Глава 7
Луи
Вдох.
Выдох.
Это – только 350 человек, смотрящих на меня.
Это – только река грязи на проходе.
Это – только отпечаток шины на беременном животе моей подруги.
Это – только одна церемония, она продлится только один день. Это – только единственная любовь всей моей жизни, который стоит в конце прохода.
Мой отец подхватил мою руку и соединил наши пальцы.
—Готов, милый?
Сглотнув, я кивнул и сказал:
—Нет.
—Ты думаешь выйти замуж за кого-то ещё, кроме Гарольда?
Я посмотрел на него, смеясь и поддразнивая.
—Нет, у меня нет больше вариантов кроме Гарольда. Просто... Последние два дня я только и думал о том, что когда я буду идти к алтарю, случится землетрясение или цунами, или...
—Ну, возможно, землетрясение или цунами еще успеют произойти. Но ты можешь контролировать данные события не больше, чем управлять тем, кого любишь. Так мы собираемся продолжать эту свадьбу или пойдем напьемся в бункере?
Я сжал его руки и сделал шаг вперед, перемещаясь с твердого бетона внутреннего дворика на мягкий, промокший беспорядок на лужайке. Моя нога погрузилась в траву, и я вытащил её с громким хлюпающим звуком. Рядом со мной отец чуть не потерял равновесие в грязи.
—Представь, что ты – пёрышко, - прошептал отец, и мы оба засмеялись. —Легче воздуха.
Но потом мы повернули за угол, и я увидел это.
Гости.
Свадьба.
Мужчина, который станет моим мужем через пару минут.
Его глаза встретились с моими, и самая большая улыбка, которую я когда-либо видел, появилась на его лице. Несколько долгих секунд я не мог сдвинуться с места. Я едва мог дышать. Единственная вещь, которую я мог делать, это таращиться на Гарри, стоящего в конце прохода и ожидающего меня. Он надел изумительно красивый, сделанный на заказ смокинг, а на его лице была сногсшибательная улыбка. Он выглядел также, как я себя чувствовал: ликующим, потрясенным, на грани обморока.
Я увидел, как его губы прошептали: «Иди сюда».
И внезапно я не смог добраться до него достаточно быстро. Я потянул своего отца вперед, игнорируя его тихое хихиканье из-за моей поспешности, не обращая внимание на влажное всасывание грязи, когда я наступал на нее, не думая о том, что я двигался быстрее, чем мы репетировали, и песня не сможет закончиться в нужное время, когда я достигну алтаря. Мне было плевать. Я хотел быстрее дойти до Гарри, взять его за руку, забить на клятвы, и сказать «Я согласен» так скоро, как только это было возможно.
Я наклонился и сняла свои грязные туфли. Бросая их в сторону, я проигнорировал громкий шлепок в лужу и сделал подвороты на своих белых брюках чуть выше лодыжек. Я улыбнулся, и когда толпа засмеялась и взорвалась аплодисментами, я потянул своего отца еще быстрее к концу прохода, практически бегом. Он остановил меня на полпути, где закончилась трава, и начался песок.
—Это – прекрасная метафора, - спокойно сказал отец. —Я прошёл с тобой половину, родной; остальную часть ты должен одолеть сам.
Он ободряюще похлопал меня по плечам и отпустил, чтобы я смог сам добраться сквозь оставшуюся часть прохода, усыпанную лепестками, и броситься в объятия ожидающего меня Гарри.
Камеры снимали нас со всех сторон, гостили завопили в одобрении, когда Гарри приобнял меня, моё лицо оказалось на его шее, а его губы прижались к моему плечу.
Я мог предположить, как мы выглядели со стороны: еще не замужние, обнимавшие друг друга так, будто наши жизни зависели только друг от друга, а мой прекрасный белый смокинг с черными вставками заляпался еще больше темной грязью, когда Гарри решил покрутить меня.
Осторожно, очень осторожно он поставил меня на ноги и подмигнул.
—Привет.
Я проглотил звук, который, вероятно, мог быть как крик или вздох, и сказал:
—И тебе привет.
Мы не видели друг друга, так как я был похищен из комнаты в тот момент, когда мы хотели разобраться друг с другом, и по его глазам было заметно: он хотел поцеловать меня. Он хотел поцеловать меня с таким голодом, что это заставило нас двоих задрожать и таращиться на губы друг друга, одновременно облизываясь.
—Скоро, - прошептал я.
