Жертвенный Агнец

Сириус Блэк был в бешенстве. Да и не только он. Ремус Люпин даже не пытался остановить своего друга от поливания грязью всех и вся. Они оба не понимали, как так можно было. И что удивительно, им никто даже и слова преждевременно не сказал.
Никто. Ничего. Не. Сказал.
Если бы Молли Уизли не проговорилась, то они бы до последнего не знали. Всего пару часов назад Сириус сидел на кухне со своим крестником, попивая чай и болтая о чем-то легком, а сейчас этот самый стол был перевернут вверх ногами, а сам Блэк метался туда-сюда, словно загнанный зверь.

— Сириус! Успокойся уже! — рявкнула на него рыжая женщина.

— Успокоится!? Да каким хером тут успокоишься!? — будь его воля, Сириус бы загрыз их всех здесь, — Ему пятнадцать, Молли! Какого дракла он вообще должен нести на себе груз спасения волшебного мира? Да еще и выходить за это чудовище!? Его еще и не удосужились поставить в известность! Решили все, блять, за него!

— А кто, если не он? — мать рыжего семейства скрестила руки на груди и сердито топала ногой.

— Да мне плевать, кто! Только не мой крестник!

Входная дверь с грохотом открылась, и Сириус, словно ведомый животными инстинктами, ринулся ко входу. Ремус последовал за ним. В отличие от своего друга, Люпин ругался про себя, хотя и сам был в ярости от всей этой ситуации. Сын его лучшего друга... Их лучшего друга должен выйти замуж за убийцу своей семьи.

Сириус ринулся к вошедшему подростку, будто если он коснется его, ему вдруг скажут, что это всё какая-то неудачная шутка, однако Гарри только отшатнулся от крестного.

— Не сейчас, Сириус... — глухо отозвался юноша.

— Гарри, мальчик мой... Мне действительно нужно было сказать тебе раньше... — Дамблдор положил руку на плечо зеленоглазому. Сириус зарычал от ярости.

— Да... Действительно. Стоило. Может быть. — смешок сорвался с губ подростка, — Плевать.

Юноша скинул чужую ладонь и отряхнул плечо в приступе отвращения. Зелёные глаза поблекли. Гарри сейчас просто хотел закрыться где-нибудь. И вскрыться. Это если потакать желаниям, а коли ему такого не дано, нужно будет устроить скандал. Да... Он был не прочь устроить чертов скандал. Только чуток попозже. Сейчас ему просто нужно подумать... И как-то скинуть боль в груди. Да...

Поттер буквально проплыл мимо крестного и Люпина, последний положил руку на плечо парню, когда тот проходил мимо, и сжал его на секунду.

— Мы не знали, детёныш. — хрипло произнес оборотень.

Гарри обернулся и посмотрел прямо в глаза ликантропа.

У Ремуса почти физически болела душа от того, какими мёртвыми выглядели глаза ребёнка. Ему всего пятнадцать... Не такие глаза должны быть у ребёнка. Да и вид у детёныша не должен был быть такой... Такой разбитый...
Люпин вздрогнул от того, что на мгновение увидел в зелёных глазах. Сумасшедший огонёк мелькнул так быстро, словно ему показалось... Да, ему сто процентов показалось... Или так он заставил себя подумать.

***

— Гермиона Джин Грейнджер! Верни мне мою палочку. Сейчас же! — девушка обеими ладонями прижимала чужую палочку к себе. Она выглядела как загнанный в угол зверь.

«Или я тебя собственноручно придушу даже без палочки!» — продолжил своё предложение в мыслях зеленоглазый.

— Успокойся, Гарри, прошу тебя! — повысила голос кудрявая.

Юноша раздражённо зачесал волосы рукой и выдохнул сквозь стиснутые зубы.
Девушка проследила за движением, в её карих глазах виднелась боль и досада. Ах, да, чёртова седина.

— Гермиона, можешь вернуть мне мою палочку? Пожалуйста? — Гарри правда старался звучать вежливо, но слова выходили только сквозь стиснутые зубы.

Ему просто хотелось бы закончить это всё. Раз и навсегда.
Интересно, если он выпустит «Аваду» сам в себя, это сработает?
Запястье левой руки нещадно чесалось, а он вспоминал. Вспоминал, как холодело его тело, как он стоял и пускал себе кровь. Это не было больно. Точнее, не физически.

