Fade Into Darkness

Запах в этом месте не менялся никогда.

Кирстен знала это точно. Она пересекала этот порог достаточно раз, чтобы впитать в себя каждую ноту этого удушающего букета – смеси формалина, металлического холода и тяжёлой стерильности, словно навсегда въевшихся в стены.

И сколько бы не прошло лет, сколько бы ей не доводилось приходить сюда, каждый раз женщине всё равно становилось немного не по себе.

Атмосфера была тяжёлой, давящей. Её прекрасно дополняли тусклые потолочные лампы, дрожавшие от тока, а также блеклые стены, казавшиеся холоднее, чем сама смерть.

Плитка под ногами скрипела так, будто запоминала каждого попадавшего сюда несчастного, а также их родственников или свидетелей.

Нед плёлся позади, и Кирстен чувствовала, как периодически он начинал замедляться, словно его тело инстинктивно сопротивлялось тому, куда его вели. Парень не задавал вопросов, не начинал говорить, чтобы разбавить молчание, да даже его дыхание было еле слышным, словно он задерживал его то ли от волнения, то ли от нежелания вдыхать здешние запахи, которые могли впечататься в память и ещё некоторое время преследовать его.

Было абсолютно очевидно, что это был первый визит Неда в подобное место. И можно сколько угодно говорить, что ты готов и понимаешь, что тебя ждёт, но столкновение с реальностью всегда немного осаждало и показывало, что готовность эта – ничто иное, как иллюзия или обыкновенное самовнушение.

И Кирстен прекрасно понимала это. Она помнила, как была на месте парня. Она сама когда-то стояла так же, в таком же коридоре, пытаясь унять дрожь в руках.

Только вот разительное отличие заключалось в том, что ей пришлось проходить через это в рамках учёбы, когда один из фигурантов дела, которое они разбирали в университете с её группой, был найден мёртвым.

Тогда всех студентов, приставленных к тому судебному кейсу, привезли, чтобы они своими глазами, на практике, увидели процесс опознания.

И это был тяжёлый день. Даже несмотря на то, что находился здесь совершенно чужой им человек, из-за чего не было необходимости нести в себе надежду, что всё это – чудовищная ошибка и недоразумение.

С Недом всё было иначе.

Он пришёл не как будущий юрист, не как студент и не в рамках учебной программы. На плечи парня взвалилось то, что в идеальном мире, не должно было коснуться его вовсе.

И он прекрасно осознавал, что будет нелегко. Как и то, что не обязан ехать сюда, о чём Кирстен сразу ему сказала. Но Нед так же понимал, что адвокату может понадобиться помощь, что она может чего-то не знать или быть неуверенной в чём-либо, ведь знала эту семью, этих людей совсем недолго.

Ну а никто другой сейчас поехать не мог. К тому же, кто-то из близких должен был увидеть всё своими глазами и подтвердить этот страшный факт для остальных.

И это означало, что в стороне Нед остаться просто не мог.

Но и скрывать то, насколько ему было непросто, парень тоже не стал. Он не произнёс ни слова с того момента, как они покинули машину, и Кирстен не стала нарушать тишину, прекрасно понимая, что ему было необходимо побыть наедине со своими мыслями.

Осознание трагедии не приходит мгновенно. Почти каждый человек проходит через несколько стадий, начиная с отрицания, и именно поэтому настоящая скорбь накатывает не сразу, а лишь спустя время, когда первые защитные реакции начинают ослабевать, а реальность становится неотвратимой.

Каждый шаг отдавался в ушах глухим эхом, словно коридор растягивался, становился всё длиннее, не желая отпускать тех, кто в него вошёл. И с каждой секундой дыхание Неда становилось чуть менее ровным, хоть он и старался сохранять спокойствие.

Его глаза бегло скользили по деталям: облупившиеся дверные таблички, тусклые лампы, грязные разводы на кафеле. Он будто искал за что уцепиться, к чему прицепиться разумом, чтобы хоть на мгновение отвлечься от цели их визита.

Всё это время их сопровождал сотрудник морга – мужчина средних лет с равнодушным лицом и слегка сгорбленной спиной. Он не произнёс ни слова после проверки всех необходимых документов в приёмной, лишь кивком указал им, куда идти, и шагал впереди с размеренной, механической поступью, словно давно привык к таким процессиям.

Наконец, они свернули в боковой коридор, где у одной из дверей уже ждал другой человек. Высокий, подтянутый, в тёмно-синем пиджаке поверх рубашки без галстука. Он стоял, просматривая что-то в планшете, но при звуке шагов поднял голову и сразу же взглянул на Кирстен.

– А, мисс Макдаффи, наконец-то, – моментально произнёс мужчина, делая несколько шагов навстречу и тут же протягивая свою руку, представляясь: – Детектив Ривера, управление полиции Нью-Йорка. Спасибо, что приехали.

Кирстен ответила на рукопожатие спокойно и уверенно, коротко кивнув. Представляться не было нужды, все сведения о ней уже находились у детектива с того самого момента, как её вызвали сюда в качестве официального представителя.

Ривера перевёл взгляд на юношу, который шёл позади неё. Его лицо едва заметно изменилось, будто он оценил возраст или просто мысленно отметил что-то важное.

– Он с вами? – спросил детектив чуть тише.

– Да, этот момент я предварительно согласовала с вашим начальством по дороге сюда, – поспешила пояснить адвокат. – Мистер Лидс, как близкий друг семьи, имеет достаточные основания и полномочия для участия в процедуре опознания, учитывая отсутствие доступных ближайших родственников.

Одна эта фраза смогла заставить Неда передёрнуться сразу несколько раз.

«Погибшего». «Отсутствие ближайших родственников».

Именно эти слова вынуждали парня болезненно морщиться, до последнего отказываясь верить в то, что всё это – правда.

Что Хэппи действительно погиб. Что вместе с ним ушла и Мэй, которая была его единственным официальным родственников, ведь других, насколько Неду известно, у мужчины просто не было.

Все эти годы семьёй для Хэппи являлись Старки. Когда-то он пришёл к ним как обычный сотрудник, выполняя роль водителя и телохранителя, но со временем стал кем-то большим.

Другом.

Тем, кому доверяли, на кого всегда можно было положиться, кого дети считали своим дядей и начинали грустить, когда у него долго не получалось заехать в гости и провести с ними время.

Только вот почти все эти люди, которых он считал родными, сейчас боролись за свои жизни, не имея возможности приехать. И, что самое паршивое, почти все они, наверняка, не знают, что именно случилось с Хэппи и что его больше нет.

Как и то, что не стало Мэй.

Для Неда с Эм-Джей они уже давным-давно не были чужими людьми. Особенно, после множества проблем и неприятностей, с которыми им всем пришлось столкнуться за прошедшие несколько лет. И с которыми они все справлялись вместе, как одна большая команда.

Только не этот факт причинял Неду самую большую боль.

Нет, ему было страшно представить, что будут чувствовать другие. Какого будет Лиз, которая только-только прошла через настоящий ад, едва выжив. Что будет с миссис Старк.

И, самое главное, насколько сильно себя будет винить Питер, который больше всего боялся именно такого исхода событий.

Одна лишь мысль об этом разбивала Неду сердце.

И становилось лишь хуже, когда в его голову закрадывались другие мысли. А что, если кто-то из них всё же не выкарабкается? Не справится, а врачи не смогут помочь? Что, если Питер тоже погиб, ведь никаких новостей про него всё ещё не было?

Только вот развить их дальше не дал детектив. Он жестом указал на дверь, рядом с которой стоял, сказав короткое:

– Пройдёмте.

И уже через несколько секунд они оказались в небольшом помещении, которое, скорее всего, использовалось в качестве временного кабинета или комнаты ожидания.

Внутри был старенький металлический стол, несколько стульев, кофемашина в углу и целая куча папок, лежавших башенкой на пластиковом подносе, а также множество бланков, разложенных рядом.

Мужчина пригласил Неда и Кирстен присесть, а сам быстро запустил кофейный аппарат и сразу же занял место на противоположной стороне стола, открывая папку.

– Прежде чем мы перейдём к процедуре опознания, я обязан зафиксировать ваши данные и получить подтверждение добровольного участия, а также задать несколько формальных вопросов, – прочистив горло, начал детектив. – Это не допрос и не уголовная процедура. Вы не рассматриваетесь как подозреваемые или свидетели, но протокол требует точности. Всё, что вы скажете, останется в рамках административной части расследования, связанной с установлением личности погибшего.

Он сделал небольшую паузу, перелистнул несколько страниц и, не поднимая головы, добавил:

– Тем не менее, должен уведомить: в связи с характером полученных телесных повреждений, смерть гражданина, предварительно являющимся мистером Хоганом, рассматривается как насильственная, поэтому расследование ведётся по другой линии, в отдельности от теракта.

Услышав это, Нед едва было не подпрыгнул, резко повернув голову на Кирстен, на лице которой не дёрнулась ни одна мышца, однако пальцы её напряженно сжались в замке на коленях.

Это была новая информация как для Лидса, так и для неё в том числе. И новость сразу же вызвала как минимум у парня целую кучу вопросов, ведь до этого он полагал, что Хэппи пострадал именно во время взрыва, погибнув либо от него, либо от последствий обрушений.

И именно поэтому слово «убийство» было сродни удару тока.

– Нам важно зафиксировать вашу информацию до процедуры опознания, чтобы избежать возможного влияния увиденного на содержание показаний, – продолжил детектив, поднимая взгляд на Кирстен. – Мисс Макдаффи, вы подтверждаете своё участие в качестве юридического представителя?

– Да, – чётко ответила женщина. – Мои полномочия подтверждены нотариально заверенной доверенностью, выданной мистером Хоганом при жизни. Сопутствующие документы уже переданы вашему управлению и заверены в регистрационном отделе.

– Подтверждаю, копия имеется в деле, – кивнул детектив, делая пометку на бланке, который положил перед собой, а затем повернулся к Неду. – Мистер Лидс, подтверждаете ли вы своё добровольное согласие на участие в процедуре опознания тела, а также на фиксацию ваших устных показаний, касающихся личности предполагаемого погибшего и характера ваших с ним отношений?

Нед сглотнул, бросив на Кирстен нервный взгляд, словно спрашивая разрешения, однако всё же тяжело кивнул, ответив:

– Д-да, подтверждаю.

И снова последовала новая пометка, чуть более длинная.

– Фамилия и имя полностью? – тут же спросил Ривера, не отрывая глаз от бланка.

Но это не помешало ему уловить небольшое замешательство парня, которого смутил этот вопрос, учитывая то, что все свои документы он успел предоставить ещё в приёмной, где всё было зафиксировано и передано дальше.

Именно поэтому детектив поспешил пояснить:

– Мы обязаны зафиксировать устные данные для протокола, даже если у вас на руках имеются документы. Это стандартная процедура.

Бесконечная бюрократия была до ужаса утомительной даже в самое спокойное время, когда нет безумной спешки, целой кучи переживаний и стресса.

А в подобные моменты, когда голова забита множеством проблем и страхов, она становилась просто невыносимой. Особенно, когда на одни и те же вопросы приходится отвечать по пятому кругу.

– Эдвард Лидс, – всё же ответил парень, слегка поморщившись от того, как непривычно звучало его полное имя, которое он использовал крайне редко. А затем, заранее предугадывая следующий вопрос, пошёл на опережение, добавив: – Десятое ноября, две тысячи первого года рождения.

Ривера кивнул, выслушав не перебивая, и лишь на мгновение оторвал взгляд от бланка, посмотрев на парня. А затем аккуратно извлёк из папки прозрачный конверт, в котором лежало чьё-то водительское удостоверение.

Пластик был повреждён. В середине карточки проходила длинная трещина, заметная даже издалека, а сама она была испачкана уже запёкшейся кровью, мешавшей издалека различить надписи на удостоверении.

– При теле был найден этот документ, – произнёс он, осторожно протягивая конверт в сторону, так, чтобы и Нед, и Кирстен могли рассмотреть его. – Вы узнаёте этого человека, мистер Лидс?

На секунду в помещении повисла тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом вентиляции.

Нед смотрел на водительское удостоверение, не моргая. Он до боли прикусил внутреннюю сторону щеки, всматриваясь в фотографию столь знакомого ему человека, которую слегка перекрывали багровые разводы, не мешая при этом узнать лицо.

Снимок этот был не самым свежим. На нём Хэппи выглядел чуть иначе, был чуть моложе и без бороды, которую отрастил после Щелчка.

Но факт оставался фактом.

Это действительно был его документ.

– Да, это... это Хэппи. Это его водительские права.

Парень не сдержался и поморщился, стоило ему ещё раз окинуть взглядом карточку. Он не боялся крови, Неду не становилось плохо от одного только её вида, в чём он убедился уже не единожды, помогая Питеру.

Но сейчас воображение принялось рисовать просто ужасные картинки, заставляя его представлять, что именно могло случиться с Хэппи, откуда вытекала эта кровь и сколько её вообще было.

– Можете, пожалуйста, назвать полное имя человека, которого вы видите на этом документе? – мягко задал новый вопрос детектив, подтянув этот прозрачный конверт к себе.

Несмотря на то, что имя было указано на удостоверении, по процедуре требовалось зафиксировать, что свидетель способен опознать погибшего не только по фотографии, но и назвать его по собственной памяти, без подсказки. Это исключало риск ошибки и подтверждало, что он действительно знал этого человека.

– Гарольд... – произнёс Нед, слегка замявшись в попытке вспомнить полные инициалы, которые он слышал всего несколько раз за все эти годы, ведь по отношению к мужчине все всегда использовали именно его прозвище. – Это Гарольд Джозеф Хоган. Но его всегда все называли Хэппи.

Краем глаза парень заметил, что Кирстен еле заметно кивнула, как бы подтверждая, что он всё сказал правильно.

Детектив сделал новую пометку в бланке, быстро, но аккуратно, и после короткой паузы кивнул, задавая новый вопрос:

– Какая у вас степень родства или характер связи с предполагаемым погибшим?

И снова последнее слово заставило парня слегка поёжиться, еле сдержавшись, чтобы не скривиться.

Он должен был держать себя в руках.

– Я знаю его... знаю Хэппи уже больше шести лет. Да и он ведь женат на... то есть, б-был женат на Мэй Паркер, а она для меня с детства как вторая мать. Я вырос рядом с её племянником, он мой лучший друг. Мы всегда были как одна семья...

Слова сами собой начали сбиваться. Последнее предложение будто застряло в горле, из-за чего Нед замолчал, глядя в одну точку и чувствуя, как внутри снова будто прошлись раскалённым лезвием.

В памяти невольно всплыли самые тёплые моменты с Мэй, коих было очень много.

Парень помнил, как она заботилась о нём, когда его родители уезжали в длительные командировки, из-за чего женщина заставляла Питера приносить другу контейнеры с домашней едой или просто звала того на ужины, ведь бабушке Неда было тяжело долго стоять у плиты.

Именно из-за этого потом Мэй пыталась научить и своего племянника, и его лучшего друга готовить хотя бы самые простые блюда, что каждый раз заканчивалось не самым лучшим образом. Но она никогда не ругала их из-за этого.

С ней всегда можно было поговорить обо всём на свете, что они часто делали в ожидании, пока Питер вернётся из магазина, а позже – со своих супергеройских приключений.

Мэй могла обсудить новый комикс, предварительно выслушав несколько минут монолога о том, насколько тот был либо классным, либо, напротив, отвратительным. Ей всегда можно было пожаловаться на школу и некоторых одноклассников. И иногда, когда Питер с Недом были ещё совсем детьми, она даже помогала им собирать Лего, ведь не все детали получалось соединить неопытными детским рукам.

И это была лишь малая часть всех хороших воспоминаний, которые начали появляться перед глазами Лидса, из-за чего те в моменты неприятно защипало.

Только вот это осталось незамеченным для следователя, который продолжал смотреть в документы, желая как можно быстрее закончить с опросом.

– Были ли у вас контакты с мистером Хоганом за последние семьдесят два часа до предполагаемой смерти?

И вот уже сейчас начиналась довольно опасная территория, где неправильный ответ мог подставить не только самого Неда, но и кучу других людей.

Кирстен предупреждала его об этом. По пути в морг они успели обсудить все потенциальные вопросы, которые могут быть заданы, и как на них стоит отвечать.

И этот был одним из них.

– Да, мы... мы пересекались утром, за несколько часов до трагедии. Он должен был свозить Элизабет в университет, а потом вместе с ней поехать в П.И.Р к миссис Паркер.

Короткий, но точный и правдивый ответ. Без лишних деталей, каждая из которых могла сыграть злую шутку и вызвать ещё больше вопросов.

И, с большего, детектива это устроило.

Только вот в следующую секунду мужчина вдруг полностью оторвал взгляд от бумаги, которую всё это время заполнял, и внимательно посмотрел на парня перед собой.

– А был ли он обеспокоен, жаловался ли на угрозы, давление, или, быть может, упоминал какие-либо необычные обстоятельства? – чуть тише протянул детектив, слегка сощурившись.

Он словно пытался уловить изменения на лице Неда, которые могли выдать ложь. А без неё здесь было не обойтись, ведь ему было прекрасно известно, от кого и по какой причине исходила угроза, чем делиться было строго-настрого запрещено.

По крайней мере, ему.

Только вот ситуацию спасла Кирстен.

– Простите, детектив, – спокойно, но сдержанно прервала она, выпрямив спину и подняв взгляд, – но формулировка вашего вопроса выходит за рамки административной части процедуры. А вы сами буквально несколько минут сказали, что это не допрос.

В её голосе не звучало раздражения, только подчёркнутая профессиональная отстранённость, свойственная тем, кто слишком хорошо знает, где заканчиваются полномочия одного ведомства и начинаются границы другого.

– Мы понимаем серьёзность ситуации, но подобные уточнения касаются уголовного расследования, а не подтверждения личности, – продолжила она. – Если у вас возникнут дополнительные вопросы, касающиеся обстоятельств, не относящихся к опознанию, я прошу адресовать их в порядке, предусмотренном процессуальным кодексом. Уверена, вы понимаете, насколько важна корректность формулировок в подобных случаях.

Это не была пассивная агрессия, как и попытка сокрыть что-либо. Подобный приём был распространённой адвокатской практикой, чтобы избежать путаницы, ложных показаний, а также затягивания диалога.

Все детальные сведения и без того должны будут собираться в течение следующих дней, когда начнётся полноценное расследование. Так что сейчас это была обычная трата драгоценного времени.

И детектив не стал с этим спорить.

В этом и заключалось разительное отличие обычных полицейских от Контроля последствий или ФБР. Они, чаще всего, не пытались перехватить инициативу, не стремились вытянуть больше, чем позволяла процедура, и уж тем более не вели себя так, будто им можно всё.

У них не было этого всепоглощающего чувства вседозволенности, словно они стояли выше закона.

– Принято, – коротко кивнул мужчин, а затем потянулся к папке и достал два отдельных листа, подложив под них тонкий пластиковый планшет с зажимом. – Потребуется ваша подпись на этих документах. Первый – протокол согласия на участие в процедуре опознания. Второй – подтверждение устных показаний, внесённых в запись. Это чистая формальность, но она необходима.

Он положил оба листа на стол, развернув их в сторону собеседников. Сначала – к Кирстен. Та быстро пробежалась глазами по тексту, проверила дату, номер протокола и подпись ответственного лица, после чего спокойно взяла ручку и аккуратно вывела свою подпись в нужных графах.

– Спасибо.

Затем детектив протянул документы Неду. Парень чуть замешкался, пытаясь ещё раз быстро пересмотреть текст, хотя ничего конкретного не выхватывал из-за противной дымки перед глазами. И всё же он, не задавая вопросов, поставил подпись, предварительно стряхнув напряжение с пальцев.

– Отлично. Всё зафиксировано, – детектив аккуратно убрал документы обратно в папку, защёлкнув её. – Теперь, если вы готовы, я провожу вас в смотровую. Процедура займёт не более нескольких минут. При необходимости будет вызван психолог, это стандартная мера в таких случаях.

Нед ничего не ответил на это. Просто едва заметно кивнул, будто даже это движение далось с трудом, и снова отвёл взгляд в сторону, как будто боялся, что если встретится с кем-то глазами, то не выдержит.

Мужчина медленно встал, обойдя стол и жестом предложив следовать за ним. Что, собственно, Кирстен с Недом и сделали, поднимаясь со своих мест и направляясь за следователем.

Они шли по коридору, который казался бесконечно длинным. Холодный свет потолочных ламп превращал больничные стены в бесцветные плоскости, будто стерев из мира краски и оставив только тусклый налёт реальности.

Запах здесь был другой, не как в больничных палатах. Здесь пахло хлоркой, пластиком и чем-то приторным, едва уловимым.

По пути им встречались другие люди. Большинство из этих несчастных находились с Недом в одной лодке, приехав сюда, чтобы подтвердить, что очередное тело, которое достали из-под завалов, принадлежало именно их близкому человеку.

На их лицах застыла скорбь вперемешку с ужасной болью, которая особенно хорошо была заметна во влажных от слёз глазах.

Столько смертей за один лишь день. Столько разрушенных судеб.

В один момент детектив остановился около одной из дверей, сразу же нажимая на кнопку вызова. И уже буквально через несколько мгновений раздался щелчок механизма, а сами посетители были уведомлены негромким гудком, свидетельствовавшим о том, что можно было заходить.

Внутри помещение было не слишком тёмным, но освещалось куда слабее, чем коридор. Свет здесь исходил от потолочных ламп, закрытых матовыми рассеивателями, а также от небольшого окна в стене, за которым находилось другое помещение.

Из-за ширмы вдруг вышел человек в белом халате, заставляя всех присутствующих резко повернуть головы и слегка вздрогнуть от неожиданности.

Он был среднего роста, худощавый, с аккуратно уложенными тёмными волосами и прямой спиной, а на груди у него висел бейдж: Д-р М. Уилкинс, судебно-медицинская экспертиза.

– Добрый вечер, – негромко сказал мужчина, кивнув в знак приветствия. В его голосе не было ни наигранного сочувствия, ни холода – только сдержанная, едва уловимая вежливость, какая бывает у людей, слишком часто сталкивающихся с чужим горем. – Судебно-медицинский эксперт Уилкинс, – тут же представился он, добавляя: – Я здесь, чтобы провести процедуру опознания в соответствии с установленным порядком и сопроводить вас в её процессе.

Он сделал небольшой шаг в сторону, давая понять, что следует идти за ним, и коротко взглянул на детектива, как бы проверяя, всё ли в порядке, прежде чем продолжать.

И препятствий никаких этому не было, что позволило им подойти к следующей, только на этот раз металлической двери без опознавательных табличек, у которой лишь была приклеена небольшая наклейка с каким-то номером.

