Глава 37
Я уже не первый раз задаюсь этим проклятым вопросом: «Почему я? Почему именно мне было уготовано полюбить Смерть — то самое чудище, что я так яростно ненавидела? Почему мне пришлось отдать ей свое сердце, а потом раз за разом пытаться вырвать его обратно — как занозу, что проросла в самую душу?»
И вот теперь я стою на перепутье — между благодарностью за все, что Веспер сделал для меня и моего клана, и ненавистью к нему за кровь моего отца и за это холодное предательство. И я не сдвинусь с места, не сделаю ни шага, пока не заставлю его выложить всю правду.
- Нам больше некуда бежать от этого разговора, Веспер.
Голос мой звучит почти чужим, но я не отступлю. Не после того, что мы оба узнали. Не после того, как мои самые чудовищные опасения явились мне в обличье реальности.
«Ты предал меня. Ты уехал — в другой город, к другой женщине. Почему? Зачем ты это сделал, Веспер? Не смей не отвечать мне. Ты не посмеешь снова скрыться за своим ледяным молчанием. Я больше не позволю тебе убивать меня своим равнодушием. Я заслуживаю знать правду — всю ее, голую и ядовитую».
- Я хочу знать правду, — голос мой рвется наружу, ломается, но я все равно говорю.
Я не опускаю глаз, хотя мне страшно. Сижу в этом проклятом кресле, и за окном рассветное небо взрывается алым заревом — и дождь, хлещущий по земле, словно старается смыть кровь, что впиталась во двор.
- Что именно ты хочешь знать? — спрашивает он так тихо, будто ему самому мерзко от этих слов.
- Что творится у тебя в голове... и в твоем... сердце?
Я почти не узнаю свой голос. Он дрожит и срывается. Но я всё равно произношу это. Потому что иначе я сойду с ума.
Он сидит передо мной — Веспер. Бледный и сломленный, будто сам себя съел изнутри. Его глаза с потемневшими кругами под ними больше похожи на бездонные ямы.
«Его тень растет и забирает его тело. Жизель почти добилась своего».
- Не стоит романтизировать меня, Джанан, — горько усмехается он, не глядя на меня. — У меня нет сердца.
- Хватит! — голос мой взрывается криком, пронзая тишину, как нож. — Ты правда думаешь, что я хочу верить, будто ты предал меня?! — почти шепчу я, чувствуя, как все внутри меня проваливается в пустоту. — Знаешь, что самое страшное, Веспер? Я все еще жду, что ты скажешь, будто это ложь.
- Но это не ложь. Я изменил тебе, Джанан, — его голос звучит, как приговор. — Ты хотела это услышать? Так нравится делать себе больно?
- Почему? — мой голос дрожит, будто я в последний раз выговариваю слово, которое меня убьет. — Скажи мне хотя бы это!
- Потому что я люблю тебя!
Я смеюсь. Глухо, хрипло. Потому что, черт, в это невозможно поверить. В его любви больше яда, чем в ненависти.
- Хотя... — он медленно переводит взгляд в окно, и в тусклом свете его лицо кажется изрезанным тенями. — Любовь... неподходящее слово для того, что я к тебе чувствую. — он усмехается уголком рта, так, что по спине у меня пробегает холод. — Да. Неподходящее. Что я знаю о ней, Джанан? Где Смерть... а где любовь? Несовместимые вещи. Глупая иллюзия.
- Тогда какого черта ты вообще называешь этим то, что чувствуешь ко мне? — голос у меня ломается от злости и... страха. — Тем более, если ты сам не уверен?!
Он поворачивается ко мне, и этот его взгляд прожигает до костей. Такой мертвый и в то же время безумно живой. А потом он резко встаёт с кресла, и воздух между нами будто вспыхивает.
Я тоже поднимаюсь, сердце в горле, руки сжаты в кулаки.
- Не подходи ко мне, — предупреждаю я, вытягивая ладонь вперед. — Я не хочу, чтобы ты меня касался.
- А я хочу, — тихо говорит он. Голос его такой низкий, что мне хочется зажать уши. — Хочу до безумия.
- Ты существо разумное. Контролируй свои... желания.
- Не могу, — он выдыхает эти два слова так, словно проклинает себя. И делает шаг ко мне. — И нет во мне ни кали разума, раз в свое время не сумел остановиться, — его рука едва заметно дрогнула. — И... поддаться.
