Альтаир Блэк 7 курс

Pov Драко Малфоя.

Дальнейший подъём показал, что с первой площадкой нам просто повезло — повезло, что мы оба довольно быстро добрались, что ни один не упал и не разбился, и что она находилась почти на одной оси с точкой отправления. Дальше всё пошло куда хуже.

Нет, самый жуткий подъём из всех — это на третью площадку. Со второй мы ещё худо-бедно справились, хотя пришлось модифицировать заклятие так, чтобы притяжение к стене распространялось не на одну только её сторону, превращая башню в подобие трубы, а охватывало все стены. Возни с этой модификацией было немерено, но дело того стоило. Когда наконец новая версия заклятия была готова, оказалось, что использовать его по отдельности мы не сможем. Для балансировки требовалось равновесие и дополнительная точка опоры, которую мы и могли создать друг другу, взявшись за руки, и двигаясь вместе. Правда, это означало, что придётся работать без страховки, однако время стремительно уходило, и приходилось рисковать.

В первый раз (то есть во второй, считая и наш раздельный подъём) дело обошлось лёгким стрессом, в основном из-за того, что я слишком хорошо представлял себе, во что может вылиться такой безбашенный переход, как наш. Поттеру-то, с его вечными приключениями, может, и было всё равно, а вот мне было страшно до жути. Ну, то есть, как всегда, страшно ровно до того мгновения, как мы, взявшись за руки, приготовились ступить на стену. Произнося заклятие, я еще внутренне весь сжимался от ужаса — а как только оно отзвучало, страх во мне лопнул, как мыльный пузырь, уступив место решимости. Даже Поттер был удивлен, когда я первым ступил на стену и двинулся вперёд уверенной походкой, чуть ли не волоча его за собой.

Вторая площадка оказалась маленькой — практически полуразрушенной. Напротив неё в стене было окно — без стёкол, но забранное на редкость прочной и частой решёткой. Нечего было и думать каким-то образом выломать её: металл, усиленный чарами, не поддавался никакому воздействию. Оставалось только надеяться, что купол не закрыт такой же решеткой — иначе нам точно конец.

Перед следующей площадкой нам обоим требовался отдых — всё-таки такие переходы, хотя и были короткими, отнимали массу эмоциональных и физических сил, не говоря уже о магических. Моё заклятие питалось как силой наложившего его (моей), так и силой того, на кого его наложили (Гарриной). Посидев на площадке, пока голова не перестала кружиться, мы напоили друг друга наколдованной водой из палочек и решили двигаться дальше.

Третий подъём был куда сложнее двух предыдущих. Если первые две лестничные площадки уцелели подряд, и вторая была повернута примерно градусов на девяносто по отношению к первой, то третья была на пару пролетов выше, и располагалась прямо напротив второй — а значит, нам придется прошагать вдвое больше, и к тому же дополнительно рассчитывать этот поворот. От Поттера в этом случае толку было мало, потому что нумерологией он не занимался, так что рассчитывать затраты сил и прочее пришлось опять мне. Я не жаловался, хотя и чувствовал себя вымотанным. Наконец, когда я закончил расчёты и сообщил Поттеру, что всё готово, мы снова взялись за руки и стали готовиться к подъёму. Однако он дался нам совсем непросто.

Сначала я споткнулся о выступающий камень, однако благодаря руке Гарри смог сохранить равновесие. Потом его нога соскользнула с выступа, и в результате мы оба чуть не загремели вниз — хорошо ещё, что магическая нестабильность в этот момент скакнула как раз «вверх», и заклятие усилилось, так что падение пришлось на стену, а не на далёкий уже пол башни. Кое-как поднявшись на ноги, мы двинулись вперёд.

Ещё примерно треть пути всё, казалось, шло прекрасно, и я уже было подумал, что «полоса невезения» закончилась... И тут заклятие, удерживающее Гарри, вдруг ни с того ни с сего пало. Поттер, вскрикнув, соскользнул с гладких камней стены, и я бешено вцепился в него, едва ли осознав, что случилось, и действуя скорее на уровне инстинкта. Его глаза за круглыми стёклами очков казались огромными, а зрачки — расширенными от страха. Ухватившись за Поттера обеими руками, я выпалил заклятие снова. Гриффиндорец охнул, когда притяжение вернулось, и, продолжая судорожно цепляться за меня, осторожно встал на ноги.

Не сговариваясь, мы пошли быстрее. Однако это нас не спасло — всего лишь через десяток шагов, когда до спасительной площадки оставалось не больше полутора десятка футов, рухнуло уже заклятие, держащее меня. Настала очередь Гарри подхватывать меня и удерживать на весу. Дезориентированный, я едва ли был в состоянии хоть что-то наколдовать, не говоря уже о том, чтобы возобновить заклятие...

Поттер выпалил его чуть ли не мне в лицо, и я едва сдержался, чтобы не накричать на него — у парня всё равно не было палочки в руках, так какого же... Точка притяжения сместилась, и я, охнув, понял, что снова чувствую под ногами твёрдую опору. Заклятие сработало!!! Сработало без палочки, так, как могло либо у чистокровного, полностью владеющего своей Родовой Магией, либо... да я даже затруднялся придумать подходящее объяснение!

Держу пари, что, будь на моём месте Уизли, он бы тут же начал приставать к Поттеру с вопросами, однако я рассудил, что сейчас не время и не место. Крепко вцепившись в его руку, я дёрнул его вверх и мы, опять же, не сговариваясь, кинулись вперёд почти бегом.

Когда мы, наконец, вбежали на площадку и я отменил заклятие, мы оба свалились без сил и пару минут валялись на ней, тщетно пытаясь отдышаться. Постепенно нам это удалось. Придя в себя, я сел и осмотрелся. Площадка была побольше и поцелее двух предыдущих — она занимала около трети по площади поперечного сечения башни и находилась примерно в двух третях пути от пола к куполу. Сама по себе она была довольно ровной, а сверху, примерно на полпути к другой площадке, располагалось небольшое окошко, такое же, как напротив предыдущей площадки.

Свет, проникающий через окно, был тусклым и розоватым — солнце садилось. Внизу, когда я заглянул за край площадки, было уже совсем темно, однако здесь, на высоте, только смеркалось. Я снова кинул взгляд на верхнюю площадку, прикидывая, сможем ли мы забраться туда до наступления темноты. Хотелось надеяться, что да, ещё и потому, что башня к верху сужалась и была надежда, что на самом верху она окажется слишком узкой для кваррока. Хотя на самом деле в глубине души я понимал, что и под самым куполом без проблем сможет развернуться даже акромантул.

Я обернулся и посмотрел на сидящего, привалившись к стене Поттера. Гарри выглядел обессиленным, и я снова задался вопросом, как ему удалось возобновить моё заклятие. На ум пришли и другие несуразности — он заслонил меня от воздушной сферы тоже без палочки в руках, он легко поддался чарам паутины, но не бросился к ней сломя голову, как должен был бы, он слишком остро и слишком сильно ощущал «Чувство долга»... Я тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Выяснить, что к чему, я ещё успею.

— Идём, — сказал я, потягивая Гарри руку. Поттер ухватился за неё и медленно поднялся на ноги.

— Думаешь, пока ещё не опасно? — спросил он, нервно поглядывая вниз, в темноту. Я пожал плечами, и кивнул в сторону окна.

— Солнце ещё не село. Не забывай, кваррок чует его и не выползет, пока оно совсем не сядет. Думаю, мы успеем добраться до следующей площадки, а там уже устроимся на ночлег. Давай, Поттер, крепись!

— Я в порядке, — отозвался он тут же, расправляя плечи.

Однако, как мы оба ни хорохорились, подобный подъём истощал куда сильнее обычной прогулки, и мы это понимали. О том, чтобы бежать, как в прошлый раз, не могло быть и речи, и я серьёзно опасался, что, откажи сейчас заклятие, и возобновить его я буду не в состоянии, да и Гарри, судя по всему, тоже, как бы он там это ни провернул в прошлый раз. Однако на сей раз нам повезло, и чары держались исправно. Кое-как мы доплелись до площадки и, сняв заклятие, рухнули на небольшой участок ровного пола. Свет быстро угасал, и я понял, что уже с трудом могу различать цвета, да и вообще вижу только силуэты. На сей раз для того, чтобы прийти в себя, нам потребовалось гораздо больше времени, чем раньше, однако наконец Поттер застонал и поднялся.

