Глава 38
Джанан
Снова похороны и фиолетовые лилии. Только теперь я стою не где-то в стороне, как во время прощания с Креваном, наблюдая за своей семьей издалека, а в ее рядах: по правую руку — мой брат, совсем недавно вернувшийся в город, а по левую — Веспер, крепко прижимающий меня к себе.
Это наши последние мгновения вместе. Он уйдет, потому что так будет правильно. Может, по-своему честно. И, наверное, действительно лучше, чтобы мы перестали мучить друг друга ожиданием того, чего никогда не случится. Чем раньше я перестану видеть Веспера, тем быстрее научусь дышать без него.
«Веспер — мой самый большой триггер, болевая точка, из-за которой мои внутренние весы качаются снова и снова».
Я все еще метаюсь, пусть с виду и кажусь спокойной. Все еще думаю о том, что будет потом. Что, если однажды я пойму, что зря держалась за гордость, что так и не простила его, не сказала ему о своем прощении? Что, если он не услышит меня из своего мира, и мне останется только корить себя до конца жизни? Ждать встречи, как последней возможности сказать то, чего не хватило смелости произнести сейчас...
«Самое страшное в человеческой душе — это упрямое умение жалеть о сделанном и не сделанном. Мы путаемся в этом сожалении, как в колючих ветвях, и не понимаем, где наши ошибки. И потому так трудно вынести из всего урок и отпустить прошлое».
Я обнимаю себя рукой, чтобы хоть чуть-чуть заглушить боль, и закрываю глаза, прислушиваясь к дыханию Веспера рядом. Он стал громче дышать в последнее время и это пугает меня.
«Что теперь с тобой будет, Веспер? Жизель ведь одержала над тобой верх. Ты ослаб, пытаясь достучаться до меня и постоянно поддаваясь запретным чувствам, что ты испытываешь ко мне. Это твой выбор, ведь так? Ты сдался не только мне, но и ей? Или это еще не конец?».
К моему удивлению, сегодня на небе светит солнце. Не знаю, знак ли это или просто случайность, но этот исходящий от него свет хоть немного облегчает тяжесть того, что происходит вокруг.
Даже тени, что ложатся на лица Расмусена и Бернарда МакНеймаров, выглядят чуть мягче, как будто свет бережно трогает их, пытаясь согреть чувство утраты, которое они оба испытывают.
Младший из братьев — тот, кто был мужем погибшей Элизабет, вдруг поднимает глаза. Мы встречаемся взглядом, и в этот миг мне кажется, что время немного замирает. В его глазах — печаль, скорбь и усталость, от которых тяжело дышать, и еще что-то похожее на горькую ненависть. Но я вижу, что эта ненависть обращена не ко мне.
Бернард неотрывно смотрит на Веспера. В следующий миг он вдруг резко срывается с места и идет к нам — к моей семье, к нам обоим, словно больше не может сдерживать всю эту боль и ярость.
Я уже понимаю, что он намерен сделать, и сердце сжимается. Я делаю шаг вперед, закрывая собой Веспера. Пол выходит навстречу Бернарду и вытягивает руки, перегораживая ему путь.
- Вы совсем сдурели, скажите мне?! — голос Бернарда срывается, хрипнет от отчаяния, от горечи, которую он таскает в себе слишком долго. Он отчаянно пытается вырваться из хватки Пола, будто все его существо жаждет хоть какой-то справедливости. — Он убил мою жену! Теперь и моего племянника! — в голосе его уже больше боли, чем злости. — А теперь еще и притворяется сыном моего брата! Еще и на похороны приперся, жалкий лицемер!
«Черт, он ведь говорит тоже самое, что и я когда-то».
- Бернард, успокойся, — вдруг появляется Расмусен, положив руку на плечо брата. — Ты ведешь себя сейчас ни чем не лучше, устраивая истерику на похоронах моего сына.
Мужчина застывает, будто ударенный этими словами. Он переводит взгляд на брата, в глазах — все то же горькое, неотпускающее.
- Ни чем не лучше... — глухо повторяет он и вдруг вскидывает руку, вытирая мокрое лицо. — А ты, Расмусен, считаешь, что он может стоять тут, и делать вид, что не имеет ко всему этому отношения?!
