Fade Into Darkness

– Федеральное бюро расследований приняло решение выступить с заявлением, касающимся текущего статуса расследования событий, произошедших в Нью-Йорке одиннадцать дней назад, – начал директор Хилл, аккуратно поправляя микрофон перед собой. – Прошу сразу отметить, что данное заявление носит исключительно информационный характер, поэтому вопросы со стороны прессы приниматься не будут.

Голос мужчины был ровным, спокойным и даже отчасти холодным. В нём не было слышно сомнения или неуверенности, что так же касалось и взгляда, с которым он смотрел в камеру.

И лишь периодически директор опускал глаза на трибуну перед собой, где, очевидно, лежали карточки с заготовленной речью, без чего выйти на публику в подобное время вряд ли бы кто-то осмелился.

Народ всё ещё пребывал в ярости из-за всего случившегося. Им были нужны ответы и показательные суды, поэтому мямлить перед людьми было далеко не лучшей идеей.

Это стало бы приговором.

– Прежде всего я хотел бы выразить благодарность всем службам, задействованным в ликвидации последствий теракта: спасательным бригадам, пожарной охране, сотрудникам полиции, а также волонтёрам, – продолжил Хилл. – Их слаженные действия позволили в кратчайшие сроки стабилизировать обстановку и минимизировать риски для гражданского населения.

Он ненадолго замолчал, пробежавшись взглядом по залу, будто проверяя, донеслась ли суть его слов до каждого присутствующего.

Тишина повисла в воздухе не как пауза, а как напряжённое ожидание: все осознавали, что благодарности это лишь пролог к тому, что последует дальше.

– Мы понимаем обеспокоенность общества и тот уровень тревожности, который по-прежнему витает в информационном пространстве, – Хилл еле заметно кивнул, шумно выдыхая, прежде чем добавил: – Граждане имеют право получить ответы.

Только вот не успел директор произнести этот, казалось бы, очевидный факт, который мог разжечь своего рода надежду в людях, что их требования наконец будут выполнены и они узнают, что на самом деле случилось, как он тут же поспешил вернуть всех обратно на землю.

– Однако такие ответы должны основываться исключительно на проверенных фактах, – проговорил мужчина, медленно отрывая взгляд от бумажки перед собой. – Именно поэтому федеральные службы не торопились с обнародованием промежуточных результатов расследования, придерживаясь позиции, согласно которой преждевременное распространение непроверенной информации может нанести ущерб ходу следствия и повлиять на общественное восприятие.

Стоило этим словам прозвучать, как зал тут же оживился, о чём говорили многочисленные вспышки фотокамер, заставлявшие Хилла слегка морщиться каждый раз, когда он неудачно ловил одну из них взглядом.

И будь это открытая пресс-конференция с выделенным на вопросы временем, то в эту же секунду пространство заполонили бы голоса людей.

Но сейчас все молчали, ожидая, что ещё сообщит директор.

И с этим он решил не тянуть.

– Как вы знаете, всё это время основное руководство расследованием осуществлялось Департаментом по контролю последствий, что соответствовало установленным федеральным процедурам в случае потенциального участия лиц со сверхчеловеческими возможностями.

Мужчина немного наклонился вперёд, делая акцент на последней фразе.

- Но в ходе анализа собранных материалов, судебно-экспертных заключений и первичных оперативных данных было установлено, что акты насилия и разрушения, включая серию взрывов, были организованы с использованием традиционного вооружения. В том числе взрывчатых средств, тайников и логистических цепочек, характерных для структурированной организованной преступности.

Сказано это всё было буквально на одном дыхании, словно у директора не было необходимости дышать и делать паузы между словами.

И нельзя было сказать наверняка, являлось ли это профессиональным навыком, отработанным за многие годы работы, или же обыкновенным желанием поскорее закончить и скрыться от камер.

– На этом основании Министерство юстиции, в соответствии с положениями о межведомственном перераспределении полномочий при угрозе внутреннего терроризма, приняло решение о передаче расследования под юрисдикцию Федерального бюро расследований, – отчеканил Хилл, чётко обозначив истинную причину этой конференции.

И именно эта фраза заставила меня на секунду прикрыть глаза, отвлекаясь от экрана телевизора, и сделать рваный вдох в попытке переварить услышанное.

Перераспределение полномочий. Передача расследования.

Всего эти несколько слов, вырванных из контекста, предельно ясно объясняли, что именно происходило. Но что-то внутри меня будто жаждало подтверждения.

И ждать его долго не пришлось.

– Это означает, что отныне ФБР официально берёт на себя руководство операцией по установлению источников, мотивов и всех задействованных сторон в организации атак как на территории Манхэттена, так и за его пределами, – подвёл своеобразный итог мужчина, тем самым подтверждая мои мысли. – В то же время, Департамент контроля последствий сохранит полномочия в части технической экспертизы, оценки угроз от лиц с особыми возможностями и контроля за объектами повышенной технологической опасности.

Словно на каком-то рефлексе, моя рука довольно резко схватила пульт от телевизора, выключая его ещё до того, как я успела осознать, что вообще сделала это.

Экран погас почти мгновенно, и вместе с исчезновением картинки из эфира пространство вокруг словно стало тише и тяжелее, а в тёмной поверхности телевизора теперь отражалась только моя блеклая и полупустая палата, освещаемая лишь ровным светом потолочной лампы.

Он не был слишком ярким, но и этого уже было достаточно, чтобы раздражать глаза, которые в последнее время стали чересчур чувствительными.

И от этого болезненное давление в моих висках становилось лишь сильнее, заставляя морщиться, параллельно борясь с желанием просто-напросто схватиться за голову, словно это могло хоть как-то помочь.

Ну а огромный поток информации делал лишь хуже, так ещё и сейчас у меня не было возможности увернуться от него, просто не включая телевизор.

Все новости сами приходили ко мне.

– Я понял, спасибо, – на выдохе произнёс Мэтт, нарушая повисшую в палате тишину, и развернулся ко мне, всё так же продолжая прижимать телефон к уху. – Отправьте все эти документы мисс Макдаффи и ждите меня в течение следующих двух часов.

С этими словами он наконец-то завершил довольно длительный звонок, во время которого больше слушал, нежели говорил, находясь в дальнем углу помещения.

Мэтт мотнул головой, словно отгоняя усталость, прежде чем спрятал телефон в карман своих брюк и, быстро поправив очки, сделал несколько шагов в направлении кровати.

– Что ж, – прочистил горло Мёрдок. – Хорошие новости.

Я медленно, будто с некой задержкой, моргнула и повернула голову в его сторону в попытке понять, являлось ли это своего рода сарказмом, ведь прозвучала эта фраза именно так.

На лице у мужчины не было заметно ни радости, ни облегчения. Напротив, он казался слишком сосредоточенным и даже слегка раздражённым.

И всё это не совсем вязалось с получением хороших новостей.

– Насчёт Контроля последствий действительно пока что можно не переживать, – после недолгой паузы продолжил адвокат, подходя почти вплотную к кровати. – Завтра тебе не придётся с ними разговаривать.

На секунду в палате снова воцарилось молчание. Мэтт будто давал мне возможность переварить услышанное и либо что-то ответить, либо спросить, ведь каких-то конкретных деталей я ещё не знала.

И это происходило уже не впервые.

Каждый раз, когда мужчина приходил сюда после нашей первой встречи, я стала замечать, что он будто бы старался разговорить меня вместо того, чтобы коротко объяснить происходящее, задать интересующие вопросы и уйти.

И если по началу мне казалось, что таким образом Мэтт подготавливает меня к неизбежному допросу, то со временем я стала понимать, что делал он это из желания помочь, видя, что у моих друзей это получалось уже не очень хорошо.

Он понимал, что я не смогу игнорировать вопросы, касающиеся дела. И уже с этим можно было работать, вынуждая меня выдавливать из себя больше, чем несколько слов, а уже это не давало мне окончательно закрыться в себе.

И сейчас этот трюк снова сработал.

– Только завтра? – каменным голосом спросила я, бросив быстрый взгляд на выключенный телевизор, словно по нему ещё могли что-то сказать.

– К сожалению, они никуда не денутся и продолжат расследование по части суперлюдей и технологий, – чуть тише ответил Мэтт, одновременно с этим тяжело вздохнув и пожав плечами. – Но не переживай, у них уже не будет прежней власти и рычагов давления. А это именно то, что нам сейчас нужно.

Услышанное заставило мои брови поползти к переносице, однако я ничего не сказала, продолжая наблюдать за тем, как мужчина обошёл кровать и, уже не спрашивая разрешения, ведь до этого не единожды получал его, сел на край рядом со мной.

– С ФБР дела вести гораздо проще, – продолжил адвокат, однако его голос оставался столь же напряжённым. – Там работают по протоколам, да и их внимание не сосредоточено на одних лишь супергероях, которых они специально выцеливают, игнорируя всё остальное.

На этой фразе я непроизвольно вздрогнула, не до конца понимая, что именно встряхнуло меня: внезапные воспоминания о моём взаимодействии с Федеральным бюро или же упоминание супергероев.

Объективность Контроля последствий в этом расследовании можно было легко поставить под вопрос. Все те разы, что агенты наведывались ко мне, пытаясь задать вопросы, меня не покидало ощущение, что они целенаправленно пытались закопать мою семью.

И именно по этой причине я опасалась полноценного допроса от них, на который сама подписалась в надежде, что после этого мне всё же дадут встретиться с Пеппер.

Поэтому новость о том, что они отходят от основной части расследования, должна была меня немного успокоить и обнадёжить.

Только вот я всё ещё прекрасно помнила, что из себя представляет Федеральное бюро расследований.

Или, по крайней мере, представляло.

Мне было известно, что ситуация в их рядах улучшилась после появления Хилла. Они провели крупную чистку после обнародования всех файлов, а также убийства агента Батлера.

Но внутри меня всё так же продолжал сидеть противный червь сомнения, не позволяющий довериться этим людям.

– В чём тогда подвох? – довольно внезапно, но, тем не менее, тихо спросила я, заставляя Мэтта вскинуть брови.

Жизнь успела научить меня, что подобные подарки судьбы не преподносились просто так. Почти всегда за этим стояло определённое «но», которое могло испортить всю картину, в секунду сбросив розовые очки.

Это напряжение в воздухе витало не спроста. Что-то определённо было не так.

И вопрос лишь заключался в том, что именно успело произойти в этот раз.

– Его нет, – поспешил ответить мужчина, слегка оттягивая свой галстук, словно затянул тот слишком сильно.

В его голосе по-прежнему не было слышно ни сомнения, ни сарказма. Мэтт действительно был уверен в том, что говорил, только вот про меня сказать то же самое было нельзя.

Каждая клеточка моего тела буквально кричала, что дело нечисто, что Мэтт недоговаривает, но при этом даже не пытается скрывать напряжение, будто давая мне возможность самостоятельно догадаться.

И осознание действительно настигло меня довольно внезапно, вынудив застыть, вцепившись взглядом в адвоката перед собой.

– Питер? – коротко и едва слышно спросила я, до боли стиснув зубы.

Это был самый очевидный и логичный вариант, прекрасно объяснявший поведение Мэтта, которому было известно о сложившейся между мной и Питом ситуации.

Той самой ситуации, из-за которой образовался эдакий острый угол. И каждый, кто находился рядом со мной последние два дня, старался обходить его, видя, насколько неприятной была вся эта тема.

После той ночи мне даже не требовалось никаких дополнительных разъяснений от Неда касательно того, что именно произошло на смотровой площадке. Ровно в тот момент, когда он зашёл в палату один, неловко переминаясь с ноги на ногу, до меня сразу же всё дошло.

Питер всё узнал. И всё равно не вернулся.

Он не прилетел сюда, не попытался связаться со мной, поговорить, немного прояснить ситуацию, учитывая то, что вопросов у него наверняка было много.

Нет, Паркер просто исчез.

Снова.

«Умоляю, дай ему ещё немного времени, Лиз, – попытался в тот момент смягчить ситуацию Лидс. – Ты бы видела Пита. Он словно разучился говорить и был в сильнейшем шоке. Но он точно придёт, я тебе обещаю!»

Именно это я услышала от Неда в то утро. А потом – вечером того же дня. И ещё через двенадцать часов после этого.

Но Питер так и не объявился.

– В ту ночь он без моего ведома запросил личный разговор с Хиллом, – сходу решил раскрыть все карты Мэтт, понимая, что ломать комедию смысла никакого не было. – И я не знаю, что Паркер ему сказал, но уже буквально через несколько часов до меня дошли сведения о том, что ФБР направили тот самый запрос в генпрокуратуру о передаче расследования.

От услышанного я не смогла сдержать нервный смешок, что довольно внезапно вырвался из меня.

Этого стоило ожидать.

Последние несколько месяцев заставили пошатнуться мою веру как в других людей, так и в себя, а моментами я и вовсе начинала задумываться, действительно ли я так хорошо знаю Питера.

Но один факт никто не сможет отрицать: он бы не исчез, спихнув всё это дерьмо на нас.

Федералы не единожды давали понять, чем чревато подобное. Мы все находились в одной дырявой лодке, окружённой акулами, и если кому-то по счастливой случайности и удалось бы скрыться, то другим бы это никак не помогло.