— Ты куда собрался? — спросил я. Гарри, пошатываясь, опёрся о стену и стал, к моему удивлению, расстёгивать застёжки мантии. — Поттер, ты что делаешь?

— У тебя есть идеи получше? — огрызнулся он, скидывая верхнюю одежду и приближаясь ко мне. Я не знал, смеяться мне или паниковать.

— Мерлин Великий, да объяснишь ты, наконец, что с тобой происходит, Поттер?!

— Не кипятись, Малфой, — спокойно отозвался Гарри. — Тут, если ты не заметил, совсем не жарко, а ночью вообще будет холод собачий. Без мантии ты к утру задубеешь не хуже мумии. Да и мне несладко придётся. Так что давай, придвигайся поближе, — он уселся рядом со мной, укрываясь мантией, и приподнял её полу, словно приглашая меня разделить с ним тепло. Я несколько секунд обалдело таращился на него, пока Поттер не потерял терпение. — Ох, да ради всего святого, Малфой! Потом будешь изображать непорочную деву!

Я вспыхнул, надеясь, что в сгущающейся тьме он этого не разглядит и, придвинувшись к нему, забрался под мантию рядом с Гарри. Некоторое время мы просто сидели рядом, плечом к плечу, отдыхая и согреваясь. Поттер оказался прав — вдвоём под одной мантией было ощутимо теплее, однако неудержимо потянуло в сон. Понимая, что лучше не спать, я решил, что, раз уж мы всё равно застряли тут на какое-то время, надо потрясти Поттера по поводу несообразностей с его магией.

В другое время я начал бы издалека, но сейчас не было ни сил, ни желания. Да и, по правде говоря, где-то в подсознании я хорошо понимал, что в случае с Поттером максимально прямой и открытый стиль общения будет самым верным. Ну, правда, прямиком в лоб всё равно не получалось, но тут уж ничего не попишешь.

— Ладно, Поттер, раз уж ты такой благородный, будь добреньким, удовлетвори моё любопытство, — сказал я, роясь по карманам. Если память мне не изменяет, где-то там у меня завалялось кое-что весьма полезное...

— Что именно тебя интересует? — спросил Поттер, откинув голову на стену и прикрыв глаза.

— Эй, не спать! — возмутился я, пихнув его в бок. — Сон — это слишком большая роскошь для нас сейчас. Проснуться можно в желудке кваррока. Так что постарайся бодрствовать.

Эврика! Мои поиски наконец увенчались успехом, и я вытащил половинку миндально-шоколадного батончика, который начал было жевать, пока делал домашнюю работу перед дуэлью, но аппетита не было, и я сунул недоеденную шоколадку в карман.

— Энгоргио, — прошептал я, ткнув в неё волшебной палочкой, так что половинка увеличилась раз в шесть-семь. Я разломил шоколадку-великана пополам и без всякой задней мысли протянул половинку товарищу по несчастью. — Будешь?

— Что? — зелёные даже в угасающем свете глаза уставились на меня с изумлением. — Малфой, ты хочешь разделить со мной... еду?

— А что тебя удивляет? — спросил я, чуть ли не силой впихивая начинающий подтаивать батончик в его руку. — Если ты можешь разделить со мной одежду, отчего бы мне не разделить с тобой еду?

Гарри захлопал глазами, но потом, слегка хмыкнув, взял и стал жевать.

— Шпашибо, — пробормотал он, и я, усмехнувшись, откусил от своей половинки. Надо же, когда Уизли болтает с набитым ртом, это выглядит отвратительно, а когда то же самое делает Поттер — почти мило... Наверное, всё дело в том, что Поттер, несмотря ни на что, вызывает у меня симпатию, а Уизли я не могу перестать если не ненавидеть, то хотя бы презирать, невзирая на все причины перестать.

Когда с едой было покончено, мы снова напились водой из палочек, приставляя их прямо ко рту. Кажется, здесь, на высоте, магия была стабильнее, чем внизу — заклятия работали лучше, и их легче было регулировать. Потом мы по очереди вылезли из-под мантии и справили нужду прямиком вниз (надеясь, что не попадём при этом на проснувшегося кваррока, которому это, скорее всего, не понравится). Ну и наконец уселись снова рядом, под Поттеровской мантией, прижавшись друг к другу и изо всех сил стараясь не заснуть. Возобновлять прерванный разговор Поттер не спешил, и я решил взять быка за рога.

— Ну так как насчёт моего любопытства, Поттер? — спросил я негромко: почему-то говорить в полный голос было страшно. Я не помнил точно, как там у кварроков со слухом — то ли они вообще ничего не слышат, то ли, наоборот, слышат малейший шорох. В любом случае сейчас лучше перестраховаться.

— Что именно тебя интересует? — спросил он, слегка напряжённо. С чего бы? Так-так, секреты... неужели наш гриффиндорский мальчик не лишен скелетов в шкафу?

— Хм, ну-у-у... Я тут просто размышлял о некоторых вещах... Точнее, о сегодняшних событиях. И знаешь, Поттер, что-то у меня концы с концами не сходятся.

— В самом деле? — всё так же напряженно спросил он.

— Угу. Давай-ка прикинем, — отозвался я. — Ты отлично сопротивляешься чарам паутины. Ты только что без палочки возобновил моё заклинание. Наконец, ты без палочки отразил заклятие Аэрос Сфаэро Мортис — а это и с палочкой не каждому под силу. И сочетание магических сил, которое прорвало блокаду башни... Родовая Магия, может быть, и способна на это, но моя была скована дуэлью. Так что это не она. Атакующая сфера Уизли сама по себе? Тоже маловероятно... Так что давай, колись, Потттер.

— Ты о чём? — захлопал глазами Гарри. Я сложил руки на груди, сожалея, что это не очень заметно под мантией, и нацепил на лицо «выражение Немезиды».

— Я не слепой и не идиот. Давай по порядку. Что ты использовал, чтобы заслонить меня? Это не обычная магия, я же видел... И палочки у тебя в руках не было! Что же это было? Какой-нибудь амулет? Артефакт? Что?

— ... два... мгя... — пролепетал Поттер едва слышно. Я сдвинул брови.

— Что-что ты сказал, извини?

— Родовая Магия! — рявкнул он. — Та самая! Судя по всему, она у меня имеется! — он взволнованно потёр лоб, и дальше продолжил уже тише: — Мне твой друг говорил, что это возможно...

— Родовая Магия? — задумчиво повторил я. — Хм. Ну что ж, видимо, его теория наконец-то получила нужное подтверждение... хотя нет, постой. Ты явно не владеешь Родовой Магией в полной мере... Интересно, это следствие того, что ты полукровка, или нет? Хотя — нет. Действительно нет. Во-первых, ты, по теории Альтаира, выходишь не полукровкой, а «трёхчетвертькровкой»... Он говорил тебе?

— Нет, — покачал головой Поттер, заинтересованно поворачиваясь ко мне всем телом. — Расскажи!

— Ну ладно. В общем, если коротко, то дело обстоит так: твой отец был чистокровным. Твоя мать — магглорождённой. В итоге получается, что ты — полностью чистокровный по отцу и чистокровный в первом поколении по матери. Так сказать, трёхчетвертькровка — это слово Альтаир придумал. Конечно, это не то, что полностью чистокровный, но — в том случае, если у рода нет наследников, которые могли бы получить её, Родовая Сила начинает изворачиваться, стремясь сохранить себя и род, не оставить его без своей защиты. В твоём случае, видимо, именно это и случилось — она нашла максимально чистокровного, и ты её унаследовал. Что, кстати, означает, что ты действительно единственный оставшийся Поттер — по крайней мере, из младшего поколения... Единственный возможный наследник.

— Но... Почему тогда я её не чувствую? Ну, не то чтобы не чувствую, просто... Тогда, когда Рон в тебя кинул воздушную сферу, у меня было такое ощущение... ну... Проклятье, не знаю, как описать! В общем...