- Поддаться чему? — почти шепчу я.
-Тебе, — отвечает он хрипло, будто это признание режет его изнутри. — Твоей душе. Потому что только она смогла одержать надо мной верх. Даже тогда, в ту ночь на благотворительном вечере, когда ты еще не понимала, что делаешь со мной, — я уже знал. — Он делает паузу, и в его голосе звучит странная, почти болезненная нежность. — Я подтвердил это перед всеми. Опустился на колени, чтобы они увидели, кому принадлежит Смерть, — он поднимает глаза, и в них пульсирует темная одержимость. — Ты — единственная, кто обладает властью надо мной. Это... гораздо страшнее и сильнее любой любви, Джанан.
Он делает еще шаг. Воздух вокруг нас густеет, как перед бурей. А я отступаю, чувствуя, что сердце бьется так яростно, будто пытается вырваться наружу.
- Ты уже давно подчинила меня себе, даже не осознавая, — его голос становится тише, но от него все равно невозможно укрыться.
Своими словами Веспер разрывает меня на части.
- Веспер... ты изменил мне.
Он замирает. Морщится так, словно чувствует боль. Потом с трудом выдыхает:
- Да. — На миг он закрывает глаза, сжимает губы, будто сдерживая что-то чудовищное. — Потому что... — он снова обрывается, а его пальцы нервно дрожат. — Когда я начал что-то чувствовать к тебе, я... испугался. До безумия, — он медленно открывает глаза, в них — зияющая пустота и что-то похожее на тоску. — Я не понимал, что со мной происходит. Я не знал, что с этим делать. — он горько усмехается, — У меня никогда не было примера... любви. Или хотя бы привязанности. Знаешь, этим всегда увлекалась Жизель. Ее манила человеческая слабость, но не меня. И когда я впервые позволил себе надеяться, то не нашел ничего лучше, чем... — он задыхаясь от отвращения к самому себе, отводит взгляд. — чем сравнить.
Он делает последний шаг, и между нами больше нет воздуха.
- Тогда я ехал не только на задание по поручению Пола, но и хотел сравнить тебя с ней. Сравнить, чтобы убедить себя, что ты — всего лишь очередная женщина. Чтобы убедить себя, что я могу уйти. Что я могу забыть! — его голос рвется криком. — Но все оказалось ложью. И теперь я стою перед тобой и признаю, что я не хочу продолжать лгать себе в том, что впервые обзавелся слабостью в виде тебя. Я уже давно проиграл тебе, Джанан.
- Тогда к чему все это было?! — снова срываюсь на крик. — Ты не раз говорил мне, что не любишь меня!
- Я злился на тебя, как мальчишка, который в первый раз познал эти теплые чувства и не знал, что с ними делать! Ты не поддавалась мне, а я с ума сходил! Ты шла против меня, а я все пытался вернуть твою взаимность, чтобы насладиться ей оставшееся время...
Каждое его слово бьет по мне с такой силой, что внутри что-то надломилось, и треск этого сломанного во мне я слышу громче, чем собственное дыхание.
«Эх, Джанан Хардинг, когда-то ты мечтала услышать от него такие признания. И сейчас, когда ты наконец достигла своей цели, что ты чувствуешь? Не веришь? И по его глазам видно — он искренен с тобой, как никогда прежде. Тогда, может быть, ты винишь себя? За то, что пошла на поводу у Жизни и позволила ей решать за тебя? Именно это она и сделала, постоянно внушая тебе, что Веспер — монстр, не способный на чувства. А он молчал... боялся открыть всем свою слабость — тебя. Ты ведь не замечала, как ловко эти двое манипулируют тобой, перетягивая тебя из стороны в сторону, словно канат».
- Это еще одна причина, из-за которой ты сбежала в помолвки, да? Ты узнала, что я изменил тебе.
- Да, — резко отвечаю я. — И если хочешь знать, там было обрезанное видео. Я не видела продолжения. Финли специально захотел позлить тебя. Только слышала твои гнусные слова про то, что ты не любишь меня, и как ты желаешь мне разбить сердце.
- Я специально их говорил, — Веспер отчаянно проводит по волосам. — Хотел, чтобы Жизель до последнего думала, что я играю, но Жизнь не проведешь.
«Как мне тебе верить?».
