Глава 46
Веспер
В ночь перед свадьбой Джерри
Я наблюдаю за Джанан уже три месяца.
Каждый день. Каждую ночь. Когда плачет Джанан — плачет и мое мертвое сердце. Если бы все только знали, каково это — слышать ее всхлипы сквозь миры, видеть, как дрожит рука, сжимающая чашку, и как в ее взгляде каждый раз умирает свет.
Мрак... мне хочется разорвать в клочья каждого мужчину, что хоть взглядом скользит по ней. Каждое чужое прикосновение — будто золотой нож в сердце. Я знал, что так будет. Знал, что однажды придется стоять в стороне и смотреть, как она продолжает жить, словно меня никогда и не было.
Я мог бы отпустить ее, но как не следить за душой, которая будет навсегда принадлежать мне? Как притвориться, что дыхание Джанан не держит мой мертвый взор востро?
Она ведь выбрала меня. Меня. Ни человека, ни героя, а Смерть. Она сделала Смерть — достойной себя. Она увидела мою тьму и не отвернулась. Она впустила меня в свое сердце.
И Джанан простила. Меня.
- В таком темпе ты не восстановишься, — глухо бросает Эреб, садясь рядом. — Пока ты наблюдаешь за ней, твои силы сгорают в пустую. Ты растрачиваешь себя на переживания, которые сожрут тебя изнутри.
Он — в человеческом обличии. Я — в этом железном склепе, что называют доспехами. Эти латы давят на суть, как гробовая плита — на кости. Чтобы Смерть испытывала отвращение к самой себе?.. Вот и оно, долгожданное дно.
Я медленно поворачиваю голову к пустому креслу. Когда-то на нем сидел Шакал. Теперь — только тишина. И в этой тишине мне хочется разорвать собственную реальность на куски. Без него все гниет. Даже тьма стала тусклой.
Мне не хватает его яда, его насмешек — слов, на которые я всегда отвечал с яростью... а теперь только сожалею.
Не знал, что даже Смерть может умирать — от потери.
- Веспер? — снова пытается вернуть меня в реальность Эреб. — Жизель здесь.
Я не отвечаю. Не потому что не слышу — просто не хочу возвращаться. Не сейчас.
На самом деле, мне бы хотелось сказать, что я не хочу ее видеть. Ни сейчас, ни позже, ни в этом мире. Да и я больше не говорю на людском языке. Мой голос давно принадлежит только тени Смерти — и она говорит на древней латыни, которую живые забыли еще до того, как научились бояться темноты.
- Здесь все по-прежнему, — раздается знакомый голос сестры, холодный, как сталь.
Она неспешно идет вдоль длинного стола, и ее пальцы скользят по его поверхности.
- Мда... Именно здесь ты вершишь свои грязные дела, — говорит она с презрительной усмешкой. — И, как я вижу, тебе самому стало мерзко от этого. Значит, в чем-то я все же победила.
Я не понимаю, к чему она ведет. И, откровенно говоря, не стремлюсь понять. Пусть ее слова тонут в мраке вместе с ее намерениями.
- Я к тому, — продолжает она, останавливаясь и глядя на меня. — Что ты больше не подходишь на роль Смерти.
- Accipite me in oblivionem (Отправь меня в забвение).
Она смеется в ответ на мои слова.
- Нет, мне это не нужно, — говорит она тихо, но с той же холодной решимостью. — Если бы я действительно желала твоего окончательного исчезновения, Веспер, ты бы уже давно растворился в воздухе. Но, увы, помимо того, что я не могу лишить этого мира тени Смерти, я все же к тебе... привязалась. Как бы это ни было отвратительно. Миллионы лет рядом, Веспер... даже мерзость привязывается, если рядом достаточно долго
Она делает паузу.
- Но наш союз окончен. Безвозвратно. Мне нужна другая Смерть. Та, что будет не властной, не жаждущей контроля, а мудрой, уравновешенной и холодной.
«Я таким и был, дура, пока ты не начала этот фарс».
- Жизнь должна преобладать над Смертью, — продолжает она. — А не наоборот. Жизнь должна быть сильнее. Таков порядок, к которому пора вернуться.
«Это не истина, а жалкое стремление. Ты окончательно сошла с ума, сестра. Возомнила себя не вершительницей, а самой Судьбой».
- И потому... на роль Смерти я выбрала Мракноса, — ее голос становится почти ласковым. — Как тебе мой выбор?
«А что будет со мной?».
- А тебе я, так и быть, дам того, чего ты так сильно стал жаждать — возможность обрести душу. Жить людским миром и душой одной девушки, которая одержала верх над самой Жизнью принятием Смерти. Будет ей вознаграждение за ее старания.
Я не успеваю вымолвить ни слова.
Жизель резко приближается, и в следующее мгновение — удар. Не кулак, а чистая, ослепляющая мощь. Свет срывается с нее и врезается в меня с такой силой, что я лечу в стену. Камень трескается. Я ощущаю, как ее светлая ярость вгрызается в мою тень, выкорчевывая холод, будто гниль из раны.
Это не просто боль. Это агония. Я кричу — рвано, нечеловечески, хрипло — и этот звук эхом катится по залу, срывая тишину.
На крик прибегают Кости, Эребус и сам Мракнос. Их шаги гулко отдаются в чернильной пустоте коридора.
- Не советую вмешиваться, — бросает она, даже не поворачиваясь к ним.
А потом, не дав никому и секунды на реакцию, она поворачивает ладонь. И вся та же сила, что только что разрывала меня, вылетает в сторону Мракноса. Взрыв — короткий, сдавленный, глухой. Он, как и я, отлетает, тяжело ударяясь о стену. Камень трескается, сыплется пыль.
- А теперь я подарю тебе жизнь, дорогой брат. Душа? Получай. Боль? Я подарю тебе ее форму. Ты будешь жить. И узнаешь, как это — умирать медленно. Каждый. Чертов. День. Можешь считать это милостью с моей стороны, но именно в таком виде ты меньше всего сможешь помочь Полу Хардингу.
«Именно он одержит над тобой окончательную победу. Я давно отдал ему на это заслуженное право».
Наши дни
- Пусть не думает, что Мракнос так прост, — произносит Эреб с холодной усмешкой, пока мы оба находимся в кабинете Расмусена. — Да, у него нет личного интереса к Хардингам, как у тебя. Но и подкупным он никогда не был.
Я молчу, стоя у окна. Смотрю в отражение, в котором вижу уже совсем другого Веспера, коим меня сделала сестра.
«Жизель вновь решила за нас. За меня. За Мракноса. И снова — не спросив. Не то чтобы я против... Ведь иначе не смог бы быть рядом с Джанан. Но если бы знал, на какой шаг она пойдет, — подготовился бы».
- Все же, она выбрала его, — говорю я, оборачиваясь. — Следи за ситуацией. Держи меня в курсе, Эреб. Она явно еще не успокоилась, а Хардинги мне по-настоящему дороги.
- Мог бы и не просить , — отвечает он, поднимаясь с кресла. — Не терпится увидеть, как ты начнешь стареть.
Я коротко усмехаюсь, хлопаю его по плечу.
- Главное помните наш уговор, — серьезно начинаю я. — Сначала я, потом Джанан.
«Не забирай ее раньше меня, Мракнос».
«Ты знаешь, я не могу делать исключений, — сказала мне новая Смерть. — Но, могу тебя заверить, я сделаю все для того, чтобы так и было. В знак моего уважения к тебе».
- Думаю, Мракнос, в этом плане, будет на твоей стороне, — отвечает он с улыбкой. — Я, вообще-то, не сентиментальный, но не могу не сказать, что не буду по тебе скучать, друг. Не уберег я тебя... от ошибки, — закатываю глаза. — Ладно, прости. Ошибкой не может считаться то, что приносит удовольствие.
- Иди, работай, — слегка пихаю его в плечо. — У тебя теперь новый Властелин смерти.
- Да, точно, — коротко отвечает он и, подмигнув мне напоследок, испаряется в воздухе.
«Я буду скучать по своим теням, особенно по этой троице и... Шакалу. Черт. Да, я теперь учусь говорить черт, вместо мрак. Моего пса мне будет не хватать больше всего».
Я еще учусь выражать многие эмоции, в том числе и скорбь, но у меня это не очень получается. Что-то изнутри постоянно пытается вырваться, но я никак не могу помочь ему выбраться, но, может, так будет даже лучше. Хочу помогать МакНеймарам и Хардингам убивать людей без последствий.
Тем более, когда сам, буквально полчаса назад, стал официально Веспером МакНеймаром.
- Куда ты сейчас? — спрашивает Расмусен, заходя в кабинет.
Он, почесывая свою отросшую бороду, садится за стол, и выжидающе смотрит на меня.
- На День Рождение Пола. Джанан меня с потрохами съест, если я опоздаю, — с вымученной улыбкой говорю я.
Я и Джанан уже целую неделю друг от друга не отрываемся. После того, как я ей рассказал про то, что случилось между мной и Жизель после всего этого кошмара, нас просто занесло — настолько, что Арабелла уже седьмой день живет в резиденции клана, а не на вилле. Думаю, она все понимает...
Не могу ничего с собой поделать. Во время занятия сексом я стал уставать, потеть и по-человечески испытывать нереальный кайф. Такой, что будучи Смертью, никогда не испытывал, а сейчас так хорошо, что с трудом сдерживаюсь, и от этого в один из дней уже начал болеть член.
«Да, я теперь чувствую боль, как люди, что тоже для меня удивительно. Я ведь не знаю, что такое, когда сводит ногу или, когда голова болит на погоду. Для меня все это дивно и чудно. Мне теперь предстоит научиться следить за здоровьем своего тела».
Но пока у меня получается следить только за сексуальным...
И самое главное — я начал заниматься сексом не только телом, но и душой. Той самой, которую недавно обрел. Я не слышу ее, но, кажется, чувствую. Внутри что-то теплое, золотистое, будто мягкий свет, и он разгорается особенно ярко, когда Джанан касается меня. Когда ее губы липнут к моей кожи. Когда ее руки блуждают по мне так, что я теряю связь с реальностью.
- Я уже говорил тебе, что хотел бы, чтобы мой сын также однажды отстоял свою женщину, как ты Джанан, — да, она моя самая главная победа в этой... жизни. — Я думал: раз уж не смог воспитать из него главу клана, то, может, хотя бы мужчину получилось.
Расмусен удручающе потирает свою бородку и смотрит вперед перед собой, будто ждет от меня каких-то слов, а я не знаю, что ему сказать.
«Что его сын теперь один из палачей Смерти? Сомневаюсь, что он хочет знать. Что мне ни капельки не жалко Финли? Расмусен и так об этом знает».
- Родители не должны принимать выбор своих детей на свой счет, — как и я своей сестры.
Это последнее, что я говорю, прежде чем выйти из кабинета и направиться к своему байку — черному, ревущему зверю, на котором в последнее время люблю мчаться быстрее, чем на скучной машине. Мне глубоко наплевать, что на мне классический костюм.
- Все быстро заткнулись и перестали дышать! — вдруг вскрикивает Дороти, когда я вхожу в резиденцию. — Ох, Веспер, мой хороший, это ты! Мы уже думали, это Пол!
— Ты одна так думала, — усмехается шельмочка, подкрадываясь ко мне с искрой в глазах. — Бабушка с улицы докладывает — как только Пол приедет, тебе сразу сообщат.
Не теряя ни секунды, я резко притягиваю Джанан к себе, не обращая ни на кого вокруг. В этом огненном красном платье, с губами цвета свежей крови, она словно дразнит меня, зовет, жаждет быть съеденной. В воздухе между нами — напряжение, горящее и безудержное.
Пока Дороти с кем-то бурно переговаривается, я ловко затаскиваю шельмочку за угол, где никого нет, и без промедления пускаю руки под ее юбку. Шелковистая кожа под пальцами жжет меня сильнее любого пламени, а отпечатки моих рук, которые до сей пор украшают ее бедра... никогда не жалел, что оставил их на ней.
Кое-что никогда не изменится — моя безумная, всепоглощающая одержимость одной единственной душой.
- Веспер, прекрати! — ворчит шельмочка, пытаясь отстраниться, но сама не против игры. — Нас увидят, черт... Ты вроде не бессмертный уже, но ведешь себя так, словно у тебя нет никаких границ.
Я лишь улыбаюсь, сжимая ее крепче.
- Я просто почувствовал вкус жизни, — шепчу ей в ухо, ощущая, как кровь пульсирует в венах. — И даже когда ты вернешься в университет, я буду приезжать и домогаться до тебя везде, где только смогу. Плевать мне на приличия. Пока ты не сожмешь мой член или хотя бы не поцелуешь, я не успокоюсь.
- Ты как подросток, переживающий переходный возраст, — смеется она, мягко касаясь моих губ своими.
Я тут же отдаюсь этому, вкушая её поцелуй...
- Ммм... Черт, а может, к черту этот День Рождения? Пол ведь сам не хочет праздновать. Давай сядем на самолет и улетим куда угодно — куда только ты захочешь. Ты просто ткнешь пальцем в глобус.
«Я покажу тебе весь мир».
- Тшшш... — шипит она, кладя указательный палец на мои губы. — Нет, я что, просто так все готовила? И тем более, — она заботливо поправляет мой воротник. — Ты же сам выбрал себе дату рождения. Для тебя первое ее празднование будет очень важным.
«Когда мы с Расмусеном оформляли документы, я решил, что День Рождения у меня будет в тот же день — седьмого января, как у Джанан. И не для того, чтобы перетягивать внимание на себя, а чтобы отдавать все, что получу, ей».
Джанан смеется и медленно целует меня в щеку, а потом нежно проводит губами к моим. Я закрываю глаза, наслаждаясь каждым мгновением этого прикосновения.
«Ради такого стоило лишиться бессмертия».
- Ты не исправим, паучок, — шепчет она, слегка прикусывая мою губу. — Все такой же вредный.
«С каких это пор она начала называть меня паучком? Наверное, в тот момент, когда наконец осознала: выбраться из моих сетей ей не удалось. А ведь я почти поверил, что она сумела их разорвать».
- Мне нравится, когда ты меня оскорбляешь, — отвечаю я, чувствуя, как меня это заводит. — Так что, душа моя, продолжай в том же духе, и я нагну тебя прямо здесь, в этом самом углу... Мне все еще все равно на правила.
- Он здесь! — кричит, кажется, Кэтрин из коридора. — Давайте готовиться!
Джанан берет меня за руку и выводит в коридор, где мы прячемся в полной темноте, ожидая, когда глава клана наконец войдет в дом. Вот он появляется — и начинается настоящая суматоха: какие-то непонятные песни, конфетти... Черт их знает, я никогда не отмечал Дни Рождения, для меня все это в новинку.
- Члены моей семьи хоть когда-нибудь будут меня слушаться? — ворчит Пол, принимая объятия матери. — А-а-а... мама, пожалуйста, не так крепко!
- Это я тебя еще не обнимала! — налетает на него Арабелла с другой стороны. — Раз я не член вашей семьи, на меня твои правила не распространяются.
- Я пожалуюсь твоему отцу!
- Напугал!
Теперь настала очередь Джанан обнять своего брата. Мы все тихо наблюдаем, как меняется его лицо — жесткое и закрытое — под теплом ее прикосновения. Когда она подходит и крепко сжимает его, Пол не издает ни визга, ни протеста. Вместо этого на губах появляется искренний смех, и он отвечает ей объятием.
«Все самое тяжелое ждет тебя еще впереди, Пол Хардинг. Но я рад, что, несмотря ни на что, у вас с сестрой есть эта прочная ниточка . Теперь, когда я уже человек, я хочу сказать вам обоим... Мне жаль. Жаль, что ты, сидя за стеной, слышал, как умирает твой собственный отец, и при этом знал, что за всем этим наблюдает твоя сестра. Жаль, что ты тогда проклинал Жизнь — за то, что она не выбрала тебя, не заставила пройти через то, что пережила Джанан. Но, может, именно это и делает связь между вами такой непреклонной, такой настоящей».