— Не напрягайся, Поттер, — махнул я рукой. — Это ощущение я лучше тебя знаю, мне ясно, о чём ты говоришь. Так что там у тебя?

— Ну, тогда у меня было это ощущение... А сейчас — нет. Как ни пытаюсь снова что-то в себе вызвать, ничего не выходит. Почему? — он с надеждой в глазах уставился на меня, видимо, надеясь, что я всё объясню. Вот только всё дело было в том, что я и сам не очень понимал, в чём тут дело. Эх, Ветронога бы сюда — вот уж кто все труды по Родовой Магии перелопатил... Хотя — тьфу ты, о чём я думаю! Нет уж, Альтаиру здесь не место. Хвала Мерлину, что мой друг сейчас в безопасности.

— Знаешь, Поттер... Я точно не знаю. Возможно, это связано с тем, что ты не владеешь ей полностью, потому что ещё не был в твоём Родовом Гнезде. Возможно, есть ещё какая-то причина... Лучше всего поговорить об этом с Альтаиром. Он точно сможет дать ответ. А я, уж извини, просто не изучал сам этот вопрос настолько подробно, как он.

— А почему? Вы же оба чистокровные.

— Ну, я-то не мечтаю о том, чтобы жениться на магглорождённой, — усмехнулся я, откидываясь на стену.

— Что?! — Поттер чуть не подскочил на месте. Я едва не удержался от того, чтобы не ругнуться вслух — от злости на него и на собственный длинный язык.

— Тихо ты, Поттер! Хочешь сюда кваррока приманить?! Чего разорался?

— Блэк хочет жениться на Гермионе?!

— Тебя это так удивляет? — сердито огрызнулся я. — Если ты не заметил, они уже больше года как пара. Всё чин-чином. Естественно, хочет. Тем более что оба уже совершеннолетние.

— Ну и ни фига ж себе, — Поттер ошарашенно помотал головой. — А она об этом знает?

— Не спрашивал. Однако рискну предположить, что как минимум догадывается. Хотя... — я припомнил всё, касавшееся интереса Ветронога и его пассии к Родовой Магии и того, как она может достаться моему нынешнему коллеге по несчастью.

— Знает, — уверенно сказал я. — Более того — поддерживает.

— Мерлин и Моргана! А я почему об этом не знаю?

Я невольно прыснул от смеха.

— А ты на себя посмотри! Если ты так отреагировал на эту новость, то что будет, если об этом узнает весь Хогвартс? Естественно, они оба об этом не распространяются.

— А, ну да... Да, конечно. Но постой, я не понимаю — а как это связано с интересом Блэка к Родовой Магии?

— Всё банально, Поттер. Альтаир — единственный сын и наследник в семье. Как, собственно, и я. Представь, что будет, если Родовая Магия Блэков не передастся его детям? Вот то-то же. Если бы не то, что я тебе только что описал — исключение, делающееся в таком случае для таких, как ты, — родители Альтаира безоговорочно запретили бы ему быть с Гермионой. Напрочь и навсегда. В целях безопасности.

— Так вон оно что... — медленно протянул Гарри, смотря на противоположную стену башни. — Вон оно что... Тогда понятно... И почему он так интересовался у меня про мои ощущения в день рождения, и почему говорил, что это из личных причин, и не только его секрет... И Гермиона обещала рассказать «как-нибудь потом»... Теперь всё ясно.

— Я рад за тебя. Только ещё хочу попросить не болтать об этом направо и налево. Едва ли это понравится им.

— Да, конечно, — кивнул Гарри. — Я понимаю. Обещаю, ничего никому не скажу. Но... значит, Родовая Магия у меня есть, и есть, ну... вполне, так сказать, законно? Не как какая-то уникальная особенность, дар, что-то в этом роде?

— Видимо, да, — пожал я плечами. — Я, кажется, не сказал — по древним законам, законам той поры, когда появилась сама Родовая Магия, магглов чётко отделяли от магглорождённых. Это их только совсем недавно стали приравнивать друг к другу, с лёгкой руки Волдеморта. Да и то не всегда. Понимаешь, он-то самый настоящий полукровка, у него мать — колдунья, а отец простой маггл. Головой, конечно, не поручусь, но по-моему, он так ненавидел магглов, что приравнял к ним и магглорождённых, дабы его не смешивали с ними. А на самом деле магглорождённые тоже полноценно считаются волшебниками, хоть, конечно, и ниже чистокровных.

— Грязнокровками, — тихо сказал Поттер с горечью и обидой. Я вздохнул.

— Как с тобой трудно иногда, — заметил я. — Слушай, давай не будем ссориться. Эту иерархию не я придумал, и я от неё не в восторге, но...

— Не рассказывай сказки! — вспылил он снова. — Да слово «грязнокровка» у тебя с языка не сходило весь второй курс, стоило тебе завидеть Гермиону! А потом ты перестал так её называть только по просьбе своего друга — чтобы не мешать ему!

— А я не горжусь тем, что называл её так! — крикнул я в тон ему. Меня тоже уже это достало — постоянные упрёки, словно и не было прошлого года, когда мы не задирали их драгоценную троицу! Ну хорошо, не считая Уизела... — Я повторял за отцом то, что он говорил, я говорил и думал так, как меня научили! — выкрикнул я, напрочь забыв о своём нежелании повышать голос. — Я полагался на мнение тех, кого любил и уважал, Салазар побери! А ты, Святой Поттер, неужели ты никогда не делал этого?

— Нет! — рявкнул он. — Потому что по милости таких, как ты и те, «кого ты любил и уважал», у меня не было кого любить и уважать в детстве! И не было тех, кто мог научить меня относиться к кому-то так, или иначе! И я научился полагаться на своё мнение, а не на чьё-то ещё!

— Да неужели?! — ядовито фыркнул я. — А не ты ли, драгоценный ты наш, всё шесть лет автоматически относил всех слизеринцев в категорию сил зла, а? И не Хагрид ли с Дамблдором поспособствовали этому? Ладно я, я был... выпендрёжником. Самонадеянным, и всё такое прочее... С Альтаиром тоже понятно, Блэк — он и есть Блэк. Но остальные-то в чём провинились? Блейз? Тео? Да та же Пенси? Уж у неё-то ни родители, ни даже дальние родственники никоим боком Лорда не поддерживают! Ну что молчишь, Поттер?! Я не прав? Да твой рыжий приятель до сих пор так и делает, если ты не заметил — тоже скажешь, я не прав?

— Это... Это совсем другое! — выпалил Поттер, однако лицо его было виноватым и растерянным. — Мы... Мы-то ведь не обзывали вас так, как вы, и не...

— Что «не»? Не считали, что таким, как мы, не место в школе? Что мы не заслуживаем и вашего взгляда или доброго слова? А что до обзываний — ну да, вы не называли нас «грязнокровками», но это было бы глупо — но скажи, неужели Уизли не пользуется словом «хорёк» в отношении меня девять из десяти раз, когда вообще обо мне упоминает? Думаешь, это воспоминание — одно из самых приятных в моей жизни, и мне так весело каждый раз вспоминать те ощущения? Если хочешь знать, после этого замечательного превращения у меня была сломана правая рука и два ребра, не считая синяков! Я ещё молчу о том, как пострадал Альтаир, защищая меня! Думаешь, нам было так же смешно, как и вам?

Я замолчал и, отвернувшись, закрыл глаза, кусая губы в тщетной попытке успокоиться. Запал у меня малость поутих, и в глубине души я жалел о брошенных ему в лицо обвинениях. Скорее всего, теперь на призрачных надеждах подружиться, зачеркнув былую глупость, можно смело ставить крест. Сейчас он вспомнит, что именно оттолкнуло его на первом курсе и что заставляло ненавидеть меня всё это время, и снова меня возненавидит. Тем более теперь, когда его долг выплачен...

— Малфой... — неуверенный голос Поттера сзади. — Слушай, прости. Ты прав, а я просто слепой идиот, что не понимал этого... Мы все просто полагались на мнение старших, и не задумывались о том, что вещи иногда не такие, как кажутся... Прости. Я... Я не должен был набрасываться на тебя. Мне... Мне очень жаль, что... в общем, не обижайся, а?