- Да, могу, — Веспер, замолчи. — Даже так, имею право, — он выходит из-за меня и останавливается в шаге от Бернарда. — Я, как никто другой, имею отношение к каждой прощальной процессии, к каждому последнему вздоху, когда человек покидает мир живых и переступает невидимую грань. И знаешь, Бернард, я наконец осмелюсь сказать это тебе.
Он делает короткую паузу, словно дает собеседнику возможность выдохнуть.
- В гибели человека надо винить не Смерть, а Жизнь. Это она толкает вас к краю. Это она отнимает силы, рождает страх и обрушивает испытания, с которыми не все справляются, — его голос становится чуть хриплым. — А я лишь тот, кто закрывает последнюю дверь, когда уже больше некуда идти. Я не ворую ваших близких, Бернард. Я просто прихожу, когда все кончается.
Я даже не успеваю осмыслить то, что он сказал, кажется, никто не успевает, возможно, и сам Бернард, потому что Расмусен резко обнимает его за плечи и отводит в сторону. Сверля Веспера взглядом, младший брат отстраняется от старшего и уходит в сторону выхода с территории кладбища.
Расмусен глубоко и тяжело выдыхает, провожая взглядом уходящего брата.
«Интересно... Что он сейчас ощущает? Злится ли он на Веспера?».
- Веспер, — вдруг прерывает тишину Расмусен. — Давай отойдем в сторону и поговорим.
Смерть, как будто без эмоций, лишь чуть кивает в ответ и медленно следует за ним к лесной лужайке, оставляя меня одну с множеством вопросов.
- Пусть говорят, — тихо говорит Пол. — Им это необходимо. Несмотря на природу Веспера, Расмусен всегда относился к нему с уважением.
- Интересно, почему? — задумчиво спрашиваю я, продолжая наблюдать, как Смерть и глава клана постепенно удаляются от нас.
- Расмусен хотел, чтобы Финли был таким же, как Веспер. Такой же, принимающий смерть, как естественную часть жизни. Именно поэтому Финли отказался присоединиться к клану — он не хотел убивать. Теперь Расмусен страдает от того, что его сын отказался убивать плохих людей, но при этом убил беспомощную женщину, которая мечтала стать матерью. Вот до чего довела его Жизнь.
На последних словах он задумывается, будто эти слова его задели, а я осматриваюсь по сторонам. Ничего такого: члены обоих кланов, да несколько родственников Нокс. Но меня удивляет отсутствие кого-либо из верхушек власти. Ведь эти двое были весьма важными персонами.
- Почему здесь нет никого из правительств Великобритании и Шотландии? — спрашиваю я Пола.
- Потому здесь их никто не ждет, — резко бросает Пол, голос его звучит так, будто приговор уже подписан.
- Что?! — у меня перехватывает дыхание.
- А ты как хотела, Джанан? — он делает шаг ко мне, его взгляд ледяной и напряженный. — Прямо под носом у премьер-министра на меня устроили засаду, а потом... потом они сделали с тобой то, что лучше бы никогда не происходило. Все эти две недели я буквально рвал Лондон на части, чтобы найти доказательства причастности Фридамора, — его голос срывается от напряжения. — И, черт возьми, я их нашел, но не без помощи теней Веспера.
Пол резко тянется в карман и достает что-то. Мое сердце замирает, когда я узнаю — это моя флешка. Черный прямоугольник с моей программой.
- Кости вытащила ее из пиджака Фридамора, когда развлекалась с ним в одном из подвалов, — он сжимает флешку так, что побелели костяшки пальцев. — Этот ублюдок настолько панически боялся потерять ее, что носил при себе каждый день, прямо под сердцем, — Пол смотрит прямо мне в глаза, и в его взгляде читается не только гнев, но и едва сдерживаемое разочарование. — Почему ты мне не сказала, что она у него?
- Он... — горло сдавливает. — Он шантажировал меня. Сказал, что если я не попытаюсь опорочить твое имя на переговорах, то воспользуется флешкой и сольет все данные о нас, — мои слова звучат жалко, но это правда.
- И ты?.. — он едва слышно произносит вопрос, будто боится услышать ответ.
