семью. Как шпион он бесперспективен, а если потребуется помощь Родовой Магии или библиотека Манора, для этого есть я.

— Дамблдор решил, что и дальше разлучать любящую семейную пару было бы... бесчеловечно, — хмыкнул крёстный, и я сам не осознавал, что заулыбался. Мать и отец скоро будут вместе! Мама не признавалась в этом, но ей не хватало отца куда больше, чем она старалась показать. Оба лета, что я провел в замке вейл, я замечал это — грустные взгляды, вздохи, когда она думала, что никто не видит этого, портрет Люциуса — не на столике, где лежат письменные принадлежности, и не на комоде, как это принято, а на тумбочке возле кровати — и каждый день на чуть ином месте, чем в предыдущий, словно он ночевал в её руках. И её улыбки мне, и частые вздохи — «Сыночек, как же ты похож на отца!»... Да и огонь во взгляде Люциуса, когда он упомянул о ней, говорил о многом.

Я взглянул на большие часы, висящие над входом в палату.

— У тебя осталось пять минут, пап, — сказал я. — Поторопись, а то пропустишь портключ. Он сразу доставит тебя в замок тётушки Анабель, не так ли? — должно быть так. В первый раз мне пришлось сначала перемещаться во французское Министерство Магии, и только оттуда, уже вместе с тёткой, ехать в замок. Зато уже этим летом мне прислали портключ, доставивший меня сразу на место.

— Думаю, что да, — кивнул Люциус. — Я дам тебе знать, как доберусь, Драко.

Это было одновременно и обещание, и предупреждение, что я должен быть в курсе, если что-то пойдёт не так. Ну, учитывая обстоятельства, я доверял Ордену несколько больше, чем Люциус, однако осторожность не помешает. Я кивнул отцу в знак того, что всё понял. Встав со стула, он ещё раз обнял меня на прощание.

— Держись, сын, — шепнул он мне на ухо так, чтобы Северус не слышал (всё-таки у Малфоев есть своя репутация, и излишне нежничать на глазах у других, даже таких близких, как мой крёстный, людей, нам не следует). — Ты у меня молодец.

— Я люблю тебя, папа, — выдохнул я, не сдержавшись. В конце концов, не такой уж чужой нам Северус, чтобы не понять! Люциус погладил меня по волосам и ободряюще улыбнулся, отстранившись.

— Я тебя тоже, шалунишка, — сказал он. — Береги себя.

— Ты себя тоже, — отозвался я. — И маму береги.

— Этого ты мог бы и не говорить, — хмыкнул отец, и я разделил его улыбку. Папа, несмотря на все опасности, мигом примчался в Хогвартс, когда узнал, что нужен мне — что уж говорить о Нарциссе, да за неё он жизнь положит, не моргнув глазом. Отец на мгновение сжал мою руку и тут же отпустил. — Ну всё, мне действительно пора. До встречи, сын.

— До встречи, пап, — кивнул я и постарался понимающе улыбнуться, несмотря на подступающие слёзы. Северус, переведя слегка ироничный взгляд с Люциуса на меня и обратно, тоже поднялся.

— Я провожу тебя, Люциус, — сказал он. — Тебе лучше не бродить по школе в одиночестве. А тебе, Драко, лучше ещё поспать.

— Вот ещё, спать, я есть хочу, — возмутился я. У меня действительно уже почти сутки крошки во рту не было — вчерашний ужин я пропустил из-за своей тревоги, как и сегодняшний завтрак, ну а потом, ясное дело, было и вовсе не до того. Если верить часам, был уже девятый час вечера, и ужин в Большом зале почти закончился. Странно, обычно пациенты в больничном крыле пищу получают вовремя... Впрочем, мадам Помфри, видно, просто не хотела мешать нам с отцом.