Поэтому всё это время меня мучал лишь один вопрос: выйдет ли Пит на связь хотя бы с Мэттом, чтобы решить возникшую проблему, или же он просто сдастся с поличным, решив не бороться дальше.

И не сложно было догадаться, на чём он остановился в конечном итоге.

– Его арестовали? – сквозь стиснутые зубы спросила я, не поднимая взгляда на мужчину перед собой.

Я заранее понимала, каким именно будет ответ.

Это было слишком очевидно.

По крайней мере мне так казалось.

– Нет, – довольно резко отрезал Мэтт, заставляя меня вздрогнуть и всё же посмотреть на него со слегка округлёнными глазами. – На удивление, ФБР не выдвинули никаких обвинений. Они даже не инициировали официальный допрос, а уведомление о прошлом и вовсе отозвали.

Эта фраза прозвучала так, будто была заучена. Мужчина не пытался приукрасить или, напротив, как-то сгладить углы, а просто констатировал всё, как оно есть, за что я была ему благодарна.

И, отчасти, я почувствовала мимолётное облегчение от понимания того, что сейчас Пит не находился за решёткой.

Но другое осознание довольно быстро выпихнуло это.

Он на свободе, но так и не пришёл.

И это, судя по всему, сбивало с толку не только меня, но и самого Мэтта, который казался слегка потерянным из-за всех неожиданных событий и смены планов.

Но на лице мужчины так же нельзя было не заметить и очевидного раздражения действиями его подзащитного, который словно делал всё, лишь бы усугубить своё положение и свести на нет все старания других людей.

И раздражало это не только Мэтта.

– Поэтому сейчас я, как и ты, пребываю в некой растерянности, не совсем понимая, о чём они договорились и на каких условиях, – замотал головой адвокат. – Но смещение Контроля последствий должно сыграть нам на руку. В том числе и миссис Старк.

Упоминание Пеппер заставило меня слегка приподняться, выпрямляя спину.

За последние двое суток мы так и не сумели с ней поговорить даже по телефону из-за всё тех же чёртовых ограничений, которые наложили агенты департамента.

И именно это стало одной из причин, почему я всё же дала адвокатам зелёный свет на организацию полноценного разговора с Контролем последствий, в надежде, что после этого меня наконец оставят в покое и дадут увидеть мою семью.

Но у судьбы, как и всегда, были свои планы.

– Мне дадут с ней увидеться? – с ноткой надежды в голосе спросила я.

Мне было тяжело разговаривать с другими людьми. Даже, казалось бы, с самыми близкими, из-за чего я не хотела даже представлять, какого было ребятам все эти дни нахождения рядом со мной.

Но с Пеппер всё словно было иначе.

Я не знаю, в чём именно было дело: в неопределённости, ведь я всё ещё не знала, в каком состоянии она находится, или же в желании разделить хотя бы часть этого невероятно тяжёлого груза с тем, кто так же потерял в тот день родного человека, кем для Пеп и являлся Хэппи.

Плюс ко всему, мне нужно было с ней обсудить то, что я не могла с другими.

То, что так и не смогла обсудить с Питером.

– Я буду этого добиваться, – аккуратно кивнул Мэтт, а его рука еле заметно скользнула по наручным часам, словно таким образом он мог узнать время. – Сейчас главное не принимать спонтанных и поспешных решений, а также не идти на поводу у эмоций.

С этими словами он повернул голову ко мне, как бы подчёркивая, что сейчас это касалось и меня.

И я могла бы возразить, сказав, что из всех людей именно я особо ничего не смогу сделать в этих четырёх стенах. Только вот это было не так.

И Мэтт прекрасно это понимал.

Как понимал и то, кто был причиной этого.

– Всё разрешится, – уголки губ Мёрдока слегка поползли вверх в еле заметной и даже отчасти грустной улыбке. – Нужно просто немного времени и терпения.

Казалось, что одной этой фразой он подразумевал вообще всё: и проблемы с федералами, и общественное мнение, и невозможность увидеться с Пеппер, а также наше с Питером положение.

– Вы бы только знали, сколько я уже жду и терплю, – не смогла удержаться от этого комментария я, слегка замотав головой.

Ещё несколько месяцев назад меня не покидала иллюзия того, что жизнь действительно может стать спокойной, а все проблемы если и не разрешаться полностью, то хотя бы отойдут на второй план.

Но сейчас, после всего случившегося, я банально устала ждать.

Я устала жить с надеждой, что вот-вот всё вернётся на круги своя. Устала терпеть бесконечный круговорот происходящего безумия. Устала от того, что каждая хорошая мысль разбивалась о жестокую реальность, в которой близкие мне люди умирали, а те, что выживали, решали исчезнуть из моей жизни.

А ещё устала от бесконечной неопределённости.

Очень сильно устала.

– Поверь, Элизабет, я представляю, – на выдохе произнёс Мэтт, неспешно поднимаясь с кровати. – И мне хотелось бы сказать, что скоро всё закончится, а жизнь резко станет лёгкой и беспроблемной, но мы оба знаем, что так не бывает.

Этот нелицеприятный факт, который мужчина решил озвучить, на секунду выбил меня из колеи, ведь за все дни, проведённые в больнице, я совершенно отвыкла от того, что окружающие меня люди говорят прямо и не ходят вокруг да около.

Понять их можно было. И друзья, и сотрудники больницы старались не навредить мне, опасаясь, что любое неверно сказанное слово может стать для меня спусковым крючком.

Только вот они не понимали, что именно творилось у меня внутри.

Они не чувствовали эту всепоглощающую пустоту, что буквально пожирала меня. Не понимали, что сейчас я не хочу, чтобы со мной сюсюкались, а уж тем более, чтобы проявляли жалость.

И этим отличался Мэтт.

Он осознавал, что именно мне нужно в таком положении и что я хочу слышать.

– Причём неважно, супергерой ты или обычный человек, – добавил Мёрдок, снимая свой пиджак со спинки кровати, на которую повесил его до этого. – Абсолютно у всех людей всё циклично: мы встаём и падаем, падаем и встаём. И сдаваться не полпути – такая себе идея.

Что бы в жизни не происходило, я всегда старалась не обесценивать проблемы других людей, даже если их беды со стороны казались детскими и нелепыми.

Для кого-то вроде Питера трагедией могло стать то, что случилось одиннадцать дней назад. А кого-то даже простая неудача в учёбе или взаимоотношениях с другими людьми могла подтолкнуть к тому, чтобы забрать свою жизнь. И не нужно далеко ходить за примером. Наглядным являлась Хэйли.

Это эдакий порочный круг, в котором находится каждый человек вне зависимости от статуса. И поэтому, как бы грустно это не было, но ждать и терпеть действительно придётся всю жизнь.

Как бы тяжело это не было.

– Не отстраняйся от друзей, Лиз, они правда хотят тебе помочь, – подвёл некий итог Мэтт, а затем резким движением надел пиджак, тут же поправляя его. – Без близких людей всё становится гораздо более невыносимо.

Я хотела ответить, что прекрасно всё осознаю и понимаю, только вот открыть рот так и не смогла, продолжая молча наблюдать за действиями мужчины.

Внутри меня всё ещё копошилось какое-то неприятное чувство. Появилось оно ровно в тот момент, когда я сказала ребятам, что хочу побыть одна, буквально вынудив их уехать даже несмотря на активные возражения и попытки переубедить меня.

Тот момент был словно покрыт каким-то туманом. Я не помнила, что на меня нашло, как и не была уверена, что является правдой, а что я просто придумала, будучи не в состоянии нормально воспроизвести тот разговор в памяти.

Но что-то мне подсказывала, что я действительно сказала им оставить меня в покое после очередного возражения со стороны Лиама.

И это действительно могло обидеть их. Я бы не удивилась этому.

Это состояние, в котором я находилась сейчас, было мне противно. Я словно перестала быть собой. Казалось, что внутри всё выжгли раскалённым металлом, оставив лишь чувство пустоты с периодически проскакиваемыми и едва уловимыми болью, раздражением и виной.

Но ничего с собой я просто не могла поделать. Даже в те моменты, когда ко мне резко приходило осознание, что я делаю что-то не так или веду себя неправильно.

– Вечером должна подъехать Кирстен, она расскажет тебе все необходимые детали нашего разговора с ФБР, – снова вытянул меня из мыслей голос Мэтта. – И помни, что с посторонними людьми ты не обязана разговаривать.

Эта фраза заставила меня нахмуриться, слегка приоткрыв рот из-за непонимания, к чему это вообще было сказано и кто ко мне ещё может прийти, особенно посторонний.

Ну а пояснять Мёрдок, по всей видимости, не собирался, раскрывая свою трость и готовясь выйти из палаты. Только вот что-то внутри меня резко щёлкнуло, заставив снова подать голос:

– Если вдруг вы встретитесь с Питером... – выпалила я, моментально замявшись, будто не ожидая, что из меня вырвутся эти слова.

И это заставило Мэтта вновь повернуться в мою сторону, а его брови слегка поползли вверх, в ожидании, что именно я скажу.

Только вот говорить особо было нечего.

Уже было нечего.

– Не важно, – мотнула я головой, на секунду прикрывая глаза.

Я и сама не до конца понимала, чего именно хотела попросить у адвоката. Поговорить с Питом и узнать, что с ним? Это и так было понятно. Убедить прийти ко мне? Это уже попытался сделать Нед, воспользовавшись самым серьёзным и важным «козырем», который у нас был. И даже наш с ним ребёнок не заставил его увидеться со мной.

Это неправильно – заставлять человека делать то, что он не хочет. Или то, к чему не готов.

И как бы сложно не было, но, возможно, мне стоит свыкаться с этой мыслью. В конце концов, страх, что нечто подобное может случиться и так не покидал меня всё это время, вынуждая всё больше и больше оттягивать разговор.

Не напрасно, как оказалось.

– Я буду держать тебя в курсе, – коротко заверил меня Мэтт.

Он прекрасно понял, что именно было у меня на уме и что я так и не смогла озвучить вслух. Но, при этом, мужчина не давал никаких ложных обещаний, не разбрасывался словами.

Адвокат лишь кивнул мне, пробормотав негромкое «до встречи», и вышел из палаты, оставляя меня наедине с собственными мыслями.

И стоило мне погрузиться в повисшую гробовую тишину, как я тут же шумно выдохнула, проводя ладонями по лицу.

Находиться здесь было всё сложнее с каждым новым днём. И физически, и психологически это становилось просто невыносимо, ведь осточертеть успело вообще всё: белые стены, столь же белоснежный потолок, чересчур твёрдая кровать, запах.

Каждый сантиметр пространства напоминал об одиночестве и пустоте. Каждый стук в дверь ознаменовывал то, что, вероятнее всего, по моим венам снова будут пускать лекарства, параллельно рассматривая и расспрашивая то, о чём я ненавидела говорить.

Но идти было некуда.

Казалось, что я упёрлась в какой-то тупик, из которого не было выхода. И это осознание лишь больше омрачало каждую минуту пребывания в больнице.

Мои пальцы мягко перешли от лица к шее, где я нащупала всё ещё довольно жгучий порез, который врачи перестали прикрывать повязкой вот уже как несколько дней.

Нож, который один из уродов прижал к моей шее, оставил довольно глубокий след. И если бы в тот момент моё внимание не было сосредоточено на Хэппи, то я даже не представляю, насколько сильной была бы боль в таком случае.

Кровь из пореза уже не шла, а сам он покрылся противной коркой, которую хотелось содрать даже несмотря на сильную боль.

Со стороны я его ещё не видела. Мне пытались несколько раз подать зеркало или даже банально подвести к нему, однако каждый раз я так и не находила в себе силы посмотреть в отражение.

И дело было не в том, что я не хотела себя видеть. Нет, я просто боялась увидеть в нём не себя.

Я знала, что выглядела отвратительно, что сильно изменилась. А ещё я знала, что нахожусь сейчас в этой палате только благодаря Хэппи и Мэй, лица которых периодически всплывали у меня перед глазами, будто они продолжали быть рядом, даже сейчас.

Если бы миссис Паркер вместе с Джастином не помогли мне выбраться из-под завала, то я так и осталась бы там, под глыбами тяжелых камней, под плитами, которые наверняка бы просто раздавили меня.

И если бы не Хэппи, то тот головорез...

Мысль о том, что он собирался сделать со мной, заставила резко убрать руку от шеи, словно та стала раскалённой и обожгла кожу пальцев.

Я как вчера помнила те мерзкие ощущения от его дыхания, от его языка. Казалось, что они будут преследовать меня до конца жизни, вынуждая всё тело выгибаться от отвращения.

И, что самое ужасно, я не могла рассказать об этом никому.

Медсёстры несколько раз спрашивали, в чём дело и почему меня иногда так одёргивает от самых банальных прикосновений во время осмотра или смены повязок.

Похожий вопрос аккуратно задавали и Эм-Джей с Лиамом.

И я не знаю, догадывались ли они об истинной причине этого нового рефлекса, или же просто думали, что таким образом моё тело реагировало на то, что меня схватили в П.И.Ре.

Но факт оставался фактом – рассказать им правду я не могла.

Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть, резко повернув голову в сторону источника звука, а в мыслях тут же всплыли все возможные варианты того, кто это мог быть, ведь до врачебного обхода времени оставалось ещё прилично.