- Я действовала по ситуации, — выдыхаю, чувствуя, как дрожат руки. — Но знай одно: как бы сильно ты ни бесил меня, как бы я на тебя ни злилась... я бы не сделала этого, — Я перевожу дух. — Хотя, признаюсь... я думала.
Пол чуть опускает взгляд и говорит тихо, но в его голосе звучит усталое, горькое облегчение:
- Я рад, что ты выбрала честь клана, а не мою, — громко вздыхает. — Я всегда тебя недооценивал, Джанни, — он мягко улыбается. — Ты оказалась права во многих вещах. В том числе и в том, что у Фридамора был сообщник в правительстве Великобритании. Креван действительно как смог помог нам.
Я чувствую, как в груди становится чуть светлее. Услышать имя Кревана и понять, что он все-таки сделал все, что было в его силах, — это по-своему утешает. Я чуть улыбаюсь в ответ, не в силах скрыть, как много для меня значит то, что говорит брат.
- Так вот, — Пол осторожно сжимает флешку в руке. — Стив, чтобы не упустить ничего, перепроверил программу. И нашел в истории ее использования одну очень любопытную деталь, — он смотрит на меня серьезно. — Скажи, тебе не казалось странным, что в том месте, куда тебя затащили эти ублюдки, не было вообще никого?
- Я... да, я это заметила, — тихо признаюсь.
- Фридамор никогда не был силен в IT, — Пол продолжает уже спокойнее, почти сочувственно. — Он нанял людей, чтобы устроить все это, но... — он криво усмехается. — К счастью, нанял полных идиотов. Эти кретины даже не потрудились как следует замести следы. Но даже не в этом главное, — он делает паузу и смотрит мне в глаза. — На те самые полчаса, пока все происходило, они через «Поиск 360» заблокировали все входы и выходы из комплекса, и полностью обрубили связь. Никто бы не смог позвонить, попросить о помощи... — его голос становится тише, чуть дрогнув, — Он был настолько напуган потерей флешки, что подготовил для нас засаду, в случае, если что-то пойдет не так.
Брат больше не скрывает от меня правду. И я понимаю, что мы наконец на одной стороне.
- Я передал доказательства тем, кто должен был их увидеть, — его голос становится низким. — И дал понять им всем: пока Фридамор не окажется за решеткой, они могут даже не мечтать о моей поддержке, — он медленно выдыхает, но в этом выдохе нет ни капли облегчения, только едва сдерживаемая ярость. — Он чуть не убил нас, Джанни. — Пол смотрит на меня так пристально, что мне хочется отвести глаза. — И ты даже не вздумай думать, будто я позволю этому ублюдку выйти сухим из воды.
Он делает шаг ближе, и я чувствую его решимость почти физически — она давит, словно бетонная плита.
- Если тем, кто наверху, не хватит этих доказательств... в том числе и того, что мы накопаем на Нокс и Финли... — он понижает голос до глухого, почти звериного рычания, и в его глазах вспыхивает хищный огонь. — Если хоть одна крыса из окружения Фридамора осмелится отмыть его имя... — он делает короткую паузу, чтобы я поняла каждое слово. — Я обрушу на них все, что у нас есть.
Он выпрямляется, и его силуэт кажется вдруг больше, чем обычно.
- Когда-то главы Абердина ползали на коленях перед нашим отцом. Если Фридамор рискнет повторить их судьбу — он и его соратники будут не просто ползать передо мной. Они будут умолять о пощаде, которую я им не дам.
Я улыбаюсь — сама не знаю почему. В его словах я слышу нашего отца так отчетливо, что у меня подступает комок к горлу. Хочется плакать — не от боли, а от того, что я раньше так редко ценила его желание защитить наш клан любой ценой.
- Это странно, что ты улыбаешься, — ворчит Пол, будто пытается скрыть неловкость.
- Помнится мне, ты как-то сказал, что любишь меня? — тихо спрашиваю я, глядя на него в упор.
- Разве? — он приподнимает брови и делает вид, что вспоминает. — Наверное, сказал сгоряча...
Я всхлипываю и, чтобы спрятать это, толкаю его локтем в бок.
- Ладно, — говорю с дрожащей улыбкой. — Я все равно тогда не поверила.
