Глава 41
Джанан
Я точно не помню, что произошло. Кажется, мы с Полом пытались объехать застывшие машины, миновать зияющие разломы на дороге, но потом — ослепительный свет, словно само солнце прорвалось сквозь тьму. И вдруг я болезненно открываю глаза и вижу перед собой знакомые золотые колонны.
Дергаюсь, пытаюсь пошевелиться, но понимаю, что сижу на высоком троне, а руки... они привязаны к его подлокотникам чем-то мягким, но крепким — ветвями дерева.
Нетрудно догадаться, кто стал причиной всего этого хаоса и где я сейчас нахожусь. Но больше всего в этот момент я думаю о брате — в порядке ли он? Жизель, похоже, не очень довольна тем, что он рассказал мне правду. А я помню, как бежала к Весперу, чтобы признаться в любви и сказать, что прощаю его.
И в этом стремлении — несмотря ни на что — была вся моя надежда, которую в один миг отняла Жизнь.
- Ох, проснулась, спящая красавица, — появляется из-за угла Жизель, словно призрак, с восторженным хлопком в ладоши. — Пора проводить воспитательную процедуру.
- Остановись... — вырывается из меня едва слышным шепотом, голова раскалывается, а тело словно каменное.
«Хорошо по мне ударила та вспышка света».
- Ты правда хочешь, чтобы Жизнь остановилась? — ее голос холоден и ехиден, она медленно приближается ко мне. — Запомни, я никогда не стою на месте. Я вечна. Я неумолима.
Она поправляет подол своего платья, сверкающего золотыми искрами, и с неприкрытым вызовом смотрит на двери. Я вижу в ее взгляде ожидание — она ждет, когда Веспер ворвется сюда, чтобы спасти меня. Но в ее глазах прячется что-то ужасное, что-то безжалостное.
Жизнь не желает простых путей и легких решений. Она требует боли, предательства и борьбы. Она — коварна, она — беспощадна, и сегодня мне придется пройти через это испытание.
- Жизель, давай поговорим, — снова пытаюсь пробиться сквозь ее холодный взгляд. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Потерять того, кого любишь... это невероятно больно.
Она внезапно оборачивается ко мне, и ее смех разрывает тишину, настолько громкий и резкий, что в ушах звенит.
- Да плевать мне было на того человека! — слова словно ножи, впивающиеся в мою душу.
Я ошарашена ее откровенностью, но пытаюсь продолжить, хотя внутри все сжимается от слов, что она только что сказала.
«И это говорит Жизнь? Черт, я снова в ней разочаровываюсь».
В этот момент в зал врывается Лиор. Его взгляд останавливается на мне — привязанной, беспомощной, — и на его лице мгновенно появляется тень ужаса. Он бросается ко мне, но Жизель выставляет перед ним руку, словно барьер.
- Лиор, тебе запрещено вмешиваться, — холодно приказывает она.
- Тебе запрещено мучить ту душу, за которой я слежу, — сквозь зубы вырывается Лиор, глаза полны решимости и гнева.
- Именно мне разрешено, — насмешливо улыбается Жизель, кладя ладонь на его грудь с такой силой, будто хочет остановить не только его тело, но и всю его волю. — Я создала ее. Я — начало и конец. Убирайся!
- Я никуда не уйду...
- Ну что ж, тогда сиди и смотри представление, — с легкой усмешкой пожимает плечами Жизель, медленно приближаясь ко мне. В ее глазах вспыхивает что-то странное — не злость, нет, скорее уязвленная гордость. — Сегодня я еще раз проверю, насколько крепка сила воли великих Хардингов. Ты узнала правду — и сразу помчалась к Весперу. Я, знаешь ли, верила в тебя. Думала, ты такая же, как и я. Что не терпишь несправедливости. Что в тебе есть огонь.
- Ты же только что сказала, что тебе плевать на того, кого ты когда-то любила, — напоминая, я сдерживаю дрожь в голосе.