Был ли это кто-то из друзей? Возможно, Лиам не выдержал и решил плюнуть на мои слова, всё же приехав. Или, быть может, меня решил навестить кто-то из других бостонских ребят, вроде Джеффа или Элли. А может и вовсе кто-то из университетских.

И каковым же было моё удивление, когда после короткого разрешения войти, в дверном проёме показался не кто-то из вышеперечисленных людей, а тот, кого я, на самом деле, не ожидала здесь увидеть.

Вернее, та.

Анна.

Анна, которую я не видела уже бог знает сколько недель, а последняя наша встреча состоялась после допроса в ФБР, когда Дэвидсон ещё не вышиб себе мозги в своём собственном кабинете.

Она была в полном порядке, как меня и заверял Гарри во время нашего телефонного разговора после моего возвращения домой из университета.

На женщине был надет деловой бежевый костюм, чем-то напоминавший по стилю те, что обычно носит Пеппер, а на лице не было ни единой ссадины или синяка, которые могли бы говорить о том, что ей так же пришлось пройти через ад, как и всем нам.

Напротив, на лице крёстной застыла лёгкая и даже будто бы смущённая улыбка, с которой она сделала несколько небольших шагов внутрь палаты.

И уголки её губ ещё сильнее поползли вверх, стоило ей заметить смятение на моём лице, с которым я смотрела на неё.

– Привет, дорогая, – коротко сказала она, прежде чем обернулась назад, добавив: – Надеюсь, мы тебя не сильно побеспокоим.

И в эту же секунду у меня возник ожидаемый вопрос, который я буквально выпалила, ни на секунду не задумавшись:

– Мы?

И долго ждать ответа не пришлось, ведь буквально через мгновение мои глаза зацепились за рыжие волосы, моментально привлёкшие внимание, стоило Гарри слегка неуверенно зайти в палату следом за Анной.

И что невозможно было не заметить, так это внушительного размера букет белых роз, который он слегка напряжённо сжимал в своих руках, смотря на меня со смесью сожаления, облегчения и будто бы... стыда?

Но не успела я как-либо отреагировать на их визит, как сразу за Гарри показался тот, чьё появление стало для меня самой большой неожиданностью.

– Извини, что вот так внезапно заявились без предупреждения, – пространство палаты пронзил низкий и довольно глубокий голос Нормана.

Так же, как и его будущая жена, мужчина был одет по-деловому. Тёмно-синий костюм хорошо сочетался с рыжими волосами, подчёркивая их тепло и создавая благородный контраст.

Его голубо-зелёные глаза были зафиксированы на мне даже в тот момент, когда он аккуратно закрыл за собой дверь. Взгляд Осборна был холодным, как и во время нашей самой первой встречи на благотворительном вечере, однако от меня не скрылись искорки некого любопытства.

Очевидно, людям было интересно узнать какие-то подробности или детали случившегося от человека, который видел практически всё, что происходило в том аду своими собственными глазами.

Именно это и была основная причина, из-за которой я получила как минимум несколько десятков запросов от разных представителей прессы за время пребывания в больнице. И, очевидно, ни с одним из них, как, в целом, и с федералами, я так и не пообщалась.

– Мы не будем отнимать у тебя много времени, – добавил мужчина, довольно резко вытянув меня из мыслей, а затем аккуратно подтолкнул Гарри в спину, как бы намекая, что пора передать букет. – Просто решили убедиться, что ты действительно в порядке, а также выразить наши соболезнования.

Его сын слегка запнулся, бросив быстрый взгляд через плечо, однако в то же мгновение мотнул головой, возвращая своё внимание ко мне.

И уже через несколько секунд цветы оказались в моих руках, а следом переместились уже на прикроватную тумбочку, откуда чуть позже их нужно будет переставить в вазу.

Гарри не проронил ни слова. Казалось, что его действия были отчасти механическими, а сам он выглядел так, будто его что-то тревожило.

И причина лежала на поверхности.

Ещё во время нашего последнего разговора парень упомянул, что ему было не по себе от того, что он уехал из города и оставил здесь свою семью. А сейчас, после всего случившегося, это чувство вины наверняка возросло в разы.

– Прости, что мы не пришли раньше, – снова подала голос Анна, аккуратно подходя чуть ближе. – У нас столько всего...

– Я знаю, – перебила я её, понимая, к чему крёстная клонила. – Видела репортаж.

Любопытство не покидало меня ровно с того момента, когда я впервые увидела эту троицу по телевизору несколько дней назад.

Тогда, из-за внезапного появления Неда с Мэттом, мне так и не удалось узнать, в чём именно было дело и что за пресс-конференцию они организовали.

Однако уже на следующий день всё встало на свои места, стоило мне снова включить телевизор, только уже без присмотра друзей, отправившихся по домам по моему указанию.

– Мы не ожидали, что Оскорп станет для них одной из целей, – довольно внезапно сказал Норман, тем самым не дав Анне даже открыть рта, чтобы что-то ответить. – Но зато произошедшее открыло глаза и показало, что сейчас действительно важно и к чему нужно стремиться.

Как и большинство других семей, Осборнов не обошло стороной то, что случилось в городе.

Я всё ещё не знала каких-либо серьёзных подробностей, но в одном из разговоров Мэтт всё же поделился со мной, что взрывы произошли не только на улицах, но ещё и вблизи крупных агентств и корпораций.

Под раздачу, так или иначе, попали все: офис Майкрософт в деловом центре Манхэттена, филиал Алхимакс, одно из подразделений Гугл, а также штаб-квартира Роксон Энерджи вместе с самим Оскорп. Да даже офису Дейли Бьюгл немного досталось.

Казалось, что удары пришлись буквально по всем, кто, так или иначе, конкурировал со Старк Индастриз. И ситуацию не спасал тот факт, что сама компания моей семьи осталась цела и невредима.

Буквально всё сейчас указывало на нас. И если мы с Морган и Экстоном не имели особого отношения к корпоративной деятельности, то вот Пеппер и Тони становились главной мишенью.

В частности Пеппер.

Всё это являлось каким-то гениально продуманным планом, целью которого было спустить всех собак на Старк Индастриз. Уж слишком много произошло совпадений и случайностей, а мы с ребятами только сыграли этому на руку, организовав в гараже подготовку к столкновению с Кувалдой.

И именно поэтому я попыталась рассмотреть во взгляде Нормана или Анны с Гарри хотя бы еле заметный оттенок некого подозрения, а то и вовсе презрения. Его просто не могло не быть, если они действительно поверили в то, что моя семья была виновной во всём случившемся.

Но заметить чего-то подобного у меня так и не получилось.

– Да, ваш благотворительный фонд врачи обсуждают даже здесь, – довольно монотонным голос ответила я, стараясь не выдерживать слишком больших пауз. – Это... очень достойный жест.

Я прекрасно понимала, что звучу со стороны как чёртов робот. Об этом говорило и то, как слегка вскинул брови Гарри, не сводивший с меня глаз всё это время.

Казалось, что я произношу заранее заученные реплики, чтобы банально не молчать и принимать хоть какое-то участие в диалоге.

Мне хотелось бы сказать, что я рада видеть крёстную. Хотелось бы дать ей понять, что я счастлива просто потому, что она жива и невредима, ведь у меня осталось так мало родных, и потому тревога за неё теперь будет только сильнее.

Только вот правда заключалась в том, что я по-прежнему не испытывала практически никаких эмоций на этот счёт. Ну и секундное облегчение от того, что Анна в порядке, особо и учитывать нельзя.

– Это самое малое, что мы могли сделать, – такой же заученной фразой отчеканил Норман. – Нам крупно повезло, поэтому хочется разделить это бремя с другими и хоть немного помочь пострадавшим. В том числе и тебе.

Эти слова слегка выбили меня из колеи, заставив перевести полный растерянности взгляд на крёстную, прежде чем осторожно спросить:

– В каком смысле?

Я мало что знала про этот фонд, организованный Осборном, а также другими бизнесменами и организациями, присоединившимися к инициативе после её запуска.

И единственное, что мне было известно – цифры там были довольно внушительными.

Казалось, что они просто попытались быстро занять место Старк Индастриз, ведь до этого именно компания моей семьи была одной из первых, кто реагировал на подобного рода трагедии, внося большой вклад в благотворительность.

И место это пустовать не стало.

– Фонд оплачивает лечение и пребывание в больнице всех, кто, так или иначе, пострадал во время тех ужасных событий, – пояснил мужчина, слегка разводя руками, прежде чем добавил: – В том числе и твоё.

И уже это заставило меня слегка подскочить, шокировано округлив глаза, которыми я уставилась на Нормана, словно увидела призрака.

Я не видела ни необходимости, ни справедливости в обращении к благотворительности, поскольку у моей семьи хватало денег, чтобы покрыть все расходы самостоятельно.

И поэтому эта внезапная информация стала не самой приятной неожиданностью.

Только вот как-либо возразить мне не дала уже Анна, прекрасно понимавшая, какую реакцию стоит от меня ждать.

– Это распространяется абсолютно на всех пострадавших, – решила сгладить углы женщина, подходя ещё чуть ближе ко мне. – Списки предоставляют больницы, мы их не просматриваем.

Сейчас абсолютно всё казалось своего рода ловушкой. Я прекрасно понимала, что этот фонд являлся действительно благородным и добрым делом, даже несмотря на то, какие интересы стояли за этим у каждого из вложившегося бизнесмена.

Но меньше всего мне хотелось создавать дополнительные поводы для упрёков, которыми чуть позже меня смогут ткнуть в лицо такие, как Джеймсон.

В конце концов, очень большое количество людей сейчас наверняка считают, что именно Старки стоят за всем случившимся. А тут окажется, что и я, и, скорее всего, Пеппер лечимся за счёт благотворительности тогда, когда у нас самих денег хоть лопатой греби.

Это сейчас было совершенно ни к чему.

– Именно поэтому я рад, что средства пошли на пользу, и ты идёшь на поправку, Элизабет, - с небольшой улыбкой произнёс Норман, поправляя свой галстук. – В конце концов, перед бедой все равны, верно?

Я не знала, риторическим ли был этот вопрос, да и понятия не имела, как на него реагировать.

Ещё несколько месяцев назад Осборн едва ли знал о моём существовании. Именно поэтому эта внезапная «забота» сбивала с толку и вызывала смятение.

И у меня была идея, откуда росли ноги у этого поведения.

– Верно, – буркнула я, а мой взгляд был полностью сфокусирован на крёстной, словно это она задала вопрос, а не её будущий муж.

И это словно стало для неё знаком, заставившим негромко кашлянуть и повернуться к Норману с Гарри, стоявшим всё это время чуть позади неё.

– Мальчики, я могу поговорить с ней наедине? – поспешила спросить она, прекрасно понимая, что я не чувствовала себя достаточно комфортно, чтобы обсуждать что-либо в присутствии всей троицы.

Что, в целом, было правдой.

Только вот Осборна это заставило слегка нахмуриться, и он ещё несколько секунд прожигал взглядом свою будущую жену, прежде чем он мотнул головой, словно отгоняя лишние мысли, а на его лице тут же появилась еле заметная улыбка.

– Мне как раз нужно сделать один звонок, – произнёс мужчина, коротко кивнув. – Пойдём, Гарри. Мы ещё заглянем, если мисс Старк не будет против.

И с этими словами он достал телефон из кармана, тут же разворачиваясь в сторону двери.

Только вот, в отличии от него, Гарри не торопился делать тоже самое.

Вместо этого парень приоткрыл рот, словно намереваясь что-то мне сказать. Но озвучить это ему так и не удалось из-за вновь раздавшегося каменного голоса Нормана:

– Идём.

И на этот раз перечить Гарри не став, одними лишь губами прошептав короткое «потом поговорим», прежде чем направился вслед за отцом, оставляя нас с Анной наедине.

На несколько секунд палата снова погрузилась в тишину.

Крёстная быстро осмотрелась вокруг, задержав свои глаза на кучке открыток, стоящих на окне рядом с цветами. И это заставило небольшой улыбке снова появиться на её лице.

Только вот она практически моментально сошла на нет, стоило женщине встретиться взглядом уже со мной.

В отличии от неё, я совсем не улыбалась. Напротив, моё лицо было слегка напряжённым и сосредоточенным.

– Слушай, я... – начала было Анна, только вот закончить ей я снова не дала.

– Эта наигранная вежливость ни к чему, – отчеканила я, немного откидывая одеяло в сторону, чтобы сесть поудобнее. – Не нужно принуждать людей делать вид, будто им не всё равно.

Я не первый день жила на этом свете, чтобы понимать, что Норману было, с большего, совершенно плевать на меня и моё самочувствие.

Мы не были давними знакомы, да и родственниками нас назвать определённо точно нельзя, даже несмотря на его связь с человеком, которого я долгие годы считала второй матерью.

В палате не было камер и микрофонов СМИ, не было посторонних глаз, ради которых можно было бы строить из себя филантропа, заботившегося о пострадавших.

Да, судить о человеке, толком не зная его, не совсем корректно. Это именно то, что меня всегда раздражало, когда речь заходила о моей семье или непосредственно обо мне. Но даже пары рассказов от Гарри было достаточно, чтобы понять, каким примерно человеком являлся его отец.

И учитывая то, насколько холоден он порой был даже по отношению к собственному сыну, ни о какой добровольной и бескорыстной заботе о чужих людях и речи идти не могло.

А это означало, что кто-то его подбил на это. И подозреваемый был только один.

