Эпилог
Веспер
Пять лет спустя
- Пап, что ты делаешь? Я хочу этот цветок.
- Нет, Ревея.
- Но посмотри, какой он красивый...
Мы сидим на пляже, у самого края травы. Моя дочь снова и снова тянется к этому цветку, пытаясь его сорвать.
Да, у меня есть дочь. И, знаете, это вышло совершенно случайно. Когда я впервые занялся с Джанан сексом — уже будучи человеком — я напрочь забыл, что теперь смертен. Что теперь могу... иметь детей. Когда она сказала, что мы, похоже, скоро станем родителями, я сбежал из дома и не возвращался до утра. Честно? Я был в шоке. Конечно, я понимал, что это когда-нибудь произойдет, но, черт возьми, я не был готов к тому, что я — тот, кто раньше был Смертью — вдруг стал источником жизни.
К счастью, Джанан не обиделась. Она поняла все: мою растерянность, страх, ту дикую бурю чувств, что бушевала внутри. Я ходил вокруг нее, как ошарашенный, не в силах поверить, что скоро стану отцом. А когда впервые почувствовал, как наша малышка пинается внутри — я просто вырубился. Да, упал в обморок. И что вы мне сделаете?
Многое было для меня в новинку — и остается таким до сих пор. Когда я впервые простудился — решив поплавать в холодных водах залива — мне было не грустно, а весело. Я хохотал, как безумный, особенно когда врач попросил открыть рот, чтобы посмотреть горло.
- У вас все в порядке? Почему вы смеетесь? — удивлялся он, а я не мог объяснить, что в тот момент смотрел на мир глазами ребенка, впервые все это ощущающего.
Я думал, что знал этот мир. Что знал все. Но, мать вашу, как же я был слеп.
Теперь я понимаю почему души так цепляются за плоть и не хотят ее покидать. Эта жизнь — хоть и короткая — чертовски прекрасна. Даже больше: она очаровательна.
- Я хотела подарить его маме... — начинает плакать Ревея, и я тут же сажаю ее к себе на колени. Она мгновенно успокаивается.
«Хитрюшка... Вся в мать».
Хотя внешне она больше в меня: голубые глаза, темные волосы, ямочка на щеке. Вот она — Ревея МакНеймар.
- Смотри, — показываю на цветок, проводя по нему пальцем. — Видишь это? Это то, что собирают маленькие насекомые, чтобы выжить. Если ты сорвешь его, им будет нечем питаться. А значит, они умрут.
Ревея смотрит на меня огромными глазами и внимательно слушает.
- Умрут? Значит, за ними придет Смерть? Пап, а кто она?
Честно говоря, я не силен в воспитании детей. Вопросы такого рода — это все к Джанан. Я и понятия не имею, как нормальные люди отвечают на подобное. Но что-то я все-таки должен сказать.
- Мудрый старик с короной на голове.
«Тот, кто ни за что не отнимет у меня тебя и твою маму, пока я жив. Мракнос знает: даже смертность не удержит меня, если я сорвусь. Я сойду с ума, прокляну весь мертвый мир — и пойду до конца. Потому что теперь я на стороне живых. У меня здесь появился якорь. И это вы».
- Мне стоит его бояться?
Я улыбаюсь и убираю со лба Ревеи прядь волос — они уже достают до пояса.
- Никогда.
Она утыкается лбом мне в грудь, обнимает своими крохотными ручками. Мы уже давно сидим на этом пляже, и день клонится к вечеру. Солнце — уставшее, теплое — медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в розово-золотые тона.
Рядом с нами лежит маленький доберман. Мы назвали его Шакалом — в честь старого друга. Джанан и я решили, что у Ревеи должен быть свой Шакал, пусть и не такой разговорчивый, как мой прежний спутник, что сопровождал меня столько лет.
«Я скучаю по нему. Чем больше во мне становится человеческого с каждым прожитым годом, тем сильнее я это чувствую».
Вдыхаю запах соли, теплого ветра, волос дочери — и в груди поднимается чувство, которому нет названия. Это и есть Жизнь. Такая, какой я ее никогда раньше не знал. Такая, о которой даже не мечтал, будучи Смертью.
Ревея снова поднимает на меня взгляд:
- А если ты когда-нибудь уйдешь, ты останешься в моем сердце?
Я не сразу отвечаю. Ком в горле подступает, но я улыбаюсь — спокойно, уверенно.
- Да. Я останусь в тебе навсегда. В каждом твоем шаге. В каждой твоей улыбке. В твоей доброте. В твоем смехе. И даже в тех историях, которые ты будешь рассказывать своим детям.
Она хмурится:
- А ты куда это собрался уходить? Я пошутила.
«Также, как и ее мама в свое время — еще не понимает».
- Никуда, — смеюсь. — Просто хочу, чтобы ты знала: когда кого-то по-настоящему любишь, он остается с тобой навсегда. Даже если не рядом. Не стоит грустить.
- А ты любишь маму?
Я откидываюсь на локти и с улыбкой смотрю на Ревею — ведь нет для меня разговора приятнее, чем о том, что я чувствую к Джанан.
-То, что я чувствую к твоей маме — сильнее любви. Потому что я встретил ее, когда был... необычным человеком.
Ревея с подозрением смотрит на меня и снова тянет свою маленькую ручку к цветку, но теперь она не срывает его — только гладит лепестки. Осторожно. Почти трепетно.
- Пусть живет, — шепчет она. — Насекомым тоже кушать хочется.
Я обнимаю ее крепче. Мы сидим так еще долго, слушая, как море поет свои вечные мелодии, которые я теперь могу слушать всегда, когда моей... душе угодно.
Когда-то я был Смертью: одиноким, холодным, слепым ко всему, что могло дышать и чувствовать. А теперь... теперь у меня дрожат пальцы, когда я держу крошечную ладонь своей дочери. И в этой дрожи — сила.
Сегодня я больше всего на свете боюсь не успеть — прожить, почувствовать, обнять, сказать лишний раз: я рядом. Мне страшно, что могу не успеть быть там, где понадобиться моя рука двум моим самым дорогим людям на свете.
Если бы мне дали выбрать все сначала — даже зная, сколько боли это принесет —я бы снова выбрал потерять бессмертие, чтобы бояться и жить.
Снова бы выбрал их.