В памяти всплывает то, что я стараюсь не вспоминать: как его рука когда-то опустилась на меня, как больно было — как физически, так и эмоционально.
«В свое время ты поднял на меня руку».
Я отвожу взгляд, но он будто понимает, о чем я думаю. Его лицо меняется. В глазах появляется грусть, такая тихая, словно он несет этот груз все это время.
- Джанан, — он осторожно зовет меня по имени, и голос у него становится совсем другим, почти шепчущим. — Я должен тебе кое-что рассказать...
- Ох, вот вы где, мои дорогие внуки! — появляется резко между нами бабушка, на что Пол недовольно рычит. Ему ведь не нравится, когда его перебивают. — Ну что ты все ворчишь и ворчишь? Весь в свою мать! Кстати, о ней, — она вдруг переводит взгляд на меня. — Джанан, приведи ее сюда, пожалуйста. Нам пора покинуть эту тусовку несчастных мертвых.
- Дороти... — продолжает ворчать Пол.
- От Веспера понабралась, — она закатывает глаза. — Все! Марш в машину!
«Единственная женщина, которая может укротить Пола — Дороти Монтгомери».
Я тихо смеюсь c этих двоих и медленно иду вдоль кладбища, разглядывая холодные камни, будто они могут подсказать мне, где искать маму. И нахожу ее, наверное, в самом ожидаемом месте — у могилы отца.
Одинокая женщина, одетая во все черное, будто сама стала частью этого каменного пейзажа. В ее руках — две фиолетовые лилии. Мама стоит совсем неподвижно, смотрит на памятник так, словно он сейчас заговорит с ней в ответ.
Я подхожу осторожно, боясь нарушить ее тихий разговор с моим отцом. Просто стою рядом и молчу. Долгое время нас обнимает густая, почти осязаемая тишина.
Потом мама вдруг вздыхает, и ее голос звучит так, будто она говорит не мне, а ему — тому, кого мы обе все еще любим:
- Первое, что сказал мне ваш отец в самую первую минуту нашего знакомства, было: «Как думаешь, одуванчики желтые или белые?» — она тихо смеется и всхлипывает, сжимая в пальцах стебли лилий. — Я тогда совсем не поняла, о чем он. А потом, уже спустя время, он признался, что этим вопросом сделал мне предложение.
Она чуть поворачивает голову, будто проверяя, слушаю ли я, и ее глаза блестят от слез.
- Желтые — значит, только-только расцветают. А белые — готовы разлететься по ветру, сеять дальше жизнь... Он сказал, что хотел дать мне выбор, как женщине, — голос ее дрогнул, и она едва слышно добавила: — Знала бы я тогда, что он имел в виду... Я бы ответила, что белые.
Чувствую, как сердце сжимается от нежности и тоски. Сейчас мне кажется, что папа и правда здесь — где-то рядом, слушает нас и улыбается, как тогда, когда спросил ее про одуванчики. Уверена, он тогда улыбался.
- Я потеряла свою пчелку, — она снова смеется, но в этом смехе больше печали, чем радости. — Да, знаю, звучит странно... причудливо. Но у нас с Уиллом иначе и быть не могло. Он всегда был как маленькая пчелка — такой живой, работящий, упрямый, — она опускает взгляд на лилии в руках. — И мне так не хватало этого тепла... и не хватает до сих пор, что иногда кажется — я понемногу схожу с ума.
Она оборачивается ко мне, и ее улыбка такая печальная, будто в ней спрятаны годы одиночества.
- Весь этот контроль твоей жизни... мои резкие слова, колкие упреки, Джанан... — голос ее дрожит. — Это все от боли, с которой я... я просто не знала, как справиться.
Я делаю шаг ближе, чтобы она почувствовала: я рядом.
- Креван пытался помочь, да? — тихо спрашиваю я.
Она кивает и закрывает глаза, будто вспоминая то, что больше всего ранит.
- Да... — ее голос становится едва слышным. — Он пытался. Он делал все, что мог, чтобы хоть чуть-чуть вернуть меня к жизни, но вашего отца никто не мог заменить.
Мама кладет мне руку на плечо.