***

Первые несколько недель после Хогвартса он чувствовал себя особенно плохо. Он смотрел на себя — и ненавидел. Ненавидел всё и всех.
Ненавидел Барти Крауча-младшего, который кинул его имя в Кубок.
Ненавидел Дамблдора — за то, что тот не остановил Турнир.
Ненавидел Хвоста — за то, что тот убил Седрика.
Ненавидел Волдеморта — за то, что тот вообще появился в его жизни...
Ненавидел себя.
Ненавидел себя за то, что не уберёг, не спас.
Какой из него герой? Какой спаситель? Он никого не спас! Он даже не может защитить самого себя!

Это воспоминание было свежим. Возможно, это была паническая атака, но это так грело его душу. Ему было так спокойно.
Канцелярский нож, нагло украденный с какого-то из многочисленных наборов Дадли, мягко входил в напряжённую плоть на запястье. Сначала это были поперечные надрезы — не прям глубокие, но пускающие кровь. Не царапины, которые зажили бы, если их не трогать, а прямые, тонкие линии.
Он наблюдал своими зелёными глазами за тем, как скапливаются на порезах капли крови. Он проводил пальцами по ранам и жмурился от того, как щиплет каждый надрез.
И это помогло. Боль и вина осталась, но уже было приятное, хотя и болезненное, отвлечение.
А потом...
Потом...

Его кошмары усилились.
Он чувствовал.
Чувствовал боль, чувствовал страх, он почти физически переживал каждый страшный момент своей жизни. И в ней не было места Дурслям. Нет... Нет-нет.
Сначала это был профессор Квиррел. Следом — Василиск. Потом — дементоры. А потом и кладбище...

Физические, небольшие повреждения уже перестали снимать ту боль. Он словно был в клетке, без возможности выбраться. Без возможности вырваться.
Он кусал свои губы, срывал корки запекшейся крови на порезах, пытался не спать — лишь бы не видеть ничего из этого.
Лишь бы не вспоминать.
Ему хотелось забыть.
Исчезнуть.
Ему хотелось, чтобы это был какой-то большой и страшный кошмар.
Чтобы он проснулся — и снова был в порядке, чтобы это просто было тем, о чём можно забыть.
Но он не просыпался. Он так и продолжал вариться в этом сплошном кошмаре, в который превратилась его жизнь.

Точка поставилась сама по себе. Он так опрометчиво задремал, лёжа на небольшой кровати в своей комнате.
В этот раз были дементоры.
Он ощущал холод, грусть, подавленность...
Но в этот раз он был не с Сириусом. Не держал его на своих коленях, пытаясь перетянуть внимание пожирателей душ на себя.
Нет.
Он был на другом берегу. Он смотрел за страданиями — как крестного, так и своими.
Он вытянул палочку.
Всё как по заученному сценарию. Всё всегда повторялось. Это ведь сон...
«Экспекто Патронум» — сорвался с губ. Но ничего не произошло.
Не было того яркого, тёплого света, который должен был сорваться с палочки, притупить воздействие этих существ, прогнать их прочь.
Нет...
Не было и тогда, когда он попробовал снова.
И снова ничего не произошло.
Он повторял и повторял, видя, как умирает его прошлое «я».
Он слышал эти хрипы. Он видел, как бледнеет тело Сириуса, как выплывает из его рта бледный, светящийся огонёк. Он также видел, как такой же светящийся сгусток выплывает и из его рта.
Он чувствовал, как дрожат его руки, как он почти не может держать в руках свою палочку. Внутри всё холодеет — с каждой секундой всё больше и больше.
Он видит своё мёртвое тело, а огоньки душ пожирают дементоры.

А потом он проснулся. Дыхание тогда было рваным, паническим.
Ему хотелось... Хотелось всё закончить. Исчезнуть.
Чтобы не мучаться от этих кошмаров.
Чтобы не мучаться от этого ужаса, в который превратилась его жизнь.
Зелёные глаза почти моментально нашли тот самый канцелярский нож.
Он не помнил, как добрался до стола. Было ли это шумно?..
Но он помнил, как дрожали его руки.
Он сделал надрез.
Продольный.
Вдоль вены.

***

— Гарри? — голос Грейнджер оторвал его от созерцания воспоминаний.

Почему-то сейчас Гарри чувствовал себя спокойнее. Намного спокойнее, чем был.

— Можешь вернуть мне палочку, пожалуйста? — юноша терпеливо протянул руку в сторону своей однокурсницы.

— Нет, Гарри, прости, но не сейчас.

— Да блять... — со вздохом произнёс юноша, заставив девушку округлить глаза.

