Альтаир Блэк 7 курс

Pov Драко Малфоя.

Я проспал большую часть дня и проснулся только ближе к вечеру, когда в западные окна больничного крыла заглянул закат. Первым, что — точнее, кого, — я увидел, проснувшись, был Альтаир, сидящий на соседней кровати, сбросив ботинки, и любующийся на играющие в небе красивые малиновые отблески. Несколько минут я с улыбкой наблюдал за ним, чувствуя уютное тепло в груди. Ну конечно, мой лучший друг не мог ограничиться заверениями мадам Помфри о том, что со мной всё будет хорошо. Наверняка то ли тайком прокрался сюда, то ли вымолил разрешение тихо посидеть рядом. Моя улыбка сделалась шире, но тут моё внимание привлекли тонкие приглушённые голоса, доносящиеся из-за ширмы. Не то девичьи, но то просто детские, а может статься, и то и другое. Я прислушался.

— Я же тебе говорила, Ная, что он заколдован! Теперь ты видела? — говорил один голосок.

— Что-то я всё равно сомневаюсь, Тереза, — возражал другой. — Конечно, он во сне — обалдеть какой хорошенький, но чтоб заколдованный...

— Дурёха ты! Ясно ж тебе говорю — так всегда бывает! Я читала в книжке — заколдованная принцесса днем была злая и вредная, а ночью, когда спала, становилась опять добрая и хорошая! — убеждённо заявила первая. Альтаир, повернув голову в сторону доносящихся голосов, зажал рот рукой — явно чтобы не расхохотаться.

— Да, но он ведь не злой... Помнишь, он защищал нас от мальчишек, и водил на занятия поначалу...

Я нахмурился. Так это они обо мне, что ли, говорят? Это я — заколдованный, и обалдеть какой хорошенький, когда сплю? (Ну, спасибо ещё, что не когда сплю зубами к стенке и в наморднике...) В какой-то момент я даже растерялся — то ли встать и прекратить этот балаган, то ли уступить своему любопытству и дослушать. Любопытство победило — прогонишь их, так ведь всё равно продолжат свою болтовню в другом месте, а так хоть получу представление о том, что обо мне думают первокурсницы. Да, кажется, припоминаю эту Терезу — меня ещё о ней Блейз предупреждала, пробивная и нахальная девчонка, хоть и полукровка.

— «Не злой»! — передразнила подругу Тереза. — Ты что, забыла, что сказала Пенси? Что Драко Малфой разбил её сердце, и продолжает разбивать сердца у других девчонок! Так может поступать только очень злой и бессердечный человек! Ты что, хочешь, чтобы и у Дафны сердце разбилось? Что тогда будет с Асти — прикинь, каково иметь сестру без сердца? Да она ж её со свету сживет!

— Нет, конечно, не хочу! — испугалась вторая девчонка. А я только через пару минут смог припомнить, что они, видно, имеют в виду младшую сестрёнку Дафны, Асторию, которая поступила в школу в этом году. А эта вторая девчонка — видимо, Наяда Тэтчер, ещё одна первокурсница. — Но только ведь «разбить сердце» — это ведь не может быть в прямом смысле? Это же значит — просто сильно обидеть, отвергнуть чью-то любовь, или что-то в этом роде...

— Дурёха! — снова убеждённо фыркнула Тереза. Похоже, это её любимое словечко. — Они же... то есть, МЫ — мы же волшебники! У нас всё бывает буквально! И все эти разговоры, — она перешла на громкий драматический шёпот, стараясь при этом, чтобы он звучал зловеще, — о том, что он «затащил девушку к себе в постель»! Ты разве не знаешь, зачем это делается?

Альтаир спрятал голову между коленей и зажал рот уже обеими руками.

— Нну... для того, чтобы спать вместе... — пролепетала Ная. — И ещё лёжа обниматься удобнее...

Я с трудом сдержался, чтобы не присоединиться к Ветроногу, и попытался припомнить — а знал ли я о том, чем занимаются взрослые в постели, когда поступал на первый курс? Выходило, что знал, а чего не знал, о том догадывался. Неужели есть ещё настолько наивные дети, чтобы в таком возрасте не знать хотя бы приблизительно...