Мне нужно немного подумать, потому что я не знаю, что делать с этим всем. Я не была готова к таким откровениям — вернее, в глубине души была, но... не могла поверить, что Веспер способен на такие чувства. А сейчас — что я могу предпринять? Несмотря на то, что он изменил мне и убил моего отца, он многое сделал для меня и клана. И все же... нет, я не могу его простить. Не сейчас.
- Мне нужно подумать и все осмыслить, — говорю я, потирая шею, будто это действие способно привести меня в чувство. — «Ага, конечно, размечталась».
Внезапно происходит то, чего я никак не ожидала: Веспер падает на колени передо мной.
- Прошу, не уходи, — просит он, смотря на меня с отчаянием. — Побудь со мной эти три дня, до похорон Финли и Нокс, — снова три дня. — А потом я уйду, навсегда. Ты больше меня не увидишь.
- Веспер...
- Прошу, — повторяет он с еще большим отчаянием. — Давай притворимся на эти три дня, что я — не Смерть, которая убила твоего отца и предала тебя. Умоляю тебя, Джанан.
«Он умоляет... Смерть стоит передо мной на коленях и умоляет. Разве не этого я жаждала раньше, когда только и делала, что осуждала ее? Чтобы ощутила свою ничтожность перед человеческой сущностью».
Мир будто треснул, а я стою на осколках и не знаю, как собрать его обратно. Я чувствую слишком много всего сразу: горечь, усталость, любовь, ненависть... и что-то еще. Может быть, жалость — к нам обоим, потому что правильно сказал Финли — мы обречены, и от этого больно.
- Прошу, — повторяет он, уже шепотом. — Дай мне эти три дня.
- Ты думаешь, что три дня что-то изменят? — спрашиваю я тихо, потому что голос не слушается. — Думаешь, после этого мне станет легче ненавидеть тебя?
- Нет, — отвечает он без тени иронии. — Но тебе будет легче уйти, если ты увидишь, что я больше не пытаюсь бороться и не стараюсь удержать тебя. Что я... сдаюсь.
«Он сдается».
Веспер опускает голову, чтобы подтвердить мне правдивость своих намерений.
«Смерть действительно сдается».
- Ладно, — шепчу я наконец. — Три дня. Не больше. Мы будем просто Джанан и Веспер. Без кланов. Без крови. Без... — у меня перехватывает дыхание. — Без прошлого. Понимаешь?
- Да, — тихо отзывается он.
- Тогда держись за это, — говорю я. — Потому что после них... все кончится.
- Я знаю, — отвечает он, и в этих трех словах звучит какая-то странная, горькая покорность. — Я все знаю.
На его последних словах я буквально налетаю на Веспера и заваливаю его на ковер у кресел. Сажусь на него сверху под его растерянным взглядом и начинаю расстегивать ему брюки.
- Джанан, — улыбается этот гад. — Ты решила не изменять традициям?
- Да, — на самом деле, мне просто нужно снять напряжение. — Начнем очередные три дня с потрахушек на этом ковре. Только на этот раз веду я.
- Слушаюсь, душа моя, — довольно произносит он, а у меня от того, как он меня назвал, кожа покрывается мурашками — с головые до пяток, и очень медленно, мучительно.
«Веспер снова со мной, как в те три дня перед помолвкой, и этого более, чем достаточно. Мне нужно насытиться им, прежде, чем я продолжу жить дальше, без него».
Я спускаю с него штаны вместе с нижним бельем и с хищным удовлетворением замечаю, что он уже чертовски готов. Отлично. Мне сейчас не нужны долгие прелюдии. Пусть все будет грязно, неправильно, как мы оба любим.
Меня ничто не останавливает, даже пульсирующая боль там, где когда-то были швы. Она лишь добавляет мне остроты. Срываю с себя пижамные шорты и с резким, сдавленным криком опускаюсь на его член — так глубоко, что в глазах темнеет.
- Джанан... ты уверена, что тебе можно?.. — выдыхает он хрипло, будто борясь с желанием сорваться на меня.
Я прикрываю глаза, впитывая этот раскаленный контраст боли и сладкого, рвущего изнутри удовольствия. Каждое движение будто оставляет ожог под кожей.
- Никого во мне не было... кроме тебя, — шепчу я, выгибаясь и делая медленный, мучительно глубокий толчок бедрами. — Никого, — второй толчок. — уже быстрее, и голос срывается. — Ты, гад, въелся в меня так глубоко, что никто и никогда тебя оттуда не вырвет.
