Глава 34
Веспер
Внимание! Сцены в этой главе могут быть не приемлемы для некоторых читателей! Автор напоминает, что они являются художественным вымыслом!
- Думаешь, она справится? — спрашивает Мракнос, пока мы с нетерпением ожидаем возвращения Хардингов и Кости с важной встречи.
На моих коленях уютно располагается кошка, мягко мурлыкая. После того как я забрал ее у Арабеллы, между нами установилась особая связь. Тайком она ускользает ко мне, пока Джанан не видит.
- Если Кости действительно хочет вернуть мое доверие, она просто обязана справиться, — отстраненно констатирую я.
Пол готов на все, чтобы хотя бы немного пошатнуть репутацию Фридамора в глазах британской власти. Как так получилось, что Кости — неуловимая тень Смерти, — оказалась единственной подходящей кандидатурой для реализации моего плана по сбору компромата на него? Тогда, находясь в одном из подвалов, уже мертвые извращенцы непреднамеренно раскрыли мне местоположение самого привлекательного притона из всей этой сети — подвалы, попасть в которые не так просто. Не трудно было понять почему: его гости обязаны соблюдать особую секретность. Следовательно, кое-кое там слишком сильно беспокоится о сохранении конфиденциальности своей личности.
У нас не было времени на поиск человека, который смог бы без припятский проникнуть в эти подвалы, достать в них всю необходимую информацию, а потом еще и выбраться из них живым. Слишком много рисков.
- Это я мог бы сделать. Тебе не обязательно было просить предательницу об этом.
- Нужна была именно девушка, — размышляю вслух. — А еще мне лучше держать свою тень на коротком поводке.
«Особенно после того, как я узнал, что она крутит роман с известным политиком, Гордоном Стивенсом. Пусть он и выступает на стороне Пола, но меня настораживает его родственная связь с кланами Абердина. Надеюсь, это когда-нибудь не обернется против Хардингов».
- Сколько же проблем от этих женщин, — устало вздыхаю я, и думаю в этот момент только об одной.
О той, что сейчас, находясь рядом с братом, своими же глазами наблюдает за деятельностью клана. И я не могу сказать, что не переживаю — внутри я буквально сжимаюсь от волнения, ведь я прекрасно знаю, как Джанан любит искать приключения на свою задницу. Но я не мог поехать с ней. Во-первых, потому что мне неуместно появляться перед кем-либо в таком состоянии: мое тело медленно ослабевает, и вскоре кожа начинает проглядывать, раскрывая тень, скрытую внутри меня. Во-вторых, сама по себе Джанан уже выводит меня из себя одним только своим присутствием, а сейчас мне этого определенно не нужно. И, в-третьих, я жестоко накричал на нее и, сомневаюсь, что она вообще хочет меня видеть после этого.
«Пошло все в гребаный мрак... ».
Внезапно раздается шум, и кошка, испугавшись, спрыгивает с моих колен и исчезает в тени. В гостиную вбегает обеспокоенный Эребус, его лицо искажает тревога. Он с ужасом, в панике смотрит на меня, и я впервые замечаю, как сильно он потрясен.
- Что случилось? — подшучиваю я, улыбаясь с некоторой иронией. — Тебе в баре вместо темного пива налили светлое? — добавляю, полагая, что друг вряд ли бы так остро переживал из-за чего-то серьезного.
Но друг по-прежнему неподвижен, взгляд его рассеянный и лишенный привычной ясности. Рот слегка приоткрыт, словно он хочет что-то сказать, но не решается. Даже Мракнос, заметив его состояние, настороженно сжимает в руке трость.
- Молчишь, как рыба в пирожке, — снова пытаюсь шутить я. — Эреб, выкладывай, что случилось. Мне надоело твое молчание, — непринужденно произношу я, закидывая ногу на ногу.
- Х-хардинги, — почему-то заикаясь произносит он эту фамилию.
Смотрю на висящие над камином часы и говорю:
- Должны быть еще на встрече, судя по времени.
Эреб громко сглатывает и медленно подходит ко мне.
- Слушай, Веспер, то, что я сейчас тебе скажу... ты, главное, не нервничай, ладно? Помнишь же, что тебе надо силы экономить...
- Ближе к делу, Эреб, — уже строго требую я у друга.
Он кивает и, облокотившись на спинку стоящего рядом кресла, начинает говорить, опасливо поглядывая на меня:
- Несколько минут назад со мной связалась Кости, — он делает небольшую паузу. — И сообщила, что всё пошло не по плану.
Я уже начинаю настораживаться. В голову лезут самые худшие мысли, но я стараюсь прогнать их прочь.
- Что значит, не по сценарию? — спрашиваю я, не узнавая свой голос.
. Она предоставила доказательства, — он продолжает. — Но потом один из... черт знает из какого клана решил убить Пола. Джанан среагировала мгновенно и... вонзила ему нож прямо в грудь, — он произносит это на одном дыхании.
- Погоди, — усмехаюсь я. — Джанан кого убила?
- Того, кто пытался убить Пола, — он спокойно продолжает. — А потом они сбежали, Веспер.
«Моя шельмочка умеет удивлять».
- Свяжись с палачами. Я отправил небольшую группу, которая должна следить за их безопасностью.
- Они уничтожены, Веспер.
От этих слов меня переклинивает. Настолько, что, кажется, начинаю дышать, жадно вдыхая воздух, словно нуждаюсь в нем. Медленно поднимаюсь с кресла под пристальным, слегка взволнованным взглядом Эреба.
«Единственная, кто может уничтожить моих палачей — Жизель. Видимо, переговоры привели больше к хаосу, чем к миру, и все благодаря стараниям Хардингам. И теперь она что, решила их уничтожить?».
Не раздумывая, бросаюсь к двери на улицу, совершенно наплевав на то, что на мне всего лишь черные треники и футболка. Босиком спускаюсь по лестнице и мчусь к машине, мертвое сердце бьется в груди как сумасшедшее.
- Давай я тебя перенесу! — кричит мне вслед Эреб, поспевая за мной. — Хотя, черт, я вообще без понятия, куда! Кости ищет их по всему Лондону!
Запрыгиваю в машину и с облегчением обнаруживаю ключи в зажигании. Голова кипит от тревоги, но мне нужно быть быстрее.
- Спокойно, Веспер, — Эреб, пытаясь меня успокоить, говорит тихо. — Если бы они были уже мертвы, мы бы первыми об этом узнали.
Я же очень неаккуратно выезжаю за ворота особняка, не обращая внимания ни на бордюры, ни на мусорный бак, который сношу на углу.
- Есть вещи гораздо страшнее смерти, — тихо произношу, чувствуя, как напряжение сжимает меня всей своей тягостью.
«Например, сама жизнь», — добавляю про себя. — «Мрак, хоть бы успеть, хоть бы успеть, твою мать!».
- Она говорит, что в центре Лондона произошел взрыв. На дороге лежат мертвецы — бойцы кланов. Слышны звуки стрельбы...
Я уже не слышу ничего, кроме собственного бешеного ритма — просто гоню вперед, изо всех сил стараюсь не думать о плохом.
«Я верю только в ее силу. Пусть — пусть с Джанан сейчас будет вся ее воля. Прошу — пока я сам не найду ее, — чтобы она боролась и была сильна. Чтобы она сейчас не чувствовала страха. Я рядом с ней. Она должна чувствовать это».
Эреб указывает мне:
- Направо.
Мы выезжаем на трассу. В далеке я замечаю клубы густого дыма, исходящих от горящей машины. Я резко бросаю руль — впереди образовалась жуткая пробка, и проехать невозможно. Тогда я спешно выпрыгиваю из машины и бегу, не оглядываясь.
Слышу выстрелы — каждый из них словно кнут, подстегивающий меня бежать еще быстрее. Перед глазами все размыто красной пеленой — от ярости на тех, кто все это организовал. Даже дождь, который вдруг начал лить, словно пытается остудить мой пыл, — бесполезен.
Звук выстрелов постепенно затихает. Вижу, как группа неизвестных лиц садится в машины и уезжает. Мои глаза ищут Хардингов — и наконец замечаю знакомую светлую макушку. А чуть позже возникает сам Пол — он болезненно морщится и, сдерживая боль, придерживает рукой плечо.
«Жив».
Первым к нему подбегает Эреб, затем — я.
- Все в порядке, царапина, — отмахивается он от вопросов Эреба, стараясь скрыть тревогу. А я, напрягшись, ищу глазами рыжую макушку.
«Где ты? Какого хрена я тебя не вижу, Джанан?».
- Она должна быть там, — словно прочитав мои мысли, говорит Пол и приводит нас между машинами.
Когда мы останавливаемся возле двух из них, лицо Пола искажается в панике. Он начинает метать взглядами кругом, громко звать Джанан, но в ответ — полная тишина. Я понимаю: если бы она была где-то рядом, уже давно вышла бы из укрытия. А значит, ее рядом нет.
«Веспер», — слышу ее слабый, тонкий голос у себя в голове. — «Веспер».
Ее душа зовет меня.
«Душа моя зовет меня».
- Держись, не умирай, слышишь, — бормочу себе под нос и бегу на голос.
Пол и Эреб кричат мне что-то в след, но я не останавливаюсь. Бегу навстречу единственному голосу, который сейчас звучит в моей голове — глубокому, настойчивому, неотъемлемому. Этот голос затмевает все остальные, перехлестывает их своей важностью и силой, словно маяк в темной ночи, ведущий меня сквозь этот хаос.
«Еще немного, душа моя».
Пробегаю приблизительно километр через жилые кварталы — правда, назвать их так трудно. За все это время я ни разу не встретил ни одного человека, кроме Пола, который неустанно идет следом за мной. Переулок, по которому мы движемся, настолько темный и глухой, что кажется, здесь вообще никто и никогда не ходит. Тишина давит на уши, словно бетонная плита сверху.
«Веспер», — снова слышу я ее голос, мягкий, но настойчивый, словно шепот из забвения.
Останавливаюсь, оглядываюсь по сторонам, и в темноте замечаю единственную яркую точку — вход, ведущий на подземную парковку. Этот свет словно маяк в окутанной мраком пустоте, зовущий меня к себе.
«Чтобы я там не увидел, знайте: я убью нахрен тех, кто к этому причастен».
Стремительно шагаю к входу в парковку и кричу:
- Звоните в экстренную службу!
«Жизнь не может пройти бесследно, не оставив шрама или раны».
Вступая на дорогу, ведущую вниз к парковке, я уже предчувствую, что ждет меня там, внизу. Кажется, я даже улавливаю едва различимый запах крови — или, может быть, это всего лишь игра моего воображения, разыгрываемая в тени моих страхов. Или же я настолько стал зависим от Джанан, что слышу не только голосе ее души, но и чувствую ее плоть — как теплое прикосновение, проникающее сквозь мой мрак.
Оказавшись на первом уровне парковки, я оглядываюсь по сторонам: вокруг — лишь редкие машины. Продолжаю движение вперед, периодически глядя то вправо, то влево, пока не достигаю самого конца. Глубоко внутри ощущаю ледяной ком, сжимающий мое неживое сердце — каждая секунда тянется будто вечность. Гребаное время!
- Пусто! — кричит Эреб, уже успевший, обратившись в тень, просмотреть другие уровни парковки и убедиться в отсутствии жизни на них.
- Веспер? — слышу безжизненный голос Пола, раздробленный тишиной.
Хардинг стоит напротив одного из парковочных мест, лицо его — словно из другого мира: потерянное, застывшее. Подходя ближе к нему, я сам встречаюсь с тем, что именно вызвало его ужас — кровь, такая яркая, разукрасила бетон и заставила разыграться мою фантазию...
«Они сделали свое тело и избавились от нее», — мысленно шепчу, ощущая, как ярость растекается по моим мертвым венам.
- Не сдавайся, Пол. Мы обязательно найдём ее, — шепчу сквозь сжатые зубы.
- Веспер! Пол, быстрее сюда! Быстрее! — внезапно вопит, скорее кричит Эреб, его голос отдается эхом в напряженной тишине, полон паники и отчаянья.
Мы резко срываемся с места и бросаемся навстречу звуку голоса Эреба. Вижу, как мой друг, словно одержимый, роется в большом мусорном баке, выбрасывая из него пакет за пакетом. Бегу к нему вместе с Полом, понимая — кого он пытается там найти.
На мгновение замираю, охваченный ужасом: в середине груды мусора лежит полуголая Джанан, лицо и руки — в крови, а ноги по колено окроплены яркой кровью. Только тонкий край жакета прикрывает ее бедра, и я сразу понимаю — под ним ничего нет.
- Я сам, — твердо командую Эребу, ощущая, что мне нужно взять ситуацию под контроль.
Пол, похоже, уже догадался о состоянии сестры, его взгляд скользит сквозь пустоту. Мне хватает сил, чтобы слегка наклонить бак. Эреб рядом, помогает, придерживает его. Я же беру шельмочку на руки и одним рывком вытаскиваю Джанан из этой грязи, чувствуя, как ее кровь прилипает к моей коже.
- Эреб, дай свой пиджак, — прошу я неживым голосом.
Тень кивает и снимает его с себя. Я укрываю им нижнюю часть тела Джанан и беру кисть ее руки, чтобы проверить пульс.
«Дышишь. Ты дышишь. Твое сердце стучит. Ты справилась, душа моя».
Из моей груди вырывается всхлип от облегчения и боли одновременно. И мне даже не стыдно за эти чувства. Наоборот, я ощущаю с ними настоящее единство. Мне все равно, что они разъедают меня изнутри.
Прижавшись лбом к шельмочке, я хочу передать ей все это — она должна знать, что здесь я жду ее, что могу с ней делиться теплом, которое она пробуждает во мне, — лишь бы боль оставила ее, ушла прочь.
«Я хочу отдавать тебе все самое светлое, что у меня есть».
- Слышу вой сирен. Помощь приехала, — осведомляет меня Эреб.
«Прости меня. Прости, если сможешь. Прошу тебя, прости за то, что оставил тебя одну. Я снова поступил, как самый жестокий эгоист — погрязший в своих чувствах, лишь думая о себе, когда мы оба уже настолько плотно переплетены, что стали зависимыми друг от друга. Я не должен был нарушать эту связь раз взял на себя ответственность за ее создание».
Следующий час течет, будто в агонии. Джанан лежит в реанимации, а я томлюсь в бессилии, жажда личного контроля разъедает меня изнутри. Хочу принять свой истинный облик, быть свидетелем того, как врачи пытаются свести ее травмы к минимуму. Но знаю: если взгляну на то, что с ней сделали эти твари, то сорвусь — и больше не позволю им прожить еще один лишний час. А я хочу, чтобы они жили. Пусть почувствуют мой приход собственной кожей. А я пока буду предвкушать этот момент.
Не осуждайте меня за то, что я собираюсь с ними сделать. С моральной точки зрения — это неправильно. Но разве я когда-либо поступал по-другому? Я не раз говорил и не раз повторял — терпеть не могу, когда люди считают себя умнее меня, когда пытаются меня обмануть или перестают бояться. Пока что единственные, кому я позволяю это — Хардинги. Всех остальных, в том числе этих подонков, ждет моя ответная реакция, и весьма неприятная.
«Ее изнасиловали и избили, Веспер», — не выходят из моей головы слова Пола, полные горечи.
И выбросили ее, словно мусор. Мою жену. Фридамор знает, кто я — знает о моей связи с Джанан, знает, что она — не только жена Веспера МакНеймара, но еще и Властелина смерти. Я знаю, одна птичка донесла ему, что я ослабел, поэтому он считает, что я не представляю угрозы. Но он ошибается — у меня все еще есть руки, и они умеют творить ужасное.
- Нашли, — сообщает мне Эреб, когда я переодеваюсь с промокшей и пропитанной кровью Джанан одежды, в черную рубашку и брюки.
- Сколько их? — без эмоций спрашиваю я.
- Двое. Под пытками палачей один из них признался — ударил пару раз и все. Посмотрел ему в глаза — не лжет. Но все равно поступил как мерзавец, просто наблюдая, как другой мучил Джанан, — докладывает мне Эреб, когда мы выходим на улицу и идем в сторону леса.
От автора: «Дальнейшая сцена может быть не приятна для некоторых читателей. Пожалуйста, читайте с особой осторожностью».
Почему именно в лесу? Там нас никто не услышит.
- Хардингу уже сорвало крышу... — тихо говорит Эреб.
Я понимаю, что он имеет в виду, когда вижу, как Пол безжалостно избивает одного из подонков, превращая его лицо в кровавое месиво. Брат Джанан кричит, вопит, без устали поднимая кулак — и все это в окружении палачей. Я тоже стою в стороне, не мешая, наблюдая, как глава клана вымещает всю свою гневную силу.
- Ты достал адреналин? — спрашиваю я.
- Да, — отвечает он и отдает мне шприц.
Я легонько ударяю ногтем по нему. В этот момент тяжело дышащий Пол поднимается и несколько раз плюет в лицо подонку.
- Сука, — тихо, но резко бросает он, затем переводит взгляд на меня. — Он твой.
Что я сейчас чувствую, подходя ближе к ублюдку, что посмел сотворит подобное с моей шельмочкой? Ярость, но тихую, а чем она тише горит внутри меня, тем опаснее для окружающих.
Поэтому я не удивляюсь, когда вижу испуганные глаза подонка, что безотрывно смотрят на меня, пока я медленно надвигаюсь в его сторону.
«Идиот. Решил пойти на поводу у Жизни, которая решила наказать за девчонку за то, что та больше не пожелала играть по ее правилам. Так всегда бывает, идешь против правил Жизни — получаешь наказание».
- Послушайте... — начал было говорить мерзавец, но я быстро затыкаю его, с размаху ударив носком обуви по его лицу.
«Он также бил ее, судя по следам обуви на ее лице, которые я заметил, когда мы ехали в больницу».
Сжав челюсти, я смотрю на тело, лежащее у моих ног. Мрак... грязное, гниющее изнутри и вонючее. И оно... оно... насиловало ее... — не в смысле страсти, а в жестоком, животном стиле, когда целью становится причинить физическую боль своему партнеру. Садизм.
Тяжело дышу, наблюдая, как этот подонок плюется кровью и смотрит на меня, но уже не с мольбой и страхом — а с покорностью. Он думает, что я его казню, как делают это в людских кланах? Уйдет из этой жизни так, как его к этому готовили?
- Нет, мразь, я удивлю тебя.
- Веспер... — зовет меня Эреб, но я поднимаю руку, давая понять, чтобы не мешал.
«Не бойся, я не буду использовать свою силу. Без нее прекрасно справлюсь».
Медленно опускаюсь на колени рядом с этой мразью.
- Ты знаешь, кто я такой? — спрашиваю, наклонившись над его лицом.
- Догадываюсь, — отвечает он спокойно, чуть охрипшим голосом. — Ходят слухи, что Хардинги играют нечестно, полагаясь на... необычные силы.
Его грудь тяжело вздымается. Ничего, скоро он совсем перестанет дышать.
- Рад, что ты в курсе, — наклоняюсь ближе. — Ты понимаешь, что ты натворил?
Он молчит, едва заметно кивает. Его сердце трепещет предсмертной дрожью, судя по широко раскрытым глазам. Гнилая душа чувствует неладное — я это ощущаю.
- Ты обидел мою душу, мою жену. Осквернил ее своим ничтожным существом.
- Как будто ты с ней этого не делал, — тихо смеется урод.
- Делал, — шепчу я, приближаясь к его уху, чувствуя, как он дрожит. — И знаешь, в чем разница? — тихо спрашиваю я. — Подо мной она стонала от удовольствия, а под тобой — кричала от боли. Кричала! — кричу ему прямо в ухо. — Понимаешь разницу, мразь? Нет? Когда начнешь вопить также, как она, поймешь. Только боль ставит мозги человека на место.
Я сажусь сверху на ублюдка, чтобы он перестал дергаться со связанными руками и ногами.
- Недавно я читал в одном журнале один любопытный факт, — говорю, смотря на шприц в своей руке, который уже готов для использования. — Говорят, что боль при родах сравнима с переломом двадцати костей одновременно.
Со всей силы втыкаю шприц в его руку и жадно выжимаю содержимое. Он вскрикивает от острой боли и закатывает глаза, сжимая веки.
- Сейчас мы с тобой проверим насколько это правда. И увеличим дозу в два раза — ты ведь мужчина, так что выдержишь перелом сорока костей, верно?
- Что ты мне вколол? — спрашивает он бесцветным голосом.
- Это адреналин. Чтобы ты от болевого шока не потерял сознание. Я не позволю тебе хоть на миг отключиться. Ты должен увидеть, почувствовать все, что я с тобой сделаю.
Поднимаю взгляд и вижу, как другой подонок смотрит на меня испуганными глазами, сидя на коленях в окружении палачей с заклеенным ртом и перевязанными руками.
«И тобой я скоро займусь».
Я перевожу взгляд на деревья, и тишина этого леса врастает в меня, как ржавые гвозди в плоть. Это не просто отсутствие звуков — это трупный мрак, гниющий на корнях, стекший в землю, как застоявшаяся кровь. Она душит, эта тишина — разложившаяся, зловонная, тяжелая, как комки сырого мяса в горле. Каждый вдох — словно сквозь угольную золу, полную пепла сожженных голосов. Я слышу в ней крик — крик Джанан, когда в ее тело вгрызались чужие пальцы.
«Стоило мне посмотреть один раз в глаза этого урода, как я увидел все — все, что он делал с шельмочкой. Гребаная возможность видеть прошлое человека, от которой не скрыться».
Теперь он лежит подо мной. Поверженный. Связанный. Хрипит, как забитая крысами собака, запертая в мусорном баке. Его грудь вздымается, как будто ему не воздух нужен, а прощение, но он не получит ни грамма жалости от меня.
Вот он. Герой. Хищник. Тот, кто ломает людей, как ветки, без усилий. Тот, чьи руки слеплены не из плоти, а из насилия. Теперь каждая судорога его тела — это отголосок приговора, а я — суд, присяжные и казнь одновременно.
- Ты даже имени ее не знаешь, правда? Просто Хардинг. Просто тело, — говорю я, шепотом, похожим на лезвие, скользящее по коже, прежде чем оно порежет ее. — Но теперь ее имя будет гноиться у тебя внутри.
Я беру его пальцы. Медленно. Почти нежно. И ломаю по одному.
Первая. Вторая. Третья.
Кости хрустят, как хрупкие корки под ногами. Не крик — всхлип, будто что-то внутри него пытается выползти из страха. Хорошо. Пусть ползет. Пусть корчится. Боль — это все, что ему осталось. Все, что он заслуживает.
- А-а-а! — издает он истошный крик, который тут же впитывает в себя лес.
- Получай! Больно тебе, да?! Больно?! — цитирую я его же слова, которые он говорил Джанан во время того, как совершал над ней насилие.
Ключица — десятая. Она издает громкий, тупой щелчок. Он больше не орет — голос сорван. Он только смотрит. Поросячий взгляд перед бойней. Пустой и мокрый от страха. И в его глазах — вечный вопрос: за что?
«Как смешно».
- За все, — шепчу. — За каждый ее вдох, сделанный сквозь сжатые зубы. За бетон под ногтями, когда она пыталась вырваться из под тебя.
Сорок костей из двухсот шести.
Я выбрал сорок, как число ее немых вздохов отчаяния, которые она сделала, и которые теперь издает эта мразь. Ведь умею ломать, чтобы боль выжигала разум.
«Колено — удар с точным нажимом. Запястье — поворот с хрустом. Плечо — вывих, разрывающий связки, как влажную ткань. Ребра — по одному, с интервалом».
- Ты хотел быть богом, — говорю я, выдыхая. — Творцом страха. Но даже твой ад — слишком мягкий для расплаты.
Он дергается в судорогах. Уже не человек, а мешок нервов и боли, тупо реагирующий на касание. В его глазах — пустота, в которой когда-то жил зверь. Теперь там угасание.
И все равно я не останавливаюсь. Достаю нож, который прихватил с собой. Этот подонок уже не шевелится. Только смотрит, как загнанный зверек, у которого уже не осталось когтей, только страх, разлитый в глазах.
- Ты сожрал ее, — мой голос ровный, глухой. — Теперь она в тебе. А я пришел, чтобы вырезать ее изнутри.
Первый надрез — поперек живота. Кровь теплая, почти без сопротивления.
Я не спешу. Работаю, как истинный хирург, расчленяющий чудовище, чтобы забрать душу обратно.
- Теперь она будет спать спокойно, — говорю я. — Потому что ты больше не проснешься.
И в этот момент я знаю, что дошел до предела. Последнее ребро. Последняя вспышка в его глазах. Последний остаток воли. Щелчок. Вздох. Молчание.
Он — разобран.
Я слезаю с него и сажусь рядом, слушая, как в лесу вновь расползается тишина. Теперь она пахнет совсем иначе. Как будто лес сам прошептал: довольна. Как будто деревья впитали эту смерть, как удобрение.
Пол и Эреб с неким ужасом и отчаянием смотрят на меня, а я только и думаю о том, что после суда этот мертвый подонок, имени которого я даже не знаю, станет моим палачом. Что ж, надеюсь, он не разочарует.
Я поднимаюсь на ноги и оставляю его тело лежать — распятому, вспоротому, опустошенному. Пускай птицы выковыряют глаза. Пускай черви выроют приют в его легких.
И его коллега по несчастью скоро присоединится к нему.