— Я же говорю — дурёха! — хихикнула Тереза. — Ну, слушай, как всё происходит! Сначала... — она сделала драматическую паузу, — он сладкими речами заманивает девушку к себе в комнату! Потом... потом он поит её околдованным вином, чтобы ей захотелось спать! А когда она становится совсем сонной, он кладет её к себе в зачарованную постель, чтобы она не проснулась до утра... а сам — сам берёт свою волшебную палочку... И с её помощью он вынимает сердце из её груди! А вместо него вставляет другое, которое делает сам — оно стеклянное! И оно бьётся только до тех пор, пока девушка ему нравится! А когда он её забывает, он делает специальное волшебство и разбивает это сердце! А осколки остаются внутри и больно ранят её — вот почему брошенные девушки всё время плачут!

— А куда же тогда девается её настоящее сердце? — спросила дрожащим голоском Наяда. В ответ снова послышался зловещий шёпот Терезы:

— А живое сердце он отдаёт злому колдуну, который и заколдовал его, чтобы Принц добывал ему сердца девушек для его страшных колдовских зелий! И пока жив колдун, заколдованный Принц так и будет разбивать сердца у девушек, потому что ему нужны всё новые и новые! И только во сне...

— Подожди, — засомневалась Ная, — а как же тогда брошенные девушки не умирают? Ведь живое сердце он у них вынимает, стеклянное — разбивает... Девушки от этого должны умирать, разве нет?

— Ну конечно, нет! — нашлась Тереза после секундного замешательства. — Ведь стеклянное сердце биться не может — это просто стекляшка. Всё дело в заклятии, которое он накладывает, когда вставляет новое сердце — именно оно заменяет его девушке. А работает оно... Да, работает оно до тех пор, пока хоть малюсенький кусочек стекла остаётся в теле. Вот так вот.

— Так как же помочь им всем? — спросила Наяда, всхлипнув. — Неужели надо убить его?

— Ты что, спятила? — рассердилась Тереза. — Я ж тебе сказала — он не виноват! Он сам заколдованный! Значит надо его — что? Расколдовать!

— А как?

— Надо, чтобы его поцеловала девушка, которую он раньше любил — до того, как его заколдовали. Или нет — наоборот, надо, чтобы он её поцеловал... Нет, всё-таки она. Только вот он из-за своего заклятия и видеть её не хочет! И только ночью во сне он становится прежним, добрым и хорошим, и всё ждёт свою принцессу, чтобы она поцеловала его и сняла заклятие...

— А как же мы тогда узнаем, кто она, и снимем с него заклятие? — испугалась Ная. Однако ответить Тереза не успела — скрипнула дверь, и новый голос прервал их разговор:

— А вы две что тут делаете? А ну марш в гостиную! — ну вот, только этого мне ещё не хватает. Дафна. Судя по быстрому топоту ног, девчонки убежали, а моя... ох, ладно — моя девушка, — отдёрнула часть ширмы и встала надо мной, критически меня осматривая. Я открыл глаза и встретил её взгляд, вопросительно выгнув бровь.

— Что? Нравится? — поинтересовался я.

— Ну как ты? — оживился Альтаир, спрыгивая с кровати и окидывая меня взволнованно-радостным взглядом. Дафна поморщилась.

— Ходят слухи, что ты спас жизнь Поттеру, — без обиняков начала она.

— Я не собираюсь перед тобой отчитываться за свои действия, Дафна, — предупредил я. Она глубоко вздохнула, словно набираясь решимости перед прыжком в холодную воду, и смерила меня ледяным взглядом.

— Вот что, Малфой, — резко сказала она, — наши отношения меня больше не устраивают. Они зашли в очевидный тупик. Так что...

— Дверь там, — фыркнул я.

— Открывается на себя, — добавил Альтаир.