Он слегка кивнул мне, и мы повернулись лицом к священнику, Преподобному Джеймсу Мастерсу, который был полностью сбит с толку.
Он наклонился ближе и прошептал:
— Разве мы уже закончили церемонию?
Его водянистые голубые глаза смотрели в замешательстве, и он заглянул в свои заметки, прежде чем посмотреть на нас.
Из-за милого выражения его лица и прекрасного выбора времени для этого вопроса я закусил губу, чтобы удержаться от хохота. Гарри посмотрел на меня с удивлением, а затем повернулся обратно к священнику.
—Нет, Преподобный. Я приношу извинения... Просто мы с моим будущим мужем немного увлеклись с приветствиями, - он наклонил голову и пробормотал, —На самом деле, это уже не в первый, и, думаю, не в последний раз.
—По крайней мере, мы были готовы к этому, - сказал я, и Ханна, стоящая рядом со мной, засмеялась. Я повернулся лицом к Гарри, и он взял меня за руки.
Я наконец-то был рядом с ним и хотел насладиться каждой секундой. Преподобный прочитал свои вводные слова о любви и браке. Я впитывал каждое слово, каким-то образом будучи полностью потерянным в интенсивности выражения лица Гарри.
Когда я произнес свои клятвы, я почувствовал, что он встал поближе ко мне, и я начал наслаждаться теплым гулом его кожи, прижатой к моей там, где встретились наши руки.
Когда наступила его очередь, я наблюдал за его губами, произносящими каждую клятву:
Я обещаю быть твоим любовником и другом...
Быть твоим союзником в конфликте и сообщником во вреде...
Быть твоим великим поклонником и твоим самым жестким противником...
Его глаза мерцали, и, произнеся клятвы, он провел пальцем по моей ладони, смотря на мои губы и облизывая свои.
Подонок.
Его глаза потемнели, голос стал ниже, когда он повторил:
«Я обещаю быть верным, лояльным, ставить твои потребности превыше каких-либо других... Это моя клятва тебе, Луи, моему единственному возлюбленному и равному во всем.»
Внезапно я почувствовал, что мой костюм стал слишком тесным. Бриз от воды казался слишком слабым.
Преподобный повернулся ко мне и спросил:
— Луи, согласен ли ты взять этого человека в свои законные мужья? Начиная с этого дня, почитать и лелеять его в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?
В первый раз, когда я попытался произнести слова, они застряли у меня в горле.
Наконец, я справился.
— Я согласен.
Преподобный повернулся и спросил Гарри тоже самое, и он без колебания, легко произнес своим глубоким голосом два полностью меняющих жизнь слова:
— Я согласен.
Каждый из нас повернулся, он к Люку, а я к Ханне, чтобы взять наши обручальные кольца. И пока Преподобный говорил о значении колец, и я надевал кольцо на палец Гарри, единственная вещь, которую я мог чувствовать - это блеск его улыбки, когда тот пялился на кольцо.
Черт, это кольцо так классно смотрелось на его пальце. Этот мужчина был официально моим. Если я не могу получить своё лицо, вытатуированным на его руке, то кольцо будет хорошим утешительным призом. Я дотронулся кончиком пальца до металла на его пальце, но он отступил, немного сопротивляясь моему соприкосновению, а его глаза расширились, когда я дотронулся до огромной царапины на платине.
Я подтянул его руку поближе. Какого хрена? На его обручальном кольце была вмятина?
Когда я посмотрел ему в лицо, он немного покачал головой.
— Всё в порядке, - прошептал он.
— Что, черт возьми, это значит? - пробормотал я.
— Я объясню позже, - прошипел он.
Я почувствовал огонь в своем пристальном взгляде, и он еле успел сдержать смех, когда Преподобный произнес:
— Если кто-то из присутствующих против этого брака, пусть скажет сейчас или замолчит навсегда.
Гости встали абсолютно тихими, и я стоял, уставившись на Гарри, пока оглушительный вой корабельного сигнала не прервал тишину. Я закрыл свои уши ладонями, и все гости подскочила в удивлении. Несколько человек даже закричали. Казалось, будто звук задержался, отразился от песка на лужайку, после чего он был поглощен зданием отеля.
— Ну, - сказал Гарри улыбаясь, — Я предполагаю, мы не могли двигаться дальше без справедливого предупреждения Вселенной.