— Как с тобой трудно иногда, Поттер, — тихо повторил я, вздыхая. Злость моя улетучилась, и я чувствовал, как и всегда после эмоциональной вспышки, только усталость и апатию. Я посмотрел на него — на лице Гарри было написано раскаяние, смешанное с чувством вины и даже отчасти с жалостью. Я нахмурился — вот уж чего мне от него не надо!

— Ладно, забудь. Я тоже наговорил лишнего.

— Да нет, — грустно усмехнулся Гарри, опуская голову. — Ты сказал правду.

Некоторое время мы сидели подальше друг от друга, отвернувшись в разные стороны и не обращая внимания на упавшую мантию, а потом тихий голос Поттера, на грани шёпота, вывел меня из задумчивости.

— Малфой! — я обернулся через плечо, чтобы снова увидеть сожаление в его глазах, и почувствовать на плече едва ощутимое касание, такое легкое, что я решил, будто мне померещилось. — Это правда? Ты тогда действительно пострадал? Гермиона тогда сказала, что Грюм... ну, то есть лже-Грюм, что он мог тебя покалечить, но мы не придавали этому значения. Все решили, что ты отделался лёгким испугом. Тебя ведь не было тогда в больничном крыле...

— Поттер, а ты вообще часто видел слизеринцев в больничном крыле? — горько отозвался я. — Мы там оказываемся только тогда, когда нас отправляют с опасной травмой с урока или квиддичного матча. И то не всегда. Обычно слизеринцев лечит Снейп. А уж тогда... Я и так был достаточно унижен — неужели я должен был ещё бежать в больничное крыло с воплями, что меня превращали в грызуна, и теперь мне нужно лечение?

— Я не знал, — виновато сказал он, и теперь я понял, что его рука на моём плече мне не мерещится. — Я правда не знал. Мне очень жаль.

— Да при чём здесь ты, Поттер! — фыркнул я. В этот момент я готов был сказать всё, что угодно, лишь бы согнать с его лица эту треклятую жалость. — Я сам нарвался тогда — а впрочем, чего было ожидать от чокнутого Упивающегося, который прикидывался двинутым аврором.

— Грюм не двинутый! — воспротивился Поттер. Я закатил глаза.

— Ну естественно. Грюм не двинутый, Флетчер ангел во плоти, только немного страдающий клептоманией, а Хагрид — кроткая балерина! Может, и Амбридж тоже оправдаешь? Хотя нет, вряд ли она состоит в Ордене Феникса.

— Откуда ты знаешь об Ордене? — напрягся Поттер.

— Поттер, я тебя умоляю! Даже первокурсники знают об Ордене. А меня он взял под свою защиту, так что...

— Так что ты мог бы проявить побольше уважения к людям, которые тебя защищают! — сердито рявкнул он, рывком отдёрнув руку. — Какой же ты всё-таки гад, Малфой. И как я мог забыть, за что именно ненавидел тебя все это время?

Проклятье. Кажется, мне саданули кинжал под сердце? Нет? Тогда, боггарт подери, почему мне так больно? Я прикусил губу и усилием воли собрал остатки своей Малфоевской гордости.

— Отлично, Поттер, — почти выплюнул я, отодвигаясь от него настолько, насколько позволяла крохотная площадка. — Просто великолепно. Значит, вещи не всегда такие, как кажутся? Значит, ты думаешь, что, раз уж я не на стороне Волдеморта, то обязан пятки лизать вашим Орденским? — кажется, я впервые назвал Тёмного Лорда по имени не перед друзьями, но меня это совершенно не заботило. — Я, кажется, не настолько им обязан, чтобы пресмыкаться перед ними и не сметь иметь собственное мнение! И вообще... — я почувствовал, как горло перехватывают непрошеные слезы, и заткнулся, мечтая об одном — только бы не разреветься, как какая-нибудь девчонка!

— Да пошёл ты, Поттер! — выдал я напоследок и, отвернувшись, уселся почти на краю площадки, уставившись в темноту внизу.

Слёзы всё-таки полились, и я благословлял судьбу, что давным-давно научился плакать беззвучно, без всхлипов и шмыганья носом. Со стороны, не видя мокрых дорожек на моих щеках, невозможно было определить, что я плачу — я просто сидел, позволяя слёзам течь по моему лицу. Поттер за моей спиной, кажется, не двигался, потом зашевелился, но не подошёл, как я где-то в глубине души надеялся, и не попытался снова заговорить со мной. Ну и к Волдеморту его! Смешно подумать, будто мне так нужна его долбаная дружба и доброе отношение! Жил без этого шесть лет, и дальше проживу! Да кому вообще нужен этот Поттер, если рядом есть Альтаир?!

Вот опять я про него вспомнил. Эх, Альтаир... Ветроног... Алси... Как же мне тебя не хватает! Конечно, хорошо, что тебя здесь нет, но всё же как бы мне хотелось, чтобы рядом со мной сидел не этот гриффиндорский чурбан, а ты! С тобой я бы и на кваррока пошёл без страха... мой друг.

Я вспомнил его там, внизу — в ужасе молотящего Взрывными заклятиями по непроницаемой преграде, а после — отчаянно царапающего её, словно попавший в ловушку зверь. Что сейчас с Альтаиром? Где он, и что делает? Куда ушёл — почти убежал — с площадки перед башней? К гадалке не ходи — он не смирится с тем, что предложил Дамблдор: сидеть и ждать у моря погоды. Ветроног сделает всё, что в его силах, чтобы вытащить отсюда меня... да только что у него может получиться? Даже магии Крови не под силу преодолеть Безвыходное заклятие, иначе бы, я уверен, мы даже на первую площадку взобраться бы не успели, как обнаружили по ту сторону преграды Альтаира, проводящего ритуал. Необходимые... составляющие для его проведения он бы притащил, не задумываясь, из первого попавшегося места.

Но и торчать у Обсерватории в надежде на лучшее он точно не станет. Тогда что? Что он сделает, на что пойдёт? Отправится за помощью к родителям? Или в Запретную секцию — искать что-то, что всё же сможет сломить силу древних чар? А может, просто попытается проделать дыру в самой стене башни, уповая на то, что Безвыходное заклятие наложено всё же на вход, а не на кладку? Я невольно даже прислушался, затем прислонил подушечки пальцев руки к камню площадки. Но нет — никакого содрогания, вибрации или чего-то в этом духе.

Ну что ж... Едва ли имеет смысл сидеть здесь и гадать, что именно делает сейчас Ветроног, чтобы спасти меня. Наверняка делает, а что именно — доставай хрустальный шар. Самое главное — я даже не скажу точно, чего я больше боюсь: того, что у него всё же получится, или обратного. Помощь извне была бы нам с Поттером сейчас даже не на вес золота — на вес кислорода, даром, что в норме человек его вообще не чувствует. А с другой стороны... Алси — чистокровный маг, и не просто чистокровный, а Блэк. Что он сможет сделать против врага, которому не страшна даже самая убойная боевая магия, даже Тёмная? Если уж мне суждено найти здесь свой конец... Так пусть, Мордред подери, этого НЕ случится с Альтаиром!

Становилось всё холоднее по мере того, как ночь вступала в свои права. То ли я просто остывал, то ли и вправду холодало, но скоро я уже с трудом сдерживал дрожь, сидя на голых камнях и прижавшись к каменной стене. Тонкий пуловер действительно совсем не спасал от холода, и я поминутно поёживался, обхватив себя руками и пытаясь хоть как-то удержать оставшиеся у меня крохи тепла. Вдобавок внутри меня, несмотря ни на что, продолжала расти обида, сродни той первой, совсем детской, после того как Поттер отказался пожать мне руку в поезде. Слёзы продолжали течь, и я не вытирал их, не желая дать ему понять, что со мной происходит. Хотя этот умник, наверное, вообще не обращает на меня внимания — может, он вообще уже спит!