Только вот стоило всем присутствующим встать напротив неё, как Уилкинс резко выставил руку.

– Должен вас предупредить, – довольно неожиданно сказал он с той осторожной интонацией, которой обычно говорят перед чем-то необратимым. – Визуальное состояние тела может быть частично нарушено из-за травм. Если почувствуете, что не готовы – у вас есть полное право отказаться в любой момент или просто выйти. Это нормально. Никто не осудит.

А затем, не дожидаясь какого-либо ответа на эту фразу спросил, прочищая горло:

– Готовы?

Кирстен тут же посмотрела на Неда, который успел ещё чуть больше ссутулится, приобняв себя руками, словно пытаясь укрыться то ли от ледяного кондиционера, то ли от того, что ему предстояло увидеть.

Парень ничего не ответил, простояв ещё несколько секунд без движения и прожигая своим взглядом металлическую дверь, перед которой они стояли. Но затем он всё же кивнул, делая первый неуверенный шаг вперёд. И этого оказалось достаточно, чтобы судмедэксперт воспринял движение как согласие.

Он молча отступил в сторону и потянул за ручку. Дверь со скрипом открылась, выпуская наружу поток ледяного воздуха. И уже с порога чувствовалось: в помещении царила сухая, неестественно холодная тишина, которую нарушал только негромкий гул вентиляции.

Свет здесь бил в глаза. Он был ярким, белым и без тени, исходя от направленных потолочных ламп, расположенных строго над центром комнаты, в то время как вся остальная комната терялась в чуть более приглушённой серости.

Всё здесь было слишком холодным: и цвета, и температура, и сама атмосфера.

Всё было слишком... неживым.

И в самом центре, в сердце помещения, находилась одинокая каталка.

Она стояла аккуратно, почти выверенно, прямо под ярким светом, выставленная как на витрине, как на холодной сцене. Будто даже после смерти человека всё равно продолжали оценивать.

Каталка казалась почти эфемерной на фоне бьющего в глаза освещения этой комнаты. Металл поблёскивал, отражая яркие потолочные лампы, а колёса были застопорены, чтобы ничего не сдвинулось в процессе.

Белая ткань, натянутая поверх, казалась слишком аккуратной, слишком гладкой. Как будто под ней находился не человек, а манекен. Выверенный силуэт.

В этом порядке чувствовалась почти неприличная строгость.

Строгость, лишённая жизни.

Нед застыл на месте, и его тень распласталась по бледному кафелю, вытянувшись странно и неестественно, будто отделилась от него и теперь не хотела идти дальше.

Ни один мускул на его лице не дёрнулся, но в этой неподвижности чувствовалась паника, свернувшаяся внутри кольцом.

Ему было страшно увидеть человека, находящегося под этой белоснежной тканью. Было страшно подтвердить все самые ужасные предположения и поставить окончательную точку. Вынести вердикт.

Часть парня хотела и дальше пребывать в частичном неведении, не зная правды. Так у него была надежда, что кто-то просто напутал что-то, из-за чего вышла чудовищная ошибка и, на самом деле, никто не умер.

Но другая часть понимала, что так быть не может.

Рядом с каталкой стоял ассистент, лицо которого было прикрыто медицинской маской. Он терпеливо дожидался приказов, а его лицо не выражало совершенно никаких эмоций.

Это был отточенный навык, ведь всё происходящее в этом помещении было чем-то большим, чем рутиной для специалиста.

И от этого становилось ещё более не по себе.

Нед замер в двух шагах от каталки. Плечи его чуть дрогнули, будто от удара, и он ещё сильнее обхватил себя руками, словно пытался удержать что-то внутри, пока оно не расплескалось наружу.

Кирстен встала рядом, однако не стала трогать парня, давая ему эти драгоценные секунды, чтобы собраться с мыслями и подготовиться.

Ему просто нужно было дать сигнал, чтобы покончить со всем этим.

Только вот сделать это было непросто.

Нед глубоко вдохнул, чувствуя, как ледяной воздух обжог его лёгкие, а затем обернулся, посмотрев на стоящих позади них следователя и судмедэксперта.

И всё же решил сорвать этот пластырь, коротко и довольно рвано кивнув. Что сделал и Уилкинс, тем самым дав знак сотруднику морга, своему коллеге, что можно приступать к процедуре.

Ассистент потянулся к покрывалу, и движения его были такими механическими, что казались почти бездушными. Он аккуратно откинул ткань, обнажив только верхнюю часть тела: лицо, шею и плечи.

И в этот момент Нед почувствовал, как земля буквально ушла у него из-под ног.

Мир вокруг как будто на мгновение перестал существовать. В ушах зазвенело, дыхание сбилось, и где-то в глубине груди раздался щелчок, будто что-то хрупкое не выдержало напряжения и треснуло.

Парень сразу узнал его.

Даже сквозь этот неестественный пепельный оттенок кожи, лишённый всякой жизни. Даже несмотря на то, как потемнели веки, закрывавшие неподвижные глаза, которые уже никогда не посмотрят со знакомой теплотой, в которых уже не будет прежних огоньков веселья.

Он узнал его, несмотря на багровый синяк под левым глазом, расползшийся по щеке пятном густого, почти чёрного цвета. Несмотря на асимметрию лица и то, как оно чуть перекосилось от внутренних отёков, потеряв привычную форму.

Несмотря на то, что нос был явно сломан, не выдержав чьей-то ярости, из-за чего на переносице выделялась заметная трещина, резавшая взгляд.

Уголок губ был чуть опущен, и во всей этой скованной неподвижности было что-то мучительно уязвимое. Будто тело всё ещё хранило в себе последнее ощущение боли, последнее движение, последнее воспоминание.

Всё лицо мужчины было изувечено.

И всё же, даже несмотря на это, Нед узнал его.

Это был Хэппи.

Парень слегка пошатнулся, прикладывая одну из рук к своему лицу, и с трудом перевёл взгляд ниже.

Плечи мужчины лежали неестественно, напряжённо, будто тело всё ещё боролось даже после смерти. Они казались выточенными, чужими, как будто под кожей были не кости, а грубо вбитые деревянные рейки.

А ещё буквально через мгновение, стоило Неду зацепиться глазами за шею, как вдруг пальцы на его свободной руке тут же сжались в кулак, будто только это могло удержать от того, чтобы отвернуться.

Чуть ниже челюсти, ближе к артерии, выделялась чёткая и глубокая колотая рана с грубоватыми краями. Кожа вокруг выглядела сухой, без покраснений или отёков, лишь немного темнее, чем остальная.

Это место тщательно очистили, убрав всё, что мешало осмотру, но менее пугающим этот след всё равно не стал, из-за чего внутри Неда прошлась целая волна различных эмоций: ужас, страх и отвращение.

Но было и кое-что, что перекрывало всё это.

Злость.

Даже не так.

Ярость.

От одной только мысли, как эти уроды, пришедшие в П.И.Р, издевались над Хэппи, как мучили его, о чём отчётливо говорили множественные побои, прежде чем безразлично воткнуть лезвие в шею мужчины, становилось тошно.

Это не была быстрая и безболезненная смерть. Нет, это была что ни на есть настоящая расправа, ведь такие удары не наносят, когда хотят избавиться от человека чисто и незаметно.

В этой смерти было что-то показательное, почти демонстративное. И не нужно быть судмедэкспертом, чтобы прийти к такому умозаключению.

И если с Хэппи сотворили нечто подобное, то с Мэй и Лиз могли...

На этой мысли Нед прервал сам себя, опуская голову вниз и чувствуя, как к лицу приливает кровь, как она пульсирует в его висках.

Он слегка отшатнулся назад, будто ноги стали ватными. Ладонь бессознательно скользнула к груди, туда, где под ребрами глухо и прерывисто билось сердце. Оно стучало слишком громко, будто протестуя против того, что только что увидели глаза.

И в этой почти мёртвой тишине, пронзённой только его тяжёлыми вдохами, послышался голос.

– Мистер Лидс, вы узнаёте этого человека? Можете ли вы подтвердить, что перед вами Гарольд Джозеф Хоган?

Нед вздрогнул, будто его окликнули слишком громко, хотя голос был на самом деле спокойным и сдержанным.

Он не сразу смог ответить. Его губы дёрнулись и слегка приоткрылись, только вот выдавить хотя бы малейший звук из себя оказалось совсем не просто.

Но Неду нужно было это сделать. Он должен был закрыть этот вопрос сейчас, чтобы другим не пришлось делать это за него.

Ни Пеппер, ни Лиз, ни даже Питер не должны проходить через эту эмоциональную мясорубку. Уж точно не после того, через что им только-только пришлось пройти.

– Это... д-да, это он. Хэппи.

Голос прозвучал хрипло, почти монотонно, но такого ответа было вполне достаточно.

Только вот какой-либо ответной реплики дожидаться Нед не стал, довольно резко развернувшись, а с его губ сорвался встречный вопрос.

– Где Мэй? Мэй Паркер. Она тоже где-то здесь?

Брови судмедэксперта тут же свелись к переносице в небольшом смятении, ведь подобной информацией он, скорее всего, либо не обладал, либо не ожидал услышать столь внезапный вопрос от Лидса.

И Кирстен, судя по всему, тоже не знала ответа, чего не сказать про следователя, слегка поджавшего губы в ту же секунду.

Он явно понимал, с какой целью Нед задаёт этот вопрос. В глазах парня, в его выражении лица буквально читалось: придётся ли мне делать это снова?

– Миссис Паркер была опознана на месте происшествия, – спокойно сказал детектив, слегка прочистив горло. – В момент обнаружения тела рядом находился её племянник, так что в повторной процедуре нужды нет.

И эти слова заставили Неда округлить глаза, почувствовав мимолётную волну облегчения от понимания того, что его лучший друг всё же был жив.

Его не убили, он всё же прилетел в П.И.Р. Он не остался на той чёртовой базе.

Только вот осознание того, что ему пришлось своими глазами увидеть смерть своего самого родного человека, что он находился рядом и не смог помочь, за что наверняка будет винить себя, тут же свело на нет облегчение, заменив его ноющей болью где-то за грудиной.

А вместе с этим страхом. Ведь больше ничего про супергероя не сказали.

Ни слова о его дальнейшей судьбе.

– А что с ним сейчас? – тут же подхватил Нед, задавая новый вопрос. – Где Питер?

***

– Мне знакомо это чувство.

Эта фраза прозвучала словно раскат грома в тишине палаты, наступившей ровно в тот момент, когда агент Клири показательно громко закрыл за собой дверь, тем самым поставив окончательную точку в его диалоге с адвокатом.

Мэтт прошёлся по комнате, словно изучая пространство, для чего ему даже не нужна была его трость, которую мужчина принялся аккуратно складывать в процессе. Его движения были уверенными, словно он мог видеть то, что окружает его, словно уже бывал здесь и не боялся случайно врезаться во что-то.

Адвокат не щупал путь перед собой, не вытягивал руки, не нуждался в чьих-то подсказках. Он шёл уверенно, точно, будто знал наизусть каждую линию в этом пространстве: где начинается кровать, где стоит один из столиков, где торчит металлическая стойка с капельницей и где находится кресло, к которому он целенаправленно двигался.

Со стороны это выглядело... поразительно.

– Это отчаяние, – продолжил он, немного приподнимая кресло и придвигая его ближе к кровати. – Эта... боль. Когда хочется просто опустить руки и сдаться. Начать плыть по течению, совершенно не сопротивляясь.

Он говорил спокойно, размеренно, но в его голосе всё равно отчётливо чувствовалось напряжение, как в натянутой струне. Словно эти слова давались ему не так уж и просто, и их отчасти приходилось выдавливать из себя.

Но каждое из них попадало прямиком в цель, чётко описывая того, что царило внутри у Питера, из-за чего парень слегка приподнял голову, приковав свой полупустой, затуманенный взгляд к мужчине, в ожидании, что он скажет дальше, к чему всё подведёт.

– Тебя съедает чувство вины, это очевидно, – тихо добавил адвокат, улавливая едва уловимое изменение в ритме дыхания супергероя и почти неслышный, но предательски дрожащий выдох. – А оно способно просто на невероятные вещи.

Он опустился в кресло с мягким выдохом, аккуратно опираясь на подлокотник. Лицо его на мгновение дёрнулось, то ли от неожиданной боли где-то в спине, словно она была травмирована, то ли из-за неудачного движения.

Но мужчина быстро подавил эту реакцию и провёл ладонью по деревянному подлокотнику, как будто это движение помогало ему сосредоточиться.

– К примеру, искажать восприятие, мешать трезво оценивать происходящее и подталкивать к необдуманным решениям, принятым из желания немедленно найти искупление, – начал перечислять Мэтт, выдерживая мимолётную паузу, прежде чем добавить: – Даже, если цена такого искупления слишком высока и абсолютно ничего не исправит.

Ничего не исправит.

Питер несколько раз прокрутил эти слова в голове, и каждый раз они отзывались в груди новой вспышкой боли, словно кто-то снова и снова вонзал в него тонкое, острое лезвие, периодически прокручивая его, словно желая доставить побольше мучений.

Как бы сильно парню этого не хотелось, но время вспять повернуть невозможно. Невозможно отмотать плёнку и переписать всё заново, будто это всего лишь неудачный дубль.

Сделанное уже не отменить. Потерянное не вернуть. Ни одно «если бы» не спасёт и не изменит реальность.

Но от этого осознания легче не становилось от слова совсем. Напротив, с каждой минутой оно укоренялось в сознании всё глубже, будто пропитывало его изнутри, лишая опоры, разъедая остатки сил.

– И именно поэтому мне нужно, чтобы ты очень внимательно меня послушал, Питер.

Голос Мэтта снова нарушил секундную тишину в палате, прозвучав чуть громче прежнего, а сам он слегка наклонил корпус вперёд, будто это могло как-то помочь достучаться до его клиента, вернуть его в реальный мир, вытянув из той прострации, в которой он пребывал.

– Все те парни, что сейчас стоят за дверью, отлично знают, как использовать в своих интересах то, что сейчас творится в твоей голове, – адвокат сделал характерный жест, сначала указав пальцем на висок, а затем, с лёгкой задержкой, перевёл его в сторону двери. – Они будут давить, играть на этом и манипулировать. Снова и снова. И ты сам преподнесёшь им подарок, о котором они и мечтать не смели, если не сможешь взять себя в руки.

Мэтт специально сделал акцент на последней фразе и произнёс её с небольшими паузами между словами, подчёркивая самое важное, что сейчас должно дойти до Питера.

Необходимость взять себя в руки.

Не нужно было обладать выдающейся проницательностью, чтобы понимать и чувствовать то, что сейчас происходило с супергероем. Он буквально закипал изнутри, удерживая в себе то, что рано или поздно может вырваться наружу. И достаточно лишь чуть больше надавить, удачно подобрав слова, чтобы опора внутри него окончательно рухнула, вынуждая сделать или сказать то, что неприятели ждут больше всего.

И Мэтт понимал это слишком хорошо. Он знал, к чему может привести подобный срыв, поэтому должен был сделать всё возможное, чтобы достучаться до Питера.

Не позже, не чуть позже, а прямо сейчас, пока не стало слишком поздно.

– И я понимаю, насколько это сейчас тяжело, Питер. Насколько хочется просто исчезнуть, раствориться, – произнёс Мэтт, а его голос слегка дрогнул, словно эти слова доставляли ему боль или пробуждали какие-то неприятные воспоминания. – Я знаю, как...

– Нет.

Резкий, почти рваный ответ сорвался с губ Питера прежде, чем он успел осознать, что вообще сказал что-либо. Будто это слово вырвалось откуда-то из глубины, вопреки его воле.

Зубы супергероя были стиснуты с такой силой, из-за чего со стороны могло показаться, что они вот-вот треснут, не выдержав слишком сильного давления.

Словно только это не давало ему закричать, выплёскивая весь гнев, беспомощность и безнадёжность, что бурлили внутри него.

– Не говорите, что знаете, какого мне, – глухо произнёс Питер, а его голос вдруг сорвался на последнем слове, вынуждая его отвернуться и поджать губы, из-за чего те побелели от напряжения.

Всё это время воздух в палате и без того был до ужаса тяжёлым. По крайней мере, так казалось парню. Но теперь он вдруг стал удушающим, ещё более давящим, из-за чего дыхание Питера участилось и стало более рваным.

На какое-то мгновение ему показалось, что он вновь проживает всё, что произошло в этот проклятый день. Все те ужасы, что обрушились на него всего за одни несчастные сутки, сжались в одно пульсирующее воспоминание, выжигавшее сознание изнутри.

Перед глазами снова замелькало лицо Кувалды, ухмылку с которого не получилось стереть даже рядом сильных ударов, в которые Питер вложил накипевшую за последние несколько месяцев ярость.

В тот момент супергерою хотелось размозжить голову этому ублюдку. Наплевать на свои принципы с моральными устоями и просто проломить ему череп голыми руками.

Питеру было всё равно, в кого он может превратиться после этого. Его не волновал тот факт, что он станет убийцей, чего он старательно избегал всё это время, даже с самыми отмороженными преступниками.

Перед глазами словно замахали красной тряпкой ровно в тот момент, когда Кувалда упомянул его родных. Когда упомянул, что те погибнут из-за него.

Что, в конечном счёте, и произошло.

И это заставило плечи Питера заметно вздрогнуть, словно его ударило током, а руки тут же ещё сильнее сжали простынь, даже несмотря на невыносимую боль в сломанной кисти, которая всё ещё с трудом подчинялась ему.

– Это я во всём виноват, – полушёпотом сказал парень, замотав головой, а дрожь тут же пробила всё его тело. – Я... я всех подвёл. Всё испортил.

На каком-то рефлексе Пит снова повернул голову к Мэтту, продолжавшему неподвижно сидеть в кресле и слушать то, что говорит его подзащитный.

Он молчал, не делая ни одного лишнего движения, но красные линзы его очков были направлены точно на Питера, и, пускай сам адвокат ничего не видел, всё равно его внимание ощущалось остро, будто он считывал каждую микрореакцию, каждый сдавленный вдох.

– Если бы... если бы не я... – супергерой снова запнулся, поморщившись то ли от новой волны боли, то ли от того, насколько язык не слушался его, – если бы я поступил иначе, все те люди в П.И.Ре...

Были бы живы.

Этого Питер так и не смог сказать вслух, из-за чего остаток фразы повис между ними гнетущей тишиной. И пускай эти слова не были озвучены, ощущались они громче любого крика.

Ответ был очевиден, как бы он ни пытался от него спрятаться.

– Мэй... – прошептал Питер почти беззвучно, как если бы само имя обжигало язык. Он на мгновение зажмурился, чувствуя, как к глазам подступает волна слёз. – Её больше нет. Из-за меня.

Парень не понимал, как вообще смог проговорить это. Горло сдавило так, будто кто-то вновь сжал его в удушающей хватке, лишая возможности сделать полноценный вдох, из-за чего лёгкие начало жечь изнутри.

Это был первый раз с того момента, как Пит очнулся здесь, когда он смог вслух признать самое страшное. Не подумать, не допустить, не проговорить про себя, а именно сказать.

Он довольно резко отвернулся, не в силах выдержать даже собственного голоса, и зажмурился ещё сильнее, как будто это могло помочь удержать слёзы, которые уже успели побежать по его щекам обжигающими ручейками.

И дальше держать в себе всё это было бесполезно. Своеобразная точка кипения была достигнута, и на подсознательном уровне Питер понимал, что если не выплеснет хотя бы часть того, что бурлило у него внутри, то просто разорвётся.

В его ушах зазвенело, и на секунду показалось, что весь мир сузился до одной единственной мысли: всё случившееся – твоя ответственность.

Супергероя предупреждали. Ему говорили быть осторожным и не торопиться, не идти на поводу у своей импульсивности. Но он не послушал. Он проигнорировал каждое предостережение, каждый голос, пытавшийся привести его в чувство и удержать, и, ослеплённый решимостью, а также чувством срочности, подставил не только себя, но и всех, кто оказался рядом. Тех, кто доверял ему.

Тех, кто теперь уже никогда не вернётся.

И Питер не собирался бежать от этой ответственности, как и не хотел искать оправданий, чтобы хоть немного приглушить это удушающее чувство вины.

Смерть его тёти, а также множества других людей в П.И.Ре была на нём.

– Питер.

Голос Мэтта прозвучал неожиданно близко, и в следующую секунду парень почувствовал, как крепкая рука осторожно сжала его плечо, заставляя слегка поморщиться.

– Прошу, ответь мне на пару вопросов, – добавил мужчина, стараясь соблюдать баланс между мягкостью и напором. – Просто короткое «да» или «нет», без каких-либо дополнительных комментариев и «но».

Адвокат осторожно встряхнул Паркера, стараясь не причинить ему боли, что было невыполнимой задачей, ведь на теле парня не было ни одного живого места.

Но это было просто необходимо, чтобы вернуть его на землю и заставить вновь повернуть голову к Мэтту, чего, в конечном итоге, он всё же добился.

Питер сделал это довольно рвано, словно любое движение шеи было до невозможности мучительным для него, и почти сразу же его взгляд встретился с еле заметными за линзами очков глазами Мёрдока.

Они не были сфокусированы на Питере. Вместо этого, зрачки были устремлены чуть в сторону, немного мимо него, но даже несмотря на это парня не покидало ощущение, будто адвокат всё равно каким-то образом может видеть его. Даже несмотря на слепоту.

– Скажи, это ты заложил взрывчатку? – после недолгой паузы спросил Мэтт, из-за чего супергерой слегка вздрогнул, приоткрыв рот в порыве что-то ответить, из-за чего мужчина поспешил напомнить ему: – Просто «да» или «нет». Ничего больше.

Питер понимал, для чего он это делал. И ему хотелось возразить, хотелось сказать, что дело совсем не в этом, а его ответ не имеет значения. Но он так же прекрасно понимал, что сделать ему этого не дадут.

Поэтому иного выбора, кроме как выполнить требование адвоката, у него не было.

– Нет.

Даже этот короткий ответ дался Питу непросто. Он буквально выдавил его из себя, чувствуя, как челюсть сводит очередным спазмом, но глаз с Мэтта не отвёл.

– Отлично. Тогда, может быть, это ты взял в заложники невинных людей? – задал новый вопрос мужчина, слегка вскидывая брови.

Ну а ответ всё так же был неизменен.

– Нет.

Конечно же, Питер этого не делал.

– Ну а детонатор в действие ты привёл? Ты запустил эту цепочку взрывов, прогремевших по всему Нью-Йорку?