- Надеюсь, однажды ты сможешь простить меня, — мягко шепчет она. — Жаль, что я до сих пор осознаю, как неправильно вела себя, как мать, когда оба наших ребенка едва не погибли... Ты и Пол — то единственное, что осталось мне от самого любимого человека.
Она отворачивается, наклоняется над могилой и кладет на нее лилии.
- Спи спокойно... самый лучший муж, отец и лидер клана, — шепчет она и долго не отрывает взгляда от надгробия. А потом выпрямляется, будто с трудом, и уходит, оставляя меня одну наедине с папой.
Я глубоко вдыхаю, пытаясь сдержать дрожь в голосе, но все равно смеюсь сквозь слезы.
- Ну что, пап... как думаешь, простим ее? — я всхлипываю, вытирая щеки. — Конечно, простим... Ты ведь всегда меня понимал лучше всех. Даже когда я сама себя не понимала.
Я опускаю взгляд на ладони и вдруг почти по-детски спрашиваю:
- Черт... ой, прости. Ругаться при тебе... ты бы, наверное, сделал вид, что не слышал. Или все-таки разрешил бы? — я невольно улыбаюсь сквозь слезы. — Думаю... думаю, разрешил. Возможно, даже научил новым словечкам.
Тишина вокруг такая, что слышно, как бьется сердце. И вдруг ее нарушает мягкое, едва слышное жужжание. Сначала я даже не понимаю, что это, пока на мою руку не опускается крошечная пчелка.
Я смотрю на нее с удивлением, которое быстро сменяется какой-то тихой радостью. Раньше я бы закричала и отдернула руку... но после разговора с маой, мне кажется, что это знак. Как маленький привет от папы.
- А не холодно ли тебе уже летать? — шепчу я ей, будто зная, что она меня слышит.
Но пчелка, задержавшись всего на мгновение, спокойно взмывает вверх и исчезает в прозрачном осеннем воздухе.
Мне хочется и дальше наблюдать за тем, как она машет крылышками и улетает, но вдруг я чувствую на себе чей-то взгляд. Поворачиваю голову в сторону деревьев и вижу Веспера. Он, молча и спрятав руки в карманы брюк, внимательно следит за мной, но не решается подойти. И я понимаю, почему он этого не делает.
Но внезапно он все же сдвигается с места и уверенно идет ко мне.
«Черт... нет, я не готова. Мы здесь будем... втроем», — почему-то от этой мысли сердце сжимается.
Он приближается, и с каждым его шагом воспоминания накатывают все сильнее.
«Я не жалею, что убил твоего отца, Джанан», — звучит в голове его холодный голос. — «Пропускаю стаканчик каждую годовщину его гибели».
Веспер здесь.
Я поднимаю взгляд, и вижу, как он стоит у самого надгробия. Он смотрит на него долго — так тихо, что даже ветер будто стих. И хотя в его лице нет ни тени сожаления, ни сочувствия, все равно есть в этом молчаливом присутствии что-то большее, чем равнодушие. И я пока не могу понять, что именно.
- Ты сожалеешь?
«Может это все же сожаление?».
- Нет, — твердо отвечает он.
«Ясно, а что еще я могла от него услышать? Он совсем недавно говорил Бернарду, что не считает себя виновным в том, что приносит конец жизни людям. Что это не он такой — просто Жизнь такая. И в этом есть доля правды: если бы Жизнь не сделала моего отца номером, ничего бы этого не произошло. Но все же мне хотелось бы верить, что мои чувства повлияли на Веспера настолько, что он мог бы сожалеть... Ах, черт, конечно, я снова летаю в облаках».
- Мне нужно на виллу. Необходимо собрать вещи, — бросаю я и ухожу.
Только добравшись до конца дорожки, я замечаю, что Веспер не идет за мной. Он все также стоит у могилы моего отца и внимательно смотрит на его надгробье.
...
До виллы мы добираемся быстро и в тишине, и в этом молчании есть что-то такое, что ранит сильнее любых слов. Наверное, так и должно быть — потому что сейчас любые слова все равно ничего не изменят. Не вычеркнут из памяти того, что было сказано и сделано. Не утихомирят боль, которая будто выросла у меня в груди огромным тяжелым комом.
Она расползается по всему телу — злостью, разочарованием, какой-то горькой тоской, от которой хочется просто исчезнуть.