И вдруг башня затряслась. С потолка посыпалась пыль и мелкие камешки. Я вздрогнул, вскинув голову. Из-под купола проникал бледный свет, заливая стены призрачным синеватым мерцанием, однако ничего похожего на очертания паука я не заметил, значит, дело не в кварроке. Но что это тогда? Может, землетрясение? Вроде, башня нестабильна не только магически... Но это же нереально — в Хогвартсе ничего похожего никогда не ощущалось, а башня, как ни крути, его часть, и отдельное землетрясение только для неё невозможно!

Башня снова затряслась, на сей раз ощутимее. Пол подо мной заходил ходуном, с потолка посыпались более крупные обломки, и в качестве апофеоза прямо на площадку всего в паре футов от меня рухнула здоровенная металлическая дуга длиной добрых пять футов и шириной дюймов восемь. Должно быть, когда-то это была часть подставки для телескопа или какого другого инструмента для наблюдения за звёздами. Грохот от её падения едва не оглушил меня, вместе с ней вниз посыпалась куча пыли и мелких камешков. Закрывая голову руками, я прижался к стене, мельком глянув на Поттера, который сделал то же самое. Его вид вызвал новый приступ боли, и башня, словно откликаясь, задрожала еще сильнее...

И тут до меня дошло наконец, в чём дело! Моя Родовая Магия! Контроль, Гриндевальду его в глотку! Стоит ослабить контроль, поддаться эмоциям — и вот, пожалуйста. Чуть не обрушил окаянную башню себе на голову! Как там это устраняется? Ах да, медитация!

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул наполненный пылью воздух. Неудержимо тянуло закашляться, однако я сдержался — чем больше силы воли придется приложить, тем быстрее я справлюсь с ситуацией. Я спокоен. Поттер ничего не значит. Я спокоен...

Обмануть себя не удавалось, однако утихомирить собственную силу получилось. Открыв глаза, я кинул взгляд на оказавшегося почти рядом Поттера, который испуганно озирался по сторонам, не веря, что встряски окончены. Мигом вспомнилась обида, и, хотя я не позволил себе снова поддаться эмоциям, всё равно постарался отодвинуться от него подальше, усевшись почти на краю. Интересно, не разбудило ли это маленькое землетрясеньице нашего приятеля-кваррока? И если разбудило — догадается ли эта тварь приползти проверить, в чём дело? Пока внизу не видно никакого движения, да и тишина стоит гробовая, не считая какой-то возни у меня за спиной — но это просто Поттер на ночлег устраивается под своей мантией, доброхот хренов! Я снова поёжился — напряжение спало, и холод чувствовался всё ощутимее. Позволив себе наконец откашляться от пыли, я подтянул ноги к себе, стараясь свернуться в клубочек поплотнее, чтобы сохранить тепло.

— Малфой, — голос Поттера сзади был сдавленным, словно он говорил через силу, и каким-то неуверенным, словно он с трудом подбирал слова. — Я... Я признаю, что Грюм... не самый нормальный человек, которого я знаю. Флетчер, конечно, не ангел, и Хагрид... и остальные орденские — у них у каждого есть свои достоинства и недостатки. Но ведь они есть у каждого, правда?

Я молчал. Его слова не были похожи на извинение или оправдание — скорее, он просто объяснял мне, как капризному ребёнку, и обида от этого показалась ещё острей. Я с усилием сделал лёгкое равнодушное движение плечами — и не согласие, и не опровержение. Поттер тяжело вздохнул.

— Понимаешь, эти люди мои друзья. Ну, не считая Флетчера, конечно, но... Они мне дороги. Ведь ты тоже не спустил бы никому, если бы твоего отца называли подлецом и предателем, или что-то в этом роде. Или если бы я стал издеваться над... да над тем же Альтаиром. Ведь не спустил бы?

— Не спустил, — отозвался я нехотя, и ужаснулся хриплости своего голоса.

— Так почему ты ждёшь, что я спущу? — спросил Поттер. Я вздохнул. Ну и вот как с таким общаться? Нет, ну он отчасти прав, конечно... но это не даёт ему права причинять мне боль!

— Я ничего от тебя не жду, — тихо сказал я и почти подпрыгнул на месте, когда его рука снова опустилась мне на плечо.

— Прости. Я был к тебе несправедлив, — сказал Поттер, и мне показалось, что у меня от потрясения замерло сердце. — Просто я разозлился, и хотел... отомстить, наверное.

— Должен признать, тебе это прекрасно удалось, — холодно заметил я, гадая, как бы мне украдкой вытереть лицо так, чтобы он не заметил мокрых дорожек на моих щеках.

— Знаю. Прости, — виновато сказал он, и вдруг тихонько усмехнулся. — Но я не считаю себя таким уж неправым. Мне не стоило обижать тебя, но ведь по сути я просто защищал тех, к кому хорошо отношусь. И ты и вправду мог бы быть к ним терпимее..

— Отвянь, Поттер, — устало отозвался я, разворачиваясь, и потёр лицо ладонями, словно от усталости, а на самом деле вытирая следы слёз. Уф, кажется, сошло.

— Хм, а ты не хочешь... э-э-э... умыться? — предложил Гарри, как-то странно посмотрев на меня. Я удивленно нахмурился, и тут, бросив взгляд на руки, увидел, что они все перемазаны в намокшей от влаги моих слёз пыли. Что же тогда творится с моим лицом? Нет, даже думать не хочу.

— Ну... Да, было бы неплохо... — кивнул я, и подставил ладони ковшиком под его палочку. Умывшись и сделав пару глотков, чтобы голос перестал хрипеть, я выпрямился, стряхивая с рук воду.

— Спасибо, — осторожно сказал я ему. — И кстати, Поттер... Извини, что неуважительно отозвался о твоих... друзьях, — он заулыбался, и кивнул. — Нет, уясни сразу, я не буду извиняться за Уизли и всё такое, но за Грюма и Хагрида — прошу прощения. На самом деле я знаю Грюма только по словам отца, но, сам понимаешь, отец ничего хорошего о нём сказать не мог. Да ещё и этот самозванец хорошего впечатления о нём не добавил.

— Я понимаю, — кивнул Гарри. Некоторое время мы помолчали. Внезапно сверху донёсся какой-то звук — словно кто-то ходил по металлу. Мы одновременно вскинули головы. Отсюда было толком не видно, чем забран купол — решёткой или стеклом. Точнее, было видно, что основу составляет крупная решётка, с ячеями размером примерно три на шесть футов, но вот что в этих ячеях, было не разобрать. Мне показалось, что за ними, в свете луны, мелькнула чья-то тень.

— Ты видишь? — мой голос внезапно сделался хриплым. Чья это тень? Кто там ходит? — Вон там?

— Вижу, — тревожно отозвался Поттер. — Как думаешь, что это?

— Я думаю, это «кто», а не «что». И очень хотел бы знать, кто именно.

— Ну, вроде не кваррок... Во-первых, тень для этого маловата, во-вторых, она явно за пределами башни, снаружи...

Мы замолчали и продолжили следить за тенью. Вот она качнулась, и стало видно, что её хозяин, скорей всего, человек. У меня пересохло в горле. Неужели явилась помощь? Тень пошарила руками по решётке, сделала несколько странных движений и исчезла. Причём странно — не скрылась где-то сбоку, а словно растаяла на месте...

Взрыв, раздавшийся прямо над головой, заставил меня втянуть голову в плечи от испуга! На куполе блеснула вспышка Взрывного заклятия, причём, судя по всему, усиленного. В лунном свете дождём блеснули стекляшки, градом посыпавшиеся нам на головы — ага, значит, всё-таки стекло... Мы с Поттером едва успели нырнуть под мантию и накрыть ею головы. К счастью, стеклянные осколки были мелкие, так что ударной силы для того, чтобы продырывить плотную ткань, им не хватило. Но всё равно хрусткий звон на камнях вокруг и дробные удары по натянутой мантии доставляли мало удовольствия.

— Люмос! — раздался наверху голос. — Эй, Вьюжник? Поттер? Вы здесь?

Честное слово, на несколько мгновений я забыл, как дышать! Этот голос я узнаю из тысячи, нет, из миллиона! Ветроног!