С каждым словом интонация Мэтта слегка менялась, становилась более напористой и жёсткой, а голос чуть громче. Он не собирался жалеть парня, потакать его самобичеваниям.

Нет, он был здесь, чтобы помочь и вытянуть его из той трясины, в которую он угодил. А для этого адвокату было просто необходимо вбить некоторые вещи в его голову.

И он двигался в правильном направлении.

В этот раз Питер не подал голоса, а в качестве ответа просто замотал головой, поджимая губы, чего было вполне достаточно для адвоката.

– Нет? Не делал всего этого? – спросил мужчина, а в его голосе появились какие-то странные нотки, будто он разговаривал с ребёнком. – Тогда, выходит, ты соврал. Ведь если ты не стоял за всем вышеперечисленным, то как можешь говорить, что абсолютно всё произошедшее – твоя вина?

Этот вопрос не требовал ответа. Он был риторическим и просто констатировал простую истину, к которой его собеседник сам не мог, да и не хотел прийти самостоятельно.

И Питер едва заметно передёрнулся, стоило ему услышать до ужаса ненавистное «соврал» в свой адрес, будто это слово полоснуло по оголённому нерву.

Снова.

Парень ненавидел врать, но за последние несколько месяцев делал это настолько часто, что ему становилось противно от одной только мысли об этом.

Каждый раз ему казалось, что он делает это во благо. Так было и с Элизабет, что привело к масштабной и довольно затяжной ссоре, и с ФБР, которым он врал насчёт имеющейся у него информации о главной базе Кувалды. Только вот всего этого Мэтт не знал, но он будто чувствовал, куда именно нужно было надавить, чтобы встряхнуть Питера.

Адвокат мог подобрать другие слова, но намеренно сделал акцент именно на том, что Питер солгал.

– Когда я сказал, что понимаю, что ты сейчас чувствуешь, – продолжил Мёрдок уже мягче, ослабив хватку на плече супергероя, боль в котором он уже перестал чувствовать, сфокусировавшись на других чувствах, – я действительно имел это ввиду, Питер. Я был на твоём месте, и я прекрасно помню, что со мной происходило и на что я был готов в тот момент.

Паркер несколько раз медленно моргнул, слегка нахмурившись от этих слов, а его глаза пробежались по лицу адвоката, изучая его впервые с момента появления мужчины в палате.

И только сейчас парень заметил ссадины, которыми была покрыта его кожа, а также несколько гематом, одна из которых скрывалась за его очками, а другую прикрывали несколько прядей растрёпанных волос, удачно спадавших на лоб.

Вероятнее всего, Мёрдока не обошло стороной всё произошедшее. И это было настоящее чудо, что он отделался малой кровью, ведь попасть в какой-нибудь замес слепому было равносильно подписанию смертного приговора.

– Поэтому, прошу тебя, постарайся услышать меня, – протянул Мэтт, всё же сумев сфокусировать внимание супергероя на себе. – Очевидно, ты считаешь себя ответственным за всю случившуюся трагедию не без причины. И с этим нам ещё предстоит разобраться. Но сейчас ты должен понять одну простую вещь.

Он сделал короткую паузу, словно давал своему собеседнику возможность переварить каждое услышанное слово, а также подготовиться к тому, что последует дальше.

– Никому не нужно твоё раскаянье, Питер, – довольно неожиданно произнёс Мэтт, сознательно отбросив деликатность и выбрав честность, даже если она могла прозвучать жёстко. – Ни людям, которых ты оплакиваешь, ни уж тем более тем, кто сейчас сидит по ту сторону двери и ждёт, когда ты сорвёшься.

Глаза Пита в секунду потемнели, но не от новой волны злости, а от того, насколько неприятно кольнули эти слова, напомнив парню о том, что его собственные самобичевания и угрызения совести уже никак не помогут всем пострадавшим и погибшим.

Уже не сыграют никакой роли для Мэй.

– Федералам не интересны твои чувства. Их не волнует то, насколько ты сожалеешь о случившемся, – продолжил Мёрдок. – Им нужно только одно – твоё признание. Чтобы ты сам назвал себя виновным и тем самым прикрыл их собственную некомпетентность.

На лице мужчины проявились заметные оттенки гнева и раздражения. Он не повышал голос, не жестикулировал, но в каждой складке его лица читалась ярость, накопленная за те бесчисленные разговоры с силовиками, за ложь, в которую им хотелось верить, и за ту абсолютную бесчеловечность, с которой они были готовы раздавить Питера, чтобы сохранить собственную безнаказанность.

– Эти идиоты облажались, допустили катастрофу и теперь изо всех сил ищут, кого выставить перед камерами, чтобы успокоить разгневанный народ, – Мэтт наконец убрал руку с плеча супергероя, совсем немного отступая назад и выпрямляя спину. – И ты для них – самый удобный вариант. Не безликие террористы, не какая-то таинственная фигура, о которой люди ничего не знают. А именно ты.

С этим фактом невозможно было поспорить. За последние несколько лет Питер успел стать довольно противоречивой фигурой в общественности, которую часть людей обожали, считая настоящим героем и одним из лучших защитников города, а другие считали преступником, приносящим больше вреда, чем пользы.

И в последние недели позиция Человека-паука стала ещё более шаткой, поэтому для федералов это был до ужаса удобный случай, чтобы воспользоваться ситуацией и умыть руки, отведя от себя людской гнев.

– Конечно, ты можешь сдаться, дать спецслужбам то, чего они хотят и либо отправиться на Рафт, либо просто исчезнуть, полностью перечеркнув свои подвиги и заслуги перед этим городом, – пожал плечами Мёрдок, мимолётно поправляя свой галстук, съехавший чуть на бок. – Но ты должен сам себе ответить: стоит ли оно того?

Только вот времени Питеру на раздумья мужчина не оставил. Он прекрасно понимал, что если дать супергерою пространство для раздумий именно сейчас, то он снова может закрыться в себе, потенциально придя к не самому хорошему заключению.

И именно поэтому буквально через секунду Мэтт заговорил вновь:

– Да, ты потерял тех, кто тебе дорог. И это очень больно, я знаю, – тихо произнёс он, без нажима, но с той внутренней убеждённостью, которая пробирала до самых костей. – Но у тебя ещё остались люди, которым ты нужен. Те, кто любят тебя, кто всё ещё живы.

Последнее слово, которое Мэтт особенно сильно выделил, заставило Питера вздрогнуть, а внутри у него снова закопошилось какое-то непонятное чувство.

И вот уже теперь в палате всё же повисла тишина, ведь адвокат сказал всё то, что должен был, и поэтому мог позволить себе дать время Паркеру, чтобы осмыслить всё. Только вот сделать это было не так просто, ведь в его голове царил настоящий хаос.

Пит без конца повторял про себя одну конкретную фразу адвоката, которой удалось поднять новую волну тревоги у парня.

Потерял тех, кто дорог.

Во множественном числе.

Это наверняка не была глупая оговорка, на которой не стоило заострять внимание. Нет, адвокат тщательно продумывал каждое своё слово, из-за чего говорил размеренно и без спешки.

И именно поэтому Питера снова, с ещё большей силой, начали терзать ужасные сомнения, а вместе с этим и сильнейший страх, подбивая спросить то, что он так боялся озвучить.

Пит боялся узнать пугающую правду. Не хотел слышать то, что окончательно уничтожит его.

Но вопрос сам подступил к его горлу раньше, чем он успел это осознать.

– Что... – протянул супергерой, чувствуя, как срывается его голос, и еле слышно прошептал: – Элизабет?

В один момент на него будто снова обрушилось множество бетонных плит, буквально вдавливая в больничную кровать и перекрывая доступ к воздуху.

Питер не успел даже услышать ответа, но его мозг уже принялся вырисовывать самые страшные и ужасные картинки, выстраивать отвратительные сюжеты.

Ему не хотелось смотреть на Мёрдока из-за страха, что он увидит оттенки сожаления и печали на его лице раньше, чем тот откроет рот. И, отчасти, парню даже хотелось закрыть уши, чтобы не слышать то, что скажет адвокат, словно неведение могло что-то изменить и облегчить боль.

Но Питер смог удержать себя от этого, переведя взгляд на цепочку девушки, что всё ещё крепко держалась на его запястье, и просто застыв в ожидании страшного вердикта от Мэтта, который либо не торопился с ответом, либо это просто время начало тянуться слишком сильно.

– Она жива.

Одна эта фраза заставила весь мир качнуться, выбивая остатки воздуха из лёгких парня, из-за чего тот издал невнятный звук и весь сжался, словно от удара в грудь.

И в следующую же секунду Питер уставился на Мэтта в каком-то неверии, словно тот озвучил какой-то безумный факт, которого супергерой совсем не ожидал. И только заметив слабый кивок от мужчины, до Пита окончательно дошло: это действительно правда.

Она действительно выжила.

– Её доставили в другую больницу, – тут же поспешил пояснить Мэтт. – Я ещё не был там лично, но сейчас рядом с ней находится мой человек, а также ваши общие друзья, так что можешь не переживать, она не одна.

Эта новость стала своего рода глотком свежего воздуха, который был так необходим Питеру. Только вот какого-то сильного облегчения от этого не наступило, ведь хватало ещё целой кучи других нюансов, которые сильно беспокоили парня.

Он отчётливо помнил, как Элизабет выглядела в тот момент, когда он нашёл её в П.И.Ре. Помнил испачканную кровью одежду, ссадины и порезы на лице, большинству из которых понадобится немало времени, чтобы полностью исчезнуть.

И это лишь то, что попадалось на глаза.

Было очевидно, что девушка прошла через настоящий ад и лишь чудом смогла выжить. И пока Питер не убедится, что её жизни больше ничего не угрожает, ему просто не будет покоя.

– Она... – протянул супергерой, замявшись в попытке сформулировать вопрос.

Только вот делать это ему не пришлось. Мэтт прекрасно понял, что именно тот хочет спросить.

– Её стабилизировали, – подтвердил адвокат, устало выдохнув и вновь сев в кресло. – Каких-то конкретных деталей я ещё не знаю, но мисс Старк молода и полна сил, поэтому я уверен, что с ней всё будет хорошо.

Это было сказано без доли сомнения в голосе, словно Мэтт был абсолютно уверен в том, что говорил. И Питеру хотелось думать в таком же ключе, хотелось выдохнуть и расслабиться хоть немного, но он не мог.

Не мог, потому что знал, что Элизабет не полна сил, как сказал адвокат. Потому что знал, насколько ей было плохо в последнее время, по какому лезвию ножа она ходила из-за смерти лучшей подруги.

Он всё это знал, но всё равно не смог уберечь её и защитить. Не сумел оградить от всего плохого, как обещал.

И из-за этого Питера не покидала мысль, что она не сможет простить его.

Только не снова, не после случившегося.

Ровным счётом так же, как он не сможет простить самого себя за это.

– Что с... что с остальными? – дрожащим голосом спросил Паркер, прекрасно осознавая, что какими-то подробностями касательно Лиз с ним пока что поделиться не смогут. – Миссис Старк, Хэппи... Нед с...

Только вот озвучить имя своей подруги парень так и не смог, заметив, как на выражение лица Мэтта слегка переменилось, а сам он будто бы на мгновение застыл, затаив дыхание, стоило услышать эти имена.

И именно этого Питер опасался ранее. Он боялся увидеть именно подобные, совсем крошечные изменения в своём собеседнике, которые могли если и не прямо сказать, что случилось что-то ужасное, то хотя бы просто намекнуть на это.

Что и случилось сейчас.

Плохое предчувствие в секунду захлестнуло супергероя, из-за чего всё его тело буквально окаменело. Он буквально мог почувствовать напряжение, начавшее исходить от сидевшего рядом мужчины.

И это было плохо. Очень плохо.

«Ты потерял тех, кто тебе дорог», – снова проскочила сказанная адвокатом фраза в голове у Паркера.

И если это не касалось Элизабет, если она была жива, то...

– Хэппи, – негромко произнёс Мэтт, поджимая губы, а Пит тут же почувствовал, как внутри него в очередной раз что-то обрывается.

Не нужно было никаких дополнительных пояснений или искусственных подводок.

Питер и сам всё понял.

Он уже успел уловить суть, почувствовал, к чему всё шло и почему воздух в палате вдруг стал гуще, тяжелее, поэтому просто ждал страшного подтверждения.

И в этот раз дождался.

Только вот сейчас он не почувствовал накрывающих его скорби и печали, ну или слёз, застилающих глаза. Нет, вместо всего этого неожиданно подступила сильнейшая ярость.

Она была ослепляющей и напоминала волну, попав в которую всплыть на поверхность уже не получалось.

И в ту же секунду Питер резко, почти судорожно, приподнялся, несмотря на то, как остро отозвались болью травмированные мышцы и сломанные кости.

Но он даже не поморщился.

Вместо этого парень просто всё так же продолжал смотреть на Мэтта, чувствуя, как в груди пульсировало что-то тяжёлое и рвущееся наружу.

Он не понимал, как сразу не подумал об этом. Как эта мысль даже не проскочила в его голове, ведь Хэппи был единственным, кого он так и не увидел в П.И.Ре.

Кому даже не попытался помочь.

– Из-за... – сквозь стиснутые зубы пробормотал Пит, чувствуя, как с каждой секундой начинает закипать всё больше, – из-за взрыва?

Простой вопрос, ответ на который ему было просто необходимо получить, чтобы чуть больше сложить паззл в голове.

Он всё ещё не знал, что именно стало причиной смерти Мэй, но догадаться мог, учитывая отсутствие серьёзных наружных повреждений, которые могли привести к такому исходу.

Вариантов было не так много.

Чего не сказать о Хэппи.

Ну а Мэтт лишь подбросил дров в огонь, замотав головой в ответ на заданный Питером вопрос.

Если причина была не во взрыве и, соответственно, не в его последствиях, то...

– Ублюдки Кувалды? – еле слышно произнёс Паркер, чувствуя, как при одном только упоминании этого имени по телу прокатывается волна фантомной боли.

Имени, которое Пит абсолютно ненавидел. Которое вызывало просто невероятную злость и ненависть, способные вытеснить большинство других чувств и эмоций.

И Мэтту оно так же было знакомо. Как и любому агенту, полицейскому или чиновнику после той скандальной видеозаписи с убитыми донами Маджии, которую Кувалда пустил по телевидению.

Для обычных людей он всё так же оставался какой-то «личностью в тени». Страшным монстром, о котором почти никто ничего не знал, получая лишь крупицы информации в СМИ.

Чего не сказать про спецслужбы, до которых сведений дошло гораздо больше. Пускай и не всё.

Далеко не всё.

– Есть основания полагать, что да, – слегка расплывчато ответил адвокат, чётко давая понять, что ещё не обладал всей необходимой информацией. Но даже этого Питеру было достаточно. – И именно на этом мы сейчас должны сосредоточиться. На настоящих виновных.

Эта фраза заставила парня издать нервный смешок.

Настоящих виновных.

Тех, которых в П.И.Ре вообще не оказалось бы, не прими он тогда ошибочное решение, не поддайся наивности, с которой он клюнул на удочку, придя туда, где его уже ждали.

– Этот... Кувалда, – продолжил Мэтт, делая паузу и словно испытывая почти физическое отвращение, произнося это имя. – Он...

– Мёртв.

Питер сказал это резко и сухо, не дав адвокату закончить то, что тот хотел сказать или спросить. Он не крикнул, не повысил тон, но в этом слове ощущалась едва сдерживаемая ярость.

Не из-за того, что этот ублюдок умер. Нет, она брала начало из другого, куда более горького источника.

Дело было в осознании, что теперь всё кончено. Пит не сможет отомстить. Не сможет посмотреть этому отморозку в глаза и сделать то, что столько раз представлял.

Он остался с пустыми руками. С болью, злостью и чувством вины, которое не исчезло, даже когда тот, кто заслуживал самого страшного, перестал существовать и, казалось бы, получил по заслугам.

Кувалда мёртв.

А Питер всё равно чувствовал себя проигравшим.

Мэтт не стал сразу отвечать. Он выдохнул почти неслышно, будто быстро обдумал каждое возможное продолжение этой темы, сопоставляя в голове все имеющиеся у него сведения.

И только после этого негромко произнёс:

– Понятно.

Сказано это было спокойно, но не отстранённо, как могло показаться на первый взгляд. В его голосе не прозвучало ни удивления, ни сомнений. Лишь тихое, сухое принятие того, что нельзя изменить.

Он снова подался немного вперёд, опираясь ладонью на край кресла, будто таким образом стремился сократить невидимую дистанцию между собой и своим собеседником.

– Как я понимаю, это напрямую связано с тем фактом, что за городом произошло обрушение каких-то... огромных катакомб, – продолжил мужчина, аккуратно поправляя свои очки, съехавшие чуть вниз. – До меня дошли слухи, что там был настоящий подземный бункер, о котором никто ничего не знал.

Фраза прозвучала ровно, без нажима, но в ней чувствовалось нечто большее. Слишком уж отчётливо прозвучало это «никто». Словно Мэтт и сам прекрасно понимал, что для некоторых это место вовсе не было тайной.

А именно для одного конкретного человека, находившегося сейчас перед ним.

- И, думаю, мне даже не стоит спрашивать, имеешь ли ты к этому какое-то отношение, – добавил адвокат почти будничным тоном и тут же пожал плечами. – Там ведь...

– Это не я убил его, – вновь довольно резко выпалил Питер, перебивая мужчину.

Он не был уверен, к этому ли вообще подводил Мэтт. Действительно ли тот думал, что супергерой приложил руку к смерти Кувалды, да и понятия не имел, как бы отреагировал, если бы это действительно было так.

Но Питер решил сразу дать понять, как обстоят дела на самом деле.

Это сделал не он.

К величайшему сожалению.

– Но ты ведь был там, да? – аккуратно задал новый вопрос Мёрдок, совершенно не заостряя своё внимание на сказанном до этого. – Ты был на той... базе.

Мужчина слегка замялся, будучи не до конца уверенным, можно ли вообще так назвать тот уничтоженный подземный комплекс, о котором, очевидно, ещё почти ничего не было известно.

Прошло слишком мало времени, да и разрушения с обвалами были настолько серьёзными, что никто не мог сказать наверняка, сколько времени понадобится спецслужбам, чтобы разобрать там всё, хотя бы частично.

Да и вообще, получится ли, ведь большая часть базы Кувалды оказалась погребена под огромным слоем земли.

На заданный вопрос Пит не торопился отвечать, просто продолжая молча смотреть на Мёрдока, словно был не уверен в том, что делать дальше.

И адвокат это чувствовал.

– Питер, ты должен понимать, что я не полицейский. И не агент. Всё, что ты скажешь мне, не уйдёт дальше этой палаты – это адвокатская тайна, – поспешил пояснить мужчина, прекрасно понимая потенциальную причину этой замешки. – Если ты не расскажешь мне, что на самом деле произошло: где ты был, что делал, кого видел, – я не смогу защитить тебя. И мы не сможем направить следствие на настоящих виновников всего случившегося.

Питер продолжал смотреть на него, не моргая и вслушиваясь в каждое слово, но так и не решаясь сделать следующий шаг. И Мэтт уловил эту тишину как сигнал: это не отказ, а попытка собрать мысли.

Он знал, как легко человеку запутаться в собственных воспоминаниях, когда каждое из них связано с болью. И в таких случаях важно было не давить, а удержать баланс.

– Не нужно выбирать слова. Нужна правда, – чуть тише добавил адвокат. – А уже потом мы разберём, как её интерпретировать и что делать дальше.

Сейчас Питера не пугал тот факт, что ему нужно поделиться пугающими последствиями и в подробностях рассказать детали своих ошибок и упущений, которые и привели ко всему.

Нет, внутри него продолжал сидеть червь сомнения, что абсолютно везде может быть новая ловушка. Очередная подстава, которую супергерой не заметит, из-за чего навлечёт новую беду.

Он уже успел понять, что ничего просто так не случается. Абсолютно всё случившееся казалось каким-то гениально спланированным планом. Даже тот факт, что он всё же сумел оказаться в логове Кувалды.

И поэтому его не покидало ощущение, что даже с человеком, которому он доверяет, может так же быть что-то не так.

Мёрдока он знал уже не первый день. Мужчина уже успел помочь ему до этого, элегантно вытянув Питера из дерьма, в которое он попал после клеветы Мистерио.

И не только его.

Но сейчас всё было иначе.

Только вот внутреннее чутьё Питера подсказывало, что он должен это сделать. Он должен рассказать всё как есть, чтобы защитить не столько себя, а своих оставшихся близких людей.

И Мэтт словно почувствовал это мимолётное изменение, решив задать ещё один вопрос, с которого стоило начать дальнейший разговор.

– Что именно там произошло?

***

– Беги.

Странный шёпот прозвучал откуда-то издалека, будто сквозь толщу воды. Он был тихим, почти беззвучным и оттого едва различимым, однако именно он на какое-то мгновение стал всем, что существовало вокруг меня.

Это слово дрейфовало где-то между сном и реальностью, обволакивая собой странную темноту, в которой я находилась, но оно всё же смогло прочно вцепиться в сознание, будто крючок, начиная тянуть куда-то вверх.

Мыслей не было. Вместо них меня заполняло только странное ощущение: тяжёлое, вязкое, как будто я медленно всплывала со дна.

Мягкая тьма отказывалась расступаться, однако в некоторых местах я словно начала замечать какую-то приглушённую серость, которая словно была некой границей между сном и бодрствованием.

– Беги.

На этот раз голос прозвучал яснее, словно кто-то сорвал с головы плотные наушники, и воздух впервые хлынул внутрь вместе с резким, хриплым вдохом.

Сознание возвращалось урывками. Резко и неравномерно.

Сначала пришло ощущение собственного тела. Оно словно было чужим, неподвижным, отрешённым. Затем – медленная, тупая боль, разливающаяся по грудной клетке и ниже.

Она не была острой. Скорее, тянущей и гулкой, как от долгой простуды, которую уже перестаёшь замечать, но всё равно не можешь игнорировать.

Беги.

И уже сейчас я вспомнила.

Поняла, чей это был голос и кому принадлежал этот приказ, продолжавший эхом раздаваться у меня в голове.

Это не было сказано кем-то, кто сейчас находился рядом со мной и пытался достучаться до меня. Нет, это были отголоски памяти. Последнее, что я услышала от Хэппи.

Его срывающийся, настойчивый и полный ужаса голос, которым он велел мне бежать.

Внутри меня всё сжалось. Я снова попыталась вдохнуть, но лёгкие отреагировали не сразу. Воздух шёл тяжело, с каким-то сопротивлением, а тело всё так же не отзывалось.

