Жертвенный Агнец

Белые рейки, похожие на решетку мешали нормально видеть.

Где он?

Руки двигаются в каком-то беспорядочном, неконтролируемом темпе. Он слишком маленький, чтобы встать. У него нет сил, чтобы встать.

Почему он такой маленький?

Почему он устал?

Почему его ладошки, на которые он смотрит, так похожи на ладошки младенца, которые он видел на детских фотографиях Дадли?

Красивая рыжеволосая женщина с нескрываемой нежностью смотрела на него. У нее были зеленые глаза...

Это..? Его мама?

Он тянет свои маленькие, мягкие ручки к ней, и женщина берет его на руки. У нее очень теплые руки.
Она что-то говорит ему, но он не понимает что именно. Все ее слова сливаются в какой-то совсем непонятный его мозгу звук.

Гарри ухватился за прядь ее немного вьющихся, огненно-рыжих волос.
Его мама была очень красивой, зеленые глаза обладали небольшими в крапинками более темного зеленого цвета, а ресницы тоже были рыжими.

Женщина качала его на руках, напевая какую-то неясную песню. В ней не было слов, только мелодия. Приятная... Успокаивающая мелодия, клонящая в сон.

Он чувствует, как его глаза закрываются, и он не может их остановить.

***

Он сидит в небольшом детском стульчике, и наблюдает за тем, как его мама делает ему покушать. Она аккуратно измельчает вареную куриную грудку и ложит ее в небольшую тарелочку, а рядом добавляет немного картофельного пюре.

Рядом с ним сидит мужчина, который очень сильно похож на него, только взрослый. Круглые очки, непослушные темные волосы, почти незаметная щетина.
Мужчина тоже наблюдает за действиями его мамы.

Это ведь, его папа, да? 

Он так смотрит на нее.. Словно она самое большое сокровище в его жизни.

Его тело издает булькающе-квакающий звук, и мужчина смеется, а после ласково гладит его по голове.

Он говорит, что скоро будет готов его ужин.

Не смотря на хорошее настроение, взрослые были напряжены.

Мама поставила перед ним небольшую тарелочку с ужином. Она накалывала кусочки курицы на вилку и подносила к его рту с характерным звуком «Аааа», который он рефлекторно повторял, открывая рот.

Не так далеко от дома раздался какой-то грохот, его папа побежал к двери, а мама ловко ухватила его на руки и понесла наверх. Она что-то говорила, но так тихо и быстро, что Гарри было сложно разобрать.

Она говорила что любит его. Очень сильно любит.

Внизу послышался грохот, и женщина крепче прижала малыша к себе.

И тут он понял.

Это был тот день.

Тридцать первое октября тысяча девятьсот восемьдесят первого года.

Тридцать первое.

Октября.

Восемьдесят первого.

Смерть.

Рыжеволосая женщина, словно отрывая от себя, посадила малыша в кроватку. Зеленоглазый малыш не успел ухватиться за кофту женщины.

Он хотел.

Правда хотел.

Но... не успел.

Женщина встала спиной к кроватке, закрывая обзор на дверь в его комнату.
Которая вскоре отворилась.

Мама.. его мама, она просила, умоляла, не трогать Гарри. Тот, кто пришел за ним... он знал кто это.

Это Он.

Волдеморт.

Глаза малыша уже давно слезились, он слышал. Слышал все так четко.. что ему самому было противно.

Зеленые вспышка убивающего заклятия поразила тело женщины. А он смотрел.

Смотрел, не в силах ничего сделать.

А что бы он сделал?

С его нынешним телом?

Он видел мужчину. Темноволосого мужчину, чьи алые глаза смотрели прямиком на его мать.

Он убил ее!

Его маму...

Зеленые глазки расширились, когда мужчина пошатнулся, и из его груди вырвался небольшой золотистый огонек, словно осколок чего-то большего.

А мужчина словно и не заметил этого. Он направил на Гарри палочку.

И Гарри знал, какое заклятие сейчас прозвучит...

— Авада Кедавра!— сорвалось с губ мужчины, и лоб малыша пронзило острой болью, словно в него вогнали гвоздь, а глаза застелил яркий зеленый свет.

