Глава 43
Джанан
Однажды Смерть попросила меня загадать ей загадку. Я долго думала... и загадала ей время — то самое, что не подвластно ни ей, ни мне. Она пыталась замедлить его, удержать в пальцах, как ускользающий песок, а я, наоборот, делала все, чтобы оно летело быстрее — потому что боялась в ее лапы полностью.
Теперь же... я стою у трона и смотрю, как Веспер лежит в полу — ослабший, обессиленный, почти сдавшийся. Над ним возвышается Жизель, и в ее руке копье — последнее слово между Жизнью и Смертью. И я, вдруг поняв, что больше ничего не смогу исправить, шепчу про себя, обращаясь ко всем, в кого хоть раз верила:
«Пожалуйста... пусть время в этот раз будет на нашей стороне».
Жизель поднимает копье. Движение решительное, точное, наполненное бесповоротной волей. Она хочет добить его. И в этот момент я, почти не чувствуя собственного тела, встаю между ними — как последнее «нет».
- Нет! Не смей! — кричу так, что срываю голос.
Копье замирает в воздухе. Жизель, как будто оступившись в собственном безумии, замирает с ним в руках. Ее глаза — удивленные, ошарашенные. Она смотрит на меня, словно впервые видит по-настоящему.
- Уйди с дороги, — велит мне она, но ее подводит дрожь в голосе.
- Она никуда не уйдет, — вдруг появляется Лиор, встав рядом со мной. — Хватит, Жизель. Он уже сдался. Ты добилась того, чего хотела.
Пока они обмениваются колкостями, я не теряю ни секунды и опускаюсь рядом с Веспером. Рядом уже сидит Эреб — его лицо потемнело, взгляд устремлен в землю, но пальцы все же едва касаются плеча друга, будто пытаются удержать его здесь, в этом мире.
- Это все... — выдыхает он обреченно. — Его тело больше не выдерживает. Оно... уходит.
«Нет. Нет, только не сейчас. Не так».
Я кладу ладони на его лицо — оно почти почернело, будто сама тень взялась за него.
- Эй, Веспер, — шепчу, голос срывается, слезы уже катятся по щекам. — Это я. Джанан. Я все знаю. И мне очень нужно, чтобы ты меня услышал. Пожалуйста... я знаю, что не всегда тебя слышала раньше, но... прошу, не делай сейчас так же. Не уходи в тишину...
Он не открывает глаз, но губы чуть шевелятся. Его голос почти не слышен.
- Ближе к сути, шельмочка, — бормочет он. — Мне всегда нравился твой голос... но сейчас важнее то, что ты скажешь...
Я прижимаюсь к нему, лбом к его щеке, и стараюсь говорить не дрожа — хотя внутри все трещит по швам.
- Я... прощаю тебя, — хриплю. — За все. За боль, за страх, за молчание. И люблю. Без оговорок. До самой сути. Сильно. По-настоящему. Такого, какой ты есть: жестокого, ненормального, непредсказуемого, ранящего... и все равно моего. Мне будет невыносимо тебя не хватать, паучок.
Он пытается улыбнуться. Чуть-чуть. Но в этой кривой полуулыбке — все: и признание, и благодарность, и прощание.
- Ты... моя самая главная победа, Джанан Хардинг, — шепчет он с трудом. — Только... не вини себя. За цену, что мной заплачена. Если начнешь — все, что мы прожили вместе, станет пустым...
Я киваю, хотя знаю, что он не видит.
- Хорошо... — шепчу я, и это слово звучит как клятва. — Обещаю.
Вдруг его тело начинает стремительно чернеть. Тень обволакивает его с головы до ног. Кто-то, вроде бы Лиор, с усилием оттаскивает меня назад, а я вцепляюсь в воздух, не в силах отпустить. Я смотрю, как исчезает тот Веспер, которого я знала. Тот, чьи руки согревали, пусть и были холодными, чьи колкости раздражали и одновременно веселили, чья тишина была понятней слов.
Он испаряется. Словно сгорает изнутри.
И вот передо мной — уже не человек. А существо ростом под два метра, в тяжелых черных доспехах и длинном плаще с капюшоном. Его силуэт будто вытесан из самой тьмы, а на голове — шлем, увенчанный черной короной, как напоминание о том, кто он есть — Властелин Смерти.
«Это он... Тот самый Веспер, которого однажды мне показал Лиор. Настоящий».
Он поворачивает голову — я не вижу его глаз, не вижу лица... но чувствую. Он смотрит прямо в меня. Сквозь меня. До самой души.
- Anima mea (душа моя) — произносит он, голос неестественный, и в нем одновременно звучат и лёд, и тоска, и нежность.
«Anima mea», — повторяю про себя, будто пытаясь высечь эти слова в собственной памяти. Навечно.
Но вот его внимание резко переключается. Он смотрит на Жизель. И голос его теперь звучит, как грозовой раскат, хриплый и гулкий, с эхом ярости:
-Non puduit commisisse Ioannem et Paulum. Et destruam te, et totum mundum vivum damnare non dabo. (Не смей тронуть Джанан и Пола. Или я уничтожу тебя. Мне будет плевать на весь живой мир.)
Жизель замирает. Она ничего не отвечает — только стоит, немного растерянно, как будто впервые за долгие столетия увидела брата в его естественном обличии.
И вдруг... он тянет ко мне руку. Медленно. Его пальцы уже не человеческие — удлиненные, когтистые, но в этом жесте нет угрозы. Только отчаянная попытка коснуться. Попрощаться.
Я тянусь к нему в ответ — с замиранием сердца, с надеждой хоть на одно касание, на последнюю искру связи между нами.
Но он... начинает растворяться в свете звезд. Как сон, который отчаянно хочешь удержать, но он ускользает сквозь пальцы.
Вместе с ним исчезают тени и его трое верных соратников. Кости, Эреб и Мракнос улыбаются мне напоследок и испаряются в воздухе.
В зале становится очень тихо. Будто все, что находится вокруг боится расшатать мои чувства еще сильнее. В воздухе все еще дрожит послевкусие их присутствия — да, я все еще не верю, что они исчезли.
Я стою, медленно опуская свою израненную руку, которой так и не успела дотянуться до него. И в этом движении — вся невозможность сказать последнее «останься».
Лиор молчит. Жизель делает шаг назад, и впервые в ней нет силы. Только усталость. Может, она тоже что-то поняла, а, может, просто проиграла.
- Надеюсь, теперь ты довольна, — говорю, не смотря на нее. Нет желания.
«Она — это вечная война... ».
Я смотрю вперед — туда, где только что стоял Веспер, только уже в своей тьме, в своем смертельном величии, в своих чувствах, которые достались только мне. Мой Веспер.
Он не ушел, нет, просто теперь надолго стал частью чего-то большего. Частью самой тьмы этого мира.
И если когда-нибудь время снова повернется ко мне спиной, если снова придется выбирать между Жизнью и Смертью — я вспомню, как однажды Смерть попросила меня загадать ей загадку... и я загадала ей время.
Потому что именно оно дало мне Веспера. Пусть и ненадолго. Пусть и не насовсем.
Но — навсегда.