Следом я попыталась открыть глаза, но не была уверена, удалось ли мне это. Веки казались чужими, будто онемевшими, и совершенно не ощущались, из-за чего я не могла понять, остались ли они закрытыми или уже распахнулись в пустоту.

Я потерялась в этом чёрном безвременье, не понимая, сколько прошло секунд или минут, прежде чем внутри него начало что-то меняться.

Поначалу это были едва различимые проблески. Как будто сквозь толщу темноты кто-то медленно раздвигал занавески. Свет был мутным, рассеянным, почти неощутимым, но он был.

И только тогда я начала ощущать первые признаки того, что это всё же было моё тело. Что оно принадлежало именно мне.

Первым делом я ощутила холод в пальцах.

Он был странным. Неестественным. Нечто обволакивало ладони, удерживало в неподвижности, и только потом я поняла, что мои руки лежали вдоль тела, плотно зафиксированные чем-то тяжёлым. Возможно, одеялом или какой-то тканью.

Я попыталась пошевелить пальцами. Медленно, осторожно, будто боялась, что при малейшем усилии всё это исчезнет, и я вновь провалюсь в небытие.

И они дрогнули. Неловко, едва заметно, но всё же откликнулись.

Чувствительность понемногу возвращалась в руки, и я уловила странное натяжение в одной из них, будто что-то было прикреплено к коже, тянуло и мешало пошевелиться. Вероятно, катетер, к которому были подсоединены какие-то трубки.

Я не видела их, но чувствовала, как они раздражающе давят и стягивают. Как чувствовала и нарастающую боль, которая начинала простреливать разные части тела, но основная её часть была сконцентрирована в одном месте.

Тупая, вязкая, она будто сжимала живот изнутри, то стихая, то вновь давая о себе знать приглушённым пульсом. Ни резкая, ни нестерпимая, но настойчивая. В ней было что-то тревожное, почти угрожающее. Как будто тело помнило то, что я пока не осознавала.

Медленно, я попыталась вновь вдохнуть, но воздух снова встретил сопротивление. Что-то продолжало мешать.

Я отчётливо ощущала какой-то инородный предмет в носу. Он был жёстким, холодным и неприятным, а его края слегка царапали слизистую, из-за чего каждый вдох сопровождался раздражающим ощущением, будто внутрь воткнули проволоку.

Тело оставалось тяжёлым, словно налитым свинцом, но где-то в глубине всплывал отчётливый импульс: нужно избавиться от этого. Убрать как можно скорее.

И именно это словно дало мне сил наконец приподнять руку. Движение вышло слабым и почти незаметным, но даже оно далось просто невероятно тяжело.

Я чувствовала, как дрожали пальцы, а путь до лица казался бесконечно длинным, однако я всё же смогла преодолеть его, положив ладонь на подбородок, который послужил некой опорой.

Мышцы с трудом работали, отказываясь удерживать руку на весу дольше нескольких мгновений, из-за чего её приходилось через силу тянуть вверх, в попытке нащупать злосчастные трубки, мешавшие нормально дышать.

И у меня это получилось.

В следующее же мгновение мои пальцы попытались обхватить их, предпринимая первую попытку выдернуть, только вот ничего из этого не вышло.

Но сдаваться я не хотела, собирая все оставшиеся силы и предпринимая вторую попытку захватить этот мерзкий пластик в носу, резко выдернув его.

Только вот сделать этого мне не дали чьи-то руки, резко перехватившие мои собственные.

– Лиз, нет! Не трогай это, прошу.

Сквозь затянутую пеленой реальность до меня донёсся хрипловатый от волнения женский голос. А спустя несколько секунд раздался громкий, резко брошенный в пространство зов:

– Подойдите кто-нибудь!

Этот крик стал словно ведром холодной воды, сумевшим слегка привести меня в чувство. Я вздрогнула и моргнула, чувствуя, как окончательно выныриваю из омута, в котором пребывала всё это время.

И в ту же секунду у меня окончательно прорезался слух, из-за чего я отчётливо смогла услышать противный писк какого-то прибора, находившегося рядом с кроватью, на которой я лежала.

Вместе с этим мутная вуаль, застилавшая глаза, так же слегка рассосалась, позволяя мне увидеть пускай и расплывчатый, но всё же силуэт, стоявший надо мной и удерживающий руки, чтобы я не навредила себе в попытке достать то, что не должна трогать в принципе.

И всё бы ничего, но зрение наотрез отказывалось фокусироваться, поэтому понять, кто именно это был, у меня не получалось. Сознание всё ещё плыло где-то в тумане. Но вот мозг уже начал пытаться складывать паззл воедино.

И из-за этого я даже не сразу поняла, что приоткрыла рот, чтобы произнести имя.

Только вот попытка эта была жалкой. Я абсолютно не могла контролировать ни свою челюсть, ни язык, ни голосовые связки, из-за чего из меня вырвались только какие-то хрипы, в которых можно было различить лишь несколько букв.

Но этих букв было достаточно, чтобы понять, кого именно я пыталась назвать по имени.

Пеппер.

Каждый раз, когда что-то случалось, именно она была одной из первых, кто приходил на помощь и оказывался рядом.

Именно Пеппер приехала ко мне в больницу в первый раз, ещё в Бостоне. Да и после атаки Носорога она так же была рядом, решая все вопросы с моими врачами и поддерживая.

Поэтому сейчас присутствие женщины было вполне себе логичным и ожидаемым.

Мне хотелось полноценно взглянуть на неё, увидеть родное лицо той, кто стала для меня второй матерью, а вместе с этим убедиться, что хотя бы с ней всё было в порядке.

И это заставило меня вновь попытаться произнести имя Пеппер, из-за чего буквально в следующую секунду я услышала:

– Нет-нет, Элизабет. Это я.

А затем, чтобы избежать недопонимания и ещё большего количества вопросов, было добавлено:

– Это Эм-Джей, – мягко произнесла моя подруга, наклоняясь чуть поближе ко мне, словно это могло помочь моему зрению сфокусироваться и разглядеть её.

И, на самом деле, это действительно немного помогло. Медленно моргнув несколько раз, а затем прищурившись, мне всё же удалось рассмотреть знакомые черты лица.

Ну а в следующее же мгновение голову вдруг заполонили обрывки воспоминаний.

Страшные картинки то и дело всплывали перед моими глазами, только вот паззл отказывался складываться. Мозг будто нарочито фильтровал воспоминания, не давая воссоздать полную картину произошедшего.

Только вот самое ужасное он почему-то не стирал.

Я отчётливо помнила лицо Хэппи в последние секунды его жизни. Оно впечаталось в мою память, то и дело перекрывая всё остальное. Я помнила завал, в котором оказалась, и словно до сих пор чувствовала тяжесть рухнувших плит, запах пыли и гари, вцепившейся в кожу.

Помнила глубокую рану на спине Джастина после того, как на него упал один из обломков здания.

И до сих пор я ощущала в ладони холодную тяжесть камня, который сжимала с такой силой, что костяшки пальцев становились белыми. Тот самый камень, которым я замахнулась и ударила в затылок головореза, сразу же ощутив, как хрустнул его череп, будто раскалываясь изнутри.

– Всё уже позади, – снова услышала я голос подруги. – Ты в безопасности.

«Всё уже позади», – эхом пронеслась эта фраза в моей голове.

Она прозвучала так просто и буднично, будто всё случившееся можно было свернуть в плотный ком и выбросить в окно, как ненужный мусор.

Но отголоски реальности продолжали гудеть в теле, в груди и в висках. Всё внутри будто ещё не верило, что за стенами этой палаты больше нет ни взрывов, ни криков, ни оседающей пыли.

Я в очередной раз на секунду зажмурилась, стараясь разогнать оставшуюся часть дымки перед глазами. И именно это помогло мне наконец не просто увидеть лицо Эм-Джей, а ещё и рассмотреть его более детально.

На её коже не было каких-либо синяков и ссадин, а это означало, что, возможно, хотя бы ей повезло избежать всего произошедшего безумия.

И как же мне хотелось верить, что касалось это не только её.

Мне хотелось что-нибудь сказать Мишель. Задать хотя бы один короткий вопрос, что назрел у меня в голове, только вот горло сразу же обожгло сухостью, стоило мне снова приоткрыть губы. Внутри всё словно было покрыто мелкими трещинами, из-за чего я судорожно закашлялась.

И именно в этот момент я поняла, насколько всё было плачевно.

Тело будто обдало огнём. Каждая мышца, каждый сустав отозвались болью, как будто кто-то издевательски скручивал их, пытаясь выжать остатки сил.

Болело буквально всё: голова, шея, руки с ногами. Но особенно сильно боль концентрировалась в моём плече, лодыжке и животе, за который я тут же схватилась, стоило Мишель отпустить одну из моих рук.

Это был далеко не самый сильный и ужасный спазм, от которого хотелось взвыть.

Нет, он был вполне себе терпимым, особенно в сравнении с тем, каким жжение было в П.И.Ре, когда я пыталась найти выход и добраться до спасателей.

Ту адскую боль я наверняка не забуду.

Уж точно не в ближайшем будущем.

Сделав обрывистый вдох, я чуть крепче сжала пальцы на животе, чувствуя, что в голове царило какое-то непонятное ощущение, будто все негативные эмоции, пытавшиеся подступить и заполонить мой разум, упирались в своего рода блок, из-за чего не могли развиться дальше и перерасти в панику.

И это ощущалось странно. Очень странно.

Мозг частично осознавал, что меня вот-вот должна накрыть тревога, но внутри всё равно была какая-то странная пустота. Будто кто-то выжигал любые чувства, не давая фокусироваться на них.

И это продолжалось до тех пор, пока я не почувствовала, как Эм-Джей слегка приподняла мою голову, поднося к моим губам стакан, без конца повторяя, что мне нужно совсем немного попить.

Что я и сделала.

На секунду боль усилилась. Я чувствовала, что совершенно не могу напрягать мышцы шеи, что не могу удерживать её на весу. Но я всё же смогла сделать один неуверенный глоток, ощущая, как тут же уменьшается жжение во рту и гортани, из-за чего кашель немного стих.

За ним тут же последовал второй глоток, на этот раз чуть более уверенный. И именно после него стало понятно, насколько сильной была жажда.

Хотелось выпить целый кувшин, насколько бы тяжело это не было. Но у всего была своя мера, а Мишель явно боялась переборщить, поэтому убрала стакан от моих губ после третьего глотка, укладывая мою голову обратно на подушку.

Вода смогла слегка отрезвить меня, возвращая относительную ясность ума, пускай сознание всё ещё оставалось мутным, будто я пробиралась сквозь плотную вату, а разум цеплялся за отдельные мысли, не в силах собрать их в цельную картину.

Но именно это лёгкое ощущение прохлады на губах, на языке, в горле дало понять, что я всё ещё здесь, что я действительно жива.

– Вот и где их, чёрт возьми, носит, – недовольно буркнула Эм-Джей, оборачиваясь в сторону двери, прежде чем снова посмотреть на меня. – Лиз, ты ведь меня слышишь, да?

Взгляд подруги был просто до ужаса встревоженным, даже напуганным. Но в нём так же были видны оттенки некой надежды, с которой она и задала сам вопрос.

И я снова слегка приоткрыла рот, чтобы попытаться выдавить из себя ответ, но голос всё ещё отказывался прорезаться, из-за чего из меня вырвался лишь очередной невнятный хрип, посылая новую болезненную волну по телу.

И это было отвратительно.

Часть меня хотела услышать собственный голос, чтобы окончательно убедиться, что всё это было реальностью. Хотелось почувствовать, как возвращается контроль в голосовые связки, а вместе с этим и в другие мышцы.

Хотелось озвучить родные имена и узнать, что случилось с ними и здесь ли они вообще находятся.

Где Пеппер, Питер, Мэй, нормально ли доехал Лиам с Беллой.

Но Мишель быстро пресекла эти попытки.

– Хорошо-хорошо, я поняла, – тут же поспешила добавить она, очевидно не желая, чтобы я перенапрягалась, а затем аккуратно присела на край кровати. – Просто продолжай дышать, скоро должны подойти врачи.

Слова про дыхание тут же заставили меня вновь ощутить неприятное давление в носу. Тонкие трубки, через которые поступал кислород, наверняка были необходимы и помогали моему организму, но при этом доставляли дискомфорт, стоило начать зацикливаться на них.

Моя свободная рука в очередной раз инстинктивно дёрнулась в направлении лица, желая избавиться от чужеродного объекта в носу, однако Мишель снова ловко перехватила её, но в этот раз не стала прикладывать силу, в попытке удержать, а лишь аккуратно сжала её, положив себе на колено.

И в следующий же момент её взгляд зацепился за мою вторую ладонь, которую я всё так же продолжала держать на животе, но напряжение в моих пальцах немного ослабло, что было хорошим знаком, как бы говорящим о том, что мне не было слишком больно.

Как бы то ни было, но чаще всего по человеку можно было сказать, когда он находился в агонии и страдал. И сейчас я определённо была далека от этого состояния, что Эм-Джей отчётливо видела.

– Всё будет хорошо, – поспешила заверить меня девушка, повернув своё лицо ко мне. – Всё самое страшное уже позади.

А затем, стараясь не выдерживать слишком долгой паузы, она продолжила в попытке как-то отвлечь меня:

– Ты настоящий боец. Даже не знаю, сколько раз я услышала это от разных врачей, приходивших сюда, – с небольшой улыбкой добавила девушка. – Бедная медсестра вообще сказала, что еле удержала тебя, когда ты в первый раз очнулась.

Этого я абсолютно не помнила, из-за чего слова подруги казались какой-то глупой выдумкой, сказанной просто, чтобы не молчать и не вариться в тишине.

Я не помнила ничего, что происходило после того, как я увидела спасателей в П.И.Ре: ни больницы, ни палаты, ни врачей. Вместо всего этого в голове была абсолютная пустота, словно кто-то специально стёр большую часть воспоминаний.

Моё тело напряглось чуть больше, а глаза вдруг зацепились за светло-бежевые ремешки, которые крепились на поручнях кровати. И я знала наверняка, что просто так их никто не приносил, ведь за все свои прошлые госпитализации я ни разу не сталкивалась с какой-либо фиксацией.

Эти ремни не выглядели пугающе, да и устроены были так, чтобы не причинять боли и не сдавливать запястья слишком сильно, при этом ограничивая движения и отнимая возможность навредить себе.

И от этой мысли становилось частично не по себе. Особенно учитывая тот факт, что я понятия не имела, что именно происходило здесь всё это время.

Что происходило со мной. Что я делала.

Но это объясняло присутствие Мишель в палате.

– И не только ты у нас боец, – чуть тише добавила девушка, а её глаза тут же метнулись к моему животу.

И ей не требовалось говорить что-либо ещё, чтобы донести очевидное.

Эм-Джей обо всём узнала.

Она узнала о ребёнке.

В любой другой ситуации я бы точно почувствовала, как всё внутри замирает, как сердце начинает биться сильнее от того, что мой секрет раскрылся ещё одному человеку, причём не по моей воле и не тогда, когда я была готова этим поделиться.

Ещё несколько дней назад я переживала о том, как подруга отреагирует на эту новость. Я несколько раз едва не срывалась, желая поделиться этим с ней и сбросить часть груза, который весел на мне из-за невозможности рассказать Питеру.

Каждый раз, находясь в мастерской, когда меня снова накрывали эти сомнения, мой взгляд то и дело метался к Мишель.

Но смелости я так и не набралась, оттягивая этот момент. А в конечном итоге просто решила, что будет справедливо и правильно, если следующим узнает именно Паркер, а не кто-либо другой.

Но все эти планы полетели к чертям собачьим.

И сейчас, на удивление, внутри у меня не вспыхнуло ни тревоги, ни даже неловкости. Я просто продолжала смотреть на Мишель, улавливая на её лице не осуждение и не растерянность, а лишь искреннюю заботу.

А вместе с этим наступило и частичное облегчение от понимания, что ещё один близкий мне человек узнал о том, что нужно было рассказать задолго до всего случившегося. И эффект усиливал тот факт, что мне снова повезло.

Что нам снова повезло.

И словно увидев на моём лице немой вопрос, Мишель решила немного прояснить этот момент.

– Я заглянула в твой больничный лист, – тихо произнесла подруга, слегка сжимая мою руку. – Там, конечно, всё было написано завуалированно, как врачи это любят, но сложить два и два было совсем несложно.

На её губах появилась едва заметная, тёплая улыбка.

– И, чёрт побери, у этой крохи уже определённо начали проявляться характерные Старко-Паркеровские черты. Иначе я просто не могу объяснить ту невероятную упёртость, с которой он или она держится за жизнь.

Эта фраза прозвучала с лёгкой насмешкой, но по-прежнему мягко. И именно ей девушка как бы давала понять, что ребёнка я не потеряла.

Даже после всего произошедшего, что казалось полным безумием.

Только вот как-то отреагировать и что-то сказать я так и не смогла, лишь продолжая смотреть в одну точку рядом с головой Эм-Джей, куда переместился мой взгляд.

Перед глазами то и дело продолжали вспыхивать короткие воспоминания о произошедшем: то подставные грузчики, то блеск лезвия ножа, который незаметно разрезал воздух, то целая груда камней и бетона, под которыми мы едва не были погребены.

Всё это то и дело заставляло вздрагивать, на секунду выбивая из реальности, из-за чего я пропустила момент, когда в палату зашли два незнакомых мне человека в медицинской одежде.

Эти женщины выглядели уставшими, а одновременно с этим встревоженными, но их действия рядом со мной не были дёргаными. И одна из, судя по всему, медсестёр, даже улыбнулась мне в один момент, снимая какие-то показания с приборов.

Большинство вопросов адресовывалось именно Мишель, так как именно она находилась в палате в момент моего пробуждения, да и имела способность говорить, в отличии от меня.

Но парочка была задана мне напрямую, когда начался базовый осмотр, который выполняла женщина постарше, пока другая возилась с капельницей, меняя раствор.

В основном меня спрашивали, понимаю ли я, где нахожусь. Чувствую ли пальцы ног и рук. Способна ли немного пошевелить кистью. Узнаю ли подругу.

На всё это я могла отвечать только короткими, неуверенными и порой почти незаметными кивками, будто у меня внутри перегорели все сигнальные лампы.

У меня пытались узнать, болит ли что-то особенно сильно. Смогу ли я приподнять голову. Не чувствую ли тошноты. И я действительно пыталась ответить на всё это. Пускай и без слов, но пыталась.

И, кажется, этого было вполне достаточно.

– Дорогая, сейчас будет немного больно, – в какой-то момент аккуратно предупредила меня более молодая медсестра, принимаясь снимать повязку с моего горла, которую до этого я не чувствовала. – Нужно потерпеть совсем чуть-чуть, хорошо?

Я ничего не ответила, а лишь слегка поморщилась, прикрывая глаза.

Ощущения действительно были не из приятных. Я чувствовала, как женщина медленно разлепила липкие края фиксирующего пластыря, и с каждым движением кожа натягивалась, будто неохотно отпуская повязку.

Запах антисептика стал чуть резче, проникнув в нос, и на секунду всё вокруг будто потускнело.

А буквально в следующее мгновение повязка наконец отделилась, и к коже поступил прохладный воздух. Рана слегка зудела, напоминая о себе, и я машинально сглотнула.

И в этот раз это далось мне чуть проще, словно до этого повязка была затянута туже необходимого, сдавливая горло.

Именно отсутствие сдавленности шеи подарило немного облегчения.

– Скажите, а врачи ведь подойдут? – между делом спросила Мишель, стоило медсестре чуть наклониться, чтобы осмотреть мою повреждённую кожу. – Мне сказали, что...

– Конечно, не переживайте, – поспешила заверить вторая женщина, снова накрывая меня одеялом, которое ей пришлось слегка откинуть, чтобы провести осмотр. – Загруженность слишком сильная, поэтому врачи проводят обход по степени срочности.

А затем, уловив то, как Эм-Джей слегка нахмурилась, не совсем понимая, почему мой случай не подходил под категорию срочных, она поспешила пояснить:

– Мисс Старк у нас уже стабилизировалась и держится молодцом, что не может не радовать, – сказала медсестра, переведя свой взгляд на меня и даже слегка подмигнув. – Пульс хороший, незначительное понижение давления в первые несколько суток вполне объяснимо реакцией организма, а по пальпации можно сказать, что тонус матки заметно снизился. И это однозначно хороший знак.

С этими словами женщина выпрямилась, бросив быстрый взгляд на свои наручные часы, что находились чуть выше латексных медицинских перчаток, в которых она находилась.

Ну а я, в свою очередь, медленно моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на её бейджике, который чуть покачивался на фоне тёмно-синей формы. Но вчитываться в надпись на нём не было нужды, ведь и без того уже стало понятно, что передо мной стояла акушерка.

И это объясняло, почему именно эта женщина проводила осмотр, пока вторая всё это время возилась с медицинскими принадлежностями, физрастворами для капельницы и меняла повязки.

– Мы ещё обязательно сделаем повторное УЗИ, чтобы убедиться наверняка, а вместе с этим проведём ещё парочку других тестов, – добавила женщина, посмотрев на Эм-Джей. – Без всего этого, к сожалению, врач не сможет сказать ничего дельного.

Моему мозгу всё ещё было непросто улавливать такой поток слов, из-за чего вся полученная информация превращалась в какой-то непонятный ком, заставляя теряться и пропускать мимо ушей большую часть всего, что говорилось.

И ещё более отвратительным было то, что я не могла испытать даже злости или раздражения, словно все эти эмоции были выжжены то ли всем случившимся, то ли какими-то препаратами, которые мне однозначно вкололи во время первого пробуждения.

Это не казалось чем-то неожиданным и, в целом, вполне объясняло, почему я ощущала такую странную, ватную отрешённость. Видимо, у врачей просто не осталось иного выбора, кроме как ввести успокоительное или седативное, чтобы хоть как-то остановить то, что происходило со мной в первые часы после поступления.

А догадаться, что именно, было несложно. Достаточно было просто взглянуть на бледные, но всё же различимые следы от фиксирующих ремешков на запястьях.

Краем уха я уловила, как акушерка продолжала о чём-то вполголоса беседовать с Мишель, чуть отойдя в сторону и тем самым дав второй медсестре возможность быстро осмотреть вторую повязку, только в этот раз уже на моём плече.

Я не видела, что именно она делала, но по аккуратным прикосновениям и лёгким движениям пальцев поняла, что бинт пока снимать не собирались. Скорее всего, он был наложен недавно и ещё не успел пропитаться кровью настолько, чтобы это требовало срочной замены. Да и, кажется, никто из них не хотел лишний раз дёргать меня без необходимости.