– Веришь или нет, но я ему ничего не говорила, – поспешила выставить руки крёстная, как бы снимая с себя ответственность. – Да и к тебе изначально я собиралась приехать одна. Но именно Норман настоял, чтобы мы навестили тебя всей семьёй.

Я попыталась уловить в голосе Анны хоть что-то напоминавшее ложь или неуверенность. Но она говорила чётко и без капли сомнения, только вот это всё равно не объясняло главного.

– Почему? – всё так же с некой опаской спросила я, коротко кивнув, когда женщина указала пальцем на мою кровать, как бы спрашивая разрешения, чтобы сесть рядом.

Что она тут же и сделала.

– А почему нет? – парировала Анна, задав встречный вопрос со вскинутыми бровями. – Ты не чужой человек, Лиз, и Норман это тоже чувствует и понимает. Второй раз одну мы тебя не оставим.

Как я и подозревала, крёстная всё так же испытывала чувство вины за то, пропала из нашей с мамой жизни, впоследствии оставив меня без поддержки в тот момент, когда я лишилась вообще всего.

И сейчас, возможно, она видела сложившуюся ситуацию как возможность искупления.

Ну а у Осборна, в таком случае, просто не оставалось другого выбора, кроме как делать тоже самое, пытаясь поддержать стремления далеко не безразличной ему женщины.

– Мне действительно жаль, что всё так сложилось, – чуть тише добавила Анна, положив свою руку на моё колено. – Гарри говорил, что ты пыталась связаться со мной. И если бы я только знала, что всё так...

– Но ты не знала, – в очередной раз перебила её я, замотав головой.

Оправдания сейчас уже не имели смысла. Да и извиняться, по правде говоря, было тоже не за что. В конце концов, у Анны есть своя жизнь, своя семья, своя работа и своя ответственность за всё это.

Прошлого всё равно не вернуть.

По крайней мере, именно это я без конца пыталась внушить себе.

– Да, не знала, – тихонько протянула женщина, соглашаясь с моими словами, и на пару секунд замерла, прежде чем мотнула головой, отгоняя лишние мысли, и вновь посмотрела на меня. – Как вообще сейчас твоё самочувствие? Врачи говорят что-нибудь про выписку?

– Нет, – моментально выпалила я, словно была заранее подготовлена к подобному вопросу. – Пока эта тема особо не поднимается.

И эти слова заставили Анну нахмуриться, окинув меня обеспокоенным взглядом, а её глаза задержались на синяках, что всё ещё не до конца сошли с лица, а также на шее.

– Я знаю, что ты не любишь говорить на эту тему, – аккуратно начала крёстная, – но если вдруг со здоровьем есть какая-то серьёзная проблема, то мы...

– Не в этом дело, – поспешила пояснить я, прекрасно понимая, к чему всё шло. – Меня бы выписали уже сегодня, но...

И уже сейчас я запнулась, понимая, что не знаю, как лучше сформулировать сложившуюся ситуацию, из-за которой я вынуждена и дальше торчать в этой чёртовой больнице, с каждым днём чувствуя, насколько тяжелее становится пребывания в четырёх белых стенах.

Но нужды в этом не было.

Анна прекрасно поняла, в чём именно дело.

– Тебе некуда идти? – продолжила мою фразу крёстная, вынуждая меня вздрогнуть от этой фразы, напряжённо уставившись на неё. – Я... да, я слышала, что Пеппер всё ещё в больнице.

В голосе Анны прозвучали искренние нотки сожаления и даже некой печали.

Только вот было там и ещё что-то, что я не могла сходу различить.

И именно это заставило меня на каком-то подсознательном уровне выпалить:

– Она ни в чём не виновата.

За последние месяц я ужасно устала от ложных обвинений и подозрений. Они летели в адрес буквально всех, кого я знала.

Питеру прилетало то из-за его «бездействия» в глазах гражданских, то, напротив, из-за того, что он делал что-то, что некоторыми людьми воспринималось как прямая угроза.

Меня успели оклеветать в университете, из-за чего всё вообще полетело к чертям собачьим.

А теперь под раздачу попадала Пеппер.

И если от мнения чужих людей, которых мы даже в лицо не знаем, ещё можно как-то отмахнуться, то вот с близкими уже такого не получится сделать.

В этом случае уже становится не всё равно.

Именно поэтому сейчас мне хотелось убедиться, что Анна всё понимала и не успела сложить неправильное мнение, согласно которому моя семья решила причинить зло и боль её.

– Не переживай, я верю, – ни на секунду не задумавшись, ответила она, чуть сильнее сжав свою руку на моём колене. – Будь на её месте кто-то другой – я бы задумалась. Но Пеппер?

Обе женщины были знакомы и уже встречались раньше, ещё до того, как миссис Старк узнала, что Анна – моя крёстная.

В бизнес-кругах все друг друга, так или иначе, знали. Но сказать наверняка, кто каким человеком является, а также насколько чисто ведёт дела – практически невозможно.

Поэтому я совсем не удивлюсь, если большинство корпораций встанут на сторону обвинения и согласятся с тем, что Старк Индастриз вполне могли вести эту подпольную деятельность.

И в такие моменты очень важным было наличие людей, которые не следуют за большинством и формируют своё собственное мнение, не основанное только на том, что им показывают.

– Даже если следствие решит обратное? – с грустной ухмылкой поинтересовалась я.

Не думать о худшем в сложившейся ситуации было просто невозможно. Конечно, мне хотелось верить в то, что Мэтт и Кирстен всё же смогут разрулить ситуацию и снять все обвинения с Пеппер.

Только вот положение казалось настолько паршивым, что готовиться к не самому оптимистичному исходу всё же стоило, насколько бы этого не хотелось.

В конце концов, если эти ублюдки и вправду смогут упрятать Пеппер в тюрьму, я понятия не имею, как быть дальше и что делать.

Ну а мои слова всё же заставили Анну запнуться, слегка приоткрыв рот в попытке сформулировать какой-либо ответ. Но нужды в этом никакой не было.

Конечно, если подобное действительно произойдёт, то никто из посторонних людей не станет бить в грудь, пытаясь доказать обратное, основываясь лишь на собственном отношении к человеку и вере в него.

Большинство просто спокойно примет этот факт, пожмёт плечами и будет жить дальше, за что обвинять кого-либо будет глупо.

– Не настраивайся на плохое, – попыталась увести тему женщина, уходя от прямого ответа. – Сейчас нужно сфокусироваться на себе и полном выздоровлении, а также помнить, что лично ты ни в чём не виновата.

То количество раз, что я слышала эту фразу за последние одиннадцать дней, казалось абсурдным. Каждый считал своим долгом напомнить мне о моей собственной невиновности даже тогда, когда об этом вообще не шло никакой речи.

А уж тем более учитывая то, что почти никто, кроме Эм-Джей, не знал деталей того, через что мне пришлось пройти и что сделать.

Это было утомительно.

– И я знаю, что ты сразу же начнёшь возражать, – добавила Анна, наклоняясь чуть ближе ко мне, – но у нас всегда найдётся место для тебя. По крайней мере, до тех пор, пока всё не вернётся на круги своя и не устаканится.

Мои глаза округлились в ту же секунду, когда женщина озвучила это слегка завуалированное предложение, чего я, по правде говоря, откровенно не ожидала.

И я действительно хотела было возразить, только вот сделать этого она не дала.

– Этот вопрос уже обсуждался с Норманом и Гарри, – поспешила пояснить крёстная, давая понять, что это было не спонтанное предложение, взявшееся из ниоткуда. – Мы сейчас перебрались обратно в пентхаус, места там хватит для каждого, да и тебе наверняка нужно будет находиться под присмотром. К тому же, у нас есть частная охрана, а это именно то, что нужно в нынешних обстоятельствах.

И врачи, и адвокаты ещё несколько дней назад озвучили чёткие пункты, которые должны соблюстись, чтобы меня выписали из этого треклятого места.

Во-первых, это наличие некого «опекуна», который сможет помогать мне и заботиться, учитывая то, что долго стоять на ногах мне всё ещё было запрещено.

Во-вторых, это безопасность. Никто не мог сказать наверняка, закончилось ли всё, да и в городе очевидно осталось ещё немало отморозков, которые в один прекрасный момент могли бы захотеть закончить начатое и поквитаться.

Ну и, в целом, находиться я должна была с человеком, которому доверяла. А таких у меня было не так много.

И Лиам, и Эм-Джей, и Нед не раз выдвигали свою кандидатуру, предлагая остановиться у них в случае выписки. И, казалось бы, это был чудесный вариант, ведь этим людям я без преувеличений могла доверить свою жизнь.

Только вот никто из них не проходил по второму пункту. А брать на себя дополнительный груз вины, если вдруг с ними что-то случится из-за меня, я определённо точно не хотела.

Именно поэтому предложение Анны не казалось какой-то дикостью.

– Прошу, не отказывайся, даже не обдумав эту возможность, – чуть мягче добавила крёстная. – Не думаю, что тебя устроит вероятность проторчать здесь целый месяц, Лиззи.

Весь сегодняшний день казался одним сплошным безумием. Мозг буквально закипал от переизбытка информации, а также от всего, что приходилось обдумывать.

Но поспорить с одним фактом было всё же нельзя.

– Да, – коротко произнесла я, переводя взгляд на окно. – Не устроит.

***

«Ты оказал мне и моим людям большую услугу, Питер. Не знаю, сколько бы парней погибло на той же лесопилке, если бы не твоя помощь и информация. И это единственная причина, по которой я не отдаю приказ прямо сейчас надеть на тебя наручники»

Слова Хилла, которые тот сказал Паркеру во время их встречи, продолжали без конца прокручиваться в голове супергероя.

«Ты был обязан всё рассказать своевременно, таков был наш уговор. И я понимаю твои опасения после столкновения с предателями в наших рядах, но это всё равно не оправдывает твои действия и решение сделать всё в одиночку»

Кулаки Паркера снова непроизвольно сжались, а сам он поморщился, чувствуя болезненный укол в правой кисти, которую ему тут же пришлось расслабить, окинув быстрым взглядом.

«Я пойду на эту сделку. Нам сейчас нужна информация и все возможные сведения о том, что произошло на самом деле, чтобы как можно скорее поставить точку и успокоить людей. Но больше, Паркер, я не стану прикрывать тебя ни перед Контролем последствий, ни перед другими федеральными службами. На этом наше сотрудничество закончится»

Костяшки выглядели покрасневшими и припухшими, кожа на них местами была содрана и неприятно саднила при малейшем движении. Тонкие трещины на поверхности будто напоминали о том, что любое усилие даст о себе знать острой болью.

Питер провёл большим пальцем по воспалённой коже, чувствуя, как под ним пульсирует жар. Боль была терпимой, но настойчивой, как будто тело предупреждало его о том, что нужно было притормозить.

И это действительно был дельный совет.

Супергерой совершенно перестал узнавать себя. Он не понимал, что творилось у него внутри и откуда брался этот ураган эмоций, что периодически накрывал его с такой силой, что хотелось кричать.

Питу казалось, что разговор с Хиллом хоть немного улучшит ситуацию и поможет ему. В конце концов, он наконец рассказал всё, как оно есть.

Парень поделился абсолютно всем, что случилось за последние месяцы. Начиная с их встречи с Полом и просьбы того присоединиться к расследованию и заканчивая пересказом событий того рокового дня, когда он столкнулся с Кувалдой и проиграл.

Нед сделал Питу большое одолжение, наведя порядок ровно в тот момент, когда супергерой рванул в одиночку на базу, словно предчувствуя, что что-то может пойти не по плану.

Конечно, замести всё у Лидса не получилось, именно поэтому после получения допуска к гаражу парни из Контроля последствий всё же нашли там схемы ЭМИ-генераторов, чертежи лазеров и других технологий, над которыми ребята работали без отдыха.

Но они не нашли главного – флешки, папку со всеми собранными сведениями, а также карты.

И именно это стало неким козырем в рукаве Питера, которым он смог воспользоваться, пойдя на очередную сделку с ФБР, во время которой он договорился, что предоставит вообще всё, что их интересует и согласится взять на себя ответственность, если в его действиях будет обнаружена реальная вина.

Но лишь при одном условии: расследование не должно оказаться в руках Контроля последствий, а его друзей и Элизабет обязаны рассмотреть в качестве кандидатов в программу защиты свидетелей

Ну а Хилл упускать эту возможность не стал.

И даже несмотря на то, что их многочасовая встреча оказалась эффективной, а сам директор из остаточного уважения закрыл глаза на все глупые действия, совершённые Человеком-Пауком, Пит всё равно не почувствовал ни облегчения, ни спокойствия.

Напротив, ярость внутри него моментами начинала бурлить ещё сильнее, периодически достигая некого пика, из-за чего он мог ни с того ни с сего ударить по бетонной стене, в попытке выплеснуть хотя бы часть этих эмоций.

А буквально несколько часов назад Пит переступил опасную черту, которую однажды прочертил сам для себя.

Супергерой всегда старался сдерживать силу, прекрасно понимая, к чему мог привести даже один неосторожный удар. Его принципом всегда был тот факт, что он не убивал людей, даже самых отмороженных.

Главной задачей было просто вывести преступника из строя, а затем передать его в руки правосудию, которое сделает оставшуюся часть работы.