После этого все с огромными улыбками разразились смехом и аплодисментами, а священник объявил:
— Очень хорошо. Властью, данной мне штатом Калифорния, объявляю вас мужьями. Луи, Вы можете поцеловать жениха.
Я сделал небольшой танцевальный шажок в честь этой маленькой победы. Гарри слабо прорычал в знак поражения, но после наклонился, так как я стоял на пальчиках, потому что был ниже своего мужа – своего мужа! – и я потянул его на себя.
Мне было плевать на то, что все смотрели на нас.
Мне было всё равно, что все ожидали от нас кроткого поцелуя, а он становился всё более долгим, и мы наслаждались им.
Прямо сейчас, с этого момента, этот человек стал моим грёбаным мужем, и я должен был удостовериться, что он чувствует то же самое.
Я наслаждался, когда его руки обхватывали меня так сильно, что мне было тяжело дышать. Я смаковал те моменты, когда его губы прижимались к моим, нежное скольжение его языка... Один раз, два, три, и в последний раз чуть глубже, так что я мог чувствовать его вибрацию, и даже отведать вкус его нежелания отложить это на потом. Его дыхание стало мелким и неравномерным на моем языке, и его тихие слова – а-а, блять, Лу,мне нужно остаться с тобой наедине – в конце концов заставили меня отцепиться от него до того момента, когда я уже был готов снять с него одежду прямо у алтаря.
Задыхаясь и ухмыляясь, как идиоты, мы повернулись лицом к лужайке – гости стояли с поднятыми руками, приготовившись аплодировать, но все они стояли с выражением шока на замороженных лицах.
Очевидно, мы повели себя слишком дико уже на первом поцелуе как замужние люди.
— Продолжай, Луи, возьми своё! - закричал Джордж, после чего завопила Элис:
— Вот как надо целовать любимого! - и это разрушило чары, и перед нами взорвались аплодисменты.
— Дамы и господа, - кричал сквозь грохот священник. — Я рад представить вам Гарри и Луи Стайлс!
ЛуиСтайлс?
Я повернулся и направил суровый взгляд на Гарри и его широкую ухмылку, как вдруг вокруг нас разразился хаос. Ханна схватила меня, а потом Элис, Джордж и Мина. Потом руки моего отца коснулись моего лица, и он смачно чмокнул меня в щёку. Меня одновременно обняли Мартин и Энн, потом в свою очередь Люк и Макс, Уилл поцеловал меня в щеку, и только после я почувствовал тепло Гарри, мягкий обхват его руки вокруг моей и то, как он потащил меня с прохода вперед, подальше от невыносимого прессинга свадебных гостей.
Мы бежали, спотыкаясь по грязи, оставляя влажные следы по всему внутреннему дворику. Внутри Гарри затащил меня на кухню, где поставщики еды сразу же оставили всё, что они до этого делали: грохот посуды, рёв команд и указаний внезапно превратились в тишину, - после чего Гарри подошел ко мне и толкнул меня к стене, его губы оказались на моей шее, моем подбородке, моих ушах и моих губах. Он провел по мне рукой и я почувствовал, как он начал твердеть напротив моего живота.
— Сегодня ночью, - прорычал он, возвращаясь к моей шее. — Сегодня я собираюсь так, блять, жестко закрепить наш брак, что ты не сможешь нормально ходить на этом пляже, на Фиджи.
Я расхохотался, оборачивая свои руки вокруг его, и его рот замедлился, проделав дорожку из поцелуев от моего плеча до щеки.
— Обещаешь? - спросил я.
Он вздохнул, целуя меня в губы.
— Обещаю. А теперь, сколько часов я должен играть роль хорошего парня с нашими сумасшедшими семьями, прежде чем мы сможем уехать, и я смогу провести руками по твоей обнаженной коже?
Я посмотрел через его плечо, ища кухонные часы, но всё, что я увидел, были не менее двадцати лиц, таращившихся на нас с широко открытыми глазами и отвисшими челюстями. Один официант был так ошеломлен словами Гарри, что выронил тарелки, которые одна за другой начали скользить на пол.
После оглушительного крушения фарфора об плитку обстановка на кухне стала прежней, и все задвигались: люди побежали за метлами и совками, шеф-повар, рявкая, снова начал отдавать указания. Мы с Гарри тихо извинились и вынырнули из кухни в сторону края веранды, наблюдая, как наши гости начали собираться на лужайке, набирая себе закуски у постоянно ходящих вокруг официантов.