Сложно было сказать, сколько продлилась вся это возня, а также сколько раз я успела потерять нить с реальностью за это время, погружаясь в пустоту, в которой у меня лишь изредка проскакивали случайные мысли.

В том числе и о Питере.

Я всё ещё понятия не имела, где он находится сейчас. Как и не знала, что с ним случилось после того, как мы разошлись в разные стороны, когда тот направился к Мэй, а я к спасателям.

Были ли они в этой же больнице? Всё ли с ними в порядке?

Вопросов было много, но ни один из них я так и не могла озвучить. Мозг просто отказывался работать и нормально думать, из-за чего у меня не получалось сконцентрироваться на чём-либо.

И я понятия не имела, сколько подобное может продолжаться. Ясность мыслей могла вернуться как в ближайшие сутки, когда сойдёт на нет эффект от препаратов, так и могла не вернуться вовсе, если дело было не только в них.

У всего есть свой предел. И вполне возможно, что моё психологическое состояние достигло его ровно в тот момент, когда те чёртовы уроды вонзили нож в шею Хэппи.

– Элизабет, – довольно неожиданно обратилась ко мне акушерка, заставляя вновь посмотреть на неё. – Если вдруг ты почувствуешь, что что-то не так – не держи это в себе и сразу дай об этом знать либо Мишель, либо нажав на эту красную кнопку.

С этими словами женщина указала на небольшой пульт, что лежал на подставке, что крепилась к кровати.

– Что бы ни случилось, – продолжила она. – Станет тревожно? Нажимай. Что-то начнёт болеть сильнее обычного или как-то по-другому? Не тяни и сразу жми на кнопку. Договорились?

Говорила акушерка очень мягко, но в её голосе всё равно была отчётливо слышна некая настойчивость, ведь то, что она пыталась донести до меня, было действительно важно.

Отчасти можно даже сказать, что жизненно важно.

И по этой причине ей нужно было получить от меня ответ, чтобы убедиться, что её слова не прошли мимо меня и я всё поняла.

Только вот вместо согласного кивка я просто перевела взгляд на Эм-Джей, отошедшую чуть в сторону, чтобы не мешать медперсоналу делать их работу. И это не осталось незамеченным для женщины, которая тут же обернулась, так же посмотрев на мою подругу.

И та не растерялась, когда её глаза встретились с моими.

– Да, конечно, – тут же поспешила ответить за меня Мишель, прочистив горло. – Я с неё глаз не спущу.

Последняя фраза была сказана с небольшой улыбкой, которой девушка словно говорила: ты не одна, я тебя не брошу.

Эм-Джей была готова взять эту ответственность за меня. Ей хотелось помочь и разделить это непростое бремя, что было видно и в выражении лица, и в том, как она говорила, а также вела себя в целом.

Сейчас подруга была единственной опорой, на которую я могла положиться в отсутствие других близких людей.

Ну а медсестёр такой ответ устроил, пускай им и хотелось бы услышать его именно от меня, чтобы убедиться, что я всё слышала, всё понимала и полноценно вернулась в реальность, даже несмотря на то, что разум всё ещё был частично окутан туманом.

Они обменялись ещё парочкой фраз, на которые я уже не обращала внимания, отдалённо заметив лишь то, что лицо Мишель слегка помрачнело.

Ну а ещё через минуту мы с ней снова остались в палате одни.

Пространство здесь всё так же продолжало разрезать противное пиликанье приборов, подключённых ко мне. Эти звуки не были слишком громкими, но даже этого было достаточно, чтобы в висках начинало неприятно пульсировать каждый раз, когда я концентрировалась на этом.

И как бы мне этого не хотелось, но отключать эти аппараты как минимум в ближайшие сутки явно никто не станет.

Этот электронный писк чем-то напоминал удары метронома, который становился своего рода гипнозом, стоило начать вслушиваться в ритм.

Что-то в этой механической точности сбивало мысли и вгоняло в транс. И я даже не поняла, что в какой-то момент ненадолго задремала, будучи уверенной, что за всё это время я ни разу не сомкнула веки.

Продолжалось это, судя по всему, не так долго. Но этого было достаточно, чтобы прозевать момент, когда Эм-Джей успела отойти в один из углов комнаты, начав тихонько разговаривать с кем-то по телефону.

Делала она это на минимальной громкости, практически шёпотом, боясь выходить из палаты и оставлять меня одну тогда, когда я ещё не уснула.

Но в какой-то момент её голос стал чуть более громким.

– Ты с ума сошёл?

Девушка буквально прошипела это, стараясь сохранять «допустимую» громкость. Но этого было достаточно, чтобы вернуть меня в реальность и заставить обратить на неё внимание.

– Нед, тебе же сказали возвращаться либо сюда, либо домой. На кой чёрт тебе ехать туда?

На секунду она замолкла, внимательно слушая ответ нашего общего друга, который, по-видимому, пытался объяснить ситуацию. И получалось у него это откровенно паршиво, учитывая то, как раздражённо выдохнула Мишель.

– Ну так Кирстен же чётко дала понять, что тебя сейчас к нему не пустят. Ты только шуму наделаешь и снова себя под прицел федералов поставишь.

Я несколько раз моргнула в попытке отогнать противную дымку, что появилась перед глазами, а вместе с этим попыталась сконцентрироваться на том, что говорила подруга.

Или, вернее, про кого она говорила.

– А ты думаешь почему я не поехала с ней к Пеппер? – чуть тише продолжила она, еле заметно замотав головой. – Мне сказали абсолютно тоже самое. Поэтому не делай глупостей и дождись завтрашнего дня. Там уже будет виднее.

Упоминание родного имени смогло немного встряхнуть меня, отгоняя часть внезапно навалившейся слабости.

«Поехать к Пеппер», – мысленно повторила я слова Эм-Джей.

Речь абсолютно точно не шла про офис. Да и не про наш дом. Ну а других вариантов, где могла находиться женщина после всего случившегося, было совсем немного.

А уж вариантов, куда бы не пустили ребят, и того меньше.

Сознание вяло попыталось собрать все эти мысли в кучку, но что-то внутри меня продолжало активно сопротивляться, словно тело всеми возможными средствами пыталось сэкономить силы.

В голове эхом начал проноситься один простой факт: Пеппер хотя бы была жива.

Но о ком ещё шла речь перед этим? К кому собирался поехать Нед?

«Тебя сейчас к нему не пустят».

Именно так сказала Мишель.

К нему.

Перед моими глазами короткой вспышкой возникло лицо Питера. Измождённое, в крови, разбитое так, словно парня пропустили через мясорубку, прежде чем он попал в П.И.Р в ту самую секунду, когда я больше всего нуждалась в помощи.

Его глаза тогда были полны боли, но в них ещё теплилась жизнь. Он был жив. Он добрался до нас. Он успел.

И мне хотелось ухватиться за эту мысль. Хотелось сфокусироваться на том, что Пит тоже выбрался из того ада.

Но что-то в моей голове щёлкнуло, заставив переключиться и подумать: а что, если Мишель говорила не о нём?

Что, если в её словах скрывалось совсем другое имя?

И тогда, откуда-то с глубины сознания, поднялась странная, болезненно неловкая, почти абсурдная надежда. А вдруг им каким-то чудесным образом удалось спасти Хэппи?

Вдруг то, что я увидела, было лишь какой-то злой шуткой моей фантазии? Моей травмированной психики, которая просто в один момент не выдержала.

Может быть его не убили? Может я просто придумала это?

Продолжая зацикливаться на этом предположении, я даже не заметила, как вновь приподняла руку, только на этот раз направила её не в сторону носа, в котором всё так же находились кислородные канюли, которые медсёстры благополучно поправили, уменьшим дискомфорт.

На этот раз мои пальцы нащупали свежую повязку на моей шее, которая была наложена гораздо лучшего предыдущей, не сдавливая горло.

Я аккуратно провела по её поверхности, слегка поморщившись из-за небольшого жжения, которое ощущалось под слоем бинта и пластыря.

И в этот момент в моей памяти всплыло ощущение холодного лезвия ножа, который один из нападавших приставил к моему горлу.

На секунду боль усилилась, словно кожу в очередной раз прорезал острый металл, а перед глазами всплыл момент, когда тот же урод прижал меня к стене.

Я помнила те ощущения, помнила беспомощность и отвращение, которые испытывала в ту секунду. Тогда мне действительно начало казаться, что это конец. Что со мной сотворят что-то ужасное, а потом просто убьют, бросив меня как использованную, ненужную игрушку, которая больше не понадобится.

И, скорее всего, нечто подобное и произошло бы, если бы не Хэппи.

Даже истекая кровью, даже оставшись практически без сил, он всё равно заставил себя встать на ноги. И последним, что в своей жизни сделал мужчина, было то, что он делал уже на протяжении многих лет.

Он снова защитил меня.

«А этот нам не нужен», – снова раздался в голове голос боевика, которым он озвучил этот страшный приговор по отношению к Хэппи, прежде чем безжалостно воткнул нож в его шею.

Я слишком хорошо помнила те хрипы, что начали вырываться из горла Хогана, то противное хлюпанье крови, которая полилась из его рта на пол.

Неужели такое могло быть обыкновенной иллюзией моего разума?

– Эй, что такое?

Голос подруги раздался совсем недалеко от моего уха, заставляя меня вздрогнуть и вынырнуть из того отвратительного омута, в который я погрузилась.

Она выглядела напуганной и явно не понимала, что со мной произошло за время её разговора по телефону.

– Я дам тебе воды, – поспешила сказать она, и в следующее же мгновение, не дожидаясь моего ответа, девушка потянулась к стакану.

Только вот взять его в руку у неё так и не вышло.

– Не... – негромко пробормотала я, собирая в себе силы и заставляя голосовые связки работать. И этого уже было достаточно, чтобы Мишель замерла, переводя свой взгляд на меня. – Не... не н-надо.

Горло неприятно жгло, а каждый звук приходилось буквально выдавливать из себя, чувствуя, что внутри будто проводят наждачкой.

И пускай это и было болезненно, но я начинала постепенно брать контроль над своим телом: над мышцами, над связками и голосом. Только вот это напряжение заставило мой пульс участиться ещё больше, что тут же уловил кардиомонитор, подключённый ко мне.

– Хорошо-хорошо, я тебя поняла, – тут же встревоженно сказала Мишель, понимая, что сейчас лучше было сделать так, как я прошу. – Главное только не нервничай, ладно?

С этими словами она села обратно на стул, встревоженно поглядывая на монитор из-за страха увидеть, что цифры начинают расти с каждой секундой всё больше.

Только вот этого так и не случилось.

Я всё так же не испытывала чувства тревоги или страха. Да даже самого обыкновенного волнения, которое было абсолютно нормальным в подобной ситуации.

Нет. Ничего этого не было.

Мой полупустой взгляд был по-прежнему устремлён на Эм-Джей, что наверняка выглядело довольно жутко со стороны, учитывая то, что я практически не моргала при этом.

И девушка быстро заметила это, нахмурившись.

– В чём дело? – с некой опаской спросила подруга, наклоняясь чуть ближе.

Я не знала, что именно Мишель было известно о случившемся. Знала ли она какие-либо подробности? Дошли ли до неё сведения о жертвах?

Чёрт возьми, сейчас я даже не имела ни малейшего понятия, сколько вообще прошло времени с момента трагедии и как долго я уже успела проваляться в больнице.

И Эм-Джей уже было приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, только вот сделать этого я ей не дала.

– Хэп... – снова подала я голос, превозмогая слабость и всё так же не сводя глаз с подруги.

Это имя с трудом сорвалось с моих губ и прозвучало почти неслышным шёпотом, который легко мог затеряться в тишине палаты.

Разобрать его было сложно, особенно если находиться на расстоянии. Собственно, по этой причине Мишель и уставилась на меня в некой растерянности, не совсем понимая, что именно я сказала. Да и это сокращение мы использовали не так часто, так ещё и в кругу семьи.

Поэтому мне пришлось приложить ещё больше усилий, чтобы сделать голос громче, и повторить:

– Хэппи.

И уже на этот раз Мишель всё услышала.

Она не переспросила и не нахмурилась в замешательстве, а просто замерла. Её лицо почти мгновенно побледнело, как будто все краски разом сошли с кожи, оставив только бескровную тень.

И по её взгляду было понятно: она не просто поняла, что я сказала – она знала, что именно случилось с Хэппи.

Это буквально было написано на её лице.

А значит всё то, что случилось с ним в П.И.Ре было взаправду. Я не придумала это.

Хэппи действительно больше не было.

– Послушай... – протянула она, запнувшись в попытке придумать, что сказать дальше и как это лучше сформулировать.

Вероятно, Эм-Джей считала, что я нахожусь в неведении. Что мне известны лишь обрывки, которых было недостаточно, чтобы сложить полную картину.

Но мне было известно всё.

Даже самые мельчайшие детали.

Абсолютно всё, что происходило с Хэппи в его последние минуты жизни, я наблюдала своими собственными глазами.

– Я видела, – снова пробормотала я, опережая подругу.

А затем, сглотнув неприятный ком, прошептала губами одно простое слово.

Смотрела.

Мне хотелось сказать больше. Объяснить, что именно я подразумевала под этим. Но внутри меня словно стоял счётчик слов, который не давал мне произнести больше какого-то заранее установленного лимита.

Ну а интонация, в которой не прозвучало ни одной эмоции, будто бы на секунду сбила Мишель с толку, из-за чего она нахмурилась, пытаясь понять, что именно я имела ввиду.

Только вот осознание настигло её довольно быстро, заставляя девушку в ужасе округлить глаза и слегка приоткрыть рот, неуверенно протянув:

– Господи, только не говори, что...

Она запнулась, будто пытаясь найти подходящие слова, но заканчивать эту мысль было не обязательно. Как и дожидаться моего ответа.

Мы и без этого прекрасно поняли друг друга.

В палате снова повисло молчание.

Эм-Джей продолжала в ужасе смотреть на меня, не зная, что вообще можно сказать в подобной ситуации. Сам факт потери близкого человека был невероятно болезненным и тяжёлым для восприятия. А все сопутствующие факторы делали только хуже.

Ей было прекрасно известно, в каком состоянии я пребывала в последнее время. Она видела, что происходило со мной даже тогда, когда я находилась в безопасности и была окружена дорогими мне людьми.

И поэтому, судя по всему, ей стало воистину страшно от понимания, через что мне пришлось пройти в очередной раз.

Только вот это было ещё не всё. Далеко не всё.

– Лиз, послушай меня, – довольно неожиданно произнесла она, шумно выдохнув и всё же взяв себя в руки, – я примерно понимаю, что сейчас творится в твоей голове.

Сказано это было очень мягко, почти ласково и без единой нотки сомнения. Голос Эм-Джей звучал ровно, как будто она боялась меня спугнуть, но при этом хотела быть услышанной, даже если не была уверена, насколько я вообще способна воспринимать слова.

– И поэтому ты сейчас должна вбить себе в голову одно, – продолжила девушка, вновь накрыв мою руку своей. – Твоей вины в случившемся нет.

Эм-Джей было прекрасно известно, насколько сильными могут быть мои угрызения совести. Она была одной из немногих, кто действительно понимал, что за этим стояло.

Синдром выжившего. Тот самый, о котором она впервые заговорила во время одной из наших ночных бесед «по душам» в те первые сумбурные месяцы после победы над Таносом.

И примерно то же самое я услышала и от врача всего несколько дней назад, когда мне сообщили о необходимости психотерапии.

Это было состояние, с которым самостоятельно сложно бороться. Я действительно испытывала просто невероятное чувство вины после аварии, до сих пор не понимая, почему именно я выжила в ту ночь.

По этой же причине мне было очень плохо после Щелчка, когда я снова попала в число «удачливых».

И с каждым новым годом, с каждым месяцем и новым происшествием этот снежный ком становился всё больше и больше, практически достигнув предела после того, что случилось с Сарой.

Поэтому Мишель не прогадала, подняв сейчас эту тему. Она понимала, что я однозначно начну искать свою вину в случившемся. Что, в конечном итоге, я всё же отыщу причину для самобичевания.

Сделать это было совсем несложно.

– Я не знаю всех подробностей, – протянула подруга. – Но в одном я уверена. Ты не сделала ничего, за что стоило бы себя наказывать.

Она специально делала небольшие паузы после каждого сказанного слова, чтобы до меня точно всё дошло.

И у неё это получилось. Только вот согласиться с услышанным я не могла.

Уж точно не после того, что мне пришлось сделать.

Мишель не следовало делать подобных заявлений, не увидев всей картины. Это была та самая слепая вера, когда ты просто не допускаешь, что близкий тебе человек может быть виноват хоть в чём-то, даже если сам он в этом сомневается.

Но всё было иначе. И именно поэтому, в ответ на уверенность подруги в моей полной невиновности, я почти беззвучно прошептала:

– Ты не знаешь.

Эти слова тут же заставили Эм-Джей устало вздохнуть, а в её взгляде отчётливо отразилось сомнение, которым она словно говорила: что плохого ты вообще могла сделать?

И я понимала, что сейчас было однозначно не лучшее время, чтобы перенапрягаться и снова погружаться в эти тяжёлые, изматывающие воспоминания, вновь переживая весь кошмар.

Но именно сейчас мне хотелось выговориться и вытолкнуть всё это наружу, пока лекарства, усталость и эмоциональное истощение ещё притупляли чувства, не давая полностью ощутить всю боль.

Только вот говорить было тяжело.

– У м-меня... не было выбора.

Эти слова с трудом вырвались из моей грудной клетки, и я тут же сбилась, поморщившись от внезапного порыва закашляться. Горло неприятно саднило, словно внутри всё стало ещё суше, и раздражение только усиливалось с каждым выдавленным звуком.

На мгновение перед глазами снова возникли обрушенные стены и клубы пыли, словно кто-то на доли секунд снова вернул меня под тот злосчастный завал.

И вытянул меня из этих воспоминаний голос Эм-Джей.

– О чём ты?

Он был наполнен неким смятением из-за непонимания, к чему я вообще клонила. Но в нём не было давления в попытке вытянуть подробности, даже несмотря на слышимое любопытство.

Взгляд девушки то и дело перемещался с моего лица на кардиомонитор, как бы показывая, что она была готова в любой момент прекратить этот диалог, если я вдруг начну чувствовать себя хуже.

Но все показатели продолжали быть стабильными.

– Он напал, – всё так же расплывчато продолжила я, не в силах произносить более длинные фразы, – и начал душить.

В один момент я почувствовала, как ладонь Эм-Джей, которую она продолжала держать на моей руке, ощутимо напряглась, словно девушка начинала понимать, к чему я клоню.

Только вот это было крайне маловероятно.

Воздух в палате вдруг стал ещё более тяжёлым, а во взгляде Джонс проскочила видимая тревога, сменившая прежнее любопытство.

– Слушай, может не... – вдруг произнесла она, чувствуя, что ни к чему хорошему этот диалог не приведёт.

Однако сделать этого у неё так и не получилось, ведь буквально в следующую секунду пространство между нами пронзило то, чего девушка совсем не ожидала услышать.

– Я убила его.

Это страшное признание довольно резко сорвалось с моих губ, прозвучав при этом практически беззвучно и слишком холодно, из-за чего окончательно выбило землю из-под ног моей подруги.

Она уставилась на меня округлёнными от шока и некого ужаса глазами, будто не до конца понимая, действительно ли я произнесла эти слова и не послышалось ли ей то, что сейчас прозвучало в палате.

Это было очень громкое заявление, в котором я не была уверена на все сто процентов как минимум из-за того, что нельзя было сказать наверняка, стал ли удар в затылок того ублюдка фатальным.

Я не помнила, с какой силой замахнулась камнем, холод которого всё ещё ощущала в своей ладони, да и пульс его никто не прощупывал после этого, чтобы сделать однозначный вывод.

Но факт того, что этот урод уже не выбрался из-под завалов, был очевиден.

И даже если он не умер от самого удара, то это наверняка случилось минутой позже либо от его последствий, либо от других сопутствующих причин.

Но смысл от этого не менялся.

– Уби... – хотела было повторить Мишель, однако вовремя себя одёрнула, понимая, что сейчас лучше было не разбрасываться подобными словами. – Я... я не...

Глаза девушки растерянно забегали по сторонам, словно она отчаянно пыталась осмыслить услышанное, а вместе с этим подобрать подходящие слова.

И далось ей это непросто.

– Боже мой, – на выдохе всё же произнесла Мишель, проводя ладонями по своему лицу, прежде чем вновь посмотрела на меня. – Это ведь... ты ведь говоришь об одном из тех уродов, что напали на П.И.Р?

Это был тот самый вопрос, ответ на который казался до ужаса очевидным. Но произойти в том хаосе действительно могло что-угодно, поэтому Эм-Джей предпочла уточнить, получив от меня едва заметный кивок.

Где-то из коридора внезапно раздался приглушённый грохот, заставивший мою подругу вздрогнуть, довольно резко повернув голову в сторону двери и уставившись на неё с неким подозрением.

Словно там кто-то стоял, пытаясь услышать наш разговор.

И это заставило её сделать свой голос ещё тише, наклоняясь поближе ко мне, чтобы я услышала то, что она хотела сказать.

– Элизабет, он напал на тебя, – констатировала очевидное Эм-Джей, а в её словах не звучало ни отвращения, ни осуждения. – Ты защищалась и пыталась выжить. Это не преступление.

Я знала, что она была права. Это была своего рода безвыходная ситуация, в которой всё сводилось к одному: либо ты, либо тебя.

И, возможно, мне было бы гораздо проще принять этот факт, если бы меня действительно терзали угрызения совести, как это бывает у нормального человека, осознавшего, что он лишил кого-то жизни.

Даже если этот кто-то был плохим.

Но сейчас я не чувствовала этого. У меня не сжималось сердце, когда я вспоминала ощущение чужой крови на своей коже. Словно я стала каким-то бесчувственным чудовищем, потерявшим способность к эмпатии и сопереживанию.

– Не... на меня, – довольно резко, но всё так же тихо выпалила я, исправляя Мишель. – На Мэй.

На секунду потолок словно опустился, а воздух стал более вязким и противным, стоило очередным воспоминаниям вспыхнуть в моей памяти.

Конечно, в тот момент на кону была и моя жизнь в том числе, ведь если бы я не сделала то, что сделала, то после миссис Паркер я наверняка была бы следующей.

Но эта мысль даже не проскочила у меня в голове, когда я схватилась за камень.

В то мгновение я думала лишь о том, что не могу позволить ещё одному родному человеку быть убитым на моих глазах, беспомощно наблюдая за этим.

Ну а Эм-Джей, в свою очередь, не торопилась как-то реагировать на услышанное, продолжая молча смотреть на меня довольно мрачным и слегка потемневшим взглядом.