Она что, рассчитывала, что я буду её удерживать? Похоже, нет — Дафна громко фыркнула и вылетела вон. Я вздохнул и откинул голову на подушку. Ну вот, очередной романчик закончился. Раньше мне это даже нравилось — но теперь я ощущал какую-то странную пустоту внутри. Я не сожалел о Дафне, но, кажется, сами по себе мои недолгие романы успели мне опротиветь. Да тут еще эти бредни первокурсниц... Ну всё, с меня довольно! Права была в конце прошлого курса Грейнджер, пора что-то менять в своей жизни...

— Ну так как ты? — снова спросил Альтаир, призывая беспалочковой магией к себе стул и усаживаясь на него, после чего складывая руки на спинке и с радостной надеждой смотря на меня. Я улыбнулся ему в ответ.

— Да вроде ничего, — я бросил взгляд на свои забинтованные руки. — Кажется, даже не болит.

— Это хорошо, — тряхнул своей чёрной гривой друг. — Кстати, я устроил допрос Пенси, и она во всём созналась. Это действительно она подбросила Поттеру чешую саламандры.

— Ну, так я и думал, — кивнул я. — И ради чего? Она ведь тебе сказала?

— Всё тупо и банально, — вздохнул Альтаир, коротко махнув рукой. — Злилась на Поттера, что из-за него, по её мнению, ей месячная отработка досталась, и решила отомстить. Дозу порошка только не рассчитала — по её планам выброс зелья должен был достаться одному лишь Поттеру. Я взял на себя смелость слегка... приукрасить твои травмы, чтобы получше ей мозги вправить. Опуская промежуточные разговоры — в итоге она мне поклялась всем, что могла вспомнить, что ничего подобного больше не будет.

— Ясно... — пробормотал я. Новость меня, мягко говоря, не порадовала. Вот, в принципе, и ещё один повод для того, чтобы задуматься над собственными стратегиями в личной жизни — пока я продолжаю гулять на все четыре... факультета, у Пенси остаётся надежда на меня, и кто знает, во что ещё она может вылиться?

Раздавшиеся шаги отвлекли меня от грустных размышлений — к моей кровати подошла мадам Помфри, чтобы осмотреть меня. Сняв бинты, она пробормотала очищающее заклинание, чтобы удалить остатки лечебной мази, и несколько минут внимательно изучала мои руки, делая над ними пассы палочкой и шепча диагностические чары. Вообще, выглядели они уже куда лучше — отёчность спала, краснота в основном тоже, хотя кое-где кожу ещё потягивало. Продолжая накладывать какие-то заклинания, мадам Помфри нахмурилась.

— Ну-ка, пошевели пальцами, — сказала она мне. Я послушно подвигал в воздухе пальцами. Мускулы отозвались вспышкой боли, и я негромко охнул, когда, согнув палец, почувствовал резь на месте сустава — словно кожа лопнула на сгибе — и почти ощутил, как по пальцу стекает кровь. Целительница мигом поняла проблему.

— Ну что ж, основные симптомы отравления удалось нейтрализовать — остались побочные. Вот, выпей это, — она протянула мне флакончик с зельем и осторожно прижала к моим губам, так как сам я взять его ещё не мог. Я послушался — по телу разлился холодок, но он был приятным, и я повёл плечами, немного расслабившись. Мадам Помфри вынула из кармана своего передника бутылочку с яркой этикеткой и комок ваты, оторвала от него приличный кусок, пропитала жидкостью из бутылочки и начала осторожно протирать целебным лосьоном мои ладони, а потом перешла к пальцам, отдельно обводя каждый сустав и уделяя особое внимание ногтям. Закончив, она велела мне подержать руки на весу, пока не просохнет лосьон, а сама, снова выставив на столик у изножья кровати батарею склянок, пузырьков и бутылочек, стала смешивать какую-то мазь в плоской стеклянной тарелке.