***

Он пытается глотнуть хоть немного воздуха, но ничего не выходит, его легкие словно сдавили тисками.

Он не может дышать.

Он не может кричать.

Он не может ничего.

С его зеленых глаз льются беззвучные слезы, а ладони судорожно сжимают ритуальную рубашку.

Он не может разжать их.

Буклет с ритуалом лежит где-то недалеко.
Кружка из-под горячего шоколада была разбита, а сам напиток расплескан на мраморном полу.

Кто-нибудь.. кто угодно..

Помогите. Помогите.
Помогите. Помогите.
Помогите. Помогите.
Помогите. Помогите.
Помогите. Помогите.
Помогите. Помогите.
Помогите. Помогите.
Помогите. Помогите.
Помогите. Помогите.
Помогите. Помогите.
Помогите. Помогите.
Помогите. Помогите.
Помогите. Помогите.
Помогите. Помогите.
Помогите. Помогите.
Помогите. Помогите.
Помогите. Помогите.
Помогите. Помогите.

КТО-НИБУДЬ СПАСИТЕ!

Зеленоглазый юноша закашлялся. Он все еще не мог вдохнуть, но дыхательные мышцы сводило спазмами, заставляя его кашлять без возможности остановиться. Он практически задыхался, без возможности набрать в легкие воздуха, но продолжая выкашливать весь оставшийся углекислый газ, который только мог быть в его легких.
В ушах трещало, протяжно и слишком громко.

Сердце стучало где-то в глотке.

Помогите..

Кто-нибудь..

Убейте...

Пожалуйста, убейте меня..

***

Молодой гоблин уже третий раз постучал в дверь, а после вновь не дождавшись ответа,  отворил дверь небольшой комнаты, которая выдавалась людям, решившим провести какой-либо ритуал в Гринготтсе, дабы переодеться.

Алчногрив был еще слишком молод, чтобы видеть такое, но судьба была не на его стороне.

Совершенно нехарактерный для его расы, возглас гоблина-новичка привлек внимание собравшихся в ритуальном зале людей. 

Юный Поттер забился в угол и смотрел в никуда. Выглядел юноша так, словно только что вернулся с того света: посиневшие от недостатка кислорода губы, беспомощно пытались ухватить хоть немного воздуха, зеленые, некогда яркие глаза, были темны и покрыты пеленой слез, которые не переставая стекали по щекам, из носа двумя струйками не переставая лилась кровь, заливая белоснежную одежду. Тело юноши было словно сковано, без возможности двигаться.

Юноша словно был где-то не здесь, он явно не видел и не слышал ничего, что пытался сказать или сделать молодой гоблин.

Небольшую комнату наполнили люди, кого привлек вскрик Алчногрива.

Альбус Дамблдор, как и Ремус Люпин, первыми кинулись к подростку.

Дамблдор наложил на юношу сканирующее заклятие, но оно не дало результата, кроме того, что показало недостаток сна, физическое истощение и повышенную дозу умиротворяющего бальзама, который явно не собирался действовать сейчас.

Парень был невменяем.
Нет, он не хихикал, не бормотал.. он просто был.
Пустая оболочка.

Оборотень повернул голову Гарри к себе и легонько похлопал по щекам, надеясь что такой способ сработает, но голова юноши лишь безвольно завалилась в бок, прямо в ладонь бывшего профессора.
Мужчина прижал подростка к себе, очень крепко, но в тоже время осторожно, боясь что тот может рассыпаться словно песочная статуя.

Он тихо заговорил что-то прямо в ухо Гарри.

Дамблдор попытался испробовать несколько заклинаний, которые должны приводить в чувства, но они словно прошли сквозь него.

Все собравшиеся явно были на взводе, Молли Уизли была, мягко сказано, напугана, она правда боялась за мальчика, он был другом ее семейства, он был ей словно сын, даже не смотря на то, как она с ним поступила.
У нее наворачивались слезы...

***

Волдеморт явно был озадачен. Отпрыск Поттеров уже должен был выйти из отведенной ему комнаты, но почему-то не выходил.

Струсил?

Вероятно.

Он вел разговор с Люциусом, когда часть Светлой Стороны рванула на вскрик гоблина.
Он не знал, что гоблины умеют кричать.