И это позволило мне продолжить.

– Он бы убил её, – ещё тише добавила я, едва сдерживая новый приступ кашля. – Если... если бы я не...

Горло снова сдавило, слишком резко и туго, и концовка этой фразы будто растворилась, оборвавшись ещё до того, как прозвучала полностью.

Если бы я не помешала.

И это словно стало для Эм-Джей неожиданностью, из-за чего она слегка вздрогнула, округлив глаза, что показалось... странным.

Я не совсем понимала, что именно удивило её в том, что я сейчас сказала. В конце концов, намерения нападавшего были логичными. Да и исход, собственно говоря, тоже, учитывая моё чуть более раннее признание.

Но что-то было не так.

Удивление на лице Мишель быстро сменилось неким замешательством и растерянностью, а кожа вновь побелела, как это было после упоминания Хэппи.

Не заметить это было просто невозможно. Даже человеку, сознание которого наполовину пребывало в каком-то тумане.

И это заставило меня вновь приоткрыть губы, спросив короткое:

– Что?

В этом состоянии я не была способная выстраивать какие-либо логические цепочки. Но в этом сейчас не было никакой нужды.

Ответ лежал на поверхности.

Мне было знакомо это выражение лица. Этот взгляд, с которым Эм-Джей сейчас смотрела на меня.

Его я видела уже не единожды. Когда получила известие о бабушке. Когда мне сообщили, что не стало дедушки. Когда я спросила у врача, где мои родители и почему их нет рядом после аварии.

И я примерно помнила свою реакцию, когда наконец воссоединилась с Мэй после взрыва и услышала от неё простой, но столь тяжёлый вопрос: где Хэппи?

Всё было абсолютно идентичным.

Ну а скупой ответ, который Мишель всё же нашла в себе силы произнести, как только до неё дошло, что я уже всё поняла, окончательно поставил точку в этом вопросе.

Только вот услышала я его уже будто сквозь какую-то ткань, закрывшую мои уши.

– Мне очень жаль, Лиз.

Внутри меня вдруг что-то неприятно кольнуло, однако я даже глазом не повела, абсолютно проигнорировав это ощущение и просто продолжая смотреть в одну точку.

Осознание, что буквально в один момент я лишилась сразу двух важных для меня людей, всё ещё не до конца догнало меня, но пустота внутри будто начала становиться плотнее и тяжелее.

Мэй сказала, что я спасла её.

Там, среди пыли и обломков, голос женщины прозвучал с поразительной уверенностью и твёрдостью, будто её дыхание не срывалось от боли и страха.

И в моменте я действительно поверила в это.

Я поверила в то, что мои действия помогли предотвратить смерть ещё одного человека. Что я, наконец, оказалась не бесполезной. Что смогла сделать хоть что-то.

Только это были обычные слова утешения, которыми миссис Паркер заставила меня прийти в себя и собрать оставшиеся силы для финального рывка.

Я видела, что с ней что-то было не так. Видела и чувствовала, но в суматохе происходящего, в грохоте обрушивающегося вокруг здания, я не придала этим мелочам должного значения, отмахнулась, не позволяя себе задуматься.

Иначе бы я не оставила их там одних.

Если бы я действительно присмотрелась внимательнее, если бы прислушалась к внутреннему голосу, то я бы осталась рядом с ней и Джастином.

И мне хотелось разозлиться, обвинить себя, затоптать в груди ту безжизненную пустоту, которая не отпускала и не давала почувствовать ничего настоящего.

Но вопреки всем этим желаниям и внутренним упрёкам я всё ещё ничего не чувствовала.

Ни страха. Ни боли. Ни гнева.

Только чуждую, холодную тишину внутри себя.

И лишь изредка мой собственный внутренний голос напоминал мне отвратительную истину, от которой у меня никогда не получится сбежать.

Я всё же не смогла спасти её.

***

– Так, всё, хватит, – с нескрываемым раздражением в голосе сказал парень, окончательно потеряв терпение. – Тебе разрешили вставать только по необходимости и ненадолго, а ты уже по палате маршируешь. Всему должна быть мера.

С этими словами Лиам преградил мне дорогу, сразу же схватившись за стойку для капельницы, которая служила для меня опорой, не позволявшей упасть.

Это была не первая попытка уговорить меня вернуться на кровать и отдохнуть. И в этот раз было очевидно, чтобы обычными рекомендациями всё не обойдётся, поэтому Коллинз решил действовать более уверенно, сразу дав понять, что другого выбора в этой ситуации у меня уже не будет.

И у меня не было достаточно сил, чтобы сопротивляться.

– Зачем ты себя так мучаешь? – поспешил спросить он, тяжело вздыхая и помогая мне развернуться в сторону кровати. – Неужели тебе хочется навредить себе ещё больше?

Взгляд, который Лиам бросил на меня сразу после этих слов, был прямым и твёрдым. Без упрёка, но с болью, которую он даже не пытался скрыть. В нём было нечто большее, чем просто тревога.

Парень хотел понять. Хотел услышать ответ и, быть может, попытаться разделить хотя бы часть того, что я чувствовала.

И это было не без причины.

Прошло чуть больше недели с того дня, как весь город захлебнулся в страхе и огне. С тех пор я почти не покидала стен этой палаты, словно оказалась в какой-то изоляции.

Каждый прожитый день напоминал медленное и болезненное выживание. Всё происходящее ощущалось не как восстановление, а как постоянная борьба, в которой мне никак не удавалось вырваться вперёд хотя бы на шаг.

Мне не позволяли практически ничего: разговаривать, садиться без поддержки, вставать с кровати без помощи и даже включать телевизор, чтобы не перегружать себя лишней информацией и не волноваться из-за новостей.

Почти всё время я находилась под чьим-то наблюдением. Если не дежурной медсестры, то кого-то из друзей, которые решили разбиться по сменам, чтобы я не оставалась одна даже на несколько минут. Даже тогда, когда врачи подтвердили, что угрозы жизни больше никакой нет, и меня перевели в обычную палату спустя несколько дней.

А всё из-за страха, что я могу как-то навредить себе, стоит мне остаться абсолютно одной. И это, справедливости ради, было вполне обосновано.

Как минимум в первые дни я несколько раз едва не вырывала канюли из носа, а чуть позже даже умудрилась слегка повредить катетер, что практически не помнила, находясь в каком-то полусне.

Я была закрытой, не смотрела никому в глаза и практически не разговаривала, даже с психологом, которого попробовали приставить ко мне во второй день.

Этого хватило, чтобы окружающие начали смотреть на меня иначе, будто я представляю опасность самой себе. А однажды я и вовсе краем уха услышала, что один из врачей совершенно серьёзно назвал моё состояние суицидальным.

И это показалось мне абсолютным безумием.

Сколько я себя знала, у меня никогда не было подобных наклонностей. Какое бы дерьмо в жизни не происходило, сколько бы проблем на меня не сваливалось, у меня никогда не было желания наложить на себя руки.

И те несколько раз, когда подобные мысли всё же проскакивали у меня в голове, я сразу же одёргивала себя, понимая, что я думаю о какой-то ерунде. Что это неправильно.

Поэтому сейчас, несмотря ни на что, у меня так же не было подобного желания, из-за чего слова врача я сразу отнесла к бреду, не имеющему ничего общего с реальностью.

По крайней мере, мне так казалось.

– Я не мучаю себя, – холодно отрезала я.

Только вот в следующую же секунду я сделала слегка неудачный шаг, из-за чего мою повреждённую лодыжку прострелила довольно острая боль, заставившая меня поморщиться и пошатнуться. И на помощь тут же пришёл Лиам, аккуратно подхватив меня под локоть, тем самым создав дополнительную опору, чтобы я точно не упала на пол.

– Да, я вижу, – слегка язвительно произнёс он.

И в голосе парня я уловила то, чего мне определённо не хотелось услышать.

Упрёк.

Он не был очевидным. Лиам не пытался как-то задеть этим, но и делать вид, будто его устраивало происходящее, он тоже не собирался.

Коллинз искренне переживал за меня. Именно поэтому, в определённые моменты, ему было особенно трудно сдержать раздражение, а порой даже злость, когда я в который раз игнорировала рекомендации и поступала по-своему.

Причём дело касалось не только текущей ситуации. Подобное случалось не раз и до этого, когда я действовала безрассудно или пыталась не показывать, насколько мне плохо.

Просто сейчас Лиаму было особенно тяжело.

– Лиз... – негромко произнёс он, подводя меня к кровати, на которую тут же аккуратно усадил, словно опасаясь причинить мне хоть каплю боли.

Только вот продолжить я ему не дала.

– Я же сказала, что не мучаю, – повторила я чуть громче, в надежде, что меня всё же услышат. – Я бы не стала... мне...

На этих словах я запнулась, делая глубокий вдох. Организму всё ещё было тяжело привыкнуть даже к минимальной физической нагрузке после стольких дней, проведённых либо в горизонтальном положении, либо в коляске, на которой меня отвозили в необходимое место: будь то туалет или кабинет диагностики.

И только позавчера мне разрешили не просто вставать на ноги, а начинать понемногу ходить, придерживаясь строгих лимитов.

Сначала – всего несколько шагов. Потом – до середины палаты. И так с каждым днём всё больше и больше, пока я не смогу самостоятельно доходить до ванны.

Эти ограничения не были вызваны моей повреждённой лодыжкой, на которую уже вполне себе неплохо получалось опираться из-за отсутствия перелома и вывиха.

Нет, дело было в чёртовом гипертонусе, с которым я буквально прошлась по лезвию ножа, едва сохранив беременность, о чём мне сказали сразу несколько врачей во время осмотров.

Просто невероятное везение.

Снова.

– Я просто хочу снова нормально стоять на ногах, – всё же закончила я, принимая горизонтальное положение на кровати и тут же поправляя трубки от капельницы, чтобы они не натягивались слишком сильно.

О возвращении в прежнюю форму речи и быть не могло. По крайней мере не в ближайшем будущем. Но мне было просто необходимо вернуть хотя бы часть сил и снова обрести возможность стоять дольше, чем две минуты.

И этот ответ заставил Лиама тяжело вздохнуть, замотав головой, прежде чем он сел рядом, поворачиваясь ко мне корпусом.

А это означало, что очередного разговора избежать не получится.

– Но к чему такая спешка? – мягко спросил он, слегка подтягивая одеяло, чтобы я могла накрыться им при желании. – Лиз, я правда представляю, как тяжело вот так лежать сутками напролёт. Но и перегибать тоже нельзя. Ты не машина. И у тебя сейчас есть только одна задача: восстановиться.

Лиам говорил спокойно, однако за этой сдержанностью чувствовалась его внутренняя тревога.

Тревога за меня. И за ребёнка.

Он искренне хотел донести до меня то, что, по его мнению, не смогли врачи. Только вот всё это я прекрасно понимала и осознавала.

Дело было совсем не в этом.

– Лиззи, тебе ведь сказали, что похорон на этой неделе точно не будет, – довольно внезапно подала голос Эм-Джей, сидевшая всё это время в кресле, молча наблюдая за нами. – Мы ведь ещё даже не знаем, когда наверняка выпишут Пеппер, чтобы она занялась всем этим вопросом.

И это заставило Лиама тут же повернуться к ней, слегка округлив глаза от внезапного осознания, в чём именно было дело.

Мишель попала ровно в цель. Она прекрасно знала мои мысли на этот счёт, а также страх, что меня просто-напросто решат оградить от негативных эмоций, ничего не рассказав о церемонии прощания.

А именно этим постоянно и занимались окружающие меня люди.

Все они старались уйти от некоторых ответов, скрывали правду и без конца повторяли, что мне не стоит зацикливаться на той или иной вещи, концентрируясь только на себе и своём состоянии.

Это была одна из причин, почему я несколько дней не имела ни малейшего понятия, что Пеппер находится в больнице. А каждый раз, когда я всё же пыталась узнать, почему она не приходит, мне просто говорили, что с ней всё в порядке и чуть позже она сама свяжется со мной и всё объяснит.

Но чем дольше не появлялось никаких вестей, тем больше появлялось сомнений. И в конце концов Кирстен, зашедшая ко мне с коротким визитом, всё же рассказала, где именно находится миссис Старк и почему мне не дают с ней поговорить хотя бы по телефону.

Дело было банально в том, что Пеп стала единственной из всех нас, по отношению к кому были выдвинуты конкретные обвинения из-за тех чёртовых поддельных документов.

И до тех пор, пока я не смогу дать полноценные и развёрнутые показания, следствие решило временно оградить меня от женщины под предлогом заботы, чтобы избежать влияния и, соответственно, искажения моих ответов.

Поэтому о том, что конкретно с ней случилось и в каком состоянии она находятся, я узнавала через третьих лиц, которые ограничивались банальными «ерунда», «ничего серьёзного», «просто несчастный случай».

А это и стало одной из причин моего желания как можно скорее встать на ноги и покинуть это место.

– Господи, Лиз, тебе сейчас вообще об этом думать не надо, – вскинул руками Лиам. – Ты...

– Ребят, я не хочу об этом говорить, – вновь перебила я друга, абсолютно не желая слушать одну и ту же нотацию по пятому кругу. – Я вообще не хочу сейчас говорить.

Свои же собственные слова заставили меня едва заметно нахмуриться. Разумом я понимала, что друзья пытаются донести до меня правильные вещи, что они не упрекают, а заботятся. Они тратили свои силы, нервы и время в этой палате вместо того, чтобы отдыхать и приходить в себя дома.

И я не просила их об этом. Я вообще ни о чём никого не просила. И всё же была искренне благодарна за то, что они не оставляют меня одну, что всё ещё находятся рядом несмотря ни на что.

Мой собственный мозг буквально сводил меня с ума. В нём словно что-то заклинило после случившегося, из-за чего я моментами совершенно не понимала ни себя, ни свои эмоции.

Их словно до сих пор не было. Или же они просто были настолько сильно искажены, что я просто не понимала, когда впадала в грусть, а когда начинала злиться.

И это было просто до ужаса странно.

Но ребят подобное не отпугивало. Они продолжали быть рядом и поддерживать так, как могли.

– Я наберу Неда, – после недолгой паузы произнесла Мишель, словив на себе быстрый взгляд Лиама и просто пожав плечами, поднимаясь с кресла. – Он уже должен был приехать к Питеру.

Это имя заставило меня вздрогнуть, устремив свой взгляд на телевизор, который мне всё же разрешили включать несколько дней назад, но только при условии, что это будут какие-либо безобидные каналы.

И в этот раз я удачно попала на повтор основных фрагментов из Утреннего Шоу, которые по классике начинали транслироваться после полудня в разных эфирах и ток-шоу.

Ну а моя довольно резкая попытка сфокусироваться на передаче, а также видимое напряжение не остались незамеченными для Лиама. Поэтому, вопреки моему очевидному нежеланию говорить, он всё же решил не отступать, словно не хотел позволить мне снова уйти в себя.

– Ты с ним больше не пыталась поговорить? – со вздохом тихонько спросил парень, пододвигаясь чуть ближе ко мне, а затем решил зачем-то уточнить: – Ну, после того звонка.

Этот вопрос сумел застать меня врасплох, вынуждая стиснуть зубы и мысленно чертыхнуться, всё же отвлекаясь от телевизора. Только вот посмотреть на друга я так и не смогла, устремив глаза на одну из ваз с цветами, которые мне передали университетские ребята в первые дни.

– Нет, – еле слышно произнесла я, пробежавшись взглядом по нежным лепесткам пион. – Он... не может говорить. Или не хочет.

Тишина, повисшая в динамике в тот момент, до сих пор отзывалась глухим, давящим эхом где-то внутри. Тогда её нарушало только тяжёлое, прерывистое дыхание Питера, будто он пытался сдержать что-то, не дать выйти наружу.

Я помнила, как трудно мне было выговорить хоть слово. Даже просто назвать его имя. Всё внутри сжималось, мешая дышать, а голос будто терялся где-то между горлом и сердцем.

И я надеялась услышать что-то в ответ. Хоть что-нибудь, даже самое незначительное. Только вот мои желания были восприняты слишком буквально, из-за чего Питер выдавил из себя лишь короткое «прости», на котором его голос сорвался, а вызов завершился.

– То было несколько дней назад, – мягко произнёс он, стараясь звучать ободряюще, а на лице появилась слабая, почти неуверенная улыбка. – Может быть сейчас, когда вы оба уже пришли в себя...

Только вот остаток фразы абсолютно прошёл мимо моих ушей, стоило моему взгляду снова зацепиться за экран телевизора, на котором краем глаза я заметила знакомые лица.

И моё зрение меня не подвело.

На канале транслировали отрывок интервью или, возможно, пресс-конференции, проходившей у здания, очень похожего на городскую мэрию. Ну а по количеству вспышек, что отражались в лицах стоящих перед камерами людей, можно было с уверенностью сказать, что народу там собралось немало.

Моё чересчур сосредоточенное выражение лица снова заставило парня свести брови к переносице и довольно резко обернуться, чтобы увидеть, что именно привлекло моё внимание в этот раз.

И реакция не заставила себя долго ждать.

– Погоди, – неожиданно сказал Лиам, прежде чем вновь повернулся ко мне. – Это ведь она, да? Память меня не обманывает?

Отвечать на эти вопросы не было никакой нужды. Коллинз и так прекрасно понимал, что не ошибся.

Анну он знал ещё с нашего раннего детства.

Как знал и то, что мы с ней снова встретились спустя столько лет.

Только вот я уже сбилась со счёта, сколько недель прошло с момента, когда я разговаривала с крёстной в последний раз, прежде чем она перестала выходить на связь.

Это вызывало беспокойство, которое не удавалось развеять даже после заверения Гарри. Который, к слову, так же присутствовал на этой записи, стоя чуть позади своего отца.

Вся их семья, вся троица, наконец вышла из тени, сразу же появившись на телевидении. Только вот моё зрение всё ещё было достаточно расфокусированным, чтобы прочитать надписи на экране, из-за чего я не имела ни малейшего понятия, о чём они вообще говорили.

И стоило мне только открыть рот, чтобы попросить Лиама включить звук, как вдруг я резко передёрнулась из-за внезапно раздавшегося стука, заставившего нас всех довольно резко повернуть головы в сторону двери.

За прошедшую неделю я уже настолько успела привыкнуть к этому звуку, слыша его просто бесчисленное количество раз в течение дня, что у меня успел выработаться некий рефлекс сразу же отвечать короткое «да».

Что произошло и сейчас.

Я не успела даже толком задуматься, кто это мог быть, ведь на вторую половину дня у меня не было назначено никаких дополнительных обследований, а до обхода врачей оставалось ещё несколько часов.

А буквально через мгновение дверь слегка приоткрылась и в проёме показалась голова Неда, которого я не ожидала увидеть здесь как минимум в ближайшие несколько часов.

Парень быстро окинул взглядом палату, словно искал здесь кого-то, задерживаясь на наших удивлённых и даже растерянных лицах, прежде чем окончательно зашёл внутрь.

Я тут же посмотрела на Мишель, стоявшую чуть поодаль. Девушка всё ещё держала телефон в руке и, в отличии от меня с Лиамом, совсем не была удивлена появлению нашего друга.

Ну а судя по тому, что голоса я её так и не услышала, дозвониться до него она так и не смогла, по-видимому, получив какое-то короткое сообщение в ответ, которое обосновывало его приход.

– Привет, – коротко и с небольшой улыбкой произнёс Нед, однако от меня не скрылось какое-то странное напряжение в его голосе. – У нас небольшая смена плана, как вы уже поняли.

Одна из немногих вещей, которую я успела усвоить, не единожды наступив на грабли, заключалась в том, что за подобными «небольшими изменениями» почти никогда не скрывалось ничего хорошего.

Это была некая закономерность для нас.

Каждый раз, когда кому-то из нашего круга приходилось менять стратегию или банальную последовательность действий, случалось нечто плохое.

И хотя Нед изо всех сил пытался сохранить спокойствие и выглядеть так, будто всё было под контролем, слишком многое в его поведении выдавало обратное.

– Как самочувствие? – между делом поинтересовался Нед, стараясь звучать буднично, будто просто поддерживал разговор.

Но я слишком хорошо знала, как он ведёт себя, когда что-то идёт не так. Это был не просто жест вежливости. Он словно подготавливал почву, а может просто прощупывал её.

И это лишь сильнее укрепило мои подозрения.

Я снова бросила короткий взгляд на Эм-Джей. Только вот по выражению её лица можно было с уверенностью сказать, что она явно была не в курсе. А это означало, что новость, с которой явился Нед, появилась совсем недавно, если вообще не только что.

Поэтому тянуть кота за хвост было абсолютно бессмысленно.

– В чём дело? – в лоб спросила я, полностью игнорируя вопрос друга и даже не пытаясь скрыть настороженность в голосе.

И это словно застало Неда врасплох.

Он еле заметно дёрнулся, будто не ожидая, что я так быстро почувствую подвох, и тут же обернулся назад, в сторону двери. Которую, к слову, почему-то не закрыл за собой.

– Бога ради, только не начинай нервничать, – неожиданно выпалил парень, вновь посмотрев на меня. – Всё... нормально. Просто... просто нам...

Только вот на этих словах Лидс снова запнулся, тихонько чертыхнувшись себе под нос, словно устал от попыток подобрать нужные слова.

Что бы ни происходило, он явно не хотел быть тем, кому придётся обо всём рассказать.

Вся эта непонятная сцена вызывала всё больше и больше недоумения, путая и без того уставшее сознание. А из-за общего истощения мой мозг просто отказывался даже пытаться продумать возможные варианты того, что могло случится в очередной раз.

В голове словно гудел противный ветер, заглушая все остальные мысли.

– Чёрт, дайте мне одну секунду, – довольно резко бросил Нед, так и не взглянув мне в глаза, а затем развернулся и шагнул к двери, выглядывая обратно в коридор, как будто собирался позвать кого-то.

В стороне раздался тяжёлый вздох. Мишель молча разблокировала свой телефон и, не проронив ни слова, начала листать новостную ленту, как будто надеялась найти в ней хоть что-то, что объяснит происходящее.

И Лиам, по-видимому, решил последовать схожему примеру.

– Я быстро сделаю один звонок, – бросил он, аккуратно сжимая мою руку в знак поддержки, прежде чем встал на ноги, направляясь к столику, на котором лежал его телефон.

Только вот стоило парню отойти от кровати, как вдруг Нед вновь довольно резко развернулся, делая несколько шагов вперёд, а следом за ним в палате показался ещё один человек.

И по одному внешнему виду можно было легко догадаться, кем именно он являлся, даже несмотря на то, что лично с ним я ещё не встречалась.

