Глава 40
Веспер
Однажды Жизель пришла ко мне.
Я почувствовал ее раньше, чем увидел — как теплый ветер, несущий весну в самую гущу зимы. Она вошла быстро, будто боялась, что передумает. И я сразу понял — что-то изменилось. В ней. В самом дыхании Жизни.
Она сияла — не как всегда, не просто светом, а чем-то более глубоким. Радостью. Такой настоящей и искренней. Настолько живой, что мне, Смерти, стало почти... больно смотреть на нее.
- Веспер, — сказала она, и в голосе ее дрожали ноты восторга, которого я никогда не понимал. — Я влюбилась.
Эти слова хлестнули меня, как гром среди беззвездной ночи. Я замер. Не от ревности — Смерть не умеет ревновать. По крайней мере, я тогда так думал. А от осознания: то, о чем она говорит, станет катастрофой.
- Я влюбилась в человека, Веспер. Он... военный врач, который спасает жизни на человеческих войнах, представляешь? Он не боится смерти. Пожалуйста... когда его время придет — не забирай его. Он может спасти еще так много.
Она говорила с такой надеждой, с такой верой, что мне хотелось отвернуться, закрыть глаза и исчезнуть, потому что уже тогда знал, что не смогу выполнить ее просьбу.
Его сердце остановилось: пуля, в лоб, но зато умер мгновенно, заняв свое место среди звезд.
- Нет, — прошептала она. — Нет, нет, Веспер, только не это...
И потом — крик. Такой, что даже стены задрожали.
- Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!
Она обрушилась на меня с кулаками, словно могла выбить из меня хоть крупицу чувства, а я стоял, потому что такова моя суть — стоять, когда другие падают, принимая на себя весь груз ответственности.
- Ты бездушный ублюдок, — прошипела она. — Ты думаешь, ты справедлив? Думаешь, выше всего, потому что соблюдаешь правила? Ты прячешься за своим предназначением, как за щитом, потому что трус! Ты боишься признать, что мог бы сделать исключение... и не сделал.
Я не мог, потому что мне запрещено делать исключения из правил.
- Ты убил его, — сказала она, и голос ее начал ломаться, будто внутри нее треснуло что-то неотъемлемое. — Ты убил человека, который стал для меня светом. Ты отнял у меня смысл. Ты... лишил меня веры в тебя.
Я смотрел на ее слезы и на дрожащие плечи, и не знал, кем быть — Смертью или просто... кем-то, кто хочет обнять.
- Жизель... — выдохнул я. — Мне жаль, — на самом деле, нет, но мне хотелось ее успокоить.
Она рассмеялась. Безумно, как будто сама сходит с ума.
- Жаль?! — закричала она. — Ты думаешь, это что-то меняет?! Твое сожаление не вернет его. Ты — ничто, Веспер. Просто обертка из правил, оболочка из холода.
- Я знаю, — прошептал я. — Но это... все, что я могу тебе сейчас дать.
А потом наступила тишина. Та самая, в которой рождаются клятвы.
- Клянусь, — произнесла она, не глядя на меня. — Я сделаю так, чтобы ты истинно пожалел о своем поступке. Все, что у тебя есть: свобода, удовольствие, любовь — если ты вдруг ее найдешь — все я у тебя отниму. Чтобы ты однажды — хоть раз — Пожалел, что ты... Смерть.
Затем она исчезла, и я остался ждать. Но с первым созданным ей бессмертным номером мое терпение лопнуло. Я бродил по земле, охотясь за ее творениями, уничтожая каждое из них без пощады. До конфликта с Жизнью я еще сдерживался и не убивал людей, но после этого стал к этому страстно привязан — каждое убийство от моей руки было вызовом для Жизель.
«Ты сама породила во мне монстра, сестра».
Жизнь приняла мой вызов. Поняла, что я без труда буду находить и кромсать все ее номера. И тогда, когда она создала шестой — я действительно запаниковал, потому что не мог его найти, пока он, к моему счастью, сам меня не позвал.