Он стирает последние остатки самообладания. Веспер резко сжимает мои бедра и заставляет насаживаться на него быстрее, сильнее, как будто мы оба сто лет этого ждали.
- Трахни меня, шельмочка, — сипит он, голос пропитан почти болезненной жаждой.
Я распахиваю глаза и смотрю прямо ему в лицо, хватая его за горло. Мои пальцы ложатся точно на ту самую линию шрама, который я ему когда-то оставила. Его зрачки расширяются, дыхание рвется. Он не пытается освободиться — наоборот, его рука накрывает мою, прижимая ее еще сильнее.
«Я имею власть над самой Смертью — это ли не лестно?».
- Повтори, — требую я. — Скажи еще раз, что ты сдаешься.
Его взгляд будто жжет меня изнутри, и я сдавливаю его горло сильнее, чтобы снова отпустить. Он переносит ладони на отпечатки своих рук на бедрах — теперь они там, где и должны быть.
- Я сдаюсь. Сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь, — повторяет он, начиная вколачиваться в меня с такой яростью, будто этим признанием сам себе выносит смертный приговор.
Я откидываю голову назад и коротко вскрикиваю, когда он сжимает мои бедра так, что, кажется, оставляет синяки. Каждое движение отзывается взрывами внизу живота.
- Громче, — приказываю я, снова наклоняясь к нему, почти касаясь его губ. — Громче, паучок.
- Сдаюсь! — кричит он, упираясь локтями в пол и подаваясь мне навстречу, так глубоко, что я невольно цепляюсь ногтями за его грудь. — Мрак... ты сведешь меня с ума, Джанан.
- Так и задумано, — шепчу я прямо ему в рот, тяжело дыша. — Не останавливайся...
Я начинаю двигаться быстрее, грубее, будто хочу стереть с его тела все воспоминания о других. Пальцы скользят по его шее, по шраму — и когда я чуть сжимаю, он запрокидывает голову, разрываясь на стон. Его взгляд становится остекленевшим, он больше не может скрывать, что сдается не только мне — но и этой эмоциональной одержимости, в которой мы оба утопаем.
Он резко обхватывает меня за спину, притягивает ближе, так что наши тела сливаются в единое напряженное целое. Его губы ловят мои, впиваясь в них, пока он продолжает заполнять меня — с каждым толчком глубже, сильнее, будто хочет оставить внутри меня часть себя навсегда.
Я больше не могу держаться. Когда его пальцы касаются меня между ног, мое тело выгибается в резком спазме, и я кончаю — с криком, так, что по щекам текут слезы. Веспер вцепляется в меня, и через секунду его сотрясает оргазм — такой сильный, что он почти рычит, зарываясь лицом в мою шею.
Мы долго лежим, обнявшись, едва дыша. Его ладонь все еще сжимает мой затылок — так, будто он не может поверить, что я здесь, лежу на нем, снова.
Я провожу рукой по его волосам, чуть дрожащей от накатившей усталости.
- Это было... — начинает он, но замолкает, будто не находит слов.
- Не говори, — прошу я тихо. — Пусть это просто... будет.
- Что там люди делают после секса?
Поднимаю голову и смотрю в искрящие хитростью глаза.
- Идут в душ...
И не успеваю договорить, как Веспер ловко поднимает меня, а после несет, как я понимаю, в ванную комнату. Я обхватываю руками его шею и кладу голову на плечо.
«Судьба явно поиздевалась над нами, сделав нас врагами».
Черт, нет, я не хочу думать об этом в эти три дня. Сейчас Веспер — просто мужчина, к которому я испытываю теплые чувства (пока только такие, точка), и который бережно несет меня в ванную. В его руках я впервые за долгое время ощущаю покой.
Он аккуратно проводит меня в душевую и мягко опускает на прохладную мраморную поверхность. Помогает снять с меня футболку, пока я стараюсь помочь ему избавиться от рубашки. И тогда наши губы встречаются — долго и страстно, сменяя порывы страсти на нежность, будто мы простая влюбленная пара, решившая насладиться друг другом.
Вода смывает с меня остатки вчерашнего макияжа, открывая гематомы. То, что я теперь стою совершенно обнаженной, позволяет Весперу заметить синяки на мое груди и животе. Он аккуратно обмывает эти места с сосредоточенным взглядом. Линия его челюсти сжата, и я знаю, о чем он сейчас думает.