Пока снадобье сохло, я потихоньку отважился снова подвигать пальцами. На сей раз неприятных ощущений было меньше, хотя ощущение сухости и стянутости кожи осталось. Целительница снова намазала мои руки какой-то мазью — теперь уже другой, не белой, как в первый раз, а розовой, напоминающей детскую зубную пасту и так же приятно пахнущую клубникой. Впрочем, ничего удивительного — у клубники сильные смягчающие свойства, и она вполне может входить в состав. Наложив мазь, мадам Помфри снова перебинтовала мои руки — но, если в тот раз бинты были плотными и намотаны на все пальцы разом, словно рукавица, то теперь они были из лёгкой марли и обвивали каждый палец в отдельности, так что я худо-бедно уже мог пользоваться руками. Воспользовавшись этим, я кое-как пригладил волосы, а затем решил ещё немного подремать до ужина — по телу разливалась слабость после шока и отравления. Предварительно я всё же сказал Альтаиру, чтобы тот не сидел тут преданным псом. Конечно, для меня его общество было лучшим, что я сейчас мог себе пожелать — ну, разве что не считая общества Блейз, да и то, в принципе, не факт — но именно поэтому я совершенно не хотел, чтобы Ветроног гробил тут весь вечер. Пообещав заскочить ко мне ещё перед отбоем, он скрылся за дверью.

Однако моим планам на спокойный сон не суждено было сбыться. Стоило мне закрыть глаза и начать дремать, как дверь палаты снова скрипнула, открываясь. Я невольно приоткрыл глаза и мысленно произнёс пару нехороших слов — в приоткрытую щель просунулась лохматая голова Поттера.

— Привет, — сказал он, увидев мои открытые глаза.

— Привет, — отозвался я нехотя, однако, как ни странно, поймал себя на том, что ухмыляюсь в ответ на его приветственную улыбку. — Какими судьбами?

— Да так, вот, решил тебя навестить... — замялся Гарри, подходя к кровати и бесцеремонно усаживаясь на тот же стул, на котором пять минут назад сидел Альтаир. — Ты как тут?

— Да вроде получше, — отозвался я, несколько теряясь. И как себя вести с Поттером, который смотрит открыто-дружелюбным взглядом и не норовит ответить колкостью на каждое слово? Это невольно заставляло задуматься. Было слишком уж похоже на дружбу — когда он пришёл проведать меня не потому, что оказался вынужден, а потому что беспокоился... Усилием воли я взял себя в руки, не позволяя расчувствоваться. Глупости, мы не друзья, мы — бывшие враги, связанные спасённой жизнью...

На мгновение на душе стало горько. Ну естественно, как я мог забыть об этом! Долг Жизни, будь он неладен! «Пришёл не потому, что был вынужден» — как бы не так! Я невольно вздохнул и отвернулся. Конечно, Альтаир — друг, о котором можно только мечтать, но почему-то в моей душе никогда не затихала горькая обида на то, что когда-то мою дружбу отвергли ради какого-то Уизли. И она только подогревалась осознанием того, что Гарри, в общем-то, неплохой — даже хороший — человек. Вот и сейчас он встревожился, увидев перемену в моём настроении, но ошибочно решил, что всё дело в моём отравлении.

— Что с тобой, тебе плохо? — спросил он. — Позвать мадам Помфри?

— Нет, не надо, — отозвался я, снова сделав над собой усилие и заталкивая вглубь сознания давнюю, но нестареющую печаль об упущенной возможности. — Просто я понял, в чём причина твоего поведения, вот и всё...

— О-о, — скептически протянул Поттер. — Не просветишь?

— Просвещу, — вздохнул я. — Поттер, ты о Родовой Магии слышал?

— Слышал, — к моему удивлению ответил он. — Это ты с её помощью сегодня с котлом управился? Без палочки...

— Угу, — мрачно буркнул я. — Ах, ну да, совсем забыл — Грейнджер же тебе про неё рассказывала... Ну ладно. А о Долге Жизни ты слышал?

— Слышал, — напрягся Гарри. — Ты хочешь сказать, что я теперь твой должник?

— Ну, что-то вроде того, — я снова вздохнул и поморщился. Определённо, что-то я стал вздыхать слишком часто! Наверное, общение с Поттером на меня плохо влияет... — Вот только связь эта, боюсь, не обычная...

— Это как? — напрягся Гарри. Я скептически хмыкнул.

— Родовая Магия в этих вопросах непредсказуема, а когда она ещё и переплетается с такой нестабильной связью, как Долг Жизни...

