Глава 35
От автора: я люблю этих двоих, но, наконец, их история заканчивается, потому что они меня просто извели.
Джанан
Какое страшное слово — насилие. Оно, как яйцо, в котором зародилась жизнь, искривляется, ломается, распадается на осколки, оставляя лишь пустоту. И вот, вдруг, этот хрупкий мир — бах! — разбивается, как тонкая скорлупа, под ударами жестоких человеческих рук. Он — разорванный, уничтоженный, поглощенный. Вся жизнь, все чувства, все надежды, все мечты — в одно мгновение исчезают, растворяются в бездне, которую заполняет лишь боль.
Так и меня вскрыли, словно яйцо, а я была не просто телом. Я была тем, что в нем было — моей душой, моей сущностью, моими страхами и стремлениями. Все это разорвано и поглощено. И теперь ничего не осталось, кроме пустоты и ядовитого отравления.
Оказывается, Веспер лишь лакомился мной, а истинное насилие пришло от чужих рук, от чужого дыхания и от чужих грязных желаний. Странно, не правда ли? Его холодное бессердечие оказалось лишь одной гранью того, что со мной случилось. А кто-то другой, чьего лица я не знаю, но чьи руки помню, поглотил меня без следа.
Сколько же еще я буду терпеть это? Почему стоит только собраться, найти хоть какие-то силы для жизни, как я снова падаю в бездну, в которой не видно дна? Почему, Жизнь? Ты что, не на моей стороне? Почему ты позволила этому случиться? Или это, может быть, судьба? Какая-то жестокая и несправедливая, в которую ты не имела права вмешиваться? Разве это было предначертано?
Это странно: я ищу оправдание для тебя, но не могу найти объяснения тем же самым действиям Смерти. Неужели я хочу оправдать тебя, а Смерти простить не могу? Почему? Или я просто не хочу? Почему ты позволила мне остаться в этом аду, на этих развалинах, не вмешавшись?
Иногда проще всего делить мир на черное и белое, верно? Чтобы не видеть всего ужаса, всей размытости, всей этой непрекращающейся серой зоны, где ты не понимаешь, кто прав, а кто виноват, где твои союзники вдруг становятся твоими врагами, а те, кого ты никогда не замечал, оказываются рядом. Все слишком сложно. Все слишком темно: я ни черта не вижу.
А хочу видеть.
Открываю глаза, и первое, что я вижу, — яркий белый потолок, который светит так ослепительно, что мне приходится снова закрыть веки. Глаза мгновенно наполняются слезами.
- Джанни, просыпайся, милая.
«Мама? Она здесь?»
Я снова открываю глаза и передо мной Кэтрин Хардинг. Мне не кажется? Она улыбается, а на глазах — слезы.
«Неужели я умерла? И почему мама рядом со мной, и, что удивительно, она рада мне? В последний раз она говорила, что не хочет меня видеть...»
Я пытаюсь подняться, но сразу ощущаю, как поясница и все ниже — пронзаются нестерпимой болью. Морщусь не только от острых ощущений, но и от потока воспоминаний, который вдруг накатывает.
- Тебе нельзя вставать, швы могут разойтись, — беспокойно тянет мама, мягко удерживая меня за плечи.
«Швы? Боже мой, какой кошмар... ».
- Ты нас всех так напугала, — кажется, мама и правда плачет. — Но теперь все позади. Ты дома.
- Дома? — слегка охрипшим голосом спрашиваю я.
Она кивает и смахивает слезы в с глаз.
- Тебя перевезли в Шотландию всего через сутки после происшествия. В Лондоне было небезопасно оставаться — сейчас там наводят порядок, разбираются со всеми обстоятельствами случившегося. Но не стоит об этом переживать: Пол обо всем позаботится.
- Пол? Как он? — спрашиваю с тревогой.
«Когда я в последний раз виделась с ним, он с пушкой в руках ускакал геройствовать».
- С ним все в порядке, — отвечает она грустно. — Но дел по горло.
«Черт, я же убила члена другого клана. И, кстати, нисколько не жалею об этом, даже несмотря на все последствия. Дядя Чарльз никогда мне не нравился. Конечно, убийство — плохо, но он же собирался выстрелить моему брату в голову. Насколько надо быть преданным идеям Фридамора, чтобы оказать ему такую услугу?».
- Он же мертв, да? Чарльз мертв? — тихо спрашиваю я.
- Да, — кивает она. — Спасти его не удалось. Похороны пройдут в Эдинбурге. Нашу семью на них не ждут. Марта не хочет нас видеть, — мама на миг затихает. — Но ты ни в чем не виновата, милая.
- Я себя и не виню, — уверенно заявляю я, и мама приподнимает брови, выражая искреннее удивление.
Кэтрин Хардинг смотрит на меня несколько секунд, оставаясь в полном молчании. Кажется, в ее голове сейчас идет настоящая мыслительная битва, где главными соперниками выступают мысли: «Моя дочь — убийца» и «Моя дочь — против убийства».
- Ладно, — произносит она наконец с улыбкой. — Позову врача. Нужно, чтобы он тебя осмотрел.
Она выходит из палаты, а я перевожу взгляд на тумбочку, на которой стоит большой букет незабудок. Закрываю глаза — и когда вновь открываю их, понимаю: это не мираж. Цветы, оставившие свой след не только в наших с Веспером отношениях, но и на моей коже, действительно радуют мои глаза. И не трудно догадаться, кто принес их сюда, ко мне.
«Интересно, где сейчас Веспер? Что он почувствовал, узнав о моей беде? Ему было все равно или он переживал?».
Зная его, можно предположить, что он снова подчеркнет, как Джанан Хардинг любит находить неприятности на свою задницу.
«Черт, ведь в прямом смысле нашла», — да, черный юмор сейчас весьма кстати.
И, все же, мне сейчас некогда лежать на больничной койке, как бы мое тело сейчас не болело и не требовало дополнительной дозы морфия. То, что произошло — явно не конец всей истории, а только ее начало.
«Это твое наказание», — вспоминаю я мерзкие слова.
Но чье? Фридамора? За то, что она молчала, когда должна была выступить против брата, сидя за одним столом с премьер-министром? И зачем, если у него есть флешка с моей программой — использование которой против моего же клана куда опаснее?
- Мисс Хардинг, врачи в Лондоне сделали все, что могли. Мы обработали раны, провели повторную операцию, чтобы избежать осложнений. Но — и это важно — вам нужен не только покой, но и психологическая реабилитация. Тело восстанавливается быстрее, чем разум, — слышу голос врача, а сама мыслями нахожусь не здесь.
За окном медленно стекают капли дождя. Каждая — как пауза между дыханиями, как тишина между бурями. Я лежу, почти не двигаясь, но внутри — уже собираюсь. По частям. По кусочкам. Медленно, осторожно — как будто возвращаю себе себя.
У меня на это не так много времени.
Две недели спустя
- Вот ты и дома! — восторженно заявляет Джерри, помогая мне выйти из машины. — Ты прекрасно выглядишь, ДжанБум, — начинает он меня осыпать комплиментами, от чего я смущаюсь.
«Ну да, конечно, отлично. Учитывая, что на моем лице и теле еще не сошли гематомы, более точно было бы сказать — ужасно. А еще я хожу, как кляча, пусть мои швы уже и сняли».
Вилла Веспера или... наша? Могу ли я называть это место нашим? Наверное, могу, если при виде него, а еще стоящего на его крыльце и улыбающегося Влада, мне будто солнце с неба сняли, а после в грудную клетку засунули. Настолько возвращение в родные места делает далеким тот ужас, да и сам Лондон, где все произошло.
«На протяжении всех двух недель, проведенных в стенах больницы, меня навещал мозгоправ. Эта противная тетка все пыталась влезть мне в голову, чтобы найти ту психологическую травму, которая, по ее мнению, мешает мне жить. Но не могла же я ей сказать, что у меня уже выработался иммунитет к психологической нестабильности из-за постоянного присутствия Смерти в моей жизни? Тогда бы точно определила меня в психиатрическую клинику».
- Джанан, — приветствует меня Влад, обнимая. — Рад тебя видеть. Без тебя и Веспера здесь было одиноко.
Как только кто-то произносит его имя, внутри сразу сжимается, словно лезвие медленно вонзается в сердце. Не потому, что я злюсь. А потому, что боль остро пронизывает — до дрожи, до пустоты в груди. Тот, чье присутствие означало бы для меня все... так и не появился. За все две долгие недели — ни разу.
Точнее, однажды Веспер все-таки пришел, когда я спала. Не могла открыть глаза, не могла произнести ни слова, потому что боялась спугнуть его. Но чувствовала, как кровать слегка прогибается под его тяжестью, и крепкие руки бережно обнимают меня, будто я из стекла, а губы... — родные, — шепчут мне в волосы: «Ты — сильная».
Со временем я поняла — Веспер приходил, когда я спала, потому что я молчала и не задавала вопросов, на которые, похоже, он так и не собирается мне отвечать.
- Ваша подруга Кейт столько всего наготовила к твоему приезду, — смеется Влад, когда мы заходим в дом.
В нос тут же ударяет запах специй. и приготовленных блюд. Живот начинает предательски журчать, так как соскучился по домашней пище.
- Моя невеста может. Дома она бывает совсем от плиты не отходит. Мне с трудом удается держать себя в форме, — поддерживает разговор Джерри.
Внезапно в проеме показывается моя мама. Она восторженно ахает при виде нас.
- Мама! — зовет она мою бабушку. — Они уже здесь!
После случившегося мои отношения с матерью заметно наладились. Она навещала меня каждый день в больнице, вместе с бабушкой. Мы еще не говорили о тех ее резких словах, которые она однажды бросила мне, и о ее отношениях с Креваном. Но я уверена — рано или поздно этот разговор все равно состоится.
Следующие полчаса проходят в странной, почти нереальной тишине уюта. Я сижу за круглым столом, окруженная близкими, и, сама того не замечая, начинаю дышать чуть свободнее. Казалось бы, все спокойно. Но под этой тишиной — натянутая струна тревоги, и каждый здесь будто старается не задеть ее.
Все стараются уберечь меня от слов, от мыслей, от воспоминаний. Джерри не задает ни единого вопроса — даже не упоминает пулю, которая пробила его голову. Он просто рядом. Кейт не интересуется, почему ее с женихом не было на моей свадьбе — хотя я почти уверена, она сдерживает желание спросить. Бабушка и мама ни словом не касаются Пола — его отсутствие повисает в воздухе, как замерший вопрос. Он все еще в Лондоне, зарыт в делах, пытается разгрести последствия... И, как бы мне ни было страшно за него, меня хоть немного успокаивает, что Стив рядом с ним и помогает ему.
О том, что произошло, — ни слова. Ни намека на то, как все это отразилось на моем клане. А я ведь видела новости в больничной палате. По телевизору случившееся назвали просто аварией. Ни дронов, ни стрельбы, ни крови. Только сводка: столкновение, пара пострадавших, все под контролем.
И я продолжаю ждать. Думаю, вот-вот — и Фридамор исполнит свою угрозу. Воспользуется флешкой, чтобы разоблачить мой клан. Но нет, тишина. И она давящая, густая, как перед бурей.
«Это еще не конец».
Я встаю со стола и медленно поднимаюсь на второй этаж. Мою кошку, вероятно, привез сюда Веспер, она послушно идет рядом. Не знаю, зачем ей следовать за мной — впрочем, сама я не понимаю, зачем поднимаюсь в кабинет Веспера.
При виде двух наших кресел, на меня тут же накатывают воспоминания:
- Я хочу заключить с тобой сделку.
- Продолжай.
- Все достаточно просто: если ты не влюбишься в меня до помолвки, свадьбы не будет.
- Какая твоя выгода, Веспер?
- Мне нужна твоя любовь.
Не знаю, почему я вспоминаю именно этот момент, ведь давно уже знаю, зачем ему нужна была нужна моя любовь — чтобы разбить мое сердце и сломать меня.
Подхожу к своему креслу и медленно, через боль опускаюсь на него. Откидываю голову назад и смотрю туда, где должен сидеть Веспер. Представляю, как он, закинув ногу на ногу, холодно усмехается — пусть даже ямочка на щеке делает его чуть более милым. Он вглядывается в залив, и в этом образе есть что-то одновременно отстраненное и притягательное.
И все потому, что он одновременно рядом со мной и в тоже время далеко. Казалось бы, после произошедшего огромная пропасть между нами начала затягиваться. Я стала ближе к нему, к Смерти, убив Чарльза. И, по правде говоря, с удовольствием сделала бы тоже самое с теми ублюдками, что надругались на до мной.
Я стала монстром, найдя в Смерти часть справедливости. И, что самое страшное — мне это почти понравилось.
Теперь я сижу здесь, в этом кресле, которое будто хранит тепло всех наших разговоров, ссор, и той молчаливой, хищной близости, что витала между нами. Я провожу пальцами по подлокотнику, будто могу нащупать, в каком именно моменте все пошло не так. Где грань между тем, кто я была, и тем, кем стала? Где та девушка, что верила в любовь, в спасение, в свет?
«Наверное, она умерла там, на той самой подземной парковке, или когда решила заступиться за брата. Вместе с ней ушли невинность и доверие — и кожа, которую пришлось сменить, словно змеиную».
Благодаря Смерти, теперь во мне есть что-то другое. Оно — острое, темное и, возможно, более живое, чем прежде. А может, просто более честное. Словно, столкнувшись со смертью лицом к лицу, я наконец научилась жить — без иллюзий, без фальши, без ожиданий от других.
Мир больше не кажется мне местом, где добро обязательно побеждает, а справедливость приходит по расписанию. Теперь я знаю: правда всегда со вкусом крови, а та льется не по твоему указанию.
«И я больше не боюсь ее».
Внезапно скрипит дверь. Я резко поднимаю голову, сердце на мгновение замирает, выдав пару пропущенных ударов. Но нет — это не Веспер. Это моя бабушка.
Она появляется в проеме и на несколько секунд останавливается, словно не решаясь войти. Сегодня на ней парик цвета фуксии... б-р-р-р. И все же от этого странного цвета в груди становится чуть теплее — бабушка мне сейчас ближе, чем когда-либо.
- Тебе стоило немного отдохнуть, — говорит она тихо. — Но, видимо, это место для тебя очень важно.
Я киваю, не находя в себе сил что-то ответить. Она подходит ближе, осторожно, не нарушая моего уединения, и просто присаживается в кресло Веспера.
«Сомневаюсь, что ему бы это понравилось».
- Ты ведь думаешь, когда он вернется? — произносит она после долгой паузы. Голос ее звучит удивительно мягко. — Какие же вы оба... несчастные.
- Я думаю, вернется ли он вообще, — выдавливаю я почти шепотом, и слова эти звучат как признание в собственной уязвимости.
«Вдруг он не хочет говорить со мной, потому что думает, что я снова начну обвинять его во всем? Наверное, прошлая Джанан так бы и поступила».
- Вернется, — говорит бабушка с такой уверенностью, будто знает будущее. — Он не может иначе.
- Его возвращения мне мало, — признаюсь я, чувствуя, как сердце медленно ноет под ребрами. — Мне нужны ответы.
- Ну так попробуй их получить, — спокойно советует она.
- Я пыталась...
- Значит, плохо пыталась, раз ничего не вышло.
Она чуть склоняет голову набок, на губах появляется едва заметная улыбка — как у человека, который знает нечто важное и хочет поделиться этим, но боится спугнуть.
- Джанан, Веспер — мужчина, — говорит она мягко, почти ласково. — И, по-моему, весьма ревнивый. Если хочешь, чтобы он сам признался тебе во всем, придется сделать так, чтобы он испугался потерять тебя. Чтобы он понял, что ты не принадлежишь ему по умолчанию. С мужчинами только так, солнышко мое. Провокация... да и только.
Она умолкает, давая мне время переварить ее слова. Я ловлю себя на том, что действительно пытаюсь представить, как это может сработать.
- Твой муж многое скрывает от тебя, но, думаю, не всегда без причины. Например... — она заминается и чуть опускает глаза. — Он ведь разорвал твоих насильников на куски. И попросил меня, чтобы я не рассказывала тебе.
У меня перехватывает дыхание от сказанного бабушкой. Воздух на мгновение становится тяжелым. Рот сам собой приоткрывается — мне трудно поверить в это.
Бабушка продолжает, уже гораздо мягче, словно стараясь не разбудить мою боль:
- Только не выдавай меня. Он сам мне рассказал. Когда приходил ко мне на чай. Такая уж я, хитрющая старушка.
Я с усилием втягиваю воздух в грудь и, почти не веря своим ушам, шепчу:
- Веспер... ходил к тебе на чай?..
- До вашей помолвки пару раз... и последние две недели почти каждый день. Он хотел знать, как ты. Хотел, чтобы я была рядом, когда тебе плохо, — взгляд бабушки становится рассеянным, печальным. — Если бы не его... чуйка, мы могли бы не успеть найти тебя.
Эти слова не укладываются в привычный образ холодного Веспера. Черт возьми, он ведь прогнал меня в нашу последнюю встречу... А теперь вдруг начал строить из себя героя-любовника.
- Прости, милая... — бабушка глубоко вздыхает. — Но я в нем души не чаю. Это ведь он собрал доказательства для Пола, чтобы, наконец, уличить в грязи этого Фридамора.
«Я уже совсем ничего не понимаю... Веспер то берет меня силой, причиняет мне боль не только словами, но и своими поступками. В конце концов, он изменил мне. То буквально выручает мой клан, помогая Полу, хотя я не раз сомневалась в его преданности нам».
Опускаю голову, и где-то в глубине груди вдруг становится немного теплее и горько одновременно. Как будто кусочек правды наконец лег на свое место, и от этого уже не хочется ни злиться, ни бежать. И, все же, мне этого недостаточно.
Поэтому мысленно прошу, в надежде, что мой хранитель услышит меня:
«Лиор, приведи Веспера ко мне».
Я готова услышать правду из его уст.