- Ты убил их, — говорю я, и он поднимает на меня удивленный взгляд. — Я знаю. И... я благодарна тебе за это.
«Вот и дожила, Джанан. Благодаришь Смерть за то, что она пришла. До чего же докатилась...».
Он чуть улыбается уголком губ, но в глазах у него нет иронии — только усталость.
- Твоей бабушке нельзя доверять, — спокойно отвечает он. — И здесь, правда, не за что благодарить.
- Почему же? — тихо спрашиваю я. — Ты наказал их так, как они того заслуживали.
Он медлит, прежде чем снова взглянуть на меня своим сосредоточенным, почти невыносимым взглядом.
- Потому что они сделали это, чтобы сломать тебя, — произносит он наконец. — Но недооценили, насколько ты сильная. Ты прошла через это и осталась собой. Такой же несломленной.
Я молчу, чувствуя, как от этих слов у меня перехватывает дыхание.
- Я наказывал их, — продолжает он. — Потому что боялся, что они все-таки смогли тебя сломать. Что в тебе больше нет осталось былой воли, которая меня всегда... — он не договаривает. — Но нет. Ты выстояла.
- И что тогда? — тихо спрашиваю я. — Если бы им это все же удалось... ты бы их пожалел?
- Нет, — он медленно качает головой и обнимает руками мое лицо, так бережно, будто я могу исчезнуть. Его ладони... слегка теплые, уверенные. — Нет. Тогда я бы наказал их еще жестче. Потому что нет ничего ужаснее, чем пустота и бессмысленность.
Он делает вдох, и в его голосе звучит почти печаль.
- Если человек ломает другого ради того, чтобы тот встал и стал сильнее — хоть в этом есть какой-то изломанный смысл. Но когда все сделано только для боли... когда страдания ничего не значат... это самое страшное. Пустая судьба. Пустое мучение. Пустая жизнь.
Он на мгновение закрывает глаза, и я прикасаюсь к его запястью, чтобы дать понять — я слышу его.
- Это ли не самое тяжелое наказание — прожить все это зря? — шепчет он.
- Ничего не было зря, Веспер. — я поднимаю на него взгляд, — Лежа там, на холодной земле, когда казалось, что все кончено, я впервые по-настоящему почувствовала... связь. С тобой. Со Смертью.
Я делаю медленный вдох, чтобы справиться с нахлынувшими воспоминаниями.
- Думая, что стою на самом краю гибели, я посмотрела тебе в глаза. И вдруг... вспомнила все. Все твои слова, которые всегда пробуждали во мне что-то живое, даже когда я сама этого не понимала.
Я опускаю взгляд на его руку, крепко сжимаю ее.
- И в тот самый миг... я увидела в твоих глазах что-то прекрасное. То, что никто и никогда не смог бы мне подарить. Ты был со мной даже тогда, когда казалось, что мир перестал существовать.
- Я знаю, — он знает? — Ведь все видел и... слышал, как ты меня звала. Смотря в глаза тому ублюдку перед его гибелью, я видел все, что он с тобой делал. А когда искал тебя, то слышал, как ты меня зовешь.
- Расскажи мне...
- Нет, — грубо пресекает он. — Не заставляй меня заново переживать тот вечер. Я тогда сто раз пожалел, что решил оттолкнуть тебя, как, еще раз, озлобленный мальчишка.
Веспер выключает воду и выходит из душевой, а я так и остаюсь стоять на месте. Понимаю: во многом Веспер все еще не готов быть со мной откровенным. Он ведь никогда не отдавал, а только забирал. И я не имею права его за это осуждать — ведь он не привык показывать свои слабости.
«Его действительно не просто любить, как он и говорил».
Постояв еще пару минут, я выхожу следом и одеваюсь. Спускаюсь вниз и замечаю Веспера, стоящего у плиты вместе с Владом, который пришел сразу же после вчерашнего происшествия.
- Веспер, нет ничего ужасней, чем услышать стоны своего Властелина, — смеется Влад. — Но это явно сделало меня привилегированным среди других уборщиков. Представь, каким крутым я буду, когда мы вернемся назад.
«Когда они вернутся назад... », — почему-то от этой мысли стало грустно.
- Замолчи, Влад, — ругает его Веспер, — Лучше сделай нам овсянку с виски, как любит Джанан, и принеси нам ее в гостинную, — он оборачивается ко мне. — Ты уже здесь.