Но Кувалда всё испортил.

Наверное, впервые в жизни Питер чувствовал настолько сильное желание уничтожить кого-либо. Ему хотелось собственными руками убить того ублюдка, стерев с его лица мерзкую улыбку, которую парень видел даже на залитом кровью лице во время их стычки.

Именно поэтому первый же попавшийся под руку уличный бандюган, решившийся воспользоваться отключённым электричеством и в темноте напасть на беззащитную девушку, оказался для Питера тем самым выходом для ярости.

Слишком удобным выходом.

Он врезался в него без предупреждения, не думая ни о последствиях, ни о силе удара, из-за чего мужчина отлетел к стене, с хрипом оседая на асфальт. Но Питер не остановился. В висках стучала только одна мысль: мало. Слишком мало.

Пальцы сжались сильнее, чем следовало бы, когда он поднял того за ворот куртки. В груди поднималась ярость, и несколько последовавших ударов казались единственным способом её заглушить.

И Пит не знал, чем бы всё закончилось в конечном итоге, если бы он не услышал крик той самой девушки, что осталась позади.

Она попросила остановиться, попросила прекратить, даже несмотря на то, что этот урод собирался с ней сделать всего минутой ранее.

Её голос стал сродни ведра холодной воды, а на секунду Питу даже показалось, что он принадлежит не этой несчастной, а Элизабет, силуэт которой фантомно появился перед глазами.

И это заставило его бросить преступника на землю, слегка пошатнувшись и сделав несколько шагов назад, в неком неверии смотря на окровавленное лицо мужчины, который остался жив лишь по счастливой случайности.

И тогда Питер сбежал.

Снова.

Он шёл, не глядя по сторонам, не разбирая дороги и не имея цели, совершенно не зная, куда направлялся и что собирался делать дальше. Каждый шаг отдавался гулкой пустотой в груди, будто он уходил не от улицы, а от самого себя.

Питу было страшно.

Страшно от того, кем он становился. От того, что он совершенно не знал, где пройдёт грань, за которой он перестанет отличать врага от случайного прохожего. Мысль о том, что в какой-то момент он может сорваться и больше не остановиться, пронзала его сильнее любого удара.

Он не ощущал ни ветра, ни дождя. Только собственное тяжёлое дыхание и звон в висках.

Казалось, стоит замедлиться – и его настигнет тень Кувалды. Его улыбка, его издёвка, которая всё ещё жила в памяти.

Питер чувствовал себя одновременно и настоящим монстром, и самым обыкновенным трусом.

Трусом, потому что сбежал от ответственности. Не смог вовремя собраться и прийти в себя, сделав единственное, что от него сейчас требовалось – поговорить с Элизабет.

Новость о том, что он станет отцом, обрушилась на него слишком внезапно. Первой реакцией была паника.

Острый, удушающий страх, будто стены сдвинулись и вот-вот сомкнутся.

Казалось, что воздух вырвали из лёгких, а сердце колотилось так, что он едва слышал собственные мысли.

Но паника быстро сменилась оцепенением. Пустотой. Пит просто не мог осознать, что всё это правда, что уже нельзя отмотать время назад.

И только потом пришло то, что оказалось хуже всего: злость. Злость на себя за слабость. За то, что не нашёл в себе сил остаться рядом с ней. За то, что позволил страху снова взять верх.

А также злость на то, что Элизабет не рассказала ему раньше, когда это действительно могло сыграть ключевую роль и всё изменить.

И именно поэтому Питеру нужны были эти два дня пребывания в одиночестве, наедине со своими мыслями и чувствами.

Он понимал, что в этом состоянии может сделать или сказать что-то, о чём потом пожалеет. И такого в сложившейся ситуации супергерой позволить себе не мог.

Только вот время шло, а легче всё не становилось. Напротив, тяжесть внутри словно росла с каждым новым часом, из-за чего Питер даже не понял, как оказался там, куда не планировал приходить.

Ему было просто необходимо кое-что прояснить для себя.

– Слушай, я же тебе уже говорила... – довольно громко и раздражённо выпалила Мишель, ещё сильнее прижимая свой телефон к уху одной рукой, в то время как второй принялась искать ключи в кармане. – Ну так не слушай этот бред! Тебе из первых уст пытаются донести, что...

Только вот закончить эту фразу девушке было не суждено, ведь Питер, уловив удобный момент, когда она подойдёт чуть ближе, внезапно спрыгнул с пожарной лестницы дома, на которой всё это время сидел, приземляясь прямо позади подруги.

И это стало настолько неожиданно, что та рефлекторно вскрикнула, отскакивая в сторону настолько сильно, что едва не упала на землю.

– Господи! – выпалила Эм-Джей тут же прикрывая свой рот рукой, а её глаза округлились одновременно в ужасе, а также сильном удивлении. – Мам, я тебе перезвоню. Тут... упало кое-что.

И с этими словами она быстро завершила вызов, встряхивая головой, чтобы отогнать испуг, затянувший сознание, а вместе с этим немного и зрение.

Ну а Питер решил взять инициативу в свои руки.

– Надо поговорить, – каменным голосом сказал он, чётко обозначая свои намерения.

И уже это смогло окончательно вернуть Джонс в реальность, заставив нервно усмехнуться и сделать несколько шагов в сторону, чтобы не стоять посреди дороги.

В столь позднее время людей на улице, а уж тем более после всего произошедшего, точно не будет, да и света в округе тоже почти не было, что добавляло немного приватности.

Но осторожность сейчас уж точно не помешает.

– Со мной? – вскинула брови девушка. – Пит, ты ничего не перепу...

– Как давно ты знаешь? – перебил её супергерой, продолжая говорить столь же напористо.

Нужды в уточнении никакой не было. Да и Эм-Джей прекрасно понимала, что ломать комедию и строить из себя дуру сейчас тоже не стоит, ведь это только сильнее разозлит и без того находящегося на грани Питера.

Но и потакать ему она тоже не собиралась.

– Как давно я знаю? – переспросила Мишель, сделав паузу и отчётливо выделив голосом слово «я». – Пит, по-моему, ты задаёшь совсем не тот вопрос.

– Отвечай, Эм-Джей, – чуть более резко парировал супергерой, делая шумный вдох. – У меня нет времени на...

И уже эта фраза стала для девушки своего рода спусковым крючком.

– На то, чтобы поговорить лично с матерью своего ребёнка? – без обиняков выпалила Джонс, складывая руки на груди. – Паркер, я не должна вообще с тобой на эту тему разговаривать. В первую очередь это касается именно вас двоих.

Было видно, насколько сильно в ней закипало раздражение, накопившееся за последнее время. Ситуация и без того была тяжёлой, а её друзья совершенно не делали легче.

Напротив, именно они всё усложняли, подкидывая новые сюрпризы буквально каждый день, из-за чего о какой-либо стабильности можно было только мечтать.

– Если она рассказала тебе раньше меня, то тебя эта ситуация ещё как касается, – чуть тише проговорил Питер, сощурив глаза, а также ощутив новый болезненный укол где-то внутри.

И это возымело должный эффект, приглушив раздражение Эм-Джей, место которого сначала заняло искреннее удивление, а чуть позже и подкрадывающаяся злость.

Довольно сильная злость.

– Тебя действительно именно это сейчас волнует? – поражённо спросила Мишель, замотав головой. – Господи, Питер, ты так запутался, что уже не видишь сути.

В ответ на это брови парня свелись к переносице, только сказать что-либо он не успел.

– Неужели ты серьёзно думаешь, что Лиз бегала и сообщала эту новость всем подряд, кроме тебя? – чуть повысив голос, произнесла Мишель, чуть наклоняясь вперёд, будто желая подчеркнуть серьёзность момента. – Так вот я тебе отвечу: мы с Недом узнали об этом только потому, что влезли в её медицинские документы!

Эм-Джей дорожила каждым из своих друзей. И Питером в том числе, даже несмотря на то, что не была согласна с очень многими его решениями и поступками, часть из которых откровенно её подбешивала.

Касалось это и его поведения сейчас, что буквально выводило девушку из себя.

Она понимала, чем это всё было вызвано и почему Пит стал... таким. Ему нужна была поддержка и помощь, только вот кто-то всё равно должен был охладить его пыл и вернуть на землю, в реальность.

– А Пеппер, Саре и Лиаму она рассказала только потому, что они были единственными действительно близкими людьми, которые находились рядом и кому она могла полностью довериться, – добавила Джонс, замечая, как сильнее напрягся Питер от услышанного. – И уж прости, но после твоего вранья и исчезновения ты в этот круг не особо входил.

Шанс того, что Мишель не была в курсе всего, что происходило, пока её не было в городе, был откровенно минимален.

Конечно, Нед наверняка ей успел обо всём доложить, ну а сейчас она не стеснялась использовать всё это против Пита, насколько бы жестко это не было.

Решение Паркера отстраниться ото всех не поддерживал буквально никто. После долгих объяснений и анализа окружающие начинали понимать логику действий супергероя, однако всё равно настаивали на том, что это было неправильно.

К чему даже Пит, в последствии, тоже пришёл.

И сейчас его мозг отчаянно пытался зацепиться за идею, а что бы было, узнай он о ребёнке ещё тогда? Насколько бы сильно изменились его поведение и его решения, будь он в курсе всего с самого начала?

И Эм-Джей словно прочитала эти мысли.

– Ей стоило рассказать, да. И я понимаю, почему тебя это злит, но представь хоть на секунду, каково ей было узнать о беременности именно в тот момент, когда всё вокруг начало рушиться, – протянула Мишель, замотав головой. – Ни одна девушка не захотела бы оказаться на её месте. А большинство и вовсе сразу бы сделали аборт, ничего никому не рассказав.

От этих слов Питер вздрогнул, будто его ударили током, и невольно попятился назад, словно пытаясь отгородиться от сказанного.

Мысль, о которой он даже не задумывался все эти дни, вдруг обрушилась с такой силой, что в груди похолодело.

Это ведь действительно могло случиться.

И что самое отвратительное – он бы даже не узнал о том, что этот ребёнок существовал, если бы Элизабет решилась на этот шаг.

Ну а Джонс тут же подметила реакцию парня, решив воспользоваться этим.

– А теперь представь, что сейчас ты заставляешь её переживать то же самое, – развела руками девушка, чуть повысив голос, прежде чем добавила: – И молись, чтобы за эти два дня она не успела наделать глупостей. Потому что нас рядом с ней уже нет, чтобы отговорить от чего-либо.

Услышанное заставило кровь внутри Питера буквально застыть, снова вернув в жестокую реальность, сотканную из его собственных ошибок и неправильных решений.

И это смогло поумерить бушующую внутри злость, сменив её нарастающей тревогой.

– Она сейчас одна? – осторожно протянул парень, стараясь даже не дышать. Настолько сильным было напряжение.

Всё это время он полагал, что ребята продолжают находиться рядом с девушкой, оказывая ей всю необходимую помощь и поддержку. И ему становилось чуть спокойнее от мысли, что она не пребывала в столь ненавистном ей одиночестве.

Но всё получилось совсем иначе.

– Она попросила нас уехать, – пожала плечами Мишель, а голос её на секунду дрогнул, – поэтому, вероятнее всего...

Только вот закончить фразу у неё так и не вышло, из-за громкого возгласа:

– Чёрт возьми!

Питер резко схватился за голову, сжав виски ладонями и на несколько секунд закрыв глаза.

Внутри всё в очередной раз сжалось. Он ясно видел, как Лиз сидит одна в пустой комнате, окружённая тишиной, которая для неё в подобные моменты всегда была хуже любой пытки. Видел её руки, нервно сцепленные на коленях, и глаза, полные отчаянья, в которые некому было заглянуть.

Мысль о том, что он сам подтолкнул её к этому одиночеству, пронзила его сильнее, чем любой нож.

И он не знал, что ему делать дальше.

Казалось, решение лежало прямо перед парнем. До ужаса очевидное и простое. Но сознание упрямо отказывалось сосредотачиваться на нём, снова и снова подсовывая воспоминания о том, как каждый его шаг оборачивался новой болью и лишь усугублял ситуацию.

Питер уже не знал, что правильно, а что нет. В одну секунду ему казалось, что единственным выходом было исчезнуть из жизни Элизабет и дать ей передышку, а в следующую же он ясно понимал, что подобное решение лишь толкнёт её в ещё более страшную бездну.

Он знал: нужно было идти к ней. Нужно было быть рядом. Но всякий раз, когда он пытался представить, что скажет, внутри поднималась глухая пустота, и слова рассыпались, не успев родиться.

– Пит, послушай меня, – внезапно сказала Эм-Джей, схватив друга за плечи и заставляя снова посмотреть на неё. – На кону сейчас стоит не только Лиз, ты ведь это понимаешь?

Вопрос этот был чисто риторическим.

Естественно, Питер это прекрасно понимал. Понимал, как никто другой.

– Ты ведь знаешь, какой была её жизнь до переезда сюда, – продолжила девушка, заходя на столь ненавистную Старк территорию. – Неужели ты хочешь заставить её пройти через то, что пришлось испытать её...

Питер довольно резко отпрянул назад, словно его обожгли кипятком, а его глаза слегка округлились от услышанного.

Мишель практически процитировала то, что до этого ему уже говорил мистер Старк.