Подтверждая мою догадку, Северус постучал палочкой по спинке моей кровати, вызывая целительницу. Попрощавшись со мной, они с отцом покинули палату, оставив меня на попечение мадам Помфри. Осмотрев меня, она осталась довольна результатом, и, поужинав, я стал упрашивать её разрешить мне покинуть капитально опостылевшее мне за этот семестр больничное крыло. Целительница согласилась отпустить меня только после того, как я клятвенно заверил её, что прямиком отправлюсь в помещения своего факультета и лягу спать. Признаться, я, конечно, слегка покривил душой — сразу засыпать не входило в мои намерения, я и так неплохо выспался днём.

Переодевшись в заботливо вычищенную одежду, в которой был утром, я вышел из больничного крыла. Чувствовал я себя хорошо, и идти в подземелья желания не было. До отбоя оставалось ещё около часа, и я решил прогуляться наудачу и, может, встретить кого-нибудь из знакомых. Настроение у меня было деятельное, и в данный момент я бы не возражал даже против очередной потасовки с Уизелом. Тем более, после сегодняшнего утра... Я бы с бо-о-ольшим удовольствием запихнул кое-какие его слова ему же в глотку! Конечно, физически он сильнее меня, приходится это признать, но разъярённый или хотя бы просто сердитый Малфой — это втрое более опасный Малфой, и ему ещё предстоит это узнать!

Однако судьба оказалась к Уизелу милостива в этот вечер. Впрочем, это не означало, что моё воинственное настроение не получило разрядки. В одном из коридоров моё внимание привлек знакомый девичий голос, доносящийся из-за поворота, который вёл в тупичок, какими изобиловали местные коридоры.

— Отвали, Бут, не трогай меня! Да если узнают мои братья, ты труп, скотина! Пусти меня!

— Когда они узнают, будет уже поздно, малышка... — хихикнул в ответ низкий голос когтевранца. — Да и как же они узнают, если ты и сама не вспомнишь... Ну же, деточка, не упрямься, тебе и самой понравится, обещаю... Проклятье, парни, да помогите же! Держите эту бешеную кошку! — звуки борьбы, рвущейся ткани, протестующие крики...

— Что тут творится?! — прогремел я, сворачивая за угол с палочкой наизготовку. Признаться, картина мне предстала отвратительная и страшная. Трое здоровых парней из Когтеврана, притиснув в углу Джинни Уизли — МОЮ ДЖИННИ!!! — издевательски посмеивались. Двое держали её за руки, широко разведя их в стороны, а третий — Терри Бут, — разорвав её блузку, возился с лифчиком, одновременно с этим то и дело прижимаясь слюнявыми поцелуями к её плечам и шее. Палочка девушки валялась на полу, почти у моих ног.

— Малфой? — насмешливо протянул, подражая моей обычной манере, Бут, отворачиваясь от Джинни. Я с мстительным удовольствием заметил на его правой щеке царапины, явно оставленные острыми ноготками девушки.

— Ты, видно, ошибся поворотом, Малфой, — негромко и презрительно сказал он, недвусмысленно давая понять, чтобы я не лез не в своё дело. Я почувствовал, как гнев внутри меня достиг точки кипения, однако это была не слепая ярость, а расчётливое желание стереть всех троих в порошок. Я прекрасно понимал, что снятием баллов этот конфликт не обойдется, да и не хотел этого — один вид перепуганной, беспомощной Джинни в изорванной блузке заставил меня жаждать крови.

— Драко! — всхлипнула Джин. По её лицу катились слезы отчаяния, а в голосе звучала одновременно и мольба о помощи, и страх за меня, и ужас перед тем, что могло с ней произойти.

— Разворачивайся, Малфой, и уходи, — с явной угрозой проговорил Бут. Я не стал ждать, что еще этот когтевранский бугай может мне сказать.

— Депулсо! — рявкнул я, направив палочку на него. Бут отлетел в сторону, сильно приложившись затылком о стену. Его дружки, выпустив Джинни, ринулись на меня, но успели сделать лишь пару шагов. — Серпенсортиа!