Я рванулся из-под мантии, вставая в полный рост и не обращая внимания на то, что под ботинками сразу же захрустело стекло. Наверху, под куполом, парил до боли знакомый и, не побоюсь этого слова — родной силуэт. Альтаир кружил на своей метле, подняв над головой волшебную палочку и освещая ей стены вокруг себя.

— Ветроног! — заорал я, уже не заботясь о скрытности. — Мы здесь! Здесь, сюда! — я пару раз подпрыгнул на месте и замахал руками над головой.

— Мы здесь! — присоединился ко мне Поттер, встав рядом. — Здесь!

Свет Люмоса сделался ярче и ударил мне в лицо, заставив зажмуриться. Послышался лёгкий шорох, а в следующий момент свет резко погас, но зато площадка под ногами слегка дрогнула — это Альтаир приземлился и спрыгнул с метлы.

Сдерживать свои чувства сейчас у меня просто не было сил. Я кинулся ему навстречу и крепко обнял, содрогаясь от облегчения и чувствуя, как с радостным смехом меня обнимают в ответ. На несколько мгновений я снова зажмурился и ткнулся лбом ему в плечо.

— Ветроног, зараза... Конь ты неугомонный, как же я рад тебя видеть! — я глубоко вдохнул его запах. С тех пор, как я стал анимагом, моё обоняние сделалось очень тонким — дар моей звериной половинки. И сейчас я раз за разом вдыхал этот тёплый запах, давно ставший привычным, но сейчас показавшийся мне лучшим в мире — корица и розмарин, фирменный одеколон и тонкая нотка дубового аромата от рукояти «Швальбе», и нечто сложноопределимое, индивидуальное, как походка и стиль письма. Я сам засмеялся, начиная успокаиваться и ослабляя хватку.

— Ну как ты? — Альтаир взволнованно всмотрелся мне в лицо. — То есть, я хочу сказать, вы, — на мгновение его взгляд скользнул по Гарри. — Целы?

— Целы, — отозвался я, — всё в порядке. Я... — и тут я запнулся. Ну вот как передашь всё это — ужас от осознания заточения, повторный — от получения информации, что нам помочь не смогут, ползание по стенам с ежесекундным риском свалиться на каменный пол с огромной высоты, наконец, обнаружение следов присутствия кваррока? Я невольно развёл руками и то ли хихикнул, то ли судорожно кашлянул, чувствуя, что вот-вот не сдержу слёз снова, но на этот раз — от радости видеть его, как всегда улыбающегося, решительного и верного. Такого... Блэковского, в общем. И я снова обнял его.

— В общем, живы мы, — глухо проговорил я, уткнувшись в ткань его мантии — той же самой, в которой Ветроног отправился на дуэль.

— Вижу, — тепло усмехнулся друг, слегка толкнувшись со мной висками. — Всё, Вьюжник, успокойся. Сейчас я вытащу вас отсюда.

Я закашлялся и, расцепив объятия, сделал пару шагов назад — на радостях видеть Альтаира я почти позабыл о присутствии Поттера и только сейчас сообразил, как выгляжу со стороны — Серебряный Принц, кидающийся другу на шею, да ещё и утыкающийся лбом ему в плечо, словно какой-то... гриффиндорец. Кошмар. Видел бы Люциус — и не избежать бы мне получасовой лекции о том, как должны вести себя Малфои.

А да ну эту фигню, в конце концов. Можно подумать, Блэки себя так вести не должны.

Впрочем, Гарри и не думал зубоскалить на тему расчувствовавшихся слизеринцев. Он просто стоял у стены и улыбался, глядя на нас. Мне почудилась в его улыбке какая-то... тоска? Или даже... уж не зависть ли? Словно Поттер увидел что-то, что давно хотел увидеть и ещё дольше — иметь сам. Что за глупости. У него же тоже есть друг! А, хотя... это я что, приравнял Уизела к Альтаиру? Прошу считать это приступом временного помешательства.

— Так, — взгляд Альтаира посерьёзнел, — здесь не было никого?

— Да кому здесь быть? — изумился я. — Ты первый!

Алси возвёл глаза к ночному небу, видневшемуся в прорехе купола.

— Я кваррока имею в виду!

— А ты откуда знаешь? — хором спросили мы с Поттером. Ветроног усмехнулся, бросив взгляд в сторону Обсерватории.

— Пока я вас искал... В общем, у меня целая одиссея была. Выберемся — расскажу. А сейчас... Стойте!

Он перехватил метлу и насторожился. Я тоже замер и прислушался. И меня снова окатило страхом.

Стрекот — какой издают стрекозы, когда машут крылышками. Но откуда... И шорох — шорох, с которым перебирают по камню шустрые паучьи лапы. Медленно, стараясь не делать резких движений, я осторожно приблизился к краю. Внизу ничего не было видно, пол башни тонул в непроглядной тьме, однако ниже нас, там, откуда мы пришли, сквозь редкие оконца проникал синеватый свет неполной луны. Стены хорошо просматривались и были пусты. Может быть, звук идёт снизу, из подземелья, и просто здесь хорошая акустика? Мы ведь этого не проверяли... Я медленно встал на ноги, отступая от края, и обернулся к Альтаиру и Поттеру, чтобы сказать о своих предположениях...

И застыл — всего на мгновение, однако и его было довольно. Он был там, на соседней стене. Огромный, чёрный, занимающий, казалось, полстены, с растопыренной восьмёркой толстых мохнатых лап — кваррок. Уродливое паучье тело приподнялось, какое-то непонятное движение... Парализованный ужасом, я не успел даже крикнуть. Чёрная липкая сеть, с силой отбросившая меня к стене, облепила тело, приклеивая его намертво к холодной каменной поверхности. Голова осталась снаружи, и только по правой щеке тянулась нить, так что невозможно было повернуть голову. Хотя жаловаться было не на что — обзор открывался неплохой... Однако руки и ноги оказались пришпилены к стене, и в довольно неудобном положении. Я попытался напрячься — бесполезно. И сам кваррок, и его паутина невосприимчивы к магии, а паутина поддаётся только самому хозяину.

Сеть, распластавшая меня по стене, чудом не задела Альтаира, пролетев в каком-то дюйме от него. Он, едва обернувшись, одним прыжком подскочил к краю площадки и прыгнул вниз — однако, не успел из моей груди вырваться крик ужаса, как Ветроног резко взмыл вверх на «Швальбе» и завис в стороне. Гарри тоже повезло больше, чем мне, и он успел увернуться от второй сети, предназначавшейся ему. И теперь они балансировали друг против друга — чудовищный чёрный паук, размером мало уступающий лесным собратьям, и кажущийся невыносимо хрупким черноволосый юноша, вытаскивающий палочку из кармана.

— Кваррок невосприимчив к магии! — крикнул я, хотя дыхание следовало поберечь. Паутина облепила меня достаточно крепко, и дышать было трудновато.

— Не могу не проверить! — крикнул Альтаир и вскинул свою палочку. — Авада Кедавра!

Зелёная вспышка озарила неровные каменные стены, но кваррок даже не пошевелился — если не считать шевелением то, что он развернулся в сторону Альтаира и запустил сетью уже в него. Ветроног стремительным рывком ушёл в сторону и выругался так, что его родителям это точно бы не понравилось.

— Паук-Который-Выжил, .........! Ну погоди, гадёныш, мы до тебя доберёмся!

Кваррок снова кинул в него — правда, уже не сетью, а простой нитью. Альтаир на этот раз ушёл коротким пикированием. Паук попытался было прицелиться в него снова, но в процессе ему попался на глаза Гарри, которому и досталась следующая нить — к счастью, гриффиндорец сумел увернуться. Альтаир снова набрал высоту, и кваррок дёрнулся, переключая внимание.

И тут меня осенило. Кваррок, хоть и умный по паучьим меркам, но всё же паук, а значит, не способен мыслить тактически. Отвлечение должно сработать.

— Альтаир, не давай прицелиться! — выкрикнул я и закашлялся, отчаянно приводя дыхание хоть в какой-то порядок. — Отвлеки его!