Он смотрел своими змеиными глазами на то, как скрылись в комнате старик и оборотень, следом побежала и мать семейства Уизли, а затем в комнату зашел и трусливый министр.
Последний, впрочем, почти сразу же выскочил оттуда, весь зеленый, с испуганными глазами.

Возможно, это любопытство его сгубит.

Он не дослушал то, что ему говорил Люциус, и направился прямиком к министру, который отмахивался своим котелком, снятым с головы.

— Что там? Мое терпение не вечно.

— Мистер Поттер..— Фадж взглотнул,— Он, ему, кажется плохо. Очень. Какой кошмар...

Темный Лорд, особо не заботясь о мнении других, зашел в ту же комнату.

Мерлин и Моргана, мальчишка действительно выглядел очень плохо. И, глядя на то, как беспомощно волнуется и пытается что-то сделать Дамблдор, они никак не могут вытянуть Поттера из этого состояния.

Единственное сравнение, которое хоть частично подходит под описание того, как выглядел юноша, было таким, словно он несколько месяцев был наедине с дементорами, которые время от времени присасывались к нему.

Что ж, он должен признать, это действительно выглядит очень жутко. Была бы у его кожи способность покрываться мурашками, то он бы покрылся ими.

Алые глаза еще раз внимательно осмотрели юношу. Он остановил свой взор на шраме.

Крестраж.

Мог ли осколок его души затянуть сознание Поттера за грань? Мог ли Поттер сам по себе закрыться в подсознании? И почему?

Мальчишка не выглядел так, словно боялся. Нет, он, конечно, боялся, но не так чтобы довести себя до такого состояния.

Накопительно?

Возможно.

Волдеморт пробрался еще ближе, и рыжеволосая женщина, заметив его, вскрикнула и отшатнулась, словно от огня.

Он словил предупреждающий взгляд оборотня, и озадаченный взгляд старика, который за эти несколько минут, кажется, постарел на несколько десятков лет.

Волдеморт поднял свою палочку, и направил ее на юношу.

***

Его тело болело. Очень... каждая клетка его тела словно горела в Адском пламени. Ему не нужно было дышать... Ему не нужно было говорить..
Он не хотел.
Ничего не хотел...

Где он?

Это пространство было черным и неосязаемым. Он словно парил в этом черном месте. Это было одновременно мягко и твердо, сухо и мокро, горячо и одновременно морозно настолько, что немели конечности.

Он...
Умер?

Наконец-то. Наконец-то это случилось. Он так счастлив, даже не смотря на то, что ему грустно.
Он умер. Он добился того, чего желал последние несколько недель.

Но как он умер?

Перед глазами мелькнула зеленая вспышка.

Но это ведь было во сне, разве нет? Или не во сне?

Что такое сон вообще?

Как часто ему снятся сны?

Почему?

Зачем?

А кто он такой?

Он Гарри Поттер.

Но кто такой Гарри Поттер?

Чья-то рука хватает его за шиворот, хотя у него не было тела, и тянет куда-то.  

Рука золотистая. Как огонек.

Какой огонек?

Золотистая рука расползается и перед ним является человек.

Он его уже видел.

Где?

Эфирное золотистое тело преображается в более знакомые черты. У человека появляется лицо, и локоны, немного вьющиеся, в легком беспорядке спадают на золотистый лоб.

Кто это?

Почему он здесь?

Гарри разве не умер?

Мужчина смотрит на него с брезгливостью.

Почему?

Где он его видел?

Кто это?

Почему он здесь?
Гарри Поттер мертв.

— Не мертв.— золотистый человек говорит странным голосом.
Он везде, и одновременно нигде.

Почему он так говорит?

Что значит «Не мертв.»?

Почему?

— Потому что тебе нельзя умирать.

Он читает его мысли?

Почему ему нельзя умирать?

— Если умрешь ты — умру я.

Почему?

Гарри склонил голову в бок, хотя не чувствовал своего тела. Ему было интересно.

Почему?

Кто ты?

— Гарри Поттер. Очнись!— золотистый мужчина с силой бьется лбом о лоб Гарри.

Это больно.