Воля Уилла была настолько сильна, что неудивительно, почему Жизель выбрала его, а следом и его дитя — маленькую девочку, у которой золотая аура светилась также ярко, как и у ее отца.
В первую же нашу встречу я сказал ей, что она меня достойна, тем самым, намекая, что ее ждет смерть, но она обезоружила меня своим ответным вопросом: «А вы... вы меня достойны?».
И в тот момент во мне что-то дрогнуло. Я, Веспер, извечная Тень над человечеством, внезапно ощутил... сомнение, стоило маленькой девочке задать один ответный вопрос:
«А вы меня достойны?».
И это было не просто сомнение, а предательство — моего порядка, моего долга, моей сущности. Ведь Смерть не колеблется. Смерть — неизбежна. А я... сидел перед ребенком и не мог произнести ни одного из привычных слов.
Вопрос Джанан был, словно удар по корню моей идентичности. Я сказал ей, что она достойна меня с позиции превосходства, а она отзеркалила мои же слова в мою сторону. Ее вопрос был вызовом моей сущности.
Ребенок — невинное воплощение будущего — подвергла сомнению правоту самой Смерти. Не логикой. Не силой. А искренностью. И тогда я понял, какая же сила таится в этих маленьких существах, которые только начали жить.
Не знаю, стал ли я достойным ее после всего, что мы вместе пережили. Об этом, пожалуй, не мне судить — ведь она так и не приняла меня таким, какой я есть, настоящий. И потому ответ звучит ясно и просто: «Нет, я не достоин».
Не достоин, не потому что слаб и жалок, а потому что не умею... давать. Только забирать. А если и пробую, то все эти попытки все равно сквозят разрушениями.
И я не могу стать кем-то иным. Смерть не может измениться, даже если хочет.
«Я — замкнутая дверь. Не потому что замкнута, а потому что за ней — ничего».
Все это время я шел рядом с Джанан. Рука об руку. Следовал за ней. А когда она оборачивалась — таял. Плавился изнутри, как лед, что стыдится своей твердости.
Теперь я — Смерть, лишенная покоя. И знаю, каково это — желать невозможного. И если кто-то однажды спросит, когда начался мой конец — я отвечу: «В тот день, когда ребенок задал мне вопрос, на который я не имел ответа».
...
- Веспер, ты скоро? — раздается голос Кости из-за спины, когда я стою в кабинете, глядя через панорамные окна на залив, что утопает в закатных лучах.
- Да... — отвечаю неуверенно. — Еще немного.
Она подходит тихо, кладет ладонь мне на плечо — холодную, но тяжелую, словно якорь.
- Брось. Пара сотен лет — и будешь снова свеж как огурчик, — улыбается. — Еще наглядишься на свои моря и океаны.
Я только вздыхаю. Не из усталости — из чего-то, что глубже.
- Чтобы восстановиться, мне придется вырвать из себя... зависимость. Любовь. Все то, что пустило корни в моем мертвом сердце. А я не верю, что это возможно. Наверное, мне и правда суждено быть только тенью. Приходить, когда приходит чья-то последняя минута. И исчезать. Большее — эфир в моей крови не выдержит.
- Ты слишком суров к себе, — тихо говорит она. — Ну ладно, мы полетели домой. Ждем тебя. Только Шакала я нигде не могу найти. Если увидишь — захвати его, ладно?
«Наверное, тоже прощается с этим местом, только по-своему».
- Кости... — говорю, оборачиваясь. — Спасибо. За все, что ты сделала. И прости. Я не должен был обращаться с тобой так, как обращался.
Она хмыкает, улыбаясь с той легкой ироничной добротой, что ей свойственна, в последнее время.
- Забудь, Веспер. Сочлись, — отвечает просто и уходит, оставляя в комнате легкий шлейф духов.
«Надо же, а она изменилась. Это кто на нее так повлиял? Не Гордон, случайно?».
Еще несколько минут я предаюсь созерцанию моря, а затем, собрав волю в кулак, выхожу из кабинета, стараясь не смотреть ни на ковер, ни на кресла...