Здоровенная кобра, мало уступающая Нагайне по величине, шлёпнулась на пол и, угрожающе зашипев, поднялась на хвосте, раздувая капюшон. Признаться, это не была особенно сильно ядовитая змея, её яд даже не убивал, по крайней мере, магов, если только его не было действительно много, однако выглядела она на редкость грозно и устрашающе. Ну, поэтому, собственно, я её и выбрал. Сосредоточившись, я попросил её позволить уйти девушке и разрешил попугать парней. Глаза Джинни расширились, когда она услышала из моих уст змеиную речь, однако она не заставила себя ждать, когда я позвал её. Бут и его приятели отступили к стене, побледнев от страха.

— Джинни, иди сюда, — ровно сказал я. Девушка, дрожащими пальцами стягивая на груди остатки блузки, тщетно пытаясь прикрыться, заторопилась ко мне, с опаской косясь на змею. — Подбери палочку, — сказал я ей, не убирая своей, нацеленной на них. Джин, послушно наклонившись, подхватила свою палочку и спряталась за моей спиной.

— Экспеллиармус Максима! — приказал я, и палочки всех троих когтевранцев вылетели из их рук и поплыли ко мне. — Ну что, хочешь кровавой мести, или просто сообщить о них деканам? — поинтересовался я у девушки.

— Не надо, — всхлипнула она. — Их ведь исключат...

— А ты хочешь после этого продолжать видеть их здесь? Джин, да он тебя почти изнасиловал!

— Я н-не собирался её н-насиловать! — выкрикнул Бут, дрожа, когда моя кобра метнулась к нему, грозно шипя. Однако змея не тронула, лишь угрожающе покачивалась рядом, раздувая капюшон. — Я бы т-только п-потискал...

— Драко, не надо... — тихо пробормотала она, поглаживая меня по плечу. Я сдался.

— Ещё раз увижу тебя ближе, чем в десяти футах от неё, Бут, и ты легким испугом не отделаешься, — прорычал я. — Я тебе голыми руками кишки на голову намотаю. Я ясно выразился?

— Д-д-да, — отозвался он. Его дружки тоже на всякий случай закивали.

— Пошли вон, — с презрением бросил я.

По стеночке, по стеночке, все трое протиснулись мимо змеи и опрометью кинулись прочь по коридору, подвывая то ли от страха, то ли от облегчения. Я мрачно фыркнул им вслед и обернулся к дрожащей, испуганной девушке, всё ещё прячущейся за мою спину.

— Фините Инкантатем, — проговорил я, мимоходом указав на змею. — Ты как? — спросил я Джинни, развязывая завязки своей мантии. Она кивнула, пряча глаза и всё ещё безуспешно пытаясь прикрыться лохмотьями своей форменной блузки. Насколько было видно (а видно было хорошо), от её лифчика тоже мало что осталось. Скинув мантию, я накинул её ей на плечи. Джинни, охнув, поспешно закуталась в неё, с благодарностью улыбнувшись трясущимися губами.

— Спасибо, Драко, — пробормотала она.

— Пожалуйста, — кивнул я. — Но не надейся, что для них обойдётся без проблем. В конце концов, палочки я им не вернул, значит, Флитвика придётся ставить в известность. Хотя бы о том, что у нас была стычка...

— Надеюсь, им назначат побольше отработок, — отозвалась она.

— Пойдем, я провожу тебя до вашей гостиной, — сказал я. — А то, неровен час, наткнёшься на ещё какого-нибудь... Бута.

— А ты как сам? — спросила Джинни, шагая по коридору рядом со мной и продолжая зябко кутаться в мою мантию.

— Я в порядке, — сдержанно ответил я. Почему-то сейчас я с болезненной чёткостью вспомнил наш разговор в круглой башенке в утро моей дуэли с её братцем. «Наши семьи всегда враждовали... Мои братья тебя ненавидят... Они убьют тебя, если узнают, что ты хотя бы посмотрел на меня, и никакие уговоры их не остановят. Один даже уже пытается... Да какая надежда могла быть у нас с тобой? А твоя семья? Разве вы примете в свой род нищебродку вроде меня? Тебе даже просто встречаться со мной не позволят!»