Поэтому едва машина останавливается, я почти бегу в комнату. Захлопываю за собой дверь и начинаю судорожно срывать с вешалок и полок все подряд. Все равно, что мну, что рву — мне сейчас все равно. Хочется только одного: собрать вещи, забрать себя и уйти как можно дальше.
Подальше от этого дома, от взглядов и от невыносимой, жесткой принципиальности Веспера, от которой во мне все ломается.
Зову бойцов клана, что приехали со мной, и прошу их спустить собранные чемоданы. Голос предательски дрожит, и я надеюсь, что они сделают вид, будто не заметили.
Еще раз оглядываю комнату, в которой осталось слишком много воспоминаний. Каждое из них — словно шрам. Вот здесь, на этой кровати, я впервые проснулась с тяжелой головой и странным ощущением. Тогда я едва могла вспомнить, как Веспер вытащил меня из бара и привез в свой дом, не сказав мне, что он — мой жених.
В память тут же врезается воспоминание о том, как я однажды проснулась и застала рядом с собой Веспера, а потом к нам присоединился Шак. Этот пес... он стал мне настоящим другом. Я больше никогда не увижу, как он кладет голову мне на колени, будто понимая все без слов.
И Влад... блондин, который с легкостью считывает меня по эмоциям. Он больше никогда не будет стоять на кухне, улыбаясь уголком губ, пока мы готовим мою овсянку с виски. Никогда больше не скажет: «Джанан, ты сумасшедшая», будто это самое большое признание в симпатии.
Мне хочется все разрушить. Вырвать эти воспоминания из сердца. Чтобы будто ничего и не было. Чтобы мне не так больно было уходить.
- Мисс, — оборачиваюсь и вижу одного из бойцов клана. — Машина готова.
Киваю ему в ответ и, наконец взяв себя в руки, выхожу из комнаты, стараясь побороть желание еще раз обернуться.
Спускаюсь на первый этаж и вижу то, чего никак не ожидала увидеть: передо мной в один ряд стоят Влад, Эреб, Кости, Мракнос и Шакал. Я обвожу их ничего непонимающим взглядом.
- Вы... чего здесь?.. — голос у меня предательски дрожит, когда я смотрю на них.
- Пришли попрощаться, — Эреб неловко прокашливается и отводит взгляд. — Влад... настоял.
- Ложь, — тут же возражает дворецкий, тяжело вздыхая. — Ты и сам хотел.
- Давайте... не сейчас, — едва слышно говорит Кости, обхватывая себя руками, будто замерзла. — Нам... всем сейчас нелегко.
Она подходит ко мне ближе. Ее глаза — совсем не такие дерзкие, как всегда, а почти растерянные. И вдруг она осторожно прижимается ко мне, обнимает так крепко, будто боится, что я исчезну.
- Прости, Джанан, — ее голос дрожит. — За тот раз... в твоей комнате. Я не хотела тебя так напугать.
- Это... ты была? — шепчу я, не в силах отвести взгляд.
- Да, — она слабо улыбается. — Я тогда просто... хотела позлить Веспера.
Но все это теперь кажется таким далеким и неважным.
Она медленно отстраняется, и я сразу спрашиваю:
- А... ты больше не жуешь жвачку?
- Просто... потянуло на что-то другое, — тихо смеется она и чуть краснеет, и по ее взгляду я понимаю, кого именно она имеет в виду.
- Кости всегда будет тянуть... к старому, — подходит к нам Эреб и смотрит на нее с какой-то печальной нежностью. — Не просто же так она выбрала себе это имя.
Тень хмыкает и скрещивает руки на груди, с вызовом смотря на Эреба, пока тот протягивает мне руку для рукопожатия.
- Мы с тобой не слишком сильно ладили, но не осуждай меня. Я очень переживал за нашего скрытного Веспера, и, как видишь, не зря, — говорит он с особой печалью. — Ему будет гораздо тяжелее, Джанан, чем тебе. Он же не знает, как справиться с разбитым сердцем, а еще ему жить с этим вечно.
«Ничего, восстановится и найдет новую», — пытаюсь утешить себя. — «Пару лет, или, может, даже десятилетий, как он перестанет меня видеть — и все у него наладится».