На памяти Гермионы Грейнджер друг никогда не ругался, особенно такими грубыми маггловскими ругательствами.

— Отлично! Забирай! — злость практически всколыхнулась мгновенно. Он даже не знал, на кого злится больше: на Гермиону — что та забрала палочку, или на себя — что оставил эту самую палочку на видном месте прямо перед походом в Министерство.

Ему хотелось ударить. Не себя. Может, Гермиону... Нет, нет. В нём всё ещё оставалось хоть какое-то благоразумие. Но он был так зол.
Нога сама по себе полетела в близстоящий стол, с грохотом его переворачивая. Кулаки сжимаются настолько, что ногти оставляют после себя покрасневшие полумесяцы.

Гарри почти моментально выскочил из комнаты, не обращая внимания на голос Гермионы.
Ему хотелось скрыться. Спрятаться. Просто, чтобы про него забыли, чтобы никто не вспоминал о Мальчике-Который-Выжил, чтобы никто не вспоминал о Герое, чтобы никто не вспоминал об Избранном, который и не хотел быть им.

***

Сириус нашёл Гарри в библиотеке. Парень невидящим взглядом уставился в окно, наматывая на палец цепочку от чего-то на шее.

— Гарри... — голос последнего из Блэков был севшим. Видимо, он и правда слишком сильно кричал.

Юноша вздрогнул и повернулся к крёстному отцу.

— Гарри... Гарри... — в этом голосе было столько отчаяния... Столько боли... Столько дрожи...

Старший волшебник подошёл к юноше, он опустился перед ним на корточки, практически становясь на колени. Его руки дрожали, а на костяшках была содрана кожа. Как бы ни было стыдно это признавать, но Сириусу хотелось расплакаться. Впервые за столько лет. Впервые после смерти Джеймса и Лили... Он не понимал. Не понимал, почему вся горесть существования в этом мире ложится на плечи его крёстника, которого он считал своим сыном. Почему этот ребёнок должен... Почему он просто не забрал его тогда, в Годриковой Впадине, почему он решил погнаться за чёртовым Петтигрю, почему ярость застелила ему глаза...

Влага всё же собралась в уголках глаз. Он наклонил голову и лёг лбом на сидушку кресла, совсем рядом с бедром Гарри.
Он не боялся плакать. Он боялся показать это Гарри — показать всю ту безысходность, всю ту боль, весь тот страх...

Что-то скользнуло рядом. Гарри сполз на пол, прислоняясь боком к анимагу. Он ничего не говорил... Не обнимал, не поддерживал. Не говорил, что всё будет хорошо, что всё наладится. Нет. Он уже давно знал, что ничего не будет хорошо. Ничего не наладится. Он знал это. Знал и понимал.

Плечи крёстного дрожали в беззвучных рыданиях...
Никто ничего не говорил.
Гарри смотрел в окно, а в голове было панически пусто.

***

Гарри снова был в библиотеке. Здесь тихо, никто его не трогает, никто его не отвлекает от его мыслей. Пускай эти мысли и путались, мелькали то тут, то там.

Сегодня был дождливый день. Впрочем, это ведь Англия — чего тут удивляться. У людей сегодня тоже был дождливый день — это была самая настоящая гроза. И молнии метали не облака. Нет, молнии метал сам Гарри. Костяшки обеих рук были сбиты, а на подбородке красовался лиловый синяк. С носа лилась кровь, беспощадно заливая серую футболку на несколько размеров больше. Он подрался с Роном. Подрался, поругался... Он не жалел об этом. Ни сколько. Ну... может, самую капельку? Может, самую капельку он ещё вспоминал, как в первый год они с Роном вместе праздновали Рождество... как на втором курсе все вместе влипали в весёлые неприятности...
А сейчас он сорвался почти сразу.

Последние пару дней почти все доканывают его с тем, чтобы он побыстрее принял решённое. Принял свою участь... Ха-ха!
Принял то, что он просто разменная монета, потому что: «Кто, если не он?»
Да кто угодно!
Пускай сами выходят замуж, остаются в плену у змееподобных существ, в кругу грёбаных психов и конченых мудаков. Хотя и тут, и там ему гореть...

Палочку ему так и не вернули. Удивительные они, люди. Он что, правда выглядит так, словно хладнокровно пошлёт на них непростительное? Или, может, на себя? Какая разница?

Гарри резко вдохнул через рот — и почувствовал, что кровь вдохнулась вместе с воