Глава 45
Джанан
- Джанан, быстрее! Мы уже опаздываем! — паникует Арабелла.
Я еще раз смотрю на себя в зеркало. Как всегда, оставляю волосы распущенными, лишь бегло поправляю их, а затем аккуратно разглаживаю объемную чёрную юбку из тюля. Ну, юбка — это еще ладно... Кейт настояла, чтобы на ее свадьбу я надела платье с корсетом из прозрачного материала. Черная окантовка подчеркивает линию декольте и талию, придавая наряду необычную легкую провокационность.
- Мяу, — поддерживает мое недовольство довольно сексуальным нарядом Серебрянка.
- И не говори, — ворчу я, беря в руки клатч.
- Мама родная! — восклицает Ара, когда я подхожу к лимузину. — Моя хорошая, сегодня ты наведёшь на свою юбку столько лишних кавалеров, что бедный Веспер не уследит — и уведут тебя!
Ее слова режут по сердцу, но я стараюсь заглушить эту боль. Почему-то вдруг ощущаю себя грязной от мысли, что могу предать Веспера.
«Ох, Джанан, ты ведь когда-нибудь умрешь, станешь звездой, а он снова начнет ходить по земле и трахать все, что движется, а ты будешь светить в небе и наблюдать за его похождениями».
Всю дорогу до закрытого шатра у моря, в котором пройдет торжество, Арабелла, одетая в нежно-розовое платье, так как дресс-код свадьбы черно-пурпурный... б-р-р-р, задает нескончаемое количество вопросов о Глазко, моей жизни и моем окружении. Я с удовольствием ей отвечаю, потому что этим она здорово отвлекает меня от лишних мыслей. Например, я стараюсь не думать, что целый день проведу на чужой свадьбе, где, конечно же, буду ловить флешбеки о своей собственной.
«Джерри и Кейт заслуживают счастья, как никто на этой планете. Пусть у них все будет хорошо, а никак у меня — с разбитым корытом».
Да, решено — сегодня я сделаю все, чтобы поддержать их, и грустить категорически запрещено.
Мы подъезжаем к шатру и, не задерживаясь на улице — ведь в таких открытых платьях довольно холодно, — сразу заходим внутрь. Первые, кого мы видим, — сидящие в первых рядах среди цветочных декораций: Пола, Стива, мою маму и бабушку. Неудивительно, что здесь собралась вся моя семья. После всего, что случилось, мой брат подружился с Джерри — я даже стала ревновать, да, — теперь мой лучший друг приходит в гости не только ко мне, но и к брату.
- Вы чуть не опоздали, — бурчит брат, когда я сажусь рядом с ним.
- Ты как всегда, приветлив, — подкалываю я его. — Когда же в твою жизнь придет долгожданное солнышко, которое будет вызывать у тебя улыбку чаще, чем пару раз в месяц?
- Когда пройдет шторм, — парирует он, строго глядя прямо перед собой.
«Какой загадочный».
Решив оставить брата со своими тараканами наедине, я перевожу взгляд на арку, у которой стоит весь такой довольный Джерри рядом со свадебным регистратором. Заметив, что я любуюсь им, он подзывает меня пальцем, и я, конечно же, без промедления подхожу к нему.
- Как я выгляжу? — снова спрашивает он, точно так же, как тогда, когда собирался делать предложение Кейт.
- Как олух, — даю я ему тот же ответ, вызывая у Джерри смешок, но недолгий.
Вдруг он берет меня за руку и смотрит с особой печалью, смешанной с легкой улыбкой на губах.
- Знаешь, я когда-то был влюблен в тебя, — признается он, и я шутливо пихаю его в плечо. — Нет, правда. Такая... детская влюбленность, но ты никогда не поддавалась. Наверное, уже тогда твое сердце было предназначено только для одного — и весьма необычного — мужчины, прямо как ты. Все, что было до него — ничто. И после, думаю, будет так же.
- Зачем ты мне это говоришь?
- Чтобы ты никого не слушала. Если хочешь продолжать любить Веспера — люби. Не пытайся вырвать его из своего сердца силой. Думаю, от этого тебе будет только хуже. Пусть он сегодня будет здесь, с тобой, и не позволит тебе грустить.
Я смотрю на Джерри, и в его словах звучит искренность, которую редко встретишь, но он ведь мой друг, который всегда, несмотря ни на что, был рядом со мной, даже, когда под угрозой была его собственная жизнь.
Вздохнув, я киваю.
- Спасибо, — тихо говорю я. — Мне правда это нужно было услышать.
Он улыбается и сжимает мою руку чуть крепче.
В этот момент музыка в шатре стала играть громче, и я понимаю — пора возвращаться.
Сев на свое место, и наблюдая за тем, как счастливая Кейт идет под руку со своим отцом к своему будущему мужу, я не устанно кручу свое обручальное кольцо, которое до сей пор не сняла. Пока молодые обмениваются клятвами, вспоминаю, как растерялся Веспер, когда свадебный регистратор попросил его повторить фразу: «Пока смерть не разлучит нас».
«Именно смерть его телесной оболочки нас и разлучила. Знал ли он уже тогда, что все так получится? Уверена. И из-за этого мне хочется провалиться под землю, найди его и хорошенечко избить».
Всхлипываю, когда чувствую, как ощущаю от этой мысли радость в душе, и когда Джерри и Кейт, наконец, скрепляют свои клятвы поцелуем.
«И все же ни одну из наших клятв мы с Веспером не нарушили».
Следующие несколько часов я изо всех сил стараюсь отвлечься от грустных мыслей — участвую в конкурсах, танцую, улыбаюсь, даже смеюсь там, где нужно (и не очень). Свадьба в разгаре, все веселятся, и я стараюсь не выпадать из ритма.
Параллельно исполняю роль контролера по алкогольной безопасности, ведь приходится следить, чтобы Арабелла не увлеклась виски, который она описала с таким энтузиазмом, будто это эликсир вечной молодости. Уже после второго стакана она пыталась станцевать чечетку... в туфлях на высоком каблуке. Под вальс.
«Вот уж кому, а ей абсолютно все равно, кто и что подумает о ее действиях».
Наступает момент ловли букета, и, несмотря на мое явное нежелание участвовать в этом ритуале, Арабелла изо всех сил старается втянуть меня в эту авантюру. Даже несмотря на то, что я якобы замужем — хотя, конечно, она об этом не знает.
- Давай, будет весело! — тянет она меня за руку, а я, как утопающая, хватаюсь за все, что попадается под руку: за стул, за штору, даже за пиджак совершенно незнакомого мужчины.
- Ой, простите, — бормочу я, слегка смутившись.
Мужчина что-то недовольно бурчит про «современную невоспитанную молодёжь» и больше на нас не смотрит. Я уже собираюсь сбежать, выдохнув с облегчением, но не тут-то было — стоило мне на секунду отвлечься, как Ара ловко заталкивает меня в толпу девушек, готовящихся ловить букет.
Я делаю шаг назад, надеясь незаметно исчезнуть, но в этот самый момент чувствую, как букет с характерным шлеп попадает мне прямо в затылок.
«Проклятие».
Гости вокруг восторженно аплодирует, пока я потерянно смотрю на упавший у моих ног букет и не решаюсь его поднять. Только спустя несколько секунд я отмечаю кое-что очень интересное — букет полностью состоит из... незабудок.
Смотрю на него еще несколько секунд, не отрываясь, а потом все-таки наклоняюсь и подбираю букет с пола.
«Незабудки. Знаешь, что они символизируют? Преданность, Джанан. Тогда, стоя с тобой перед зеркалом и надевая это украшение на твою шею, я говорил о своей преданности тебе — твоей жизни, твоей душе, что я ни за что не покушусь на них. А ты, Джанан, насколько предана мне?», — вспоминаю я слова, которые мне сказал однажды Веспер.
«Навсегда», — отвечаю я ему мысленно то, что не осмелилась сказать тогда. — «Навсегда. Если уж и перестану обрекать себя на одиночество, то только, если разлюблю тебя, Веспер, но это, кажется, никогда не случится».
- Джанан? — слышу голос брата. — У тебя все хорошо?
На меня внезапно нахлынывает осознание, что я уже несколько секунд пялюсь, как полная дура на цветы. Резко вскидываю голову и утвердительно качаю головой.
- Да, просто задумалась, — отвечаю я и кладу букет на ближайший стол. — А что случилось?
Пол как-то нервно осматривается по сторонам. Похоже, ему неуютно в этой толпе.
- Не хочешь выйти подышать свежим воздухом?
- Эээ... там холодно.
- Я дам тебе свой пиджак.
- Ладно, — в принципе, почему бы и нет? — Пошли. А тебе не холодно будет?
- Я закаленный, — усмехается Пол.
После нескольких неловких реплик мы наконец покидаем шатер и молча спускаемся к пляжу. К счастью, он благоустроен — я иду не по песку на каблуках, а по ровной бетонной дорожке.
Море тонет в багряных отблесках заката, а чайки непрестанно кричат, разрезая воздух своим пронзительным голосом. Поправляю на себе пиджак брата, не переставая на них смотреть, и все жду, когда Пол наконец заговорит.
- Ты же помнишь, что у меня через неделю день рождения? — вдруг спрашивает брат. Серьезно? Он ради этого позвал меня на этот холод? — Так вот, я все так же не хочу его отмечать. Надеюсь, ты ничего не планируешь.
- Не-а, — на самом деле, да. — Такая бука, как ты, не достоин, чтобы для него устраивали праздник.
Пол коротко смеется, потом неожиданно останавливает меня, берет за руку и заглядывает прямо в глаза.
- Слушай, Джанан. Я — не самый хороший человек. У меня почти нет моральных границ, но знай: для троих самых дорогих женщин в моей жизни — тебя, мамы и бабушки — они всегда будут существовать. И если я когда-нибудь нарушу свое слово, прошу, верни мне пулю, от которой однажды спасла. Иначе я не заслуживаю спасения от твоей руки.
- Пол...
- Тшшш... я еще не закончил. Не перебивай. Я все утро готовился к этому разговору, — он крепко берет меня за плечи. — Жизнь не зря выбрала тебя. Ты оказалась сильнее всех нас. И ты, как никто другой, заслуживаешь счастье.
Брат как-то странно заглядывает мне за плечо. Я оборачиваюсь и вижу всех: бабушку, маму, Джерри, Кейт, Стива и Арабеллу. Все, какого то черта, улыбаются.
- Не улыбайтесь, зубы замерзнут, — кидаю колкость я, на что они все смеются.
- Ох, похоже, кто-то ужасно соскучился по твоему острому языку, ДжанБум, — его голос звучит загадочно, словно скрывает какую-то тайну. Он поворачивает голову в сторону, и я чувствую, как внутри меня все начинает трястись.
Я повторяю за ним, и вдруг все вокруг застывает для меня. Сердце бьется так громко, что кажется, его слышат все. В ушах гудит, дыхание замирает. Нет, не может быть... Я моргаю, стараясь убедить себя, что это просто игра воображения.
Но это не сон.
Это — он.
В двадцати метрах от нас, прислонившись к черному байку, стоит Веспер. Его глаза сужены, губы искривляются в той самой дерзкой, вызывающей улыбке — она как нож в самое сердце. Он смотрит прямо на меня — и я чувствую, как что-то внутри разрывается на части, сердце сжимается, горло перехватывает ком.
- Смотрите, она аж язык проглотила, — слышу голос Дороти, и он словно отражение моего оцепенения. — Говорила же — не надо было так резко.
- Джанан, если что, это не клон, а настоящий Веспер, — смеется мой лучший друг. — Кто-нибудь, разморозьте ее!
Я не могу пошевелиться, мысли путаются.
- Нет, это невозможно... — шепчу я вслух, будто боюсь, что если скажу громче — Веспер исчезнет.
- Чтобы поверить, надо подойти и коснуться, — мягко подталкивает меня мама. — Ну же, Джанни.
Я делаю шаг — и мир начинает вращаться. Второй шаг — сердце колотится в груди как бешеное. Третий — и все страхи срываются в безумный водоворот эмоций.
Веспер кладет шлем на байк и медленно идет навстречу. Его улыбка — настоящая, открытая, до боли в душе знакомая. Он идет навстречу, и мы все ближе, и ближе. Расстояние между нами — всего пара метров, а я чувствую, как будто мы на краю пропасти.
Я рассматриваю его лицо — все тот же Веспер: холодный, бесстрашный, с глазами, в которых прячется целый мир. Под светом заката кожа кажется чуть темнее, чуть загадочнее.
Взгляд скользит вниз: его футболка, черная кожанка и... шрам под воротником.
- Шрам... — шепчу я и сама не замечаю, как начинаю плакать. — Веспер, это правда ты?
Он протягивает мне руку — медленно, как обреченный — и говорит:
- Иди ко мне, душа моя.
Эти слова не зов. Это приговор.
Все исчезает — улица, люди, холодный ветер, мир. Я не иду. Я падаю в него, как грешница в пламя собственного желания. Как проклятие — в свою судьбу.
Я врываюсь в объятия Веспера, словно возвращаюсь домой после столетия изгнания. Каблуки ломаются, пиджак сползает с плеч — плевать. Я не женщина — я воплощенная жажда, и все, что мне нужно, — раствориться в нем. Мои ноги сжимаются на его бедрах, мои пальцы вонзаются в его волосы. Я впиваюсь в его губы — голодно, яростно, с тем вкусом тоски, который преследовал меня даже во сне.
Он отвечает сразу — его руки жадные, почти жестокие. Он держит меня, как держат свою собственность, с такой силой, будто боится, что я исчезну. А я — не хочу, чтобы он сдерживался. Я хочу, чтобы он потерял над собой контроль. Хочу, чтобы сорвал с меня все: одежду, кожу, остатки гордости. Пусть разорвет, но не отпустит.
Наш поцелуй — это битва. Здесь нет нежности. Только ярость, боль, жажда и та тьма, что гнездится в нас обоих. Мы как голодные звери, которых слишком долго держали на цепи. И теперь мы рвемся к свободе — через друг друга.
Вокруг что-то происходит — крики, суета, возможно, кто-то зовет меня по имени — но я глуха. Он заполнил все. Его дыхание тяжелое, хриплое, как раскат грозы внутри груди. Он дрожит, я дрожу — от желания, от сдерживаемой ярости, от того, как много между нами боли, страсти и памяти.
Он отрывается от моих губ, горячо дышит мне в висок:
- Шельмочка... поехали домой. Клянусь, если я не почувствую тебя всю — под собой, внутри себя, вокруг — я сгорю. Я уничтожу все.
Его голос срывается, будто каждое слово дается сквозь зубы. В глазах — ярость и одержимость. Он смотрит на меня так, как смотрят на единственное, ради чего стоит жить... или умирать.
Я провожу ладонью по его щеке, царапая ногтями, и чувствую, как он едва сдерживается, чтобы не сорваться прямо здесь, на глазах у всех.
- Тогда гони, — шепчу я. — Или я не просто заберу тебя. Я сотру все, что мешает мне быть с тобой. Даже тебя самого..
Всматриваюсь в его глаза, и в них то же, что во мне: тьма, рвущая на части желание и безумие. Он не просто хочет меня — он готов уничтожить все, если я сейчас же не стану его. До последнего вздоха.
Когда мы уезжаем со свадьбы, не сказав никому ни слова, я чувствую, что все понимают: наша связь достойна тишины.
На пороге виллы, когда наши пальцы скользят по тканям, я уже не понимаю, где заканчивается моя одежда и начинается его тепло. Веспер одним рывком срывает с меня корсет, обнажая мою грудь. Он впивается в нее губами, забираясь руками под мою пышную юбку.
- Это что за платье анти-трах? — злится он, продолжая раздевать меня, а я не сдерживаю смех.
Когда он сам остается полностью без одежды, Веспер подхватывает меня на руки и стремительно несет в спальню. Мягко укладывая на шелковые простыни, он останавливается, дразня меня своим идеальным телом, которое искрится в тусклом свете. Я лежу перед ним, абсолютно голая, с раздвинутыми ногами и сердцем, бешено стучащим в груди.
- Веспер... — молю его, отбросив все осторожности. Сейчас, когда он задерживает этот миг, в груди вспыхивает огонь желания. — Прошу, Веспер.
Он медленно крадется ко мне, пока его колени не касаются кровати. Улыбка на его губах обещает больше, чем я могу вынести.
- Это все мое, — шепчет он, целуя мою щиколотку, его губы словно грозят мне сладким наказанием. — Ммм... эти ноги мои, — целует колено, затем продвигается к внутренней стороне бедра. Его дыхание становится все более горячим, как волны, обрушивающиеся на берег. — Все мое, — и внезапно он впивается губами между ног, вытаскивая из меня громкий стон, который раздается в тишине, как вызов. — Да, шельмочка, покажи мне, как ты по мне соскучилась.
Его язык скользит между складками, заботливо задевая комок удовольствия, и я уже готова отдаться на милость его настойчивости, лишь только глядя на его голову между ног.
- Я очень по тебе соскучилась, — вырывается у меня со стоном, я едва выдыхаю, теряя рассудок. — Ты даже представить себе не можешь...
Но он внезапно отрывается и наклоняется над моим лицом. Он делится со мной моим вкусом. Его глаза, полные безумия и страсти, приковывают меня к постели, как будто он хочет прочитать мою душу.
- Покажи мне, - просит он охрипшим от возбуждения голосом, и в его словах слышна неистовая потребность. — Я наблюдал за тобой, — признается он, проводя носом по моей щеке, и каждый его штрих вызывает во мне мурашки. — Видел, как ты трогала себя, выкрикивая мое имя.
«Да, были хорошие вечера... ».
- Но я хочу видеть, Джанан. Сейчас. Своими глазами. В нашей маленькой реальности.
Моя грудь тяжело поднимается и опускается, как будто воздух в комнате стал гуще, чем кровь в венах. Я чувствую, как дрожь пробегает по всему телу — не от холода, а от того, с какой одержимостью Веспер смотрит на меня.
Я скольжу ладонью вниз, наблюдая за тем, как его безумные глаза опускаются вслед за моей рукой. Касаюсь себя, медленно, намеренно, под его взглядом, и ощущаю, как все начинает плавиться в точке между моих бедер.
- Да... - выдыхает Веспер, и голос его дрожит от напряжения. — Ты моя. Только для меня.
Веспер откидывается назад, садится, не отрываясь, словно не может поверить, что это происходит на самом деле. Его руки лежат на моих бедрах — на отпечатках своих же ладоней, которые до сих пор украшают мое тело. Пальцы судорожно сжимаются — он едва сдерживает себя. Вены на его шее и предплечьях проступают резче. В нем кипит шторм.
- Ты понятия не имеешь, насколько ты красива, когда отдаешься мне, — его голос хриплый, и в нем слышится почти боль. — Моя Джанан... я думал, сдохну без тебя даже, когда не мог этого сделать.
- Все хорошо теперь, — отвечаю, не прекращая движения, всё глубже погружаясь в трясину удовольствия. — Я больше тебя не отпущу.
Он срывается. Одним рывком он оказывается надо мной. Моя рука зажата между нашими телами, пока он не входит резко, властно, и я кричу в его шею — не от боли, а от переполненности. От того, что мы снова стали единым целым.
Мы двигаемся в такт, как будто нас связывает нечто первобытное. Его зубы впиваются в мою кожу — следы, которые он оставляет, уже не смыть. Его голос срывается на звериный рык, и я отвечаю стонами, будто язык, которым говорит только наше изломанное единство.
- Мое тело. Мое сердце. Моя душа, — стонет он.
Он входит в меня глубже, яростнее, словно хочет вычертить на моем теле своё имя. И когда волна накрывает меня с головой, когда я выгибаюсь под ним, вскрикивая, он шепчет почти нежно, почти с молитвой:
- Я так скучал.
Еще несколько глубоких толчков — и он растворяется во мне окончательно. Его тело вздрагивает, дыхание срывается, и вместе с этим я чувствую, как меня окутывает волна умиротворения. Но больше всего меня опьяняет то, как он целует меня после — долго, не отрываясь, будто хочет наверстать все упущенное время. Мои пальцы блуждают в его волосах — не спеша, с тихим трепетом, будто это и есть единственное настоящее удовольствие на свете.
- Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — шепчет он у самых моих губ. — Но уверен, у тебя есть вопросы.
- Много. Но самый главный: «Надолго ли ты со мной?»
- Навсегда, — отвечает он без колебаний.
Я приподнимаю брови, чуть насмешливо:
- Думаю, старушка тебе будет ни к чему.
Веспер откидывается на подушку рядом и смеется — легко, искренне, как будто счастливее этого момента для него не было ничего. А я не понимаю, чему он радуется, если мы, по сути, обречены... на слишком гладкое, почти неправдоподобно спокойное счастье.
Он замечает мой задумчивый взгляд, проводит пальцем по моим губам, все еще улыбаясь:
- Ты скажешь мне уже, что не так? — начинаю закипать я.
- Боюсь, ты упадешь в обморок.
- Веспер! — вскакиваю и сажусь на кровати, уже не шутя. — А ну, говори, какого черта ты такой довольный?
- Происходит то, что я до безумия хочу, чтобы ты меня накормила. Как думаешь, я заслужил твою легендарную овсянку с виски? — усмехается он, направляясь в гардеробную, нарочито медленно, будто дразня меня каждым движением своей чертовски привлекательной задницы. — Рад, что ты не выбросила мои вещи! — кричит оттуда с легкостью, а я все еще сижу на краю кровати, не двигаясь, и чувствую, как внутри начинает закипать раздражение. Потому что Веспер снова что-то не договаривает.
С недовольным вздохом поднимаюсь с постели, беру с кресла ночную рубашку и набрасываю её на себя, не удосужившись застегнуть все пуговицы. Затем спускаюсь на кухню.
Пока готовлю эту овсянку, прокручиваю в голове нашу встречу с Веспером снова и снова. Казалось бы, ничего особенного — все тот же Веспер, но все равно внутри ощущение, будто от меня ускользает что-то важное. Как будто я целую его, обнимаю его, чувствую его дыхание рядом, — а сама все еще стою у закрытой двери.
- Как много мыслей в твоей умной голове, — шепчет он мне на ухо, тепло, почти с нежностью. — Не мучай себя, Джанни. Я просто подбираю нужные слова.
Я оборачиваюсь к нему. Веспер стоит напротив — босой, в обычных трениках, но с таким выражением лица, будто собирается рассказать мне о конце света. Его глаза — эти невероятные, бесстыдно голубые глаза — смотрят прямо в меня, серьезно, без намека на насмешку или попытку сгладить.
- Я не хрупкая, Веспер, — тихо говорю я, скрещивая руки на груди. — Я справлюсь. Скажи мне правду.
Веспер выдыхает тяжело, как будто собирался с духом целую вечность. Медленно подходит, садится на высокий барный стул и берет мою руку — бережно. Его ладонь направляет мою к его груди, к левой стороне. И вдруг я ощущаю это: тихое, уверенное биение.
Сердце. Настоящее. Живое.
Сначала я просто стою, не в силах осознать. Его грудь — не холодная, как прежде. Кожа теплая. И даже цвет ее изменился — вместо прежней бледности, легкий бронзовый оттенок. Он дышит иначе. Смотрит иначе.
Я вглядываюсь в него, как будто вижу впервые. Горло сжимается. Слова будто застревают внутри, и лишь одна мысль начинает гудеть, нарастая, как набат:
«Веспер... живой? Он стал человеком?».
- Этого не может быть... — шепчу, почти не веря собственному голосу. — Это... ты? Живой?
Он ничего не говорит. Только кивает — коротко, но с той самой тяжестью, что держал в себе все это время. Его пальцы крепче сжимают мои, в такт биению под ладонью.
- Живой, — тихо, но уверено повторяет он. — Обычный мужчина, который дышит твой душой. И меня мучает вопрос: «Готова ли ты принять меня таким и начать все с чистого листа?». Как считаешь, я заслуживаю когда-нибудь стать еще раз твоим мужем? Со всей своей ненормальной, неадекватной любовью к тебе, которой я даже не могу подобрать название, потому что настолько уникальна, Джанни.
- Веспер...
- На самом деле, я не спрашиваю, шельмочка. Что тогда, однажды в баре, я пришел за тобой и забрал тебя без твоего согласия, что сейчас готов запереть тебя на этой вилле и никуда не выпускать, но я даю тебе возможность принять неизбежное...
Я легонько бью его по груди и, встав между его ног, обнимаю мужское тело, которое теперь полностью принадлежит мне, без остатка.
- Скажи, что любишь меня, Джанан.
Все его тело напрягается в ожидании ответа.
- Я люблю тебя, — расслабляется. — Таким, какой ты есть. И себя — рядом с тобой.
Он громко выдыхает и крепче сжимает меня в своих объятиях. И в этом выдохе — все. Признание. Примирение. Дом.