***

Хриплый, болезненный вздох врывается в легкие вместе с кислородом и вкусом крови.
Кто-то совсем рядом дрогнул, и прижал его к себе еще сильнее.
Объятия теплые.

Он моргнул.

Белесая пелена сморгнулась. Он увидел людей.

Много людей.

Возможно, у него двоится в глазах.

Легкие болят. Под ребрами тоже.

Он не может вдохнуть носом, а во рту отвратительный вкус крови.
У него что, кровь из носа?

Дрожащая, холодная рука — его собственная, прикасается к носу, но ощущается так, словно это не его собственное прикосновение. 

Он не умер?

Почему?

Ему холодно.

Чужая, тоже дрожащая рука, но теплая, крепко хватает его за плечо и разворачивает, вырывая из теплых объятий.
Он видит перед собой бледное лицо директора.
Старик дрожащими руками ощупывает его лицо. Он что-то говорит, но Гарри его не слышит. Он будто глубоко под водой.

Кто-то дал ему салфетку, и он приложил ее к носу, все еще смотря на Альбуса Дамблдора.

Что он здесь делает? Какое сегодня число?

Сегодня десятое августа.

Его мысли беспорядочны. Голова кружится.
Он дышит через рот.

Что должно быть десятого августа?

Гарри смотрит прямо в васильковые глаза старика напротив.

Старый волшебник потряс Гарри, за плечи. Очень аккуратно. Но голова закружилась с новой силой.

Он повернул голову налево.
Там стояло его чудовище из кошмаров. Змееподобное существо. Держащее палочку, конец которой прицелен на него.

Вспышка воспоминания мелькает перед глазами.

Та же поза.

То же направление палочки.

Только внешность другая.

Но это один и тот же человек.

Убийца.

На нынешний образ накладывается еще один, с темными волосами, и человеческими алыми глазами.
А сверху еще один, такой же, только золотой.

Почему он видел его там?

Перед глазами мелькает еще одно воспоминание.

Из груди волшебника вырывается золотистый огонек, а после он плывет к Гарри.

Зеленые глаза расширяются от ужаса и осознания.

Осознания чего?

Он еще не знал, но полагал что это важно.

Очень важно.

Подросток подрывается на ноги. Его никто не держит и не останавливает.

Его штормит.

Он подходит к Темному Лорду, настолько быстро, насколько это возможно, и хватается руками за его одежды.

Одна ладонь оставляет кровавые отпечатки на чужой одежде.

— Что ты сделал?— хриплый голос с истерическими нотками просачивается сквозь губы юноши. Подросток зол. Зол настолько, что срывается на шипение.— Что ты сделал?  — он трясет его за грудки, его зрачки расширены. Он боится. Ему страшно. Но он так зол.— Золотой огонек! Что это?! Почему?! Зачем?!

Темный волшебник нахмурился, он, вероятно понимал, о чем говорит подросток, но не знал, откуда он это узнал. И змеиное шипение, что выходило из уст юнца, явно непроизвольно, хоть и создавало видимость приватной беседы, но не настолько.

— Откуда ты это узнал?— все же поддержал разговор на парселтанге волшебник.

Истеричный хохот сотряс плечи юноши.

— Откуда? Откуда?!— юноша не сдержал смешок.— Я уснул. Уснул! И увидел! А потом почти умер! Я слышал как ты убил моего отца, и видел как ты убил мою мать. А потом! Потом!— юноша закашлялся, ему казалось, что он сейчас снова свалится. Его всего трясло.— Вот отсюда,— юноша ткнул пальцем помеж ребер темного.— выплыл огонек! Золотой! А ты словно и не заметил! Только пошатнулся! И направил на меня палочку, прямо также, как ты стоял когда я посмотрел на тебя. Хотел прибить?! ТАК ДАВАЙ!

Юноша останавливается, чтобы перевести дыхание, но на вдохе заходится кашлем, который вскоре смешивается с хихиканьем, что заставляет парня согнуться пополам, из-за неприятных спазмов в мышцах живота.

Подросток чувствует, как его оттягивают назад. Обратно к дивану, с которого он соскочил, его приобнимают и накрывают ладонью глаза. Он не может вдохнуть. Каждый вдох обрывается и он вынужден заново хватать ртом воздух, силясь согнуться к коленям, но ему не дают.