Смотрю на Кэтрин — она не скрывает слез, наблюдая за своими обнимающимися детьми. В ее взгляде — не только радость, но и боль, пережитая до этих объятий. Эта женщина тоже получила свой шанс на исцеление. Она прошла через потерю и тишину, что остается после смерти близкого.
Часто смерть рушит не только семьи, но и внутренние миры. Главное — не потеряться в этом горе. Не позволить ему стереть все, что делает тебя тобой. Не забыть, кто ты на самом деле.
С первого взгляда это звучит просто. Но истина в том, что к покою внутри себя приходят не сразу. Жизнь долго проверяет нас, испытывает болью, одиночеством, сомнениями — пока мы не покажем, что действительно готовы. Готовы не просто выжить, а жить. С любовью, с памятью, с верой — даже если все внутри разбито на осколки.
Моя Джанан показала, да и так, что поставила на колени перед собой не только меня, но и Жизнь своим духом противоборства. Доказала моей... сестре, что прощения заслуживают все, и с этим прощанием я, кто когда-то был Смертью, обрел еще большую Власть над Жизнью. И, наверное, в этот миг я и стал кем-то большим, чем Смерть. Я стал частью Жизни. Потому что теперь знаю: живыми правит не только она. Я тоже получил власть над живыми... но не через страх, а через выбор. Через свет, который во мне зажгла она — Джанан.
Мы садимся за стол, и, вспоминая тех, кого уже с нами нет, проживаем этот вечер так, будто он — последний. И я не исключение. Теперь, став смертным, я по-настоящему чувствую, что значит — жить с осознанием хрупкости каждой секунды.
Впервые я понимаю, что дыхание может оборваться в любую минуту. И именно это делает каждый миг — бесценным. Каждую эмоцию — глубже. Каждое прикосновение — полнее. Сама жизнь словно обрела другие краски. Все стало настоящим.
- О! Джерри звонит! Пойду поговорю! — восклицает Пол и, не дожидаясь реакции, ускользает от стола.
- В медовый месяц надо другими вещами заниматься, — хихикает Дороти, закатывая глаза.
- Джерри, видимо, решил взять телефонную паузу между поцелуями, — подтрунивает Арабелла, чем вызывает волну веселого смеха за столом.
Я тихо наклоняюсь к Джанан, обнимаю ее со спины, прижимаюсь щекой к ее плечу и шепчу:
- А у нас когда будет медовый месяц?
Она поворачивает ко мне удивленный, но теплый взгляд:
- Ты мне сейчас... предложение делаешь?
- Ну... технически наш брак был фиктивным. Оформлен на мои фальшивые документы... — говорю я, немного неуверенно.
Пока я говорю, шельмочка крутит кольцо на пальце. Она делает это медленно, почти машинально, задумчиво глядя куда-то в сторону. Потом поворачивается ко мне с серьезным лицом — и с нежностью.
- Ты правда думаешь, что я не замужем за тобой? Веспер... Я — твоя жена. Не по бумагам. По сердцу. По всему, что мы с тобой пережили. Та свадьба... те клятвы, которые мы дали друг другу тогда — были первыми и, если на то пошло, последними. Я не хочу других.
Пауза.
- А если тебя все-таки мучают юридические тонкости — это решается за секунду.
Я улыбаюсь, нащупывая большим пальцем свое обручальное кольцо, которое тоже до сей пор со мной.
- Ты права.
Может, я и перестал быть Смертью. Может, больше не командую тенями и не ношу черный плащ с лязгающими доспехами. Но теперь я впервые чувствую: я стал кем-то большим. Тем, кто способен не просто отбирать дыхание — а беречь его. Беречь тех, кто дышит рядом. Особенно Джанан.
Свет в комнате становится теплее. Лица за столом — роднее. Смех — громче, ближе. И в какой-то миг я понимаю: я не просто среди живых.
Я — живу.
А это, пожалуй, куда страшнее... и куда прекраснее, чем умирать.