Что бы сказал отец, если бы я сказал ему, что влюблён в Джинни Уизли? И есть ли смысл прятаться от самого себя — я ведь действительно влюблён в неё. Почему же тогда я не пытаюсь бороться за неё? Ветроног без устали сражался за свою любовь почти три года, ломая или обходя одну преграду за другой, пока не добился своего. Мне не казались невозможными отношения между Поттером и Блейз, хотя едва ли я мог тогда предположить, что Люциус и остальные не придут в бешенство от её выбора. В конце концов, Уизли — чистокровные, а всё остальное не столь уж и важно... мы на одной стороне, в конце концов. Отец должен понять меня! А что до её братьев... Кажется, Рональд из них — самый упрямый. Но он один. Возможно, если я смогу убедить остальных, что у меня честные намерения, и что я не замышляю никакой подлости... На первый взгляд это нереально, но я, Годрик подери, ещё покажу, насколько белым и пушистым могу быть! И кажется, с ухмылкой подумал я, первый шаг в этом направлении уже сделан...

— Кстати, я... Я рада, что с твоим отцом всё в порядке, — сказала Джинни, когда мы подошли к лестнице, ведущей в их башню. Я удивлённо заморгал.

— А ты откуда знаешь? — поинтересовался я. Джинни смущённо улыбнулась.

— Я была возле больничного крыла вместе с Блейз, когда он пришёл, — пояснила она. Да уж, тот факт, что они с Блейз стали теперь если не задушевными подругами, то, по крайней мере, приятельницами, хоть и не был для меня новостью, но всё равно не переставал удивлять. Не иначе как сестрёнка что-то затеяла...

— Разве он не скрывал лицо? — поинтересовался я.

— Сначала да, но он открылся Блейз, — ответила Джин. — Она ведь тоже переживала...

— Естественно, — согласился я, улыбнувшись. Некоторое время мы поднимались молча, а потом Джинни, зябко поёжившись, посмотрела на меня с затаённым любопытством.

— Не знала, что ты змееуст, как Гарри, — сказала она.

— Я не как Гарри, — фыркнул я. — Он — прирожденный змееуст, а я... Так, выучил кое-что. Изъясняюсь через пень-колоду, понимаю с пятого на десятое... Не более того. Меня даже не все змеи слушаются.

М-да, последнюю фразу, пожалуй, говорить не стоило. Во всяком случае, не таким тоном. Прозвучало как-то по-детски и обиженно, словно я всё ещё был ребенком, не получившим очередную игрушку. Джинни, видимо, тоже так подумала.

— Бедный пупсик, — сказала она, наморщив носик. Я закрыл глаза на мгновение, вынуждая себя улыбаться, и покаянно покачал головой. Но я не был бы Малфоем, если бы просто попытался спустить всё на тормозах.

— «Пупсика» я тебе ещё припомню, — сказал я, хмыкнув. Она хихикнула и кивнула, словно давая на это добро. Улыбаясь друг другу, мы продолжили подъём и наконец остановились перед портретом толстухи в розовом платье. Джинни обернулась ко мне и неуверенно улыбнулась.

— Ну, кажется, пришли. Дальше тебе не разрешено заходить, прости...

— Да я и не намеревался. Тут-то ты, надеюсь, в безопасности, — я пожал плечами. Ей явно было не по себе, и я хорошо её понимал. Конечно, мне-то не доводилось переживать приставаний трех здоовенных парней, однако кое-какой опыт в такого рода переживаниях у меня всё же был — как ни крути, а мой единственный раз с Пенси вовсе не был добровольным. Я ободряюще потрепал её по плечу.

— Могу тебе сейчас рекомендовать горячий душ — и спать, — тут мне пришёл в голову рассказ Ветронога о «любимом рецепте крёстного» для стрессовых случаев. — Хотя нет, лучше, если сможешь, раздобудь перед этим горячий чай и шоколад получше. Хорошо?

— Спасибо, — кивнула она и потянулась к завязкам мантии. Я остановил её руку, накрыл ладонь своей и несильно сжал.