– Прошу прощения, – спокойно произнёс мужчина, прикрывая за собой дверь и тут же складывая свою трость, помогавшую ему ориентироваться во время ходьбы. – Понимаю, что пришёл без предупреждения, но я подумал, что будет правильнее поговорить лично.

С мистером Мёрдоком мы разговаривали лишь по телефону. В отличие от Кирстен, он почти не касался моего дела, сосредоточившись на ситуации Питера и Пеппер, положение которых было в разы сложнее и грозило реальными обвинениями.

Именно поэтому его визит и настораживал.

– Сразу скажу, что переживать не стоит, – поспешил пояснить Мэтт, словно прочитав мои мысли, а затем сделал ещё несколько шагов в направлении моей кровати. – Ничего страшного ещё не случилось.

– Ещё? – сразу же подметила я, вскинув брови. – То-есть, что-то всё же может произойти?

Ответ на это был очевиден как дважды два. И вопрос заключался лишь в том, о ком вообще шла речь. Было ли дело в Пеппер и ситуации с документами? Или же в Контроле последствий решили дальше душить Питера?

А, возможно, они каким-то образом умудрились нарыть что-то и на меня. В конце концов, я тоже была не без греха, мне вполне могло прилететь за всё то, что мы устроили в университете.

Или за то, что я всё же убила...

– Мы стараемся делать всё возможное, чтобы этого избежать, – выдернул меня из мыслей Мэтт, вновь подав голос. – Но без помощи нам сейчас не обойтись.

Краем глаза я вдруг заметила, как Мишель посмотрела на ребят и чуть заметно качнула головой в сторону двери, чем как бы намекнула, что им стоит ретироваться, чтобы мы с адвокатом могли поговорить наедине.

И каким-то необъяснимым для меня образом Мэтт это почувствовал, повернувшись в сторону Джонс.

– Именно поэтому я попрошу твоих друзей тоже здесь остаться, – неожиданно сказал мужчина, заставляя всех растерянно переглянуться между собой. – Вы можете быть в курсе каких-то деталей, а это будет очень кстати.

Это окончательно заставило нас растеряться, однако никто не собирался перечить адвокату. Вместо этого ребята просто обменялись короткими кивками, оставаясь на своих прежних местах.

В палате на несколько секунд воцарилась тяжёлая тишина. Никто не решался задать какой-либо наводящий вопрос, позволяя Мэтту самостоятельно рассказать обо всём.

Только вот в одно мгновение я вдруг словила на себе взгляд Неда, которому, очевидно, было известно гораздо больше, чем нам с Мишель и Лиамом.

И что-то в выражении лица друга говорило, что ничего хорошего ждать точно не стоит.

– Сегодня утром я неожиданно получил новое уведомление от федеральных следователей, – наконец-то заговорил Мэтт, подходя практически вплотную к кровати. – Пока сложно сказать, получилось ли у них найти какую-то зацепку, но они захотели провести очередной разговор с Питером в ближайшие сорок восемь часов.

Эта фраза заставила меня на мгновение прикрыть глаза и тихонько выругаться под нос, чувствуя, что ни к чему хорошему всё это не шло.

Федералы предпринимали несколько попыток наведаться ко мне с коротким допросом, к которому меня постепенно подготавливала Кирстен.

Первые несколько были сразу же пресечены моим лечащим врачом, строго-настрого запретившим обсуждать случившееся со мной до получения разрешения от психолога.

И буквально несколько дней назад им всё же удалось добиться разговора, только вот внутри меня словно случилось какое-то короткое замыкание, стоило им упомянуть тех мразей из П.И.Ра.

Я до сих пор не понимала, в чём именно было дело. Подобного не случалось в моменты, когда Кирстен мягко задавала наводящие вопросы, чтобы составить примерную картину произошедшего. Как не случалось и в присутствии друзей.

Я не чувствовала себя в безопасности рядом с агентами. Моё подсознание словно автоматически воспринимало их как потенциальных неприятелей, которые могут воспользоваться тем, что я скажу против меня и моей семьи.

Что, в целом, было правдой.

И, возможно, поэтому они решили усилить давление на Питера, понимая, что от меня в ближайшее время добиться точно ничего не смогут.

– Сорок восемь часов – это разумный срок, чтобы ко всему подготовиться и ещё раз пройтись по ключевым моментам, – заметил Мёрдок, приглушённо прочистив горло. – Только вот этим же утром мне сообщили, что мистер Паркер договорился о выписке из больницы, после чего исчез из палаты, даже не забрав бумаги.

Эти слова повисли в воздухе, и почти сразу в палате раздались глухие, едва сдержанные ругательства, не услышать которые было просто невозможно.

Первой отреагировала Эм-Джей, моментально схватившись рукой за голову и отвернувшись, продолжая бормотать себе под нос что-то неразборчивое.

В ней буквально бурлила целая куча эмоций, начиная от раздражения и заканчивая невероятным беспокойством, для чего достаточно было услышать всего одну эту новость.

Лиам же, напротив, застыл как камень. На его лице была заметна только одна эмоция, которую за все годы нашей дружбы я научилась узнавать с первой же секунды.

Злость.

Об этом отчётливо говорил и небольшой румянец на его щеках, и каменный взгляд, а также то, насколько сильно побелели его костяшки, стоило парню сжать руки в кулак.

Это было то, что Коллинз старательно сдерживал в себе все эти дни. Он никого не обвинял, ни словом не обмолвился про уродов, совершивших весь этот кошмар, даже несмотря на то, что сам едва избежал печальной участи, оказавшись поблизости с местом, где началась перестрелка.

Парень старался фокусироваться на более позитивных вещах, чтобы не усугублять моё состояние, однако сейчас эта маска словно немного съехала.

Он перевёл на меня свой взгляд, и буквально на долю секунды я уловила оттенок тревоги за этой пеленой злости в его глазах.

А всё из-за того, каким безучастным оставалось моё лицо, на котором не дрогнул ни один мускул.

Казалось, что меня совершенно не волновало услышанное. Что мне было совершенно плевать на то, что будет дальше. Только вот это было не так.

Нет.

Я просто понимала, к чему всё шло.

– С тех пор выйти с ним на связь мне так и не удалось, – развёл руками Мёрдок, поджимая губы. – И в такой обстановке эти сорок восемь часов уже не выглядят столь разумным сроком. Поэтому, ребята, мне нужно точно знать: никто из вас не выходил с ним на связь за последние сутки? Или, быть может, вы получали какое-нибудь сообщение?

Его глаза были скрыты за красными линзами очков, но даже сквозь них я чувствовала, что он смотрит прямо на меня, насколько бы абсурдно это не звучало.

Как будто мужчина, несмотря на свою слепоту, отчётливо видел всё и пытался понять по одному лишь выражению лица, совру ли я.

– Со мной – нет, – первой поспешила ответить Эм-Джей, вскидывая руки в знак капитуляции. – Я вообще не видела и не слышала Питера с того дня, как разразился весь этот ад.

Почти такие же слова прозвучали и от Лиама после недолгой паузы. По нему было видно, что он хотел сказать больше, как-то высказаться на этот счёт, однако вовремя прикусил язык, понимая, что сейчас было не время.

Да и Мэтт вряд ли бы позволил ему продолжить, потому что уже в следующую секунду негромко окликнул меня. Единственную, кто так и не ответил, учитывая то, что с Недом они уже наверняка успели обсудить этот вопрос.

Но говорить мне по-прежнему было нечего.

Именно поэтому я лишь едва слышно произнесла:

– Он ни с кем не будет выходить на связь.

Мысль о том, что Питер может выкинуть нечто подобное, закралась ко мне ровно в тот момент, когда я услышала от него лишь молчание во время нашего звонка с последующим коротким извинением.

Он утопал в чувстве вины, а хуже делало то, что его буквально заперли в месте, которое он ненавидел всей своей сущностью.

В одном из разговоров Кирстен обмолвилась, что нас всех будут стараться как можно дольше удерживать в больнице. Не из желания причинить неудобства, а чтобы мы подольше сохраняли статус пострадавших. Тот самый, который давал право уклоняться от допросов, ссылаясь на самочувствие и состояние здоровья.

Это было важное преимущество, которым адвокаты, разумеется, не могли не воспользоваться, чтобы выстроить достойную защиту и не дать федералам надавить на нас в попытке выбить удобное для них признание.

В конце концов, никаких по-настоящему серьёзных улик, способных напрямую доказать нашу причастность, у них не было.

И исключением являлась только Пеппер, на которую свалились те чёртовы поддельные документы.

– Он снова решил сделать это, – добавила я с еле заметной ноткой досады, опережая Мёрдока, который уже собирался что-то сказать.

И это заставило мужчину удивлённо вскинуть брови, не понимая, о чём именно шла речь.

Чего нельзя было сказать про ребят, до которых смысл моих слов дошёл с первой же секунды, из-за чего они переглянулись между собой.

– Что именно, Элизабет? – всё же решил уточнить адвокат.

И мой ответ не заставил себя долго ждать.

– Оградиться от нас.

Казалось, что с того момента прошла целая вечность.

Я старалась не вспоминать все те недели молчания и тотального неведения о том, что происходило с Питером, из-за чего ужасные мысли и страхи буквально съедали меня заживо, с каждым днём причиняя всё больше боли.

Мне хотелось верить, что всё это было уже позади. Именно это я старалась внушить себе после нашего разговора с парнем, в котором он пообещал, что больше так не поступит, что не оставит меня.

И теперь он решил повторить ровно то же самое. В этом у меня не было никаких сомнений.

Иначе бы Питер пришёл сюда после выписки. Он бы захотел увидеть меня, поговорить, разделить эту боль, которую мы оба пережили. Но прошла уже явно не пара часов, а никаких новостей от него так и не поступило.

И наверняка не поступит.

– Пит не себя от нас отгораживает, – внезапно подал голос Нед, из-за чего все в палате резко повернули головы в его сторону. – Он, скорее, нас пытается оградить от себя.

В словах парня не прозвучало ни упрёка, ни раздражения, ни тем более злости. Напротив, в его взгляде отчётливо просматривалось некое болезненное понимание.

Только вот остальным его слова были не совсем понятны.

– Я же... меня же пустили к нему пару дней назад, – принялся пояснять Лидс, делая несколько неуверенных шагов вперёд. – И, клянусь, это был первый раз за всё время нашей дружбы, когда Питер отказался разговаривать со мной. Даже не посмотрел на меня.

Эти слова заставили меня слегка поморщиться, в очередной раз вспоминая наш неудавшийся телефонный звонок, во время которого Паркер сделал практически то же самое.

– В прошлый раз он боялся втянуть нас в этот водоворот и навлечь беду, – продолжил парень. – А теперь, когда это случилось, ему словно... стыдно находиться рядом. По крайней мере, у меня сложилось именно такое ощущение.

– Стыдно? – на этот раз отозвалась Мишель. – За что ему стыдно? Этот кошмар всё равно бы разразился, даже если...

– Это для нас очевидно, – перебил её Нед, ткнув пальцем себе в грудь. – А вот попробуй объяснить это Питу, который наверняка считает себя ответственным вообще за всё, что случилось.

Я до сих пор не знала, что именно стало спусковым крючком, запустившим эту мясорубку, через которую пропустили нас всех, просто в разной степени.

Было ли это действительно как-то связано с Питером? Поэтому он решил начать действовать раньше, отступая от изначального плана? Или же именно спешка стала причиной? Банальная ошибка?

Но, как бы то ни было, супергерой в любом случае будет брать эту ответственность на себя, как делал это каждый божий раз, что бы не случалось.

– Ладно, – довольно резко произнёс Мёрдок, подняв ладонь вверх, чем как бы призвал к тишине. – Времени у нас не так много, и его может стать ещё меньше, как только до следствия дойдёт факт выписки и исчезновения Питера.

Эти слова заставили ребят отбросить лишние мысли, обратив всё своё внимание на адвоката. Каждый из них, несмотря на собственные переживания, был готов действовать.

Даже Лиам, до этого молчаливый, теперь выглядел собранным, хотя периодически и бросал на меня взгляды, полные напряжённой настороженности.

– У него сейчас нет ни телефона, ни костюма на руках, поэтому он точно должен был где-то остановиться, – продолжил рассуждать Мэтт, а я вдруг замерла, мысленно прокручивая сказанное им. – Возможно, у него есть ещё какие-то родственники или друзья, у которых...

– Нет, – довольно резко отрезал Лидс, не дав адвокату закончить свою мысль. – У него никого, кроме нас, не осталось.

Тишина, наступившая после этих слов, казалась почти звенящей. Она легла на комнату плотным, вязким слоем, заставляя всех замереть, наконец осознавая этот страшный факт.

Питер действительно остался один.

У него больше нет ни родителей, ни ближайших родственников, на которых он мог бы положиться, кому мог бы позвонить или просто приехать без слов, как это было с Мэй.

Только мы.

– Может быть, тогда... – протянула Мишель, но окончание её фразы будто растворилось в воздухе, не добравшись до моего сознания.

Сделав глубокий вдох, я стиснула зубы и начала в очередной раз осторожно приподниматься с кровати, опираясь здоровой рукой о матрас.

Тело отозвалось слабостью, но привычной и предсказуемой. Не болью, не резким протестом, а именно той утомлённой тяжестью, которая сопутствовала каждому моему движению в последние дни.

И всё же что-то тянуло меня вверх, будто внутри проснулся крошечный резерв сил, хотя ещё минут десять назад мне казалось, что весь сегодняшний запас я уже благополучно израсходовала.

Только вот стоило мне принять сидячее положение и начать разворачиваться корпусом, чтобы поставить ноги на пол, как вдруг я почувствовала, что кто-то положил мне руки на плечо, удерживая на месте.

– Эй-эй, ты чего удумала? – протараторил Лиам, вновь подлетевший к кровати. – Мы же договорились, что ты будешь отдыхать. Куда...

– Мы ни о чём не договаривались, – бросила в ответ я, слегка отталкивая парня от себя, чтобы тот не мешал. – У меня есть предположение, где может находиться Питер.

Фраза прозвучала тише, чем я рассчитывала, но, как оказалось, этого было вполне достаточно.

Слова разошлись по комнате, заставив всех резко повернуть головы в мою сторону.

Эта мысль вспыхнула у меня в голове как раз в тот момент, когда адвокат вскользь подметил, что Пит должен был где-то укрыться. А вариантов в сложившейся ситуации было совсем немного.

И я понимала, что могла ошибаться. Вероятность этого нельзя было отрицать.

Однако что-то внутри меня подсказывало, что я была права.

Боковым зрением я заметила, как Мэтт тут же приоткрыл губы, готовясь задать уточняющий вопрос, только вот в следующую же секунду из динамиков его телефона начало раздаваться какое-то незнакомое мне имя, заменявшее рингтон.

И это заставило мужчину чертыхнуться, быстро достав гаджет из кармана и извинившись, сразу же поворачиваясь и направляясь в сторону двери, чтобы ответить на вызов.

Который, судя по всему, был очень важным.

А я, в свою очередь, воспользовавшись секундным замешательством Коллинза, всё же предприняла попытку встать на ватные ноги, скривившись от довольно резкого укола в животе, заставившего меня притормозить.

– Только не говори, что ты туда сама поехать собралась, – с нервным смешком сказала Мишель, машинально дёрнувшись, когда на моём лице промелькнула вспышка боли. – Лиз, не сходи с ума, ты еле на ногах стоишь и...

– Значит катите сюда эту чёртову коляску! – потеряв терпение, прошипела я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как дрогнул мой голос.

Я резко вцепилась в руку Лиама, который всё ещё пытался осторожно усадить меня обратно, будто боялся, что я надорвусь от одного неловкого движения.

Но мне было всё равно.

Я не могла больше лежать, смотреть в потолок и ждать.

Впервые за эту чёртову неделю, во время которой я просто существовала, ведь жизнью назвать это было сложно, я наконец смогла почувствовать хоть что-то.

Небольшой, едва уловимый страх.

Страх, что отец моего ребёнка совершит ещё одну глупость и переступит черту, за которой уже не будет дороги обратно. Что я больше не смогу его увидеть.

– Чтобы что? – чуть повысил голос Лиам, всё же сумев посадить меня на кровать. – Лиз, тебе ведь врачи чётко дали понять, что повтора твой организм уже вряд ли выдержит. Ты этого добиваешься?

С этими словами парень указал на мой живот, за который я на рефлексе схватилась, стоило мне почувствовать мимолётный спазм.

Со стороны действительно могло показаться, что я делала всё, лишь бы навредить себе ещё больше. Словно я пыталась закончить то, что начали те мрази в П.И.Ре.

Но это было не так.

– Это мне... я всё прекрасно понимаю, – бросила в ответ я, делая глубокий вдох. – Но мне нужно...

– Отдохнуть, – внезапно закончил за меня фразу Нед, показавшись рядом с Лиамом. – Тебе нужно отдохнуть и предоставить всё это нам, слышишь?

Я довольно резко подняла взгляд на парня, сжимая зубы ещё сильнее и чувствуя, как ускользает то хрупкое ощущение контроля, за которое я судорожно пыталась зацепиться.

Во взглядах друзей не было ни жалости, ни осуждения. Только тревога, усталость и та самая тихая решимость, что была сильнее любых слов. Они действительно старались помочь. И, более того, искренно хотели этого.

– У меня уже есть хороший опыт вправления мозгов Питеру, ты ведь знаешь, – с небольшой улыбкой добавил Лидс, присаживаясь на корточки рядом со мной. – Если он действительно окажется там, где ты думаешь, то я с ним поговорю и сделаю так, чтобы он вернулся. Обещаю.

Каждое сказанное парнем слово звучало довольно уверенно и чётко, даже убедительно. Только вот взгляд, с которым он смотрел на меня в этот момент, отражал едва заметное сомнение, скрыть которое было слишком сложно.

И это заставило меня озвучить одну из навязчивых мыслей, что закралась ко мне в голову, разносясь по ней противным эхом.

– А что, если нет?

Мне не хотелось ставить под сомнения действия и возможности друга, не хотелось высказывать недоверия.

Только вот это был действительно резонный вопрос, о котором стоило задуматься.

– Если его там не будет? – моментально подхватил Нед, вскидывая брови, словно уже был готов предложить возможный план «б». – Ну...

– Нет, – вновь отрезала я, не давая договорить. – Если он не захочет возвращаться.

Это была ужасная вероятность, которую никто из нас, как бы сильно этого не хотелось, не мог отрицать.

Нельзя было сказать наверняка, что именно сейчас творилось в голове у Питера. Чёрт возьми, я даже не могла разобраться, что происходило в моей собственной.

Случившееся сильно повлияло на нас всех. И, отчасти, мне было страшно узнать, как всё то, через что нам пришлось пройти, смогло изменить Паркера.

– Если он... – хотел было повторить мой вопрос Нед, растерявшись, из-за чего его глаза забегали по палате, останавливаясь на Эм-Джей, в которой он искал поддержку. – Я... не знаю, я что-нибудь придумаю.

С этими словами он вскочил на ноги, быстро проводя руками по лицу, в попытке привести мысли в порядок и отбросить всё ненужное.

Подготовиться ко всем возможным исходам было просто невозможно. Как и продумать все варианты того, чем этот потенциальный разговор может обернуться.

Именно поэтому мне хотелось поехать туда с Недом. Хотелось всё видеть собственными глазами и, в случае необходимости, вмешаться.

Только вот я не могла быть уверена, что меня снова не заклинит в самый неподходящий момент. Или что мне не станет плохо по пути, а может и прямо на месте.

И это могло всё окончательно испортить.

– В любом случае, сейчас важно именно найти его, правильно? – мягко, почти миротворчески предложил Нед, одновременно с этим отступая назад, чтобы освободить мне пространство.

Только вот шаг он сделал неудачно.

Не заметив выступа у прикроватной тумбочки, парень резко задел её ногой и с глухим стуком врезался в край, рефлекторно выругавшись сквозь стиснутые зубы.

Я вздрогнула, слишком резко вернувшись в реальность от громкого звука и неожиданной вспышки боли, прорвавшейся в голосе друга, схватившегося за ушибленную ногу.

Только вот мой взгляд почти моментально переместился с него на злосчастную тумбочку, дверца которой чуть приоткрылась из-за удара.

И в ту же секунду меня словно окатило холодной водой.

– Вот чёрт, прости, – виновато буркнул Нед, машинально отряхивая руку, будто это могло сбросить болезненные ощущения. – Я...

Только вот договорить он так и не смог, неожиданно столкнувшись с моим пронзительным взглядом, которым я начала сверлить его ни с того ни с сего.

И это моментально ввело в замешательство не только его, но и Лиама с Эм-Джей, молча наблюдавших за нами.

– Что? – чуть растерянно спросил Лидс, вскинув брови. – В чём дело?

***

Ночной Манхэттен был прекрасен.

Он умудрялся приводить в восторг и одновременно ужасать всем этим бесчисленным количеством огней, напоминавших своего рода мини галактику с собственным скоплением миллиона ярких звёзд.

Каждая из них символизировала жизнь. Будь то окно чьей-то квартиры, наполненной смехом и голосами, или офис, в котором всё ещё кипела работа даже в столь поздний час.

Складывалось ощущение, что город вообще никогда не спал, а поздней ночью, когда небо напоминало чёрное полотно, Нью-Йорк становился лишь красивее, играя на контрастах.

К подобному быстро привыкаешь. Этот постоянный и неугасающий свет вокруг привязывал к себе, словно обещая, что ты никогда не останешься в полной темноте. Где-то вдалеке всё равно будут гореть огни, становясь неким ориентиром.

И именно поэтому сейчас это место казалось неживым.

Десятки мощных взрывов, прокатившихся по Манхэттену, смогли повредить трансформаторы и подземные кабели, а построенные десятилетия назад распределительные узлы не выдержали нагрузки, сразу же обесточив множество улиц и зданий.

Этого было недостаточно, чтобы погрузить во мрак столь большую территорию, но начатое закончили аварийные отключения электричества из-за перегрузки на уцелевших линиях.

Урон был нанесён колоссальный. Прошедшей недели было явно недостаточно, чтобы разгрести все последствия и починить то, что было уничтожено, поэтому уже девятый вечер подряд Манхэттен погружался в темноту.

Эта тьма словно выжигала всё живое, превращая город в безмолвную пустоту, где больше не было места ни шуму, ни радости. Она угнетала, подчёркивая общее настроение, повисшее над улицами тяжёлым, вязким облаком.

Погребальные процессии продолжались, люди по-прежнему прощались с теми, кого потеряли в тот день, а объявленный двухнедельный траур всё ещё был в силе.

Над городом продолжали печально поникать приспущенные флаги, чьё количество только подчёркивало масштаб трагедии.