- Шакал, нам пора уходить! — зову я своего пса, направляясь к выходу. — Шакал!
Но в ответ слышу лишь тишину.
Я жду минуту, другую, но доберман так и не появляется. Что-то холодное медленно просачивается в грудь, будто ледяная вода. Я отбрасываю эту мысль и почти с яростью иду вглубь дома. Прохожу первый этаж, второй, с каждой ступенью зовя его все громче, все безумнее.
- Шакал! Ну где же ты?!
Выбегаю на задний двор, с отчаянной надеждой оглядываясь по сторонам. Мне кажется, что сейчас он выскочит из-за угла, подбежит, скажет какую-нибудь пакость, как он это любит делать, но нет.
Всматриваюсь в пляж и замечаю черное пятно, что медленно движется к берегу. Мое полу-мертвое сердце гулко ударяет — один раз, другой.
- Шакал...? — голос дрожит, срывается.
Я иду к нему. Сначала медленно, словно время растянулось, как в дурном сне. Но потом замечаю, что Шакал уже лежит, и начинаю бежать. Песок летит из-под ног. Такая уже знакомая боль в груди разрастается, заполняя каждую клетку.
Я падаю рядом с ним на колени и осторожно подхватываю его тело, прижимая к себе.
Он моргает — медленно, вяло, так, словно сам процесс удержания глаз открытыми забирает все силы. Глаза его смотрят не на меня, а на безжалостные волны.
- Эй, друг, ты чего? — выдыхаю, осторожно кладя дрожащую ладонь ему на голову.
Я вижу, как его глаза чуть прикрываются. Почему именно сейчас? Почему этот вечный спутник — верный, бесстрашный, никогда не покидавший меня — вдруг стал таким... смертным? Как так могло случиться? Я ведь всегда думал, что он — часть меня, вечная и нерушимая.
- Это... конец, Веспер, — его голос тонок и едва слышен.
Я издаю нервный смешок, такой же хрупкий, как стекло.
- Какой конец? У бессмертного пса не может быть конца... — но даже для меня эти слова звучат пусто, фальшиво.
- Веспер... — дыхание его рвется, словно легкие не могут принять этот приговор. — Все имеет цену... даже то, что казалось вечным.
Он закрывает глаза, и я замираю, сердце сжимается, словно боюсь, что уже потерял его навсегда. Проводя ладонью по его шерсти, стискиваю зубы, пока не слышу хруст собственной боли.
- Нет, ты встанешь. Ты обязан. Я... слишком многое потерял, чтобы потерять и тебя... — голос срывается, тонет в хрипе.
Он приоткрывает глаза. Там нет ни страха, ни боли — только тихое, спокойное принятие.
- Ты... не понимаешь... Веспер. Я знал, что так будет...
- Перестань, — шепчу я. — Перестань прощаться.
Прощание — слово, которое разрывает меня на части. Я не готов. Я никогда никого не терял в таком смысле.
- А если... я и правда прощаюсь? Ты ведь сам когда-то сказал, что смерть... не всегда конец. Иногда — это возвращение домой.
Я закрываю глаза, пытаясь спрятать надвигающуюся бурю эмоций. Нет. Он должен остаться. Я не могу позволить себе еще одну потерю.
- Это не то, что я хотел бы слышать от тебя...
- Но... это правда, — голос становится слабее, дыхание почти исчезает. — Ты всегда знал... я не просто пес... Я часть твоей силы... И когда ты отдал ее ради Джанан... я тоже начал угасать...
Часть меня умирает вместе с ним. Я отдал больше, чем мог представить, и теперь расплачиваюсь. Я слишком поздно понял, что любовь — это не только свет, но и тень, которую не всегда можно унести.
- Нет... нет... — глотаю тяжелый воздух, который словно свинец давит на грудь. — Как я мог... не видеть? Не понять?..