Он улыбается, а потом приобнимает меня за талию и уводит из кухни, не давая даже перекинуться парой слов с Владом.
- Куда это мы? — растерянно спрашиваю я.
- Мы с тобой кое-что не закончили...
«Страшно предположить... ».
Когда мы входим в гостиную, на экране уже готов к просмотру мультфильм «Храбрая сердцем».
«Не думала, что Веспер помнит».
Он подхватывает меня на руки, и я вскрикиваю от неожиданности, моментально усаживаясь вместе с ним на диване. Рядом с нами в небрежной позе лежит Серебрянка, которая сухо наблюдает за нами своим высокомерным взглядом, словно мы здесь — гости, а она — полновластная хозяйка этого пространства.
«Одним словом, кошка».
Мы смотрим мультфильм, и я снова думаю о том, как папа однажды сказал мне, что я похожа на Мериду. Только теперь я вспоминаю это не из-за нашей одинаковой жажды свободы и того, что мы обе не желали выходить замуж за нелюбимого мужчину. Нет, теперь все стало гораздо глубже. Я и Мерида похожи в другом — в том, что со временем обе поняли: настоящая смелость — это не только борьба и власть. Это еще и умение принимать себя и других такими, какие они есть.
Я смогла принять свои поступки — даже убийства — лишь тогда, когда сама впервые убила. И теперь все во мне изменилось. Я смотрю на Пола иначе. И на Веспера тоже... Пусть он и лишил меня отца и, возможно, спустя много времени я смогу его простить, и когда он придет за мной в обличии Смерти, то обязательно поймет это.
«Люди — это не только худшие поступки».
- Я знаю, мы договорились не говорить о том, что находится за пределами нашего маленького мира, который мы создали... хоть и ненадолго, — вдруг тихо начинает Веспер, все так же обнимая меня и глядя в экран. — Но все, о чем я тебя прошу, Джанан... не позволяй Жизни подчинить тебя себе. Никогда не иди на поводу у ее правил, у чужих ожиданий.
Он поворачивается ко мне и кладет ладонь мне на щеку.
- Оставайся собой. Всегда. Следуй только своим желаниям, а не тем, что кто-то решил за тебя. Потому что такой... такой, какая ты есть сейчас, ты гораздо сильнее всего этого мира.
- Зачем ты говоришь мне это?
- Я скоро уйду, — с глубоким вздохом говорит он. — И вряд ли смогу помочь тебе, не только потому что поклялся больше не тревожить тебя, но и потому что все мои чувства к тебе вытянули из меня почти все силы.
Он прижимается своим лбом ко мне.
- И чтобы ты знала, я ни на мгновение не пожалел об этом. Ни о боли, ни о слабости, ни о том, что больше не смогу быть прежним. Потому что такой, как ты у меня больше никогда не будет, Джанан. Никогда.
Он закрывает глаза, и уголки его губ дрожат, будто он сдерживает слишком многое.
- И как бы это страшно ни звучало, знай: я буду ждать тебя. Когда твое время настанет, я приду за тобой.
«Какого черта мне так больно от всего того, что он говорит?».
- Сделаю тебя своим палачом, — вдруг смеется он. — Буду биться в суде до последнего, и в итоге все равно проиграю, потому что ты все равно станешь звездой. Моей звездой. Будешь светить только для меня, кем бы не был твой следующий мужчина, он никогда не займет мое место.
- Хватит, Веспер, — со всхлипом прошу я его остановиться.
- Прости, меня что-то прорвало на откровения. Сам себя не узнаю.
Так мы и проводим эти три дня, медленно и осторожно открываясь друг другу, словно учимся доверять с самого начала. Это нелегко, иногда почти больно, но оказалось... возможно.
И мне так хочется, чтобы у нас было больше времени. Еще хоть немного. Но ни мне, ни Весперу оно не подвластно.
Поэтому я стараюсь впитывать в себя каждую минуту рядом с ним. Запоминать каждое движение его рук, каждый взгляд, каждое слово. Вижу в нем не только того, кто лишил меня отца и предал, но и обычного мужчину, который страдает и боится потерять так же, как я. И в эти короткие мгновения это знание — что мы одинаково уязвимы — становится для меня самым большим утешением.
«Мы с ним на равных, и я буду знать это до конца жизни: Смерть способна считать человека равным себе».