Жизель закатывает глаза и смеется, будто я сказала нечто совершенно нелепое:
- Блеск мой... Конечно, мне плевать! Любовь — не более чем инструмент. Причина. Повод. Тот мужчина был просто подходящим моментом. На самом деле меня взбесило вовсе не это. Меня разозлило, что Веспер снова не подчинился мне. Мой брат в который раз показал мне, что считает себя выше меня.
- Но у него не было выбора... — пытаюсь донести. — Судьба бы покарала его, если бы он нарушил ход вещей.
- Я и есть судьба! — выкрикивает она с такой силой, что звенит в ушах. — Если потребуется — я сама приведу кого угодно к смерти. Как Финли. Да, он умер. И не потому, что так захотел Веспер. А потому что я позволила этому случиться. Он играл с огнем, и я развела пламя. В моей власти — устраивать людям испытания, обрывать жизни, ставить точки. Я вижу все. Я — везде.
Я всматриваюсь в нее. На мгновение в ее лице проступает усталость, почти тоска. Но она тут же скрывает это под маской высокомерия. Я вздыхаю — и, впервые за долгое время, не боюсь сказать правду прямо в лицо.
- Ты не судьба, Жизель. Ты — всего лишь та, кто до сих пор боится потерять контроль. А все остальное — лишь маска. Ты слишком сентиментальна. Ты просто боишься, что если отпустишь, останешься одна. И поэтому цепляешься за порядок, за власть, за страх. Но смерть — это не ошибка. Это не конец смысла. Это часть пути. И то, что ты не хочешь это признать — твоя боль. Не наша.
Я делаю паузу, и голос мой становится тише:
- Ты можешь говорить о власти, о контроле, но из-за твоей одержимости умерли мой отец, Креван, Глен, Финли, Нокс... Трое из них были мне дороги. А Веспер? Он просто устал от твоей вечной игры. И, знаешь что... я тоже.
- Ты говоришь это мне? — ее голос дрожит от ярости, в глазах пляшет безумный огонь. — Ты, Джанан? Та, что прежде, чем узнать правду, едва ли не с презрением отворачивалась от самой Смерти? Я наблюдала за тобой. Видела, как ты содрогалась от одного взгляда на брата, запятнанного кровью. Слышала, как ты шептала с осуждением о его методах. И знаешь что? Тогда я действительно думала, что не ошиблась в тебе.
Я смотрю ей прямо в глаза. Ни капли страха. Только истина.
- Я была не права, — говорю тихо, и с этими словами изнутри будто уходит тяжесть, которую я носила слишком долго. — Трое мужчин, которых я люблю — каждого по-своему, — открыли мне глаза. И один из них... твой брат.
После моих слов нас ненадолго окружает тишина. Никаких криков, никаких ярких вспышек — просто звенящая, тягучая пустота. И я сижу, привязанная к трону, и не чувствую ни боль, ни страх, ни отчаяние, а что-то другое. Наверное, покой. Да, это он. Странный, и очень хрупкий, как шталь после шторма, в котором слышно, как бьется мое сердце.
Я смотрю на Жизель — сияющую и гордую, — и впервые вижу не ее силу, а одиночество. Космическое одиночество того, кто вечно существует, но так и не научился быть понятым.
И мне становится ее... жаль.
Она пытается держать все в кулаке, чтобы мир не развалился. Она сжимает ладони все крепче, но мир все равно трещит по швам. И вот теперь — ломается она сама. Медленно. Красиво. Громко.
А я — я уже не та Джанан, что судила брата. Я больше не отрекаюсь от Смерти, потому что в ней я узнала любовь. Поняла ее мотивы и цели. Она не разрушает — она завершает. Она не забирает — она освобождает.
Я закрываю глаза.
«Веспер... Надеюсь, ты идешь ко мне. Не как герой, а просто — как тот, кого я люблю. Все остальное я выдержу».
- Ну что ж... Надеюсь, ради моего братца ты выдержишь, — говорит Жизель, и я вынужденно открываю глаза. — Сейчас он бьется в ворота, кричит, срывая голос, и сжигает последние силы. Тени, конечно, пытаются поддерживать его холод, но этого недостаточно. Ты можешь помочь ему.
- Как? — выдыхаю я.
Жизель подходит к трону. Ее пальцы скользят по ветвям, оплетающим мои руки, будто она гладит живое существо.
- Терпи боль, которую я тебе причиню. Если Веспер услышит, что тебе больно, если почувствует твое страдание, — тут же начнет слабеть. Он не дойдет сюда, не выдержит. И вы даже не попрощаетесь. Ты же этого не хочешь, правда?
Я вдыхаю глубже, замираю, а потом резко говорю:
- Начинай.
- Жизель, не смей... — вмешивается Лиор, его голос дрожит от тревоги. — Не делай этого.
Но она его не слышит. Или делает вид, что не слышит. Она полностью в своей стихии мести, которая направляется прямо на меня огромной волной.
Нет, сначала — маленькой.
Поначалу это даже не боль, а легкое покалывание — как будто кто-то водит по коже холодными иголками. Руки, все еще плотно сжатые в объятиях ветвей, начинают неметь, и я почти сразу понимаю: именно они станут зоной атаки.
Опускаю взгляд — и вижу. Из мягкой древесной поверхности медленно, с пугающей выдвигаются тонкие жала. Множество. Черные, блестящие, похожие на крошечные шипы розы, но гораздо острее. Они медленно приближаются к коже, как будто наслаждаются каждой секундой.
- Это будет... неприятно, — произносит Жизель почти ласково. — Но ведь это ради любви, не так ли?
Я сжимаю челюсти.
Первое жало входит в кожу. Резко. Холодно. С точностью хирурга. И сразу за ним второе. И третье. Жгучая боль взрывается в нервах, будто внутри меня рассыпали искры. Я едва удерживаюсь от крика. Лицо заливает пот, но я не издаю ни звука.
- Уже лучше, — шепчет Жизель, наблюдая за мной с интересом. — Давай посмотрим, сколько ты выдержишь.
Жала начинают двигаться — медленно, намеренно, словно что-то ищут под кожей. И с каждым движением боль усиливается, проникая глубже, будто прорастает во мне корнями.
- Ммм... — невольно вырывает болезненный стон.
Я чувствую, как по щекам текут слезы.
«Ты идешь ко мне, Веспер, да? Пожалуйста, поторопись... ».
Но время идет, а Веспер так и не появляется. Мне страшно открыть глаза и посмотреть на свои руки, которые горят, словно в них закачали расплавленный металл. Боль пульсирует с такой силой, будто меня окунули в кипящую лаву.
«Где ты? Почему не приходишь?».
- Джанан, не поддавайся ей! — вдруг выкрикивает Лиор.
Я распахиваю глаза — и вижу, как его уводят прочь какие-то существа в золотых мантиях. Их лица скрыты, движения молчаливы, как у теней.
«Джанан... не позволяй Жизни подчинить тебя. Не играй по ее правилам», — однажды сказал мне те же слова Веспер.
«Что он тогда имел в виду? Что если мне больно — я имею право кричать? Что покорность — и есть настоящая слабость?».
«Я слышал, как ты звала меня».
Эта мысль вспыхивает внезапно. Голос Веспера срабатывает, как импульс, отзывающийся в груди.
И тогда внутри меня поднимается злость. Настоящая, горячая, обжигающая. На Жизель. На ее снисходительную усмешку. На её лживую игру.
Ведь она снова попыталась обмануть меня. Убедить, что моя боль ослабит Веспера. Но это ложь. Мой голос — не угроза для него. Это зов. Сигнал. Именно он однажды уже помог ему найти меня.
Я собираю остатки сил — и вырываю из себя крик. Громкий, резкий, пронзительный. Он взрывает воздух, разбивает зал на куски звука, наполняет его моей яростью, моей болью, моей надеждой.
Жизель замирает. Ее глаза сужаются, она будто прислушивается, пытается постичь, что происходит, но я не умолкаю.
Мой крик становится сильнее. И я чувствую: жала внутри рук дрожат. Они не уходят — но колеблются. Боль не исчезает, но начинает отступать, словно не может больше пронзить меня так глубоко.
Я дышу, держусь, борюсь.
И вдруг дверь буквально взрывается и перед нами появляется Веспер в окружении двадцати теней. Он усмехается, даже так, скалится, смотря прямо на Жизель.