Я потянулся к уху Гарри, и сказал:
— Мы только что стали законными супругами. Это значит, что теперь по закону ты – мой раб.
Его длинные пальцы впились в мой бок, щекоча, а второй рукой он взял бокал шампанского с подноса и протянул его мне. Взяв еще один себе, он тихо звякнул им об мой.
— За нас, мой муж.
— За нас.
Мы наблюдали, как свадебная группа начала собираться, чтобы сделать фотографии на память, и Макс махнул нам, чтобы мы присоединялись. Ханна обернулась, смеясь над чем-то, что только что сказал ей Джордж, и я полностью увидел ее платье.
Гарри, должно быть, увидел его в то же самое время, что и я, потому что я услышал, как он сделал свистящий вздох. Он взял меня за руку, и повел меня туда, где фотограф уже поставил штатив.
— Насчет этого, - начал я.
— Да, - сказал он хмуро. — Насчет этого.
— Какого хрена вообще произошло, Томлинсон?
Он скользнул взглядом по мне, когда я произнес свою фамилию, и сказал:
— В общем, мы не закрыли дверь фургона, когда ехали из химчистки.
Он улыбнулся гостям, направляющимся в патио за коктейлями, и вывел меня из середины толпы, чтобы нас не останавливал фотограф через каждые три фута.
— И прежде, чем ты спросишь: Уилл споткнулся и уронил моё обручальное кольцо на автостоянке, когда попытался показать, как хорошо были отполированы кольца. Я сейчас где-то в двух секундах от того, чтобы затолкнуть тебя в ванную и заставить встать на колени, поэтому если ты будешь взрывать мой мозг из-за платья, кольца или затопленной лужайки, ты только больше убедишь меня, что тебе нужен мой член в твоём рту, и тогда ты полностью сорвешь все свадебные планы: фото, танцы, еду, танцы, торт, долгий жёсткий трах. Так что следи за своими словами, Стайлс.
Когда мы вернулись на вечеринку, музыка пульсировала из громких колонок на веранде, и я чувствовал себя парящим, пьяным, откровенно головокружительным от этого дня и с этим человеком. Он ни разу не отпустил мою руку, но даже если бы он и попытался это сделать, я не позволил бы ему. Мне нравилось острое нажатие его поцарапанного обручального кольца между моими пальцами и то, как он продолжал поднимать мою руку, чтобы поцеловать ее, но это казалось так, будто он каждый раз просто пытался убедиться, что мое кольцо было все еще там.
Все следующие несколько часов мы ходили по кругу и приветствовали всех, кто приехал, и потерялись в напутствиях и пожеланиях. Гости съели закуски, и все, казалось, стали немного пьяными и дикими. По правде говоря, то, что здесь было столько людей, было просто подавляющим. К этому времени обед уже был подан, толпа ревела, ножи звенели по стаканам каждые десять секунд в бесстыдных предложениях Гарри поцеловать меня.
С каждым разом это становилось всё более пошлым, пока я не заволновался, что он собирается скинуть всё со стола и уложить меня прямо на нем. Но когда Кристина сказала нам, что скоро группа начнет играть нашу первую танцевальную мелодию, и снова раздалась симфония ножей, бьющихся об бокалы, Гарри слегка наклонился ко мне, сказав:
— Если твой язык снова окажется у меня во рту, мы свалим нахрен отсюда, и я возьму тебя в постели, мистер Стайлс.
— Ну, тогда я пока буду хранить своё целомудрие, мистер Томлинсон. Поскольку я хочу торт.
Он закрыл глаза и подался вперед, слегка касаясь своими губами моих. Как ему так легко удается быть и милым, и командующим одновременно? Мы вышли в центр танцпола в беззвучной тишине. Прозвучало несколько первых аккордов песни, и Гарри одарил меня дьявольской усмешкой, прежде чем потянул меня к себе и обеими руками схватил меня за задницу. Комната взорвалась в хриплых возгласах, и я посмотрел на него, качая головой, будто меня встревожило данное действие.
Но оно нихрена не встревожило.
Я был намного ниже, чем он, и иногда меня это бесило, потому что мы не были лицом к лицу, особенно во время нашего первого свадебного танца. Я встал на цыпочки, опираясь на его руки, и через полминуты я почувствовал, что он обхватил меня за талию и поднял так, что мы были лицом к лицу, а мои ноги повисли на несколько дюймов над землей.