Невинных жертв в этот раз было слишком много.

– Клянусь, когда-нибудь я всё же надеру тебе задницу.

Голос Неда разрезал тишину, прозвучав чуть хрипло и на выдохе, как будто каждое слово давалось ему с трудом.

Ветер наверху был особенно пронзительным. Он гулял между металлических прутьев ограждения, цеплялся за одежду и трепал волосы.

Но дискомфорта это не причиняло. Напротив, именно прохлада помогала хоть немного прийти в себя и почувствовать мимолётное облегчение.

Нед вышел из полумрака, держась за стену, словно нуждаясь в некой опоре. Его куртка съехала с одного плеча, рюкзак болтался ниже обычного, будто всё тело противилось движению вперёд.

– Ты вообще... – продолжил он, сделав короткую паузу и жадно втянув воздух, как будто ему не хватало сил договорить, – ...понимаешь, что делаешь?

Только вот вопрос этот был благополучно проигнорирован.

Вместо него через несколько мгновений раздалось тихое, едва различимое:

– Нед, пожалуйста, уходи.

Питер сидел на холодном бетонном полу недалеко от края площадки, уставившись в пустоту перед собой. Его ноги были согнуты в коленях, а руки обвивали их, будто он пытался согреться, а может просто не дать себе развалиться.

Супергерой даже не дёрнулся. Он не обернулся назад, не удивился внезапному появлению друга, а просто продолжал сидеть так, будто его прибило к этому месту.

– Уйти? – слегка удивлённо и с нервной усмешкой переспросил Нед, слегка покачнувшись и сделав несколько тяжёлых шагов вперёд. – Ну уж нет, Паркер. Я не... не для этого сейчас почти сорок грёбаных минут поднимался на восемьдесят шестой этаж.

Неработающие лифты были одной из прелестей отключённого электричества, заставляя людей проходить настоящее испытание на выносливость, если им нужно было подняться выше десятого этажа.

Впрочем, на этой площадке лифт не работал уже почти месяц, с того самого дня, когда было принято решение о начале ремонтных и реставрационных работ.

– И уж точно не для этого я пожертвовал своим термосом, пытаясь подлизаться к охраннику, – добавил Лидс, наконец-то подходя к супергерою и с трудом опускаясь на пол рядом с ним.

Питер промолчал. Слова друга прозвучали как-то особенно глухо, будто отдалённо, и в ту же секунду в его голове вспыхнуло одно-единственное имя.

Элизабет.

Только ей одной было известно, где именно он может сейчас находиться, а также то, как можно попасть сюда, даже несмотря на охрану внизу.

Эта смотровая площадка на Эмпайр-Стейт была своего рода знаковым местом, которое Питер открыл для себя ещё в детстве вместе с дядей Беном и Мэй. А спустя годы здесь уже было проведено немало вечеров как в одиночестве, так и вместе со Старк.

Именно сюда он прилетел с ней, когда наконец набрался смелости, чтобы предложить начать отношения. И именно на этой площадке они потом сидели ночи напролёт, обсуждая всё на свете: будь то хорошее или плохое.

Делалось это всё не совсем легально и после закрытия, когда было точно известно, что никто из туристов уже точно не заявится. Только вот это не уберегло их от охранника, в один день решившего по какой-то причине подняться наверх и что-то проверить.

Это был мужчина лет пятидесяти, которого целенаправленно ставили именно на ночные смены. И с виду он казался довольно грозным, только вот на деле оказалось, что охранник был добрейшей души человек.

Он не стал угрожать, не попытался сразу вызвать полицию. Вместо этого мужчина вёл себя спокойно и даже шутливо, пытаясь разобраться, как ребята вообще попали сюда после ночного обхода перед закрытием.

А вскоре, узнав в Питере Человека-паука, лёд и вовсе полностью растаял, ведь именно супергерой, в своё время, спас дочь этого охранника от двух уродов, налетевших на неё с ножом поздним вечером.

С тех пор традиция прилетать сюда хотя бы раз в неделю-две окончательно закрепилась, а Старк периодически приносила мужчине кофе в качестве благодарности за то, что тот закрывал глаза на их визиты.

Чем сейчас воспользовался и Нед, отчётливо показав свою связь с ними двумя.

– Федералы хотят тебя видеть, – чуть тише сказал Нед, вытягивая супергероя из мыслей. – А ты вот так взял и исчез. Опять.

С этими словами парень слегка наклонился вперёд, а его взгляд скользнул по лицу друга, цепляясь за мельчайшие детали, будто только через них можно было понять, что происходило в его голове.

С момента бойни прошло достаточно времени, чтобы большая часть ран Питера успела затянуться. Уже не было видно всех тех мелких ссадин и царапин, которыми был покрыт каждый миллиметр его кожи, однако некоторые следы заметить ещё было возможно.

У переносицы, чуть ниже правого глаза, оставалась жёлто-синяя тень от страшной гематомы, напоминавшей о том, насколько сильно была раздроблена кость, собирать которую пришлось по маленьким осколкам.

Нос Пита тоже выглядел чуть иначе, чем раньше. Это был лишь вопрос времени, когда он полностью восстановится и вернётся в прежнее положение, однако сейчас он был не таким ровным, с еле заметным изгибом, оставшимся после сложного перелома.

Но заметнее всего было не это. Нед не мог оторвать взгляда от его глаз. Они были налиты красным, неярко, но достаточно, чтобы это невозможно было не заметить.

Его зрачки были расширены, смотрели в никуда, словно человек перед ним был физически здесь, но мысленно находился за сотни миль, в каком-то ином, недосягаемом месте, где никто не мог к нему добраться.

Глубоко под этими покрасневшими глазами читалась настоящая агония. Питер был раздавлен морально. Причём настолько, что это приводило его друга в некий ужас, ведь таким он ещё никогда не видел.

– Пожалуйста, скажи, что это был просто всплеск эмоций, и завтра ты возьмёшь себя в руки и навестишь Лиз, – с ноткой надежды в голосе протянул Нед.

Только вот никакого ответа не последовало.

Питер даже не пошевелился, продолжая смотреть в одну точку. И это подтверждало все предположения.

Паркер настолько глубоко погряз в собственных самобичеваниях, что был готов снова наступить на те же грабли, что и раньше. Ему было страшно и стыдно столкнуться с единственными оставшимися в живых близкими людьми.

– Значит – нет, – шумно выдохнул Лидс, устало проводя руками по лицу в попытке отогнать противную дымку перед глазами, появившуюся из-за слишком сильной нагрузки во время подъёма сюда. – Послушай, Мёрдок ведь уже наверняка тебе рассказывал о промежуточных результатах расследования.

А затем, выдержав секундную паузу, продолжил:

– Шансов предотвратить весь этот ад практически не было, Питер. Они бы в любом случае добились своего вне зависимости от того, вмешался бы ты или нет.

Нед видел, что супергерою совершенно не хотелось это всё сейчас выслушивать. Он морщился и прикрывал глаза в попытке абстрагироваться от всего того, что говорилось.

Но иного выбора не было.

– Распиханную по городу взрывчатку было невозможно обезвредить, – продолжил Лидс, а его голос становился всё твёрже с каждым сказанным словом. – Я видел результаты экспертизы. Она специально была устроена так, что при любой попытке сделать это, в действие пришли бы все остальные. И план этих уродов всё равно бы реализовался, жертв бы не получилось избежать.

– Нед... – попытался остановить его Питер, заметно напрягаясь и сжимая руки в кулак.

Только вот его друга это не остановило.

– Поэтому я в миллионный раз повторю, что твоей вины в этом нет, – с полной уверенностью сказал он. – Во всём случившемся слишком много несостыковок. Почему бомбы в П.И.Ре сработали ещё тогда, когда там орудовали те мрази? Почему взрывы там и на чёртовой базе, куда ты полез, прогремели на несколько минут раньше, чем на Манхэттене, если вся взрывчатка связана?

Руки Питера инстинктивно дёрнулись. Он чувствовал, как начинает постепенно закипать изнутри, как противный гнев наполняет его грудь всё больше с каждым услышанным словом, из-за чего хотелось закрыть уши, лишь бы прекратить этот поток информации, который делал только хуже.

Но Нед не планировал останавливаться.

Все эти дни парень детально изучал все нюансы, все имеющиеся на руках факты, пытаясь сложить этот паззл воедино, а также надеясь, что именно это поможет его другу прийти в себя, обретя новую цель, на которой можно будет сфокусировать внимание.

– И у нас ещё есть шанс разобраться с этим дерьмом, иначе все те люди погибли впустую, – подвёл своеобразный итог он. – Иначе Мэй...

И вот уже это имя стало своего рода триггером, заставившим Паркера резко повернуть голову, едва не потеряв контроль от необъяснимой злости, из-за чего Нед довольно резко отклонился назад, опасаясь, что его могут просто-напросто ударить.

Но ничего подобного не последовало.

Супергерой тяжело дышал и смотрел на него с широко раскрытыми глазами, которые краснели всё больше с каждой новой секундой, а в какой-то момент в их уголках начали формироваться слёзы.

– Ты прошёл через настоящий ад и находишься в трауре, как и мы все, – чуть тише и осторожнее добавил Нед. – И я знаю, что тебе сейчас очень больно, но...

– Ты знаешь, как она умерла?

Этот неожиданно выпаленный вопрос стал словно раскатом грома средь ясного неба, заставляя Лидса резко замолкнуть и уставиться на супергероя с недоумением на лице.

И было абсолютно очевидно, о ком именно шла речь.

– Питер... – неуверенно протянул парень, слегка сощурив глаза.

– Мне сказали, что у неё случился разрыв печени из-за сильного удара, – сквозь стиснутые зубы выдавил из себя супергерой, чувствуя, как начинает дрожать всё его тело. – А это значит, что Мэй умирала в ужасной боли и муках, но при этом оставалась в сознании и всё терпела.

Его голос дрогнул, заставляя сделать небольшую паузу, прежде чем продолжить.

– Поэтому не нужно говорить о моей боли, Нед, – замотал головой Питер. – Она – ничто, в сравнении с тем, что пришлось испытать ей, умирая в полном одиночестве среди завалов, где я оставил её, чтобы спасти другого.

Эта фраза была словно ударом, сумевшим выбить Неда из невидимого равновесия, в котором он пребывал.

Ему было известно, что именно стало причиной смерти тёти Мэй. Об этом ему рассказали почти сразу после того, как он своими собственными глазами увидел, что случилось с Хэппи.

Но он совершенно не знал никаких подробностей, кроме тех, которыми в полубреду поделилась Лиз, несмотря на уговоры отойти от темы и не думать об этом.

Нед знал, что Питер успел прилететь в П.И.Р, что он побежал на помощь Мэй. Но всё это время парню казалось, что тот уже не застал её в живых.

А на деле всё было не так.

Это осознание заставило Неда негромко выругаться под нос, одновременно с этим замечая в глазах Пита пугающие огоньки.

Те самые, которые отчётливо говорили, что он вот-вот совершит новую ошибку. И с этим нужно было что-то делать, пока он окончательно не утонул в этом болоте.

– Поэтому сейчас ты решил оставить и остальных? – неожиданно выдал Нед, из-за чего Паркер застыл, чувствуя, как ещё сильнее сжимаются его кулаки. – Так работает эта логика?

Эти слова стали своего рода пощёчиной, которую Пит совершенно не ожидал получить в подобный момент.

Сейчас он был сплошным сгустком эмоций, из-за чего искать какой-то рационализм в его действиях и словах было бессмысленно. И Нед прекрасно понимал, что жалостью и нарочитой мягкостью эту проблему не решить.

Питер настолько глубоко погрузился в это дерьмо, что вытянуть его оттуда нужно было только силой.

– Брат, послушай. Элизабет была готова ехать сюда на чёртовой коляске, потому что сама на ногах стоять ещё нормально не может, – с этими словами Лидс положил одну из своих рук на плечо друга, слегка встряхнув его. – Если бы она усомнилась в тебе после всего случившегося или разочаровалась, а то и вовсе возненавидела, как ты наверняка себе уже надумал, то стала бы она так рваться, чтобы приехать?

Упоминание кресла заставило Питера напрячься всем телом, стоило его мозгу начать рисовать страшные картинки, которые тут же стали появляться перед его глазами.

Шёл уже девятый день, а Лиз всё ещё не могла стоять на ногах.

И это был нехороший знак.

– Ты спас её, чёрт тебя дери! – с ноткой раздражения воскликнул Нед. – Эти твари всё равно бы напали рано или поздно, и неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы тебя не было рядом, слышишь?

Всё это где-то глубоко в душе Питер прекрасно понимал. У него было достаточно времени, пока он был заперт в четырёх стенах больницы, чтобы всё это обдумать.

Но какой-то необъяснимый страх всё равно перевешивал, затуманивая разум и вытесняя весь здравый смысл.

«Не впутывай Элизабет», – пронеслись в его голове слова мистера Старка, которые тот сказал ему перед своим отъездом в Ваканду.

Питер пообещал, что не станет этого делать. Дважды. Но так и не сдержал данное своему ментору слово, за что просто ненавидел себя.

Более того, супергерой не просто едва не погубил его дочь, а вместе с ней и жену, являющейся так же матерью двоих детей мужчины.

Из-за него не стало его лучшего друга.

Со смертью Хэппи всё было прозрачно. Тех людей в П.И.Р заслали из-за Питера. А больше убить Хогана там было некому, учитывая характер полученных ранений.

И это заставило парня на каком-то подсознательном уровне замотать головой в ответ на всё, что сказал Нед, из-за чего тот поражённо вскинул руками, в неверии уставившись на Паркера.

– Господи боже, дай мне сил, – пробормотал себе под нос Лидс, однако тут же оживился, стоило ему заметить, как Пит отпрянул назад, начиная подниматься с земли. – Э-эй, ты чего? Куда ты?

– Я не могу, – вдруг выдал он, хватаясь за грудь и пытаясь восстановить внезапно сбившееся дыхание. – Я... я не...

Парень хотел было развернуться и рвануть в сторону перегородки, не выдерживая всего, что сейчас внезапно свалилось на него, однако Нед моментально перехватил его руку, дёрнув на себя.

– Чёрт возьми, вот! – буквально закричал Лидс, подсовывая Питеру под нос какую-то бумагу, которую успел быстро достать из кармана. – Смотри, Пит! Смотри на это!

В это же мгновение Паркер замер. Его глаза, полные неясного ужаса и надломленной боли, медленно опустились на документ, будто тело действовало отдельно от воли.

Он не хотел. Не мог.

Но взгляд всё равно зацепился за какой-то тёмный снимок, распечатанный на небольшом квадрате плотной, глянцевой бумаге. Чёрно-белое изображение в центре казалось размытым, неправильным и трудноразличимым во мраке ночи даже для его зрения.

И лишь спустя пару долгих секунд Пит понял, на что именно смотрит.

Это был самый обычный медицинский снимок, сделанный на УЗИ-аппарате, коих он видел немало за свою жизнь. Но что-то на подсознательном уровне заставило парня довольно резко выхватить его из руки Неда, слегка отступая назад и всматриваясь в изображение.

Для того, кто не имел медицинских знаний, понять, что именно изображено на снимке, без помощи специалиста было почти невозможно.

Но только не в этом случае.

Глаза Питера устремились в нижний угол, где на белой полосе бумаги, он увидел аккуратно выведенные чёрной ручкой слова, заставившие его тело окоченеть.

Прости. Я не знала, как тебе сказать.

Сердце Питера замерло, однако буквально через мгновение начало колотиться в таком бешеном темпе, что норовило пробить его грудную клетку и вырваться наружу.

– Это что? – хрипло и в каком-то неверии отозвался супергерой, резко поднимая взгляд на друга, молча стоящего в нескольких шагах от него. – Нед, что это?!

Не дожидаясь ответа, Пит снова посмотрел на снимок, всё ещё зажатый в его пальцах. Бумага чуть дрожала, хотя он и не сразу осознал, что это его собственные руки начали ходить ходуном.

Контуры на изображении теперь проступали отчётливее, чем раньше. И чем дольше Питер всматривался, тем яснее становилось, что именно было на нём запечатлено.

А, вернее, кто.

– Элизабет сказала показать тебе его, как только мы встретимся, – негромко пояснил Нед, прочищая горло. – Я до последнего хотел, чтобы она лично тебе обо всём рассказала, поэтому так старался переубедить тебя, но... да, мы имеем, что имеем.

Шок всё ещё не отпускал Питера. Он не отводил взгляда от результата УЗИ, словно пытался разглядеть на нём что-то, что могло бы опровергнуть увиденное. Найти ошибку или хотя бы намёк на то, что это всего лишь искажённая проекция.

Но глаза то и дело цеплялись за очертания, пугающе похожие на голову, и в какой-то момент Питер уже не понимал, где проходит грань между реальностью и тем, что рисовало его истощённое воображение.

Это действительно был ребёнок.

Его ребёнок.

– Он... он... – попытался задать вопрос Пит, однако язык совершенно перестал его слушаться, из-за чего формировать предложения стало гораздо сложнее.

Но с этим ему благополучно помог Нед.

– Клянусь, если ты спросишь, от тебя ли он, то я за себя не ручаюсь, – зловеще протянул парень, читая Питера как открытую книгу.

И действительно попал в цель.

В этой ситуации Паркер совершенно перестал отдавать отчёт тому, что говорил и что спрашивал. Он лишь выдавал то, что генерировал его закоротивший мозг.

Даже, если вопросы действительно были идиотскими.

– Но как... – вновь попытался Пит, всё ещё не в состоянии выдать что-то членораздельное. – Как такое м-может быть? Когда...

– Думаю, как ты и сам выяснишь, – развёл руками Нед, делая акцент на втором слове и чувствуя, как на лице появляется тень улыбки. – Но, в целом, если я не ошибаюсь, этому чуду уже недель десять.

И в этот момент осознание окончательно накрыло Паркера, заставляя довольно резко присесть на корточки, схватившись свободной рукой за голову.

В один момент весь паззл словно сложился. Плохое самочувствие Элизабет, её внешние изменения и бесконечная тошнота – всё это подводило к беременности, о которой Пит вообще ни разу не задумался за все эти недели.

Он чувствовал, что что-то не то, а чутьё словно направляло его, из-за чего супергерой чувствовал себя как-то иначе рядом со Старк, постоянно замечая, что на каком-то подсознательном уровне кладёт руку на её живот.

Всё это теперь имело смысл.

– Господи, всё это время... – пробормотал Питер, чувствуя, как дрожь в его теле начинает усиливаться, а мир вокруг начал крутиться. – Всё это время она...

Эта мысль стала словно ударом тока, заставившего его резко вскочить на ноги, даже несмотря на то, что те продолжали быть ватными.

Десять недель.

Все десять недель, во время которых разразилось всё это безумие на улицах, Элизабет носила под сердцем ещё одного человека. Она пережила столько ужасов, в том числе из-за Пита, а он не имел ни малейшего понятия о том, что этот ребёнок существует.

И Паркер не понимал, почему Лиз не сказала ему об этом.

Возможно, она тоже не знала до тех пор, пока не попала в больницу.

Или же знала, но предпочла не говорить.

А это, в свою очередь, порождало ещё больше вопросов и недобрых догадок, закрутившихся в голове Питера, будто клубок скользких, беспокойных змей, не дававших покоя.

Они извивались, сталкивались друг с другом, сплетались в новые, ещё более пугающие предположения, от которых становилось тяжело дышать.

И Питер даже не успел понять, когда его тело среагировало, начиная снова отдаляться от Неда, принявшегося кричать что-то вслед. Только вот расслышать это не получилось из-за странной пелены, накрывшей уши.

А буквально через несколько мгновений Пит перепрыгнул изгородь смотровой площадки, пропадая из виду.

Комментарий автора:

Ну что, ещё один важный рубеж пройден и мы постепенно переходим на новую страницу истории, от мыслей о которой я довольно и в нетерпении потираю ручки))

Каждый раз поражаюсь тому, насколько тяжело даются подобные главы, где акцент делается на психологической стороне героев, ведь все эти эмоции приходится буквально пропускать через себя, но насколько это всё же интересно.

Всё то, что случилось, сильно потрепало ребят. Причём всех без исключения. И разгребать всё это придётся далеко не одну главу, поэтому отчасти можно даже сказать, что в 44 главе была пересечена некая черта, изменившая персонажей.

Питера и Лиз при написании я представляла чем-то вроде инь и янь. Они во многом похожи, но случившееся повлияло на них в слегка разной степени. И если Пит представляет собой комок целой кучи разных эмоций, то вот Элизабет, напротив, символизирует некое опустошение. Подобный травмирующий опыт не проходит бесследно, так что теперь мы будем наблюдать, к чему это их приведёт и смогут ли ребята не потерять себя в конечном итоге.

А ставки сейчас как никогда высоки, учитывая то, что в этой главе наконец случилось то, чего все так долго ждали)))

Я даже не знаю, сколько за последние несколько лет мне прилетело сообщений с вопросами: «А когда он узнает?», «А Лиз расскажет ему в этой главе? Расскажет ли она вообще?» и т.д. Каждый раз я с улыбкой смотрела на это, с нетерпением дожидаясь момента, когда начну писать эту главу, чтобы увидеть реакции и мнения)

И это всё-таки случилось

Да, Питер – лох, как многие любят говорить. Да, он узнал практически самым последним, но он НАКОНЕЦ узнал. Так что это веский повод для улыбки)

Ну а что будет дальше – можете попробовать предугадать) Буду рада почитать ваши теории, заодно зарядившись вдохновением)

Напоминаю вам, родные мои, о том, что у фанфика есть официальные соцсети, где публикуются все новости касательно выхода новых глав, небольшие отрывки (спойлеры) к ним же, а также просто всякие приколюхи. Поэтому буду рада видеть вас там, а также в нашей беседе в телеграме (особенно в ней), где мы с вами сможем пообщаться, вы сможете от души покрыть меня отборным матом, дать пинка для ускорения написания, ну или просто обсудить прочитанное не только со мной, но и с другими читателями.

Также у меня есть Бусти, где вы сможете немного поддержать меня материально, ведь на написание главы уходит просто нереальное количество сил, а также часов (иногда от 50, а иногда доходит и до 100). Ну а за это вы получите плюшки в виде раннего доступа к главам, а также спойлерам. Буду всем рада и от всей души благодарна!!

Спасибо вам большое, мои любимые и родные, за вашу поддержку и терпение. Всего этого не было бы без вас! Дальше - только лучше. Спасибо вам огромное, мои дорогие.

Увидимся с вами в следующей главе!

Всех целую!

telegram channel: mariafanf

Boosty: mariafanf