Руки трясутся.

Ноги отбивают беспорядочный ритм.

У него кружится голова.

Его тошнит.

Юноша сглатывает выступившую во рту слюну и давится ею, а следом закашливается с новой силой.

Он сдирает со своих глаз чужую руку. Руку Ремуса, одновременно царапая лоб ногтями.

Он смотрит в упор. Прямо в нечеловеческие глаза.

— Это поэтому я тебе нужен?— хрипло спрашивает он, уже зная ответ на свой вопрос.— Так давай!— он порывается встать, но крепкая рука обхватывает его и усаживает обратно.— Давай покончим с этим наконец!

Его грудь сотрясает от смеха. Как же это отвратительно.

Как же он хочет умереть.

Ему страшно.

Он не хочет.

Зачем?

Почему он должен?

Зеленые глаза начинают слезиться. Он хочет чтобы это все закончилось.

Пожалуйста.
Пожалуйста.
Пожалуйста.
Пожалуйста.
Пожалуйста.
Пожалуйста.
Пожалуйста.
Пожалуйста.

Пускай он просто умрет. Он не хочет жить. Не сейчас. Не тогда, когда он что-то должен.

Он должен был умереть. Тогда. Вместе с его родителями. Вместе с ними.

Он хочет.
Очень хочет.

Пожалуйста, дайте ему умереть.

***

Он стоит в кругу, перед ним алтарь, а с другой стороны Волдеморт.

Он ничего не чувствует. Только пустоту. В голове лишь крутятся ритуальные строки.

На нем новая ритуальная рубашка. Белая. Длинная. С длинными рукавами.

На темном волшебнике тоже.

С того припадка прошло несколько часов. Гарри не считал сколько именно. У него не осталось сил практически ни на что.

Он хотел покончить с этим. Даже если ему и не нужно этого делать.

Недалеко от ритуального круга стоит гоблин. Старый гоблин. Не тот, который был до этого. Прошлый был, скажем так, стажером, который помогал с подготовкой. А сейчас....
Сейчас все начнется. И закончится.

***

— Гарри, посмотри на меня, мальчик мой, пожалуйста..— Дамблдор, не свойственно для своего старческого вида, присел перед юношей на корточки, заставив подростка поднять голову и посмотреть на него,— Ты.. Ты не должен этого делать. Правда. Я прошу прощения за свои поспешные, и как я думал, верные решения. Мне очень жаль.— старик действительно, искренне извинялся за свои решения. Он, кажется, начал понимать, что за предчувствие преследовало его все это время.

Это было не предчувствие чего-то плохого. Нет. Это был крик о помощи, который он, так опрометчиво, не заметил. Пожилому волшебнику действительно было очень жаль.

— А мне... Мне жаль что я не умер вместе с ними.— стеклянные зеленые глаза смотрели сквозь стеклышки очков, а на губах заиграла вымученная улыбка.

Эти слова.. Альбус Дамблдор был шокирован, когда услышал их. Ему стало так отвратительно от самого себя.

Как он мог?

Как он мог не заметить?

Не увидеть?

Не услышать?

Почему уже настолько поздно?

Мальчик потерял всякую надежду. Он словно умер.

Почему он настолько заигрался в политику, что забыл о самом главном, что дала им Магия?

О детях.

О юных творениях самой Магии-матушки.

***

Юноша поднял левую руку над ритуальной чашей и задрал длинный рукав белого одеяния.

Он почувствовал, как кольнула его рука, под внимательным, явно хмурым, алым взглядом нечеловеческих глаз.

Ловким, отработанным за несколько недель, движением ритуального кинжала, который ему передал стоящий напротив Волдеморт, уже наполняющих своей кровью чашу, Гарри вскрыл запястье, подставляя хлынувшую из раны кровь над чашей.

Он наблюдал за тем, как наполняется кровью чаша. Как тонут в крови драгоценности.

Жемчуг и бирюза.

Их кровь разного цвета. У Волдеморта она редкая и более темная. Почти черная.
У Гарри она густая и более светлая. Человеческая.

Их кровь не смешивается. Она лавирует словно галоклин двух морей.