— Лучше? - спросил он хриплым голосом.
— Намного.
Я закрутил пальцы в его волосах и подался вперед, чтобы скользнуть своим ртом по его.
Вспышки камер взорвались вокруг нас, и я смогл вообразить сотню фотографий, где Гарри держал меня, обнимая, а мои всё еще грязные ноги говорили всем, кто посмотрел бы на эти фотографии в будущем, какая свадьба у нас была: идеальная.
Песня подходила к концу, но прошло еще несколько долгих мгновений после заключительных аккордов, прежде чем Гарри всё-таки опустил меня вниз.
— Я люблю тебя, - сказал он, позволяя своим глазам бродить по моему лицу, прежде чем остановиться на губах.
— Я тоже люблю тебя.
— Черт побери. Ты – мой муж.
Засмеявшись, я сказал:
Мы замужем. Это безумие. И кто позволил этому произойти?
Он даже не стал скрывать улыбку. Наоборот, вместе с этим его глаза стали большими, а голос грубее.
— Я собираюсь неуважительно жестко оттрахать тебя.
Вся поверхность моей кожи чувствовала себя покрасневшей и искрящейся.
Он освободил меня, позволяя мне спуститься вниз по его телу, и тихо застонал, когда мои бедра прижались к его уже наполовину затвердевшему члену.
— Я чувствую искушение проявить неуважение к тебе прямо сейчас, - сказал он. — Но мой муж хочет торт.
Мы ненадолго разошлись, когда началась другая песня, и я почувствовал, как рука моего отца прижалась к моей спине. Гарри развернулся и принял свою мать в объятия. Когда мы танцевали с нашими родителями, мы ловили взгляды друг друга через их плечи, головокружительно ухмыляясь. Я испытывал желание закрыть глаза и закричать так счастливо и громко, как никто и никогда этого не делал.
— Твоя мать прекрасно провела бы время сегодня, - сказал отец, целуя меня в щеку.
Я кивнул, улыбаясь. Я скучал по маме, и по мне пробежали мурашки. Она никогда не была крутой мамой или модной мамой; она была милой мамой, обнимающей мамой, сверхзаботливой мамой. Вначале она бы непременно возненавидела Гарри, и мысль об этом заставила меня засмеяться. Мама бы подумала, что он – редкостный хрен, и что я мог бы найти себе кого-то более дружелюбного, общительного и эмоционально открытого. Но потом она бы увидела, как он смотрит на меня в незащищенный момент, увидела бы, как он проводит кончиком пальца от моей щеки до подбородка или целует мою руку, когда он думает, что никто не смотрит, и поняла бы, что я нашел именно того единственного человека, который, помимо моего отца, любит меня больше всех в жизни.
Поймав Гарри в такие интимные моменты, мой отец в конце концов встал на его сторону. После нашего катастрофического Рождественского визита в Бисмарк больше года назад, когда отец спалил меня и Гарри, вломившись в мою спальню, где я оседлал своего мужчину, как шумный наездник, в своей детской постели, - отец приезжал пожить к нам в Нью-Йорк на неделю. Гарри, конечно же, работал до посинения в течение первых нескольких дней, и отец постоянно ворчал о том, что мужчина должен обеспечивать свою семью не только в материальном плане, но и духовном.
Но однажды ночью, когда Гарри вернулся домой далеко за полночь, а отец проснулся и встал с кровати, чтобы налить себе воды, он увидел нас на диване: моя голова была на коленях Гарри, его пальцы были у меня в волосах, а он слушал меня, пока я ему молол вздор о каждой детали своего дня. Гарри очень устал, но, как обычно, он настоял, чтобы я провел время с ним, независимо от того, что было уже поздно. Следующим утром отец признался, что он стоял, словно загипнотизированный, наблюдая за нами целых пять минут, а потом опомнился и пошел за водой.
Я поймал его, подмигивающего Гарри через моё плечо, а после услышал глубокий, реальный смех моего мужа – тот, который зарождался пузырьками внизу его живота и выходил, представ самым тихим и самым счастливым звуком.
— Что это вы оба делаете? - спросил я отца, отступая, чтобы взглянуть на него.
— Просто даю своему новому сыну кое-какой бессловесный совет.
Я предупреждающе посмотрел на него, а после поймал внимание Гарри, когда отец развернулся ко мне. Его глаза ехидно мерцали.