— Оставь, — сказал я, отстегивая с мантии значок старосты. Вообще-то, это было нарушением — мантия не была форменной, просто похожих цветов, но даже без герба, так что значок на неё прикалывать не полагалось. Но я частенько пользовался тем, что она напоминает школьную — эта мантия мне нравилась, да и сшита была из мягкого, тёплого и приятного на ощупь бархата, слишком дорогого для школьной формы. — Может, будешь надевать иногда, чтобы не забыть меня... — Джинни хмыкнула.

— Оригинальный подарок на память, Малфой, — сказала она.

— Да я вообще парень оригинальный, — хихикнул я. — Всё, иди уже, чудо в перьях. Ладно, не в перьях, а в мантии. Всё равно, давай, иди. Тебе спать пора.

Она засмеялась над моей сентенцией о «чуде в мантии», а потом серьезно посмотрела на меня.

— Спасибо, Драко, — сказала она и вдруг нежно погладила меня по щеке. — Я и не подозревала, что ты можешь быть таким... Таким джентльменом.

— Ты думала, я могу только тащить девчонок в постель? — усмехнулся я. Она смущённо пожала плечами.

— Что-то вроде того. Прости, я была к тебе несправедлива.

— Да нет, ты была права. Раньше так оно и было, — возразил я.

— Но не теперь?

— Не теперь.

— Так что же изменилось? — поинтересовалась Джинни. Я пожал плечами.

— Не знаю. Я повзрослел, наверное.

— О. Поэтому ты тогда... — она не договорила, но я понял её и так — она говорила о том вечере после маскарада, когда я сказал, что не хочу романа на пару недель.

— Да. Поэтому, — согласился я и отступил. — Ну ладно, я, наверное, пойду.

— Ладно. Пока, Драко.

— Пока, Джинни, — кивнул я, и, махнув рукой на прощание, стал спускаться по лестнице. На какой-то из ступенек я обернулся — Джинни смотрела мне вслед с лёгкой мечтательной улыбкой, кутаясь в мою мантию немного сильнее, чем того требовала температура, словно хотела ощутить её поближе к коже. Она помахала мне ещё раз, и я, вернув улыбку, тоже махнул в ответ и теперь уже не оборачивался до самого низа, откуда её уже не было видно.

До гостиной я добрался без приключений, правда, забыв по дороге наведаться к Флитвику, чтобы отдать палочки трёх несостоявшихся насильников. Мрачно хмыкнув, я решил, что мне, как только что перенёсшему что-то вроде болезни, можно и пофилонить чуть-чуть, и отдал их Снейпу, завернув в его кабинет по дороге в гостиную. Северус немного поворчал, что мне вообще следовало оставаться в больничном крыле, а не шляться по Хогвартсу и разнимать потасовки. Однако, убедившись, что я в полном порядке, забрал палочки и, безуспешно попытавшись выведать, всё ли я рассказал о стычке с когтевранцами, отправил меня укладываться спать. Правда, он предварительно сообщил, что отец добрался до места благополучно и, судя по всему, уже должен в данный момент обниматься с мамой. Успокоенный и обрадованный этой новостью, я отправился в помещения факультета.

В гостиной я ещё с полчаса проболтал с Альтаиром и Блейз. Сестрёнка была приятно удивлена моим возвращением — она-то не ожидала увидеть меня раньше завтрашнего утра. Ветроног же от радости сначала едва не задушил меня в объятиях (ну что возьмёшь с этого коня!), а затем вызвал своего домовика и приказал ему притащить торт и бутылку шамбертена. Услышав последнее, Пушистая немедленно дала Алси подзатыльник и сообщила, что спиртное в моём состоянии может быть вредно. Альтаир вздохнул и заменил шамбертен на зелёный чай. После того, как мы слегка попраздновали, я убедился, что завтрашнее эссе по зельям у меня давно написано, а попрактиковаться в чарах можно будет успеть завтра, на свободной паре, и с чистой совестью улёгся спать.