Мужчина боялся и отчаянно не хотел, чтобы его дочери пришлось испытать на себе то же, через что Тони заставил пройти её мать много лет назад.

И тогда Питер дал ещё одно обещание, которое впоследствии не смог выполнить.

И это нужно было исправить. Пока не стало слишком поздно.

В следующую же секунду Пит громко выругался и развернулся, бросив быстрый взгляд на свои запасные самодельные веб-шутеры, которые припрятал в одном из тайников в городе на «чёрный день», который, в конечном итоге, и наступил для него.

Паутины было совсем немного, поэтому сейчас супергерою оставалось лишь верить в то, что этого запаса хватит на то, чтобы долететь до больницы.

Как и верить в то, что они не сломаются из-за нагрузки, ведь сделаны были буквально из всего, что попадалось под руку.

Только вот не успел парень и шага сделать, как вдруг почувствовал, как Мишель схватила его за локоть, заставляя обернуться.

– Ей очень здорово досталось, – аккуратно предупредила девушка, окинув Пита обеспокоенным взглядом. – Будь осторожнее со словами.

Ещё в разговоре с Недом проскакивало упоминание состояния Элизабет. Но там речь шла больше о физическом, учитывая то, что ей сложно было стоять на ногах даже спустя столько времени.

Но вот о том, какого ей было эмоционально Питер не имел ни малейшего понятия. Хотя мог представить, ведь и сам сейчас проходил через настоящий ад.

А учитывая то, что Старк попросила всех уйти...

Дело было плохо.

Ещё несколько мгновений посмотрев на подругу, Пит всё же кивнул, из-за чего Мишель отпустила его локоть, позволяя парню вновь развернуться и на этот раз взлететь вверх на паутине, зацепившись за ближайший столб и оттолкнувшись от него.

Путь до больницы от дома Эм-Джей нельзя было назвать длинным. Но усталость, промозглая погода, отсутствие костюма и почти иссякший запас паутины делали своё дело, замедляя супергероя.

Эти слова, что сказала ему подруга, были необходимы парню, как воздух. И если бы не они, трудно представить, сколько ещё времени он бы продолжал метаться в сомнениях, разрываясь между страхом и желанием спрятаться от ответственности.

Они стали своего рода пощёчиной. Или же ведром холодной воды, сумевшим отрезвить и привести в чувство.

Особенно то, что Элизабет могла наделать глупостей.

Сейчас Питу было страшно, и именно эта эмоция вынуждала его вкладывать все остававшиеся силы в то, чтобы долететь как можно скорее.

И вскоре больница действительно показалась на горизонте.

Она возвышалась среди мрачных, погружённых во тьму кварталов, словно единственный остров света и надежды. Окна в некоторых отделениях горели жёлтым, мягким светом, в котором хотелось укрыться от холодного ветра и нескончаемой ночи.

Для Пита это было словно маяк посреди шторма, зовущий к себе и одновременно пугающий тем, что ждёт внутри.

Где-то на полпути снова начался дождь. Тяжёлые капли быстро промочили спортивный костюм, который ему услужливо привезли, когда он ещё лежал в больнице.

Ткань неприятно липла к телу, холод пробирал до костей, и каждый рывок вперёд превращался в испытание.

Но Питер не обращал внимания.

На парковке у больницы царила редкая для этого места тишина. Несколько машин скорой помощи стояли в стороне, глухо поблёскивая под светом фонарей. Лужи, собравшиеся в выбоинах асфальта, отражали жёлтые квадраты окон и расплывчатые силуэты деревьев, раскачиваемых ветром.

Часы давно перевалили за одиннадцать вечера, и всё вокруг будто затаилось. У входа дежурил всего один охранник, закутавшийся в плащ и прятавший лицо в воротник. Он вяло курил, прикрывая сигарету ладонью от дождя, и Питер заметил, как красный огонёк то гас, то вновь вспыхивал в темноте.

Где-то неподалёку протяжно взвыла сирена. Не громко, будто издали, а вскоре и вовсе стихла, уступив место шороху дождя и редкому гулу машин на соседних улицах.

Питер выбрал место для приземления чуть поодаль от ярко освещённого входа, ближе к углу здания. Колени мягко пружинили при касании земли, и лишь вода из луж брызнула в стороны.

Он коротко выдохнул, в секунду собираясь с мыслями, и тут же рванул к дверям приёмного отделения, бросив охраннику короткое приветствие, из-за чего тот растерянно моргнул, не успев понять, откуда парень вообще взялся.

И стоило Питеру оказаться внутри, как в нос тут же ударил запах антисептиков, смешанный с лёгким ароматом дешёвого кофе от стойки для персонала.

В приёмном отделении царил тусклый свет, и было на удивление тихо: лишь редкие шаги в коридоре и далёкий скрип тележки напоминали, что больница никогда не спит.

Глаза Питера быстро просканировали помещение и остановились на регистрационной стойке, куда он направился ещё до того, как успел осознать это.

– Извините! – прикрикнул парень, оказавшись в паре метров от медицинского регистратора, дабы привлечь внимание. – Извините, мне нужно срочно увидеть Элизабет Старк. Она проходит лечение у вас.

Молодая девушка довольно резко оторвала свой взгляд от монитора и удивлённо посмотрела на Питера, очевидно, тут же узнав, кто именно стоял перед ней.

И в её глазах проскочило некое замешательство, ведь в информационном пространстве про Питера сейчас не так часто говорил даже Джеймсон, получивший несколько предупреждений от адвокатов.

Остановить его это, конечно, не смогло. Но и количество грязи, льющейся из его рта по ТВ, значительно уменьшилось после угрозы иска за клевету и введение в заблуждение во время хода официального расследования.

По крайней мере на данный момент.

– Мистер Паркер?.. – произнесла в полголоса девушка, будто не веря, что он действительно стоит перед ней.

На секунду её пальцы замерли над клавиатурой, а потом, словно вспомнив, где находится, она поспешно бросила взгляд уже на свои наручные часы.

– Я прошу вас, пожалуйста, мне очень нужно с ней встретиться, – ещё раз взмолился Питер, вцепившись пальцами в стойку, у которой стоял. – Я...

– Мистер Паркер, прошу прощения, но в это время мы уже не принимаем посетителей, – слегка неуверенно поспешила ответить регистратор, прочищая горло. – Если бы вы пришли раньше, то могли бы остаться на ночь, но сейчас Мисс Старк уже может спать и...

– Это очень важно, – попытался возразить Пит, негромко чертыхнувшись. – Я её ближайший доступный родственник, в конце концов.

Супергерой намеренно умолчал о самом весомом факте.

О том, что являлся отцом ребёнка Элизабет.

Это было весомое «преимущество», однако он не считал правильным разглашать подобное, ведь сейчас только и не хватало того, чтобы эта информация просочилась в массы.

Но факт оставался фактом.

Отныне для Старк он являлся уже не просто парнем.

– Я понимаю, но таковы правила, – продолжила настаивать на своём сотрудница больницы. – Давайте вы с утра...

– Умоляю, сделайте исключение, – чуть тише сказал Паркер, перебивая её. – Я готов поговорить с кем-то из руководства, просто позовите.

Супергерой понимал, что для больницы он сейчас не являлся кем-то особенным, ради кого можно было бы нарушить правила. Но искренняя надежда, что все хорошие дела вернутся бумерангом, не покидала его.

И, кажется, девушка всё же немного смягчилась, обречённо опустив взгляд в монитор, после чего начала что-то набирать на клавиатуре.

Возможно, на неё могло повлиять понимание того, что Питер всё равно добьётся своего. Он хотел всё сделать по-человечески, но если ему придётся столкнуться с очередным отказом, то он просто свяжется с кем-то из друзей, попросит сказать номер палаты и этаж, а затем сделает всё так, как умеет лучше всего – скрытно и не совсем законно.

И эта мысль заставила Питера обернуться, окидывая помещение быстрым взглядом в попытке найти все возможные способы пробраться на верхние этажи, в обход медицинского персонала.

Только вот времени на изучение ему не дали, ведь в следующую же секунду парень услышал какой-то невнятный звук, который издала регистратор, вынуждая вновь повернуться к ней.

– Прошу прощения, – неуверенно начала девушка, а её глаза продолжали бегать по монитору в некой растерянности, – но...

– Что? – в нетерпении выпалил Питер, чувствуя, как напрягается всё его тело. – В чём дело?

– Судя по всему, её выписали, – с этими словами она подняла взгляд на супергероя, поджав губы.

Эта новость стала для Паркера громом средь ясного неба, заставив замереть, шокировано уставившись на свою собеседницу, будто именно она стояла за этим решением.

И, судя по всему, взгляд парня был очень многословным, учитывая то, что девушка слегка отклонилась назад, будто опасаясь дальнейшей реакции.

Пит ничего не понимал. Ещё пару дней назад Нед сказал ему, что Элизабет еле стояла на ногах, а сейчас она внезапно выписалась, не предупредив об этом никого, ведь иначе Эм-Джей наверняка бы упомянула этот факт.

И это пробудило новую волну раздражения, начавшую накрывать его с головой.

– В каком смысле выписали? – сквозь стиснутые зубы протянул Питер. – Как... когда?..

– Мистер Паркер, я не знаю, наши электронные системы всё ещё не до конца восстановлены, – девушка показательно нажала на мышку несколько раз, как бы пытаясь доказать, что действительно не могла открыть какие-либо дополнительные сведения. – Вам стоит...

– Ей ведь некуда идти сейчас, как её могли выписать? – совершенно не слушая то, что ему говорили, продолжил супергерой. – Я ничего не понимаю.

Паника внутри него расползалась, как лесной пожар, захватывая каждую мысль. Он резко отступил от стойки и провёл ладонью по лицу, будто мог стереть с себя это ощущение бессилия и вернуть хоть какую-то ясность.

Сотрудница больницы привстала со своего кресла, принимаясь что-то говорить Питу, однако он её уже не слушал, сконцентрировавшись лишь на том, куда могла поехать Элизабет.

Её дом сразу же отпадал. Большая его часть всё ещё была оцеплена федералами даже несмотря на то, что все необходимые обыски были закончены.

К каким-то дальним знакомым или университетским приятелям она бы тоже не поехала. Да и Нед с Эм-Джей не рассматривались, иначе Питер бы уже знал об этом.

А значит, выбор сводился к считаным именам.

– Я могу поговорить с кем-то прямо сейчас? – задал новый вопрос Пит, вновь посмотрев на медицинского регистратора, из-за чего та в растерянности моргнула. – Мне жизненно необходимо знать...

– Что здесь происходит? – внезапно раздался голос позади супергероя, вынуждая его резко обернуться назад, слегка вздрогнув.

Перед ним стоял мужчина лет пятидесяти, в безупречно выглаженном белом халате, который на фоне яркого света приёмного покоя казался почти ослепительным.

Коротко подстриженные волосы с серебристыми прядями и прямой, внимательный взгляд тёмных глаз придавали ему вид человека, привыкшего принимать решения быстро и без колебаний.

В лёгкой складке меж бровей читалась усталость, но в голосе звучало спокойствие и твёрдая уверенность, которая невольно заставляла окружающих внимать каждому слову.

– Доктор Лоусон, – отозвалась девушка за стойкой, чуть выпрямившись, словно её застали врасплох.

Ну а мужчина тут же кивнул ей и снова перевёл взгляд на Питера.

– Молодой человек, – голос мужчины прозвучал без раздражения, но с той интонацией, что моментально ставила собеседника на место, – вы понимаете, что мешаете работе приёмного покоя и наводите переполох?

Сказав это, он неторопливо обернулся к людям, сидевшим на дальних скамейках. Те наблюдали за сценой с настороженным интересом, а в их взглядах смешивались смятение и любопытство.

И только сейчас до Питера дошло, насколько громко он говорил всё это время и как сильно привлёк к себе внимание.

Но успокоить его могло только одно.

– Простите, – выдохнул парень, стараясь взять себя в руки, – но я должен знать, когда выписали Элизабет Старк и кто с ней был в тот момент. Это безумно важно.

Питер ненавидел отчаяние. Оно лишало привычной чёткости мышления, размывало все границы и превращало каждое слово в крик о помощи.

А именно это он сейчас и чувствовал – крик, которому никто не спешил отвечать.

В такие минуты до него особенно остро доходил смысл фразы, которую он слышал бесчисленное количество раз за свою жизнь.

Мы начинаем ценить лишь тогда, когда теряем.

И вот теперь, когда он столкнулся с тем, что мог потерять и Элизабет, и их ребёнка, причём не по своей воле и решению, парню стало действительно страшно.

Он словно проснулся и наконец открыл глаза.

Впервые с момента случившейся трагедии.

– Старк? – переспросил врач, а его глаза слегка сощурились, прежде чем снова метнулись к девушке за стойкой. – Дай-ка мне взглянуть.

***

– Вот чёрт, – зашипела я, тут же прижимая руку к плечу, в попытке угомонить внезапную волну боли.

Рана от осколка бетона, упавшего на меня под завалом, всё ещё саднила, особенно при попытке дотронуться или, чего хуже, почесать, что я периодически абсолютно неосознанно делала.

В такие моменты я снова ощущала себя ребёнком, разбившим колени во время очередных игр с друзьями, в последствии пытаясь угомонить неприятный зуд, свидетельствовавший о заживлении.