- А еще Веспер — Смерть, которая пусть один раз и потеряла голову, но это не значит, что станет делать это постоянно, — деловито добавляет Мракнос. — В любом случае, даже в обретении такой силы привязанности есть доля урока.
- Какого урока? — спрашиваю, опуская руку Эреба, и заметив, что старик улыбается, кажется, в первый раз за долгое время.
- Сердце у нас все-таки есть. Даже если мы всю жизнь притворяемся, что не умеем чувствовать, — снова говорит он мне как-то загадочно, словно в очередной раз намекая мне на что-то.
«Мракнос любит это делать».
- Ну все, давай мне ее обнять, — бурчит Влад, отталкивая от меня теней и крепко обнимая меня. — Я буду скучать. Мне понравилось быть твоим дворецким. Знаешь, это даже лучше, чем натирать мрак в царстве Смерти.
Я чувствую, как он сжимает меня чуть сильнее, будто не хочет отпускать.
- Мне тоже будет тебя не хватать, Влад, — отвечаю я, и сердце предательски сжимается. Это правда.
Он медленно отстраняется, задерживая ладони у меня на плечах. Его взгляд мягче, чем когда-либо.
- Помни то, что я тебе говорил, — негромко напоминает он, проводя рукой по своим светлым волосам, чтобы скрыть, как дрожат пальцы. — Надо уметь... прощать себя.
Я киваю, стараясь не заплакать.
- А еще... — он тяжело вздыхает, опуская руки. — Он ждет тебя на улице. — И я сразу понимаю, о ком он.
Я киваю и, взглянув на Влада в последний раз, маню Шака рукой, чтобы тот проводил меня до машины.
«Черт... терпеть не могу прощаться.»
А с тем, кто стоит возле машины, осторожно прижимая к груди кошачью переноску, мне и вовсе прощаться не хочется, но другого выхода у нас нет. Мы — обреченные. И до ужаса принципиальные: я — до своей упрямой гордости, а он — до своих убеждений о том, каким должен быть этот мир.
- С трудом поймал ее, — тихо говорит Веспер и бережно протягивает мне переноску с Серебрянкой. Его ладонь чуть касается моей, и от этого касания все сжимается внутри. — Никак не хочет уезжать.
Я смотрю на него и понимаю: она не единственная, кто не хочет.
Веспер поднимает на меня усталый взгляд. Кажется, он вот-вот что-то скажет, но так и не решается.
Я медленно ставлю переноску на заднее сиденье и возвращаюсь к нему. На секунду мы просто стоим совсем близко — почти касаясь друг друга дыханием.
- Знаешь, — шепчу я. — Если бы все было иначе...
Он осторожно касается моей щеки ладонью. Большой палец едва-едва проводит по коже, и в этом движении столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.
- Я знаю, — отвечает он так тихо, будто боится спугнуть момент.
Я делаю шаг вперед, и наши губы встречаются — осторожно, как будто мы оба боимся разбиться об это прощание. Этот поцелуй не похож на те, что были у нас до этого: он не обещает будущего и не лечит боль. Он просто есть. Немного неуверенный, немного горький, немного болезненный.
Когда я отстраняюсь, Веспер перемещает свою руку мне на шею, не позволяя сразу уйти.
- Что теперь с тобой будет? — спрашиваю я, потому что меня действительно это интересует.
- Засяду в Тенебрисе, — горько усмехается он. — Буду стараться восстановиться.
- Я думала, ты никогда не сдаешься.
- Я все езе верю в свою победу, — говорит он, смотря мне прямо в глаза. — Не уходи, — просит он. — Джанан...
Я отрицательно качаю головой, отстраняюсь, а после наклоняюсь к Шакалу и шепчу ему на ухо: «Береги его, ладно?».
Иду к машине и заставляю себя не оборачиваться назад.
- Джанан, — продолжаю слышать, как меня зовет Веспер.
- Поехали, — команду я, как только захлопываю за собой дверцу машины.
Машина медленно трогается с места, а я сжимаю руки в кулаки, чтобы не позволить себе расплакаться. И все, что остается мне, — это не оборачиваться больше. Никогда. Справлюсь ли я? Не знаю.