Ветроног коротко кивнул, не отрывая взгляда от кваррока. Гарри тем временем отчаянно огляделся в поисках хоть чего-то, что могло послужить оружием. Его взгляд упал на металлическую дугу, по-прежнему валявшуюся на площадке, однако она была слишком здоровой, чтобы гриффиндорец мог хотя бы поднять её, не говоря уже о том, чтобы ею орудовать.

— Разбей её! — крикнул я, надеясь, что не отвлеку Альтаира — ему-то разбивать было нечего. Однако, похоже, тот мгновенно всё понял, и снова дёрнулся в сторону, уворачиваясь от кваррочьей паутины.

— Редукто! — Поттер даже не задумался, следуя моему указанию, направил на железяку свою палочку, и... заклятие получилось довольно мощным — не иначе, без Родовой Силы тут не обошлось. И тут, в самый неподходящий момент, меня словно озарило. Кусочки мозаики сложились в целую картину, и я наконец понял эту особенность магии Поттера.

— Трансфигурация! Тебе нужно оружие, что-то вроде пики! — и я чуть не задохнулся: воздуха отчаянно не хватало. Однако Гарри послушался беспрекословно, произнеся пару заклинаний и превратив железный обломок в своих руках в нечто среднее между копьём и просто заострённым колом.

Никогда в жизни мне не приходилось наблюдать ничего более страшного и более захватывающего, чем этот поединок паука и двух парней в заброшенной башне. Кваррок без перерыва выстреливал из своего нутра чёрные нити паутины и даже готовые сети, целясь то в крутящегося между ним и нами Альтаира, то в Гарри, но один со смехом уворачивался от ловчих пут резкими рывками в воздухе, а другой с фантастической ловкостью и везением увёртывался от тех же силков на площадке, отмахиваясь своим импровизированным оружием. Я, беспомощный, пришпиленный к стене и будучи не в состоянии даже дышать как следует, мог только время от времени выкрикнуть нужную подсказку или вовремя предупредить об очередной сети.

Вскоре кваррок начал уставать. Нет, уверен, силы и выносливости ему было не занимать, однако он уже очень давно не получал своего любимого лакомства, и ему не терпелось поужинать, а бой затягивался. Однако и Гарри был на пределе. Он уже с трудом увёртывался от нитей, и было понятно, что ещё чуть-чуть, и он не выдержит. Оно и неудивительно, это не на метле крутиться — летает-то Альтаир как птица. Однако и его везение не могло быть бесконечным. На какой-то момент мне с пугающей ясностью представилось, как смех друга внезапно обрывается ударом попавшей в него сети, его глаза изумлённо расширяются, и он, потеряв управление, без единого звука исчезает внизу, в темноте... Я резко дёрнул головой — щека, к которой прилипла паутинная нить, отозвалась болью. Ещё чего... ну уж нет, не бывать этому!

Ненавистный паук продолжал швыряться липкими нитями — ещё немного, и вся стена вокруг площадки станет одной сплошной ловчей сетью. Проклятие, да против этой твари бессильна даже магия Рода! Но... Магией нельзя воздействовать на самого паука, а что, если воздействовать будет не совсем магия? Моя левая рука была прижата сетью к груди, ладонь лежала на самом теле, и только кончики пальцев касались нити. Вообще этого было достаточно, чтобы удержать её на месте — в обычных обстоятельствах. Напрягшись изо всех сил и стиснув зубы, чтобы не заорать от боли, я выдернул пальцы из-под паутины, до крови сдирая кожу. Извернув руку как только смог, я набрал побольше воздуха в грудь.

— Гарри, пригнись! — на сей раз его имя я выбрал осознанно: чтобы произнести его, нужно меньше времени и воздуха. Поттер бросился ничком на пол. Альтаир, к счастью, тоже понял, что лучше не стоять на пути, и ушёл вверх «горкой».

— Аэрос Сфаэро Мортис! — выкрикнул я, прицелившись в кваррока, как мог. Воздушная сфера в исполнении Родовой Магии семейства Малфоев — это вам не жалкие потуги Рональда Уизли! (Спасибо тебе, Уизел, спасибо, спасибо, спасибо!!!). Заклятие воздушной сферы изобрели уже после истребления кварроков, и прелесть его была в том, что оно никак не воздействовало внутри жертвы, как, например, Авада Кедавра, или прочие заклятия, которые мы могли бы применить. Аэрос Сфаэро Мортис просто создавало шар уплотнённого воздуха, который бил сам по себе.

Паука буквально размазало по стене. Он находился в этот момент как раз над площадкой, и, свалившись на неё, впечатался в камни с хрустом и треском, подобным тому, какие издаёт старый стул, если его шмякнуть о стенку. (Только бы Люциус не узнал, чем мы с Блейз и Альтаиром в четырнадцатилетнем возрасте топили камин в охотничьем домике. Впрочем, мебель всё равно давно пора было менять). Однако кваррок был слишком живуч, чтобы сдаться так легко.

— Твоя пика, Гарри! — крикнул я на остатках дыхания и замолчал, судорожно глотая ртом воздух. Поттер мгновенно понял меня.

Да уж, тренировки не проходят даром. Мускулы у дамблдоровского любимчика были неплохие, и острое импровизированное оружие глубоко возилось в отвратительную голову твари, пришпилив её к полу не хуже, чем проклятая паутина пришпиливала к стене меня. Кваррок издал пронзительный тонкий вопль, от которого заложило уши и заломило в висках. Это была агония — паук беспорядочно молотил лапами по всему, что было в радиусе досягаемости. Поттер, отскочив, покачнулся и несколько секунд отчаянно извивался, балансируя на краю. Но Альтаир, резко спикировав вниз, подставил ему плечо, помогая удержаться и не свалиться вниз.

Кваррок затих. Гарри в нерешительности постоял несколько минут поодаль. Альтаир осторожно сделал круг над пауком и переглянулся с гриффиндорцем, пожав плечами. Гарри подошёл к кварроку, внимательно осмотрел его, пнул легонько носком ботинка, потом сильнее... Паук не шевелился. Поттер потянулся к пике.

— Не трогай! — прохрипел я. Горло пересохло от судорожных вздохов, и чувствовал я себя из рук вон плохо. Поттер, словно вспомнив обо мне, резко обернулся.

— Малфой, ты как? — спросил он. Я поморщился, однако даже это у меня толком не получилось из-за прижатой к щеке липкой нити.

— Думаю, мне конец, — как можно спокойнее сказал я. Кажется, только теперь я начал это осознавать. Однако в самом деле выхода не было. Паутину не разорвать ничем — только сам кваррок может это сделать. А раз его больше нет... значит, мне остаётся только либо сдохнуть тут от голода, либо стать пищей для маленького, свежевылупившегося кваррока, который как раз сейчас должен бороться за выживание со своими братьями и сёстрами там, внизу.

— Ещё чего, — заявил Альтаир, подлетая ко мне и внимательно осматривая паутину. — Справимся, не для того мы эту дрянь приканчивали.

— Вот именно, — поддержал его Поттер. — Мы тебя вытащим. Погоди, дай сообразить... Ага! — его возглас привел меня в замешательство. Что он задумал?

— Поттер?

— После смерти паука магия на него уже действует, ведь так? — спросил он, подходя к кварроку и наклоняясь к его голове. — А ну... Диффиндо! Ну же!

Мне не особенно хорошо было видно, что именно он делает, но кажется, он ухватился за какую-то часть тела паука, и пытается... оторвать её? Зачем? Мне невольно стало любопытно.

— Ну же, Диффиндо! Диффиндо Максима! — надрывался Поттер. Я покачал головой — точнее, попытался, — и поморщился. От «Диффиндо» толку тут будет, как от столового ножичка. Нужно что-то более действенное. Альтаир, кажется, пришёл к тому же выводу, снова приземляясь на площадке.

— Не так. Сектумсемпрой давай! Чего там тебе надо?

— Вот это оторвать, — Поттер пнул паука где-то спереди.

— Думаешь, сработает? А хотя, что мы теряем. Гляди — сейчас я продемонстрирую мощь Тёмной стороны. Сектумсемпра!

Раздался стук. Поттер с довольным видом наклонился и, подобрав добычу, приблизился ко мне, насколько мог — сеть пришпилила меня к стене несколько в стороне от площадки. Оказалось, что ему требовалось жвало кваррока.