Швов на плече уже не было. Врачи приняли решение их снять уже на десятый день, видя, что процесс заживления шёл хорошо. Но от неприятных ощущений это не спасло.

Напротив, рана словно начала чесаться ещё больше, из-за чего с завидной периодичностью я ловила свою руку в опасной близости к беспокоящей зоне.

И обычно всё обходилось, только вот сейчас я уже не успела вовремя среагировать, из-за чего всю мою руку обожгло острой болью, прошедшейся волной от плеча до пальцев.

Я тихо выдохнула и, чтобы отвлечься, машинально подняла взгляд на окно, напротив которого всё это время стояла.

Прошло уже одиннадцать дней, а город всё ещё не вернулся к прежнему ритму жизни. Всё ещё не было видно бесчисленного количества огней, напоминавших о том, что Нью-Йорк никогда не спал. Да и машин на улицах было отнюдь не так много, как раньше.

Даже в столь позднее время люди всё равно умудрялись куда-то торопиться, будь то дом, работа или бары с клубами. Из-за этого пробки иногда образовывались даже ночью, особенно в преддверии выходных или больших праздников.

Но в тот проклятый день Нью-Йорк буквально замер, а вместе с ним и все жители города.

Эту скорбь, хотелось того или нет, разделял почти каждый, кто здесь жил. Иначе и быть не могло, учитывая масштабы трагедии.

То, что устроил Кувалда, затронуло почти каждого. Пострадавшие насчитывались сотнями, а число погибших гражданских и работников служб спасения переваливало за восемьдесят человек.

И это лишь то, о чём мне было известно. То, о чём говорили по телевизору.

В реальности же эти цифры могли быть ещё более пугающими.

Я медленно моргнула, пытаясь отогнать от себя эти паршивые мысли, а мои глаза тут же зацепились за слабозаметное отражение в окне.

На моей бледной коже лица резко выделялись свежие следы недавних ран и ссадин, и мысль о том, что часть из них наверняка оставит после себя шрамы, заставила меня нахмуриться, едва сдерживаясь чтобы не перевести взгляд.

Это был первый раз за все эти дни, когда я смогла посмотреть на саму себя, пускай и не совсем полноценно.

В отражении я казалась себе чужой. Глаза были слишком уставшими, губы напряжёнными, а кожа слишком бледной. Всё это напоминало о том, через что пришлось пройти в П.И.Ре.

В какой-то момент я поняла, что разглядываю своё отражение так, словно пытаюсь найти в нём ту девчонку, какой была всего несколько месяцев назад. Смешливую, живую, полную уверенности в том, что всё впереди.

Но чем дольше я вглядывалась, тем отчётливее видела только нынешнюю себя – усталую, измученную, будто передо мной стоял совершенно другой человек.

Мои пальцы слегка дрогнули и направились в сторону пореза на шее, который разглядеть в этом тусклом отражении у меня не получилось, из-за чего на секунду в голове проскочила мысль, что окружающим его не будет видно.

Только вот реальность оказалось другой. Мягкая подушечка указательного пальца нащупала небольшой выступ на коже, где и проходила рана, оставленная ножом.

И в этот момент я увидела её.

Сложно было сказать, взаправду ли моё зрение сумело сфокусироваться на нужной мне детали, или же я мой разум сам дорисовал то, что я хотела увидеть.

Но ясно было одно – этот след сам по себе полностью вряд ли исчезнет.

Как и след на плече. И около виска. И на подбородке.

Я чуть сильнее вдавила палец в шею, поморщившись от далеко не самых приятных ощущений, только вот сделать что-либо ещё я не успела, услышав, как дверь с грохотом распахнулась, ударяясь о стену.

Звук был настолько резким и внезапным, что я дёрнулась всем телом, будто меня ударили током. Сердце больно толкнулось в рёбра, и я едва не вскрикнула, а моя рука инстинктивно дёрнулась вниз, словно пытаясь скрыть следы моей неловкой возни с раной.

И в следующее же мгновение я увидела его.

Питер стоял на пороге, тяжело дыша, словно только что мчался сюда без остановки. Его плечи ходили ходуном, в глазах горел дикий, почти одержимый огонь, от которого меня пробрало холодом. Он словно заполнил собой всю комнату, принёс с собой бурю, которая не оставляла места ни воздуху, ни тишине.

– Лиз... – сорвалось с его губ, и в этом единственном слове смешались облегчение и страх, боль и надежда.

Парень словно не ожидал увидеть меня в этой больнице. В этой палате. И из-за этого его голос был хриплым от напряжения. Он будто пронзил пространство между нами, заставив меня в очередной раз невольно вздрогнуть.

Шок заставил меня слегка приоткрыть рот, словно желая что-либо сказать. Только вот ни одного звука я из себя выдавить так и не смогла, просто продолжая смотреть на Паркера с округлёнными глазами.

И тогда он решил первым предпринять хоть что-то.

Питер сделал шаг в мою сторону. Всего один, но комната вдруг стала казаться теснее, а воздух ещё тяжелее. И я, сама того не желая, машинально попятилась назад, словно между нами возникла невидимая граница, которую я пока не могла позволить ему переступить.

Это было то действие, которого я сама от себя не ожидала. И то же самое можно было сказать про Пита.

Он довольно резко остановился, а его глаза чуть округлились то ли в удивлении, то ли в ужасе от понимания того, что я его... боялась?

Именно так со стороны я и выглядела сейчас. Об этом кричало и моё тело, и выражение лица, и взгляд.

Только вот было одно «но», которое я не могла самостоятельно озвучить в моменте.

Боялась я не Питера.

– Послушай... – попытался было сказать парень, выставляя руки вперёд.

Только вот закончить я ему не дала.

– Нет, – довольно резко выпалила я, до боли прикусив губу и замотав головой. – Нет, Пит, уходи.

И эти слова заставили его ещё больше округлить глаза, окончательно растерявшись.

Позади супергероя, в распахнутой настежь двери, показался мужчина в белом халате, дышавший часто и прерывисто, словно всё это время пытался догнать его и теперь наконец настиг.

В его облике не было паники, но усталое раздражение читалось предельно ясно.

– Паркер! – голос врача прозвучал резко, но твёрдо и отрезвляюще, будто он плетью ударил по натянутой струне. – Мы же с вами обсудили, что...

– Прошу вас, дайте нам всего несколько минут, – перебил мужчину Питер, в секунду развернувшись к нему корпусом. – И потом, если мисс Старк пожелает, я уйду.

Сказав это, он вновь перевёл взгляд на меня, и в его глазах отразилось то, что я не особо хотела сейчас увидеть: искренняя мольба и тонкая дрожь страха.

Страха, что я выгоню его прямо сейчас, не дав ни единого шанса.

И такое желание у меня, честно признаться, действительно было.

Ещё два дня назад, после того как я передала Неду грёбаный снимок УЗИ, я бы всё отдала, чтобы Питер пришёл в больницу, чтобы он оказался рядом и поговорил со мной.

Тогда казалось, что всё ещё можно исправить. Что у нас есть шанс. Но с каждым часом, с каждыми пройденными сутками эта надежда угасала, а её место занимала навязчивая мысль.

Питеру это было ненужно.

Я хотела сказать об этом вслух. Хотела ранить, вывернуть наизнанку, отбросить его прочь. Но губы так и не дрогнули. Я продолжала только смотреть на него, прожигая взглядом, как будто сама решала, достоин ли он остаться здесь ещё хотя бы на минуту.

И врач воспринял это как знак с моей стороны, коротко буркнув что-то то ли мне, то ли Паркеру, прежде чем прикрыл дверь, оставляя нас одних в палате.

В палате, где снова воцарилась тишина.

Выдержав небольшую паузу, Питер наконец сделал шаг ближе, но снова замер, будто наткнулся на невидимую стену, и только после этого тихо спросил:

– К кому ты собралась ехать после выписки?

Этот вопрос сумел выбить меня из колеи, заставив растерянно моргнуть, ведь я совершенно не понимала, как до Питера вообще дошла информация о том, что я планировала выписку.

Об этом я не говорила ни с кем, кроме Анны и Кирстен. И вторая пообещала, что никому не станет об этом говорить до того, как я приму окончательное решение и подпишу бумаги.

– Ты ведь... – хотел было добавить парень, только вот сделать это ему я снова не дала.

– Зачем ты пришёл, Питер? – каменным голосом спросила я. – Чтобы поговорить о моей выписке?

Мне не хотелось ходить вокруг да около. Не хотелось говорить на отвлечённые темы и как-то пояснять свои решения. Уж точно не после того, что случилось.

Ну а Пит явно не планировал, что именно будет говорить, как и не обдумывал мою потенциальную реакцию, учитывая то, как он замолчал, сжав кулаки, на костяшках которых я даже издалека заметила болезненные ссадины.

Парень выглядел абсолютно потерянным. Во всех смыслах.

Таким я его не видела даже после Европы, когда, казалось бы, Паркер впервые достиг самого дна, откуда выбраться было не так просто.

И в сложившейся ситуации это было совершенно не к месту.

– Ты сделал свой выбор, Питер, – чуть тише добавила я, ещё сильнее стиснув зубы. – Я не могу силой удерживать тебя и в чём-то убеждать. У меня на это просто нет сил.

То истощение, что я испытывала, давно переросло в нечто большее. Оно сидело глубоко внутри и будто тянуло меня вниз, к самому дну, а никакие усилия уже не могли вытянуть оттуда.

Я устала бороться за всё сразу – за доверие, за право быть услышанной, за наше «мы», которое с каждым днём становилось всё более призрачным.

Я опустила взгляд, на секунду задержав его на своих ладонях. Они были бледные, с парочкой тонких шрамов и следами не до конца заживших царапин, и казалось, что по ним легко можно было прочитать всю мою жизнь за последние месяцы.

– Я так не могу больше, – произнесла я почти шёпотом, словно разговаривала сама с собой. – Ты можешь уйти и...

– Нет.

Питер выпалил это резко, почти сорвавшись на крик, и сам будто испугался того, что слова вырвались прежде, чем он успел их сдержать.

В этом коротком ответе прозвучала боль и то отчаянное упрямство, которое всегда было частью его самого.

– Я не уйду, – замотал головой парень.

И с этими словами он снова шагнул вперёд, на этот раз уже более уверенно. Ну а я уже не отстранилась, давая ему возможность сказать то, что он хотел.

– Мне... – рвано выдохнул Питер, запнувшись, – мне очень страшно, Лиз.

Это признание обрушилось на меня так внезапно, что я на секунду забыла, как дышать.

Страх.

Он почти никогда не позволял себе его признавать. Вместо этого парень старался прятать это чувство за шутками, за маской героя, за обязанностью спасать других.

Но сейчас не было никакой маски. Не было привычной защиты. Страх проступал в каждом его движении, в том, как он дышал, в том, как дрожали пальцы, в том, как болезненно было напряжено его тело.

– Я... я не понимаю, что со мной происходит, – беспомощно произнёс Питер, посмотрев на свои сжатые кулаки. – Я всё время испытываю отвратительную... ярость. Она поднимается изнутри, будто я больше не управляю собой.

Он судорожно втянул воздух, будто боялся, что дыхание предаст его, и поднял на меня глаза.

И это позволило мне увидеть то, насколько сильно они покраснели. Казалось, что Питер вот-вот потеряет контроль, что его собственные эмоции предадут его, выйдя наружу.

– Каждый раз, оказываясь в тишине, я слышу её голос, – голос супергероя дрогнул, а в уголках его глаз стали собираться слёзы, которые тот упорно сдерживал. – Он словно напоминает мне, что я вас всех подвёл. Что я облажался и не смог... не смог убить его.

Мне не требовалось никаких уточнений, чтобы понять, о ком именно говорил Питер.

Я до сих не знала наверняка, что именно случилось на той базе, что заставило Пита так резко туда направиться, отойдя от основного плана. Как и не знала, что случилось с тем, чьё имя мы оба не могли произнести вслух.

С чудовищем, устроившим весь этот ад.

Но кое-что нас с Питом всё же объединяло.

Голоса Мэй и Хэппи так же периодически проскакивали у меня в голове.

Но это было далеко не самым ужасным.

Нет, гораздо хуже становилось тогда, когда вместо них я слышала иные звуки. Тяжёлое хриплое дыхание, переходящее в крик. Мужской голос, сорванный от боли. Я видела перед глазами лицо, залитое кровью, чувствовала запах железа, ощущала на себе липкие капли, бьющие из рассечённой шеи.

Иногда это накатывало с такой силой, что я ловила себя на том, что почти задыхалась, хватая ртом воздух, будто и сама находилась там, на полу, среди чужой крови.

Или же голос Мэй, звучащий в последний раз. Тот самый приказ уходить и звать кого-то на помощь. Команда, которую я выполнила, и до сих пор мучилась вопросом, не стоило ли мне ослушаться её и остаться рядом.

– Меня будто подменили, – продолжил парень. – И в такие моменты я... я боюсь себя. Я боюсь, что сорвусь и причиню тебе вред. Потому что я почти не контролирую, что делаю.

Он посмотрел прямо на меня, и этот взгляд пронзил до глубины души. Там не было ни привычной уверенности, ни той силы, которой он всегда прикрывался.

Там был мальчишка, которому стало невыносимо тяжело, который искал за что зацепиться, чтобы не рухнуть окончательно.