Чужая, уродливая, костлявая рука с длинными ногтями обхватывает его запястье. Руку пронзает болью. Свежий порез печет, а старые шрамы словно обжигает прикосновением.

Это невыносимо.

Его ладонь смыкается на чужом запястье.

Он знает, что пути назад нет.
И никогда не было.

Он обречен.

— Anima et corpus, sanguis et fides, tibi soli pertineo. Si infidelitas animam meam concutiat, ulceribus tegar, quae morte terribiliores erunt; si me morti introducere statueris, vires magicas amittes, et mens tua in partes minutas dividetur.— ритуальная клятва срывается с губ одновременно.
Два голоса.

Один — юношеский.

А второй — немного шипящий, взрослый.

Он хочет умереть.

Юноша ощущает что-то странное. Магия проходит сквозь него, словно ветер через тонкую ткань.

Кровь в ритуальной чаше закручивается в спираль, а следом смешивается, приобретая бордовый оттенок. Средний между его — более светлой кровью, и темной — Лордовской.

Кровь из чаши поднимается вихрем к из скрепленным рукам, и оплетает их.
На дне чаши больше ничего не лежит.

Это необычно.

Кровь растекается по их рукам, словно змея, она забирается под рукава рубашек, и ползет. Сначала по предплечью, потом по плечу, следом по ключице и занимает свое место на средине груди.

Это больно.

Очень больно..

Кровь впитывается в его кожу. В его душу.

Она клеймит его.

Ему противно.

***

Он смотрит на себя в зеркало. Чуть ниже яремной вырезки, расположился незамысловатый рисунок. Бледно-алого цвета.

Его «кольцо».

Его клеймо.

Отвратительно.

Пожалуйста, пускай он сейчас закроет глаза, а когда откроет, то окажется что все это страшный сон. Пожалуйста. Пожалуйста. Он просит. Умоляет.

Но, когда открывает глаза, все также видит себя с этой отвратительной меткой в зеркале..

Он механическими движениями натягивает на себя сложенную одежду. Старую, растянутую, не его собственную.

Он хочет исчезнуть.

Он сует руку в карман, и достает оттуда медальон. Зеленые глаза изучают орнамент и он проводит по нему пальцем.
Стало так хорошо...

— Вот и настал мой конец...— шепчет он медальону, а потом тихо смеется.

Юноша надевает украшение на шею, и прячет под футболкой.

В другом кармане он нащупал флакончик.

Флакончик с чем?

А, точно. «Сон без сновидений».
Он смотрит на резной флакончик.
Он наклоняет его сначала в право, а потом влево, темно-фиолетовая жидкость, почти черная, бультыхается то в одну, то в другую сторону.

Юноша сует флакончик обратно в карман, но не высовывает обратно руку. Пора выходить.

***

В ритуальном зале все еще полно людей: Министерские, Орденовские, Пожирательские, пара гоблинов.

Гарри Поттер смотрит на них всех. Некоторые из них счастливы. Некоторые удручены.

Он сделал так, как они все хотели. Мирный договор заключен.

Он устал. Зеленоглазому хочется спать. Он правда надеется на то, что зелье подействует, и он правда не будет видеть никаких снов. Совсем никаких.

Юноша подходит поближе к людям и, пока на него никто не смотрит, достает флакончик из кармана. Крышечка мягко щелкает и юноша прикладывается губами к горлышку небольшого флакончика, в пару глотков осушая его.

Ему хочется поскорее закончить этот день. По-хорошему, он предпочел бы не просыпаться. Этот вариант тоже подойдет для безнаказанной смерти.

Он наблюдает за людьми, и начинает отсчет.

1..

Он смотрит на Дамблдора, который что-то говорит министру.

2..

Гарри переводит взгляд на Волдеморта, который молча провалился к колонне и наблюдает за всеми.

3..

Он видит как перешептываются близнецы, а рядом с ними стоит Ремус, который иногда вставляет свои пять копеек и периодически оборачивается на него.

4..

Он чувствует, как его ноги слабеют.

5..

Глаза слипаются. А он не подумал о том, что, вероятно, будет очень больно падать.

6...

По залу разносится глухой стук тела в перемешку с цоканьем флакончика.
И внезапно в зале воцаряется тишина..

Все. Его день закончился..