— Я думаю, это должно помочь. Если кваррок справляется со своей паутиной, то чем же ещё? Только вот... — его взгляд с сомнением пробежал по стене. Я всё понял — конечно же, когда кваррок без устали швырялся своей паутиной, он успел залепить ею всё вокруг. Если бы не Альтаир со своей метлой, даже не знаю, что и делать бы пришлось — по стене уже не пройти...

— Какая скотина этот кваррок, — поморщился Ветроног, снимая с себя мантию и начиная её раздирать. — Отличная дуэльная мантия из-за него пропадает! Энгоргио, — он взмахнул палочкой, заставляя ткань увеличиться в размерах. — Так, думаю, хватит... Поттер, сейчас я облеплю стену вокруг Драко, а потом перережу паутину и возьму его на метлу.

— Не надо, лучше заклей полосу между ним и площадкой — я подойду к нему по стене и освобожу, а ты подстрахуешь нас.

Альтаир посмотрел на него так, что стало ясно — он глубоко засомневался в целостности рассудка гриффиндорца.

— Он прав, — проговорил я, — я соорудил заклятие, смещающее на небольшом участке гравитационное поле... с его помощью можно ходить по стене, она делается как бы полом...

— Впечатляет, — уважительно протянул Ветроног. — Тогда ладно, только сначала я с паутиной разберусь — летать боком мне как-то не очень с руки.

Что верно, то верно — уж если нам ходить-то было с непривычки трудно, то что уж говорить о перемещении в трёх плоскостях.

— Тогда, наверное, тебе вообще лучше не летать, а держать наготове заклинание левитации, стоя на площадке, — посоветовал я. — Чтобы не терять времени на привыкание.

— Думаешь? Ну ладно...

Альтаир снова поднялся в воздух и принялся оклеивать стену полосами собственной мантии, сооружая «мост» между площадкой и мной. Ткани на это ушло немало — если бы не магическое увеличение, и ему, и Гарри пришлось бы, наверное, догола раздеться. Закончив «наводить переправу», Ветроног отлетел в сторону и критически осмотрел дело рук своих.

— Ну что, вроде нормально. Поттер, как считаешь?

— Вроде да, — откликнулся тот, стоя у края площадки и тоже внимательно осматривая налепленные на паутину пурпурные полосы, сливавшиеся в единый покров. — Давай тогда сюда, подстрахуй нас.

Дождавшись, пока Ветроног прижмётся к стене и изготовится, я снова максимально извернул свою руку и, указав на него и Гарри, повторил заклятие гравитации. Поттер решительно двинулся ко мне, держа в одной руке кваррочье жвало, в другой — собственную мантию, извалянную в пыли и кое-где зияющую дырами. Альтаир тем временем приходил в себя, мотая головой. Впрочем, много времени ему не понадобилось, и, когда Гарри начал перепиливать удерживающие меня возле стены нити, на нас уже была направлена палочка Ветронога.

Идея Поттера насчёт жвала полностью себя оправдала — выяснилось, что и оно, и всё тело паука покрыто каким-то странным веществом, которое не позволяло паутине прилипать к нему и вдобавок помогало её разрушать. Очень скоро меня удерживало у стены только гравитационное заклятие, которое на середине работы наложил на меня Гарри. Но, несмотря на это, паутина по-прежнему облепляла моё тело, и я с трудом мог пошевелиться.

— Та-ак, а ну-ка... — Поттер расправил свою драную мантию и набросил на меня, точно покрывало. В первый момент я даже испугался, что это что-то вроде савана, однако он, кряхтя и пыхтя, поднял меня и поволок к площадке, где всё ещё лежало мёртвое тело гигантского паука. Я понял, что мантия лишь обеспечила ему возможность притронуться ко мне, не боясь тоже приклеиться к паутине. Неужели он и об этом успел подумать? Добравшись до площадки, Гарри снял с нас всех гравитационные чары, осторожно уложил меня и, орудуя то жвалом, то палочкой, принялся отдирать липкую сеть. Сказать, что процесс был неприятным — значит не сказать ничего. Кое-где всё обходилось вырванными кусками одежды (я было подумал, что это некая месть со стороны Поттера за его порванные брюки, однако, конечно, это было не так). Но это было не самое худшее — там, где паутина приходилась на участки тела, незащищённые одеждой, её приходилось отдирать вместе с кожей. Альтаир заблаговременно накладывал на такие места обезболивающие чары, однако струйки крови успевали затечь за пределы их действия, и ощущать их на себе было малоприятно, не говоря уже о том, что меня начал пробирать холод. Да и Альтаира, судя по всему, тоже — моя голова покоилась на его коленях, и я чувствовал лёгкую дрожь, периодически пробегавшую по его телу. Гарри, бросая на меня тревожные взгляды, старался разобраться с паутиной как можно быстрее.

Наконец, осталась последняя нить — та, что прижималась к щеке. Поттер обмотал её конец своей мантией и, прикусив губу, поднял глаза на Ветронога.

— Альтаир, давай...

— Обсессио сенсибилитас, — на меня нахлынуло неприятное ощущение, точнее, как раз отсутствие ощущения лица. Но, судя по короткому рывку, заставившему мою голову слегка дёрнуться, и появившейся ниже уха липкой влаге, это избавило меня от куда как менее приятного чувства.

— Асклепио, — проговорил Альтаир, касаясь палочкой моей щеки. — Фините обсессио...

Я снова почувствовал своё лицо. На месте нити, прилипавшей к щеке, чувствовался холодок — это воздух овеивал свежую кожу на месте раны. Подобное ощущение было и в других местах, в основном на руках, там, где никакой одежды между мной и паутиной не было. М-да, мне повезло, что рядом оказались одновременно и специалист по обезболиванию, и специалист по целительным заклятиям — не считая щеки, на повреждённые места их накладывал именно Гарри.

Наконец, после долгих усилий, я был снова свободен и почти здоров, не считая кровопотери. Умывшись с помощью Гарри, я утолил жажду, и помог напиться и умыться ему. Наконец, усталые и обессиленные, мы уселись на пол, подальше от трупа кваррока, и привалились друг к другу. Альтаир выглядел бодрее нас, но от отдыха не отказался и он.

— Ну и ну, — выдавил я, всё ещё не придя толком в себя от потрясения. — Поверить не могу, что мы всё ещё живы. За мной должок, Поттер.

— Чушь. Это я тебе был должен за спасение от паутины, так что тут, — он кивнул туда, где всё ещё валялись ошмётки паутины и обрывки его мантии, — мы квиты. А ухлопали его мы вместе, тут даже ты спорить не станешь.

— Спорить не стану, — согласился я и ухмыльнулся, — но вообще-то я имел в виду, что мне теперь придется купить тебе новую мантию. Раз уж эта погибла по моей вине...

— По вине кваррока, — хмыкнул Альтаир. — Из-за этого гада мы все без мантий ухитрились остаться! Грабёж среди чёрной ночи!

Я и Гарри дружно прыснули.

— Ну, если ты хочешь, Малфой... — сказал Гарри. Несколько минут мы молчали, и взгляд его снова упал на дохлого кваррока. — Кстати, а как этот умник здесь оказался? — спросил Поттер, кивая на труп. — Ты же сказал, он не охотится там, где живёт?

— А может, он решил, что лучше быть сытым, но беспринципным, чем голодным, но принципиальным! — пожал плечами я. Поттер недоверчиво хмыкнул, потом усмехнулся, потом хихикнул...

— О нет, господа, всё ещё проще, — произнёс Ветроног подрагивающим от смеха голосом. — Бедняге ведь за пятьсот лет было. Маразм подкрался незаметно...

Этого гриффиндорец уже не вынес и прыснул в открытую. Я хмыкнул — кажется, такое веселье заразительно, а у меня и так нервы на пределе...

Через несколько секунд мы безудержно хохотали уже втроём, цепляясь друг за друга и утирая слёзы, выступающие на глазах от смеха. И — да искупаться мне в пруду с гриндилоу! — это было одно из самых замечательных ощущений на свете!