Я почувствовала, как мои пальцы сами собой сжались в кулак, будто пытаясь удержать всё, что внутри меня рвалось наружу: злость, обида, сострадание и то чувство, которое, несмотря ни на что, никуда не делось.

– Поэтому я не прилетел к тебе, когда узнал о ребёнке, – наконец пояснил Паркер, подходя к главной теме разговора, из-за чего я вновь окоченела. – Вместо того, чтобы думать о будущем, мой мозг начал фокусироваться на том, что ты так долго скрывала его от меня. Что рассказала другим, а не мне.

Мои губы дрогнули, а сама я тихонько выругалась себе под нос, прикрывая глаза.

Конечно, этот факт не мог не всплыть. И с моей стороны было глупо надеяться, что Питер не поднимет этот вопрос.

Но пугало меня не это.

Нет, самым ужасным было то, что в его голосе проскочили нотки упрёка.

– Это пожирало меня изнутри, – продолжил Питер тише, почти шёпотом. – Я чувствовал, будто меня снова предали. А потом сразу же ненавидел себя за то, что позволял этим мыслям становиться сильнее, чем волнение или радость от самого факта.

Он опустил взгляд, словно боялся встретиться со мной глазами, и я увидела, как сильно стало дрожать его тело то ли от холода, ведь вся его одежда была влажной после дождя, то ли от количества эмоций.

А, возможно, и из-за всего сразу.

– Я не хотел превращать твоё молчание в оправдание собственных ошибок и просчётов, – еле слышно добавил Паркер, а по его щеке скатилась первая слеза. – Не хотел делать тебя виноватой, будто этот факт мог что-либо изменить, узнай я раньше.

И в этот момент я уже не сдержалась.

– Он бы действительно смог что-то изменить, – вырвалось у меня, и губы сами собой поджались, словно я пыталась удержать слова, которые было слишком тяжело произносить вслух. – У меня было достаточно времени, чтобы понять это.

Тишина, последовавшая за этим признанием, оказалась оглушающей. В ней слышался только мой собственный сбивчивый вдох и тяжелое дыхание Питера, будто он в одно мгновение получил удар, к которому никак не был готов.

Я не собиралась бежать от ответственности и делать вид, будто в сложившейся ситуации была белой и пушистой.

Нет, я прекрасно осознавала свою вину, понимая, что была обязана рассказать Питеру обо всём ровно в тот момент, когда представилась первая возможность.

Но из-за собственных страхов и неуверенности я так и не сделала этого. А теперь мы оба расхлёбывали последствия неправильных решений.

– Я просто боялась твоей реакции, – продолжила я, чувствуя, как ломается мой голос от перенапряжения. – Боялась, что ты скажешь, что тебе этот ребёнок к чёрту не сдался.

– Лиз... – хотел было что-то сказать в ответ на это Питер, только вот сделать этого я ему не дала, желая высказать всё, что было внутри.

– И я понимаю, что это правда. Всё это совсем не вовремя, – моя рука интуитивно легла на живот, слегка сжимая на нём пальцы, что не скрылось от парня, взгляд которого тут же метнулся туда. – Поэтому я и думала положить всему конец, пока никто не узнал о нём. Но Сара меня остановила.

Очередное признание сорвалось с моих губ раньше, чем я успела это осознать.

Я не планировала делиться с Питером всеми своими мыслями и страхами, считая постыдным тот факт, что изначально я даже не собиралась ему ни о чём рассказывать.

Но мой мозг и моё сознание решили всё сами, выдав этот факт на каком-то автомате.

И от меня не скрылось то, как вздрогнул Паркер, а его глаза снова округлились в шоке.

– Ты... ты действительно собиралась сделать аборт? – выдавил он глухим, почти каменным голосом.

И сейчас я заметила, как страх в его глазах начинает затмевать то, о чём он говорил до этого.

Злость.

Только вот я не совсем понимала, на кого именно она была направлена в этот момент.

– Тогда это показалось самым простым и правильным решением, – аккуратно ответила я, слегка поморщившись. – Но я постоянно искала причины оттянуть исполнение, сначала оправдывая тем, что у меня ещё достаточно времени, а срочных дел слишком много, а потом уже тем, что сначала нужно поговорить с тобой.

«Возможно, это и была ещё одна причина, почему я постоянно откладывала наш разговор», – подумала я, однако вслух так и не произнесла.

– А потом я вдруг поняла, что уже просто не смогу этого сделать, – подвела некий итог я, ещё сильнее прижав руку к животу. – И я не хочу ни к чему тебя принуждать, если ты...

– Лиз, послушай... – хотел было вновь вмешаться Пит, прекрасно понимая, к чему я клоню.

Только вот сделать это у него в очередной раз не получилось.

– Я очень устала, Питер, – одними лишь губами прошептала я, а моё сердце сжалось. – Если ты не готов – я пойму. Но я просто не могу больше жить в неопре...

– Да, я не готов! – внезапно выпалил Паркер, заставляя меня замолкнуть, уставившись на него. – Но это касается и тебя тоже, не только меня.

И он не врал.

Это действительно была правда.

– Я... я не... я не знаю, как себя вести, как реагировать. И мне очень страшно всё снова испортить и потерять тебя, – Питер сделал несколько уже более широких шагов по направлению ко мне. – Но я в жизни не откажусь от этой ответственности, бросив вас обоих.

С этими словами парень выдохнул и быстро провёл рукой по лицу, вытирая влажность, оставшуюся после нескольких слёз, предательски сбежавшим вниз по щекам.

Его взгляд сфокусировался на моём животе, а сам он на секунду смягчился, что было заметно по тому, как слегка расслабились напряжённые до предела плечи супергероя.

– Если ты решила оставить ребёнка... – продолжил Питер, поднимая свои глаза уже на моё лицо, – я буду рядом. Если только ты позволишь мне остаться после всего, что я сделал, и через что заставил тебя пройти.

Я не выдержала и на секунду закрыла глаза, словно пытаясь спрятаться от того урагана, что обрушился на меня его словами.

Моё сердце билось с такой силой, что, казалось, норовило пробить грудную клетку, а лёгкие наполнились воздухом до предела, из-за чего сделать новый вдох казалось практически невозможным.

Питер полностью передавал право выбора мне.

Я могла сказать, что хочу всё же избавиться от ребёнка, и ему бы пришлось смириться с этим решением. Так же, как ему бы пришлось смириться и с тем, что я бы сказала убраться из палаты и покинуть мою жизнь.

Он словно был готов принять любой исход.

– Ты не понимаешь, – наконец прошептала я. – Это не просто про моё решение, не просто про ребёнка... это про то, что я больше не выдерживаю жить в постоянном ожидании, что ты исчезнешь, а я снова останусь одна.

Питер молча смотрел на меня, и в его взгляде не было оправданий, не было защитных слов – только голая боль и вина, которую он даже не пытался скрыть.

И в моменте его рука дрогнула, приподнимаясь вверх. Но он тут же резко остановил её, не решаясь дотронуться до меня, словно боялся, что одно неверное движение разрушит хрупкий мостик между нами.

Мы оба знали, что он не может пообещать подобного. Однажды Пит уже попытался, и в конечном итоге это вылилось в настоящую трагедию, которая здорово потрепала нас всех.

Он не мог оставить костюм и всё бросить. Не мог полностью посвятить себя семье, забыв про город и невинных людей, которые рассчитывали на него и его помощь.

И о подобном я никогда не просила Питера. Я прекрасно понимала, что он не перестанет быть Человеком-пауком.

Мне просто было важно понимать, что его снова не заклинит, что он снова не посчитает исчезновение самым правильным и справедливым решением.

Очередного раза я уже просто не вынесу, я это знала.

Но при этом мне не хотелось его отпускать. Не хотелось бросать в таком состоянии, когда парень достиг дна, едва не пробив его.

– Я хочу всё исправить, – еле слышно сказал Паркер, и каждое слово было выстраданным.

Я видела, как он боролся с самим собой: взгляд метался, дыхание сбивалось, руки то сжимались в кулаки, то бессильно опускались вдоль тела. Всё это напоминало человека, который стоит на краю и никак не решится сделать шаг вперёд.

Только вот Пит решился.

Почти неосознанно он шагнул ближе, словно между нами действительно пролегала пропасть, и он отчаянно пытался её преодолеть, даже когда ноги подводили. Его плечи поникли, дыхание стало тяжёлым, пальцы дрожали, будто каждая мелочь в его теле сопротивлялась.

И вдруг, почти бесшумно, Питер опустился на колени передо мной. Это не было жестом мольбы или театральным покаянием, в его движении не чувствовалось ни привычного для него геройского пафоса, ни отчаянной попытки вызвать жалость.

Нет, это выглядело так, словно он наконец перестал прятаться за масками и просто показал мне самого себя: израненного, уставшего, но всё ещё готового бороться за то, что для него важно.

Он поднял глаза, и в них было столько правды и боли, что мне пришлось резко выдохнуть, чтобы не потерять равновесие.

– У меня больше никого не осталось, – произнёс Пит, едва справляясь с дрожью.

Эти слова вонзились в меня так глубоко, что я почти физически ощутила, как что-то ломается внутри. До этого момента я цеплялась за злость, за обиду, за холодное равнодушие и пустоту, пытаясь удержать себя на плаву, словно тонущий хватает первую попавшуюся доску.

Но всё это в одно мгновение потеряло смысл.

В груди поднялось тяжёлое, едкое чувство. Смесь жалости, боли и странного, обжигающего тепла.

Я смотрела на Питера, опустившегося передо мной, и видела не героя, не парня, который рушил и снова собирал мою жизнь, а человека, оставшегося совсем одного.

Потерявшего всех родственников.

И тогда во мне что-то переключилось.

Я резко шагнула вперёд, преодолевая собственное оцепенение, и потянулась к нему. Садиться на корточки я не могла, тело протестовало против любых резких движений, но этого и не требовалось. Но я наклонилась настолько, насколько позволяла сила, и обхватила его голову, прижимая к себе.

Мои пальцы зарылись в его влажные от дождя волосы, а ладонь легла на затылок, словно пытаясь удержать его здесь, рядом, не дать снова исчезнуть.

И тогда Питер сорвался окончательно. Его плечи затряслись, дыхание сбилось, и он обвил руки вокруг моих бёдер, уткнувшись носом в мой живот, будто нашёл единственное место, где можно позволить себе быть слабым.

Все эмоции, которые он так долго душил, вырвались наружу.

– Я не могу тебя потерять, – выдохнул он так тихо, что слова едва не растворились в моём халате.

А я, в свою очередь, зажмурилась, крепче прижимая его к себе, и после короткой паузы позволила себе ответить:

– Тогда не отпускай.

Комментарий автора:

Ну что, как и обещала, с этой главой я старалась не затягивать, вложив немало сил и нервов в её написание, чтобы закончить как можно скорее)

Прошлая глава взбудоражила многих, судя по количеству сообщений, что я получила. Питер наконец узнал обо всём, спустя действительно ОГРОМНОЕ количество глав. И для многих оставалось вопросом – куда он отправился после этого.

Я долго обдумывала все возможные варианты того, как может отреагировать Паркер. Для этого у меня было без преувеличения много лет. И ни в одном из итоговых вариантов он не прыгал от радости, что вполне логично, учитывая все сложившиеся обстоятельства в сюжете.

Отчасти, с Лиз у них получилась похожая реакция. Оба были абсолютно потеряны и сбиты с толку, а также не знали, что делать дальше. И оба едва не совершили ошибки, о которых потом бы пожалели.

И словами сложно передать, насколько интересно мне было описывать внутреннее состояние Питера, а также тот ураган, что творится внутри него. Сейчас он зол буквально на всё: на обстоятельства, на себя, на окружающих и в том числе на Элизабет.

Ну а дальнейшую борьбу ребят с их внутренними демонами мы уже будем наблюдать в следующей главе, которая, к слову, подведёт нас к новому тайм-скипу)

И уже тогда события начнут разворачиваться немного в другом ключе, учитывая то, что уже в этой главе мы увидели, что наступает череда Осборнов выйти на главную сцену, поэтому теперь эти ребята станут не побочными персонажами, а выйдут уже на первый план.

Поэтому я буду рада, если вы поделитесь своими мыслями на счёт того, что будет происходить дальше и как будут разворачиваться все события)

Напоминаю вам, родные мои, о том, что у фанфика есть официальные соцсети, где публикуются все новости касательно выхода новых глав, небольшие отрывки (спойлеры) к ним же, а также просто всякие приколюхи. Поэтому буду рада видеть вас там, а также в нашей беседе в телеграме (особенно в ней), где мы с вами сможем пообщаться, вы сможете от души покрыть меня отборным матом, дать пинка для ускорения написания, ну или просто обсудить прочитанное не только со мной, но и с другими читателями.

Также у меня есть Бусти, где вы сможете немного поддержать меня материально, ведь на написание главы уходит просто нереальное количество сил, а также часов (иногда от 50, а иногда доходит и до 100). Ну а за это вы получите плюшки в виде раннего доступа к главам, а также спойлерам. Буду всем рада и от всей души благодарна!!

Спасибо вам большое, мои любимые и родные, за вашу поддержку и терпение. Всего этого не было бы без вас! Дальше - только лучше. Спасибо вам огромное, мои дорогие.

Увидимся с вами в следующей главе!

Всех целую!

telegram канал: mariafanf

Boosty: mariafanf