— Спроси потом своего мужа, о чем я ему сказал.
Отец мягко вытолкнул меня из своих объятий, целуя в щёку, после чего ко мне подошел Гарри и, сгибаясь, прошептал:
— Твой отец только что намекнул, что хочет пять внуков.
Мой визг ужаса был заглушен тяжелым басовым звуком из колонок, сигнализирующим гостям, что сейчас начнется настоящая вечеринка. Толпа сразу помчалась к танцполу, и мы воспользовались возможностью взять себе немного воды. На нашем пути встретился Уилл, окруженный моими тетками.
Они добродушно зажали его между друг другом, и голова Уилла отклонилась назад в смехе.
— Во славу Господа, Сара, где же ты? - завопил он.
В другом конце зала она поставила свой фруктовый коктейль, подняла руку, на пальце которой было изумительное обручальное кольцо, и отозвалась.
— В этом и заключается смысл кольца? В том, что я должна спасти тебя?
Он пылко кивнул, крича:
— Да!
Наконец, после недолгого наблюдения за бедным мальчиком, Сара подошла к нему и забрала его от моих смеющихся тёток в свои руки. Я улыбнулся, повернувшись к Гарри.
— Можем ли мы сейчас уехать? - спросил он, а его взгляд упал на мой рот.
Толпа едва ли начала редеть, и я знал, что вечеринка, вероятно, продлится еще несколько часов, но верно и то, что я хотел бы подняться наверх и снять с моего мужа этот смокинг.
— Еще один час, - сказал я, оттягивая рукав его пиджака, чтобы посмотреть на часы. — Еще один час, а затем я весь твой.
После этого прошло еще три часа – три часа танцев и пьяных тостов, после чего Макс и Уилл донесли Гарри до бара для финального раунда «мужских шотов», три часа чистейшего, дикого празднования - и Гарри подкрался ко мне сзади в баре, где я стоял, говоря с Люком и Миной, и обнял меня за талию.
— Сейчас, - прошептал он, целуя мое ухо.
Я повернулся к нему, улыбаясь своим свояку и свояченице.
— Я думал, это – моя реплика.
Когда мы начали уходить, нам не бросали ни цветочные лепестки, ни горстки риса. Вместо этого Уилл и Люк схватили пачки салфеток и начали пьяно бросать их в нас, пока мы начали отходить от бара и махать нашим гостям.
— Всем спокойной ночи! Спасибо, что пришли! -закричал я сквозь вопли и свисты.
Гарри потянул меня вперед, махая через плечо.
— Пойдем.
— Было так приятно увидеть вас всех! - заорал я, всё еще махая нашей семье и друзьям.
Он фактически вырвал меня оттуда, подняв и забросив к себе на плечо. Одобрение гостей было поддержано громкими аплодисментами и еще одной пачкой салфеток, которые Гарри ловил затылком.
Он нёс меня всю дорогу до лобби, а затем дал мне соскользнуть по его телу вниз, целуя меня в шею, в подбородок, в губы.
— Готов?
Я кивнул.
— Еще как готов.
Но когда я повернулся к лифту, он остановил меня рукой, взявшись за моё предплечье. А другой рукой из кармана он вытащил повязку на глаза.
— Что?... - спросил я с настороженной улыбкой на лице. — Зачем тебе это в лобби?
— Я хочу взбить тебя членом как самые нежные сливки, но это будет кое-где еще.
— Но у нас же есть комната наверху, - тихо заскулил я. — С гигантской кроватью и твоими галстуками, которыми ты сможешь извращенно связать меня, и, - я понизил голос, — бутылочкой смазки в ящике.
Он засмеялся, нагнулся, проведя своим носом по моей челюсти.
— Также в лимузине, который стоит снаружи, есть мешочек с вещами, где лежат мои галстуки, которыми я смогу извращенно связать тебя, бутылочка смазки из ящика и еще несколько других вещиц.
— Что еще за другие вещицы?
— Доверься мне, - сказал он.
— Куда мы идём? - спросил я, почти опрокидываясь на него, когда он взял меня за руку и потащил вперёд.
— Доверься мне.
— Нам придётся куда-то лететь?
Он игриво хлопнул меня по заднице, прорычав в ухо:
— Господи, парень, доверься мне.
— А я испытаю кучу оргазмов сегодня ночью?
Он повернулся и подошел ближе ко мне, сказав:
— В этом и заключается план. А теперь заткнись.