— Нестабильной? Почему? — удивился Поттер.

— Да потому, что она зависит от стольких факторов, что заранее предугадать её поведение почти невозможно — просто не удаётся учесть все мыслимые возможности. Например, в одном случае она вызывает у спасённого чувство глубокого уважения к спасителю. В другом — наоборот, их взаимная неприязнь усиливается, и спасённый долго мучается от того, что обязан жизнью человеку, который его спас, но при этом ему чудовищно неприятен. Обычно долг считается погашенным, если спасённый, в свою очередь, спасает жизнь спасителю, но зачастую связь от этого не исчезает, а становится лишь сильнее. Ещё хорошо, что у тебя нет... то есть, по всей видимости, пока нет активной Родовой Магии. Иначе сам Мерлин бы не разобрался, какая связь могла между нами возникнуть. Родовая сила — вещь капризная, можно так влипнуть, что мало не покажется...

Я перевёл дух и с подозрением посмотрел на Поттера, который выглядел так, словно нечаянно проглотил жвачку.

— Что?

— Эээ... Да нет, ничего... — смущенно пролепетал он, и вдруг выпалил: — А вот Рон, например, считает, что ты вообще всё подстроил с самого начала!

Проклятие! Это было больно. На мгновение я даже задохнулся от острого жжения в груди — и ради этого... этого... этого бесчувственного чурбана я рисковал жизнью? Ради него я чуть не остался калекой без рук, и всё ради того, чтобы услышать, что Рональд Уизли СЧИТАЕТ, что я жульничал? Ну почему этот рыжий уродец вечно встаёт у меня на пути? Постоянно, ещё с тех пор, как тогда, в поезде перед первым курсом, он смеялся надо мной и над моим именем, а Гарри принял его сторону, хотя я просто защищался от его насмешек, как умел! О чём Поттер только думал — да стоило посмотреть на физиономию этого чудища, чтобы...

— Ну-ну, — выдавил я, чтобы сказать хоть что-то. Главное — ни за что не показать Поттеру, что мне больно от его слов!

— В общем, мы с ним поссорились, — спокойно сказал Гарри, словно и не заметив моей реакции. У меня рот открылся от удивления.

— Поссорились? Из-за чего — из за этого? — спросил я пресекающимся голосом. Поттер с кислой усмешкой кивнул.

— Не только, — сказал он, пожимая плечами. — Рон слишком... упрям. Он не понимает, что люди меняются со временем. Считает, что знает, что для меня лучше. А ещё обижается, что у него нет... эээ... То есть, что его не взяли на Зельеварение.

— Фых! — я фыркнул, однако посмотрел на Поттера с сочувствием. — Да-а, Поттер, ну и дружка же ты себе откопал... — протянул я. Поттер моментально встрепенулся.

— Не смей, Малфой! — воскликнул он. — Рон вовсе не плохой человек, и он всё ещё мой лучший друг! Просто у нас с ним есть... разногласия.

— «Зависть» это называется, а не «разногласия», Поттер! — припечатал я. Вообще-то я ждал, что он кинется спорить, но Гарри погрустнел и опустил голову.

— Может, ты и прав, — едва слышно пробормотал он, — Но не до конца. Рону просто нужно... примириться с тем, что мир не всегда такой, как нам хочется.

— Да уж, это точно... — согласился я. — Ладно, Мерлин с ним, с Уизелом... То есть, с Уизли, — поправился я, увидев бешеный взгляд Поттера. — Лучше давай решим, что нам с тобой теперь делать?

— В смысле? — удивился он. — Зачем делать? И с чем?

— С магическим Долгом, дубина! — воскликнул я, «возводя очи горе». — Или ты хочешь, чтобы моя Родовая Магия взяла дело в свои руки, образно выражаясь?

— Это как?

— По-отте-ер! — чуть не взвыл я. — Где тебя учили, если ты не знаешь, что такое «образное выражение»?

Гарри фыркнул и засмеялся.

— Ну тебя, Малфой! Я не про образное выражение! Я имею в виду — каким образом твоя магия может «взять дело в свои руки»? — пояснил он. Я вздохнул.

— Да самым разным. Наиболее вероятно — начнёт воздействовать на твоё подсознание — так, что ты будешь постоянно на взводе, не видя меня рядом. Не знаю точно, какие будут ощущения — может, просто беспокойство, может, дискомфорт, а может, постоянное чувство вины... Выбирай, что больше нравится.

— И что с этим делать? — как-то испуганно спросил он. Я осторожно потёр лоб рукой, насколько это было возможно при бинтах.

— Боюсь, нам придётся каждый день волей-неволей проводить какое-то время вместе, чтобы удовлетворить её. В обычные дни, надеюсь, совместных уроков будет достаточно, а вот в выходные... Даже не знаю. Думаю, выяснять придётся экспериментальным путём.

— Может... Мы могли бы вместе делать уроки в библиотеке? — предложил Поттер. Я пожал плечами.

— Может быть. А как же твои друзья? Ну, Грейнджер ладно, она ко мне давно привыкла, но вот... — Я замялся, не желая снова поднимать тему Уизела, но Гарри меня и так понял.

— Гермиона действительно всё поймёт, и это уже хорошо. А Рон... Ну, мы и так пока в ссоре. А потом... Потом будет видно.

— Ладно. Скажи — ты ведь и сюда пришёл, потому что чувствовал в этом необходимость, не так ли? — спросил я. Гарри помялся и кивнул.

— Ну... да. Только я думал, что это просто благодарность, ну и стыд немножко. Я ведь тебя так и не поблагодарил, что ты мне жизнь спас.

— Ну, благодари, — хмыкнул я, улыбаясь. Поттер засмеялся, встал, оправил одежду и, торжественно поклонившись, нацепил на лицо самое серьёзное выражение, какое сумел.

— Драко... Ээээ... как твоё полное имя — Драко Люциус?

— Драко Томас Люциус Абраксас Октавиан Магнус Галахад Максимиллиан Сен-Джон Блэк Малфой, — отозвался я и расхохотался при виде его вытянувшегося лица.

— И ты все это наизусть помнишь? — уважительно сказал он.

— Ага. Нормальные дети в детстве стишки учат, чтобы память развивать, а я учил собственное имя, — отозвался я, всё ещё посмеиваясь. — Это Ветроногу повезло, вышел ночью в поле, поднял голову, посмотрел направо — Альтаир, посмотрел налево — Сириус, а всё остальное — Блэк. И учить ничего не надо. Ладно, расслабься, Поттер — Драко Томас Люциус будет вполне достаточно.

— Интересно, а почему «Томас» — пробормотал он, — это в честь...

— Угу, — мрачно буркнул я. — В честь Тёмного Лорда — не иначе! Это ведь такое редкое имя!

— Извини, — смутился Поттер.

— Да ничего, — отозвался я. — Вот только ты мог бы и учесть, что вряд ли меня стали бы называть в его честь этим именем — он его ненавидит, и притом настолько, что даже придумал себе другое. Сомневаюсь, чтобы ему было приятно напоминание об этом. Томасом звали маминого дядю со стороны матери — не Блэка, другого. Точнее, на французский манер — ТомАс, но у нас в Англии это не прижилось. Предполагалось, что он будет моим крёстным, но он погиб ещё до моего рождения.

— Ой. Его убили? — ляпнул Поттер. Я снова закатил глаза.

— Я тебя умоляю, Поттер! Нет. На него упал старый шкаф, когда он решил сделать перестановку у себя в доме. Разгребал, понимаешь, дальние комнаты, чтобы устроить гостевые на случай, если мы решим погостить у него как-нибудь. Для меня место освобождал, понимаешь ли. Левитировал дубовый шкаф и отвлёкся на каминное сообщение.

— Оу. Мне жаль.

— Да ничего — я тогда ещё даже не родился, я же сказал. Ладно, так на чём мы там остановились? — и я лукаво усмехнулся, отвечая на улыбку Поттера.

Может, это пока ещё и не дружба, и общаться нас вынуждают обстоятельства — но кто сказал, что со временем из этого не может вырасти нечто большее?