- Потому что... ты был занят... учился отдавать... — он закрывает глаза, голос еле слышен. — И это... было правильно... Помнишь, я просил тебя поступить правильно? Ты молодец. Нашел в этой девушке свой лик и не навредил ей.
- Шакал... — прикладываю ладонь к его груди. Она все реже вздымается.
- Ты больше не будешь один... — он выдыхает, почти беззвучно. — Потому что... я всегда буду рядом... там, внутри тебя... Спасибо... что позволил мне быть с тобой...
- Прости, что не уберег.
- Ты... не должен... просить прощения... — голос становится едва слышным. — Я никогда не говорил тебе, но... это были лучшие годы моего существования — рядом с тобой. Спасибо, что забрал меня с собой...
Его глаза больше не открываются. Я сижу на холодном песке, сжимаю в объятиях безжизненное тело, и впервые за миллионы лет чувствую, как что-то внутри меня трещит и рушится — словно давний лед, который никогда больше не соберется в целое. Это не просто боль — это пропасть, что разрывает мою тень на части. Слезы, горькие и горячие, струятся по щекам — соленые следы утраты. В этот миг я впервые осознаю, что значит плакать по-настоящему — по-человечески, как будто это мой последний долг перед тем, кого я не сумел спасти.
Провожу ладонью по своим мокрым щекам, взгляд потерянно цепляется за Шакала.
- Нет... нет, нет, нет... — сначала шепчу, голос ломается от бессилия, а затем, словно рвущаяся из груди буря, воплю на весь безлюдный пляж: — Нет! Нет! Нет! Нет!
Я трясу Шакала за холку, будто верю, что смогу вырвать из него эту смертельную покорность, отобрать его у лап судьбы.
- Проснись! — хриплю, голос разрывается на крики. — Ты слышишь меня?! Я приказываю тебе открыть глаза! Ты всегда... всегда слушался! Всегда!
Но он больше не слушает. Его тело рассыпается в моих руках, образовываясь в черный пепел, который ветер поднимает в бездонное небо, словно унося с собой последнюю надежду.
- А-а-а! — вырывается из меня отчаянный крик, который эхом отдается в пустоте.
В этот момент я чувствую, как внутри меня разрывается что-то бескрайнее — пустота, которую никогда не заполнит ни одна сила, ни одна любовь. И я понимаю: иногда даже бессмертным приходится платить за свои ошибки... ценой самой дорогой потери.
Я бью кулаками по песку, отдаваясь гневу и боли. Каждый удар — как удар молота по моей разбитой тени, земля содрогается, дрожь расходится волнами. Это не просто злость — это мой внутренний крик, рев, что разрывает тишину.
- Жизнь, ты где?! — кричу я, голос ломается от бешенства и безысходности. — Ты добилась своего, тварь! Ты взяла забрала все у меня! Так выходи же, появись и добей меня! Сделай это! Я уже почти на грани!
- Веспер!
Оборачиваюсь и вижу, как ко мне бежит Пол Хардинг. Я сразу поднимаюсь с колен и иду ему навстречу, предчувствуя самое нехорошее. По тревоге на его лице понимаю — мои страхи, похоже, оправдались.
- Джанан... Жизель... она схватила ее, — с трудом произносит Пол, задыхаясь. — Просто... исчезла вместе с ней, словно растворилась в воздухе. Веспер, верни мне мою сестру! — он хватает меня за воротник рубашки. — Она сейчас там страдает, а должен я! История снова повторяется!
Единственное место, где может находиться моя сестра — ее царство. Но в него может привести человека только сама Жизнь, так что Пол не сможет пойти со мной, поэтому нужно успокоить его, потому что сам ужасно нервничаю.
- Я верну ее. А ты постарайся сохранять спокойствие, ладно? Она должна вернуться к адекватному тебе, — говорю я, уже мысленно вызывая своих теней.
Лёгкий ветер обдувает меня со спины. Я оборачиваюсь и встречаю взгляд двадцати теней. Моя главная троица стоит в центре, готовая выслушать, зачем я их призвал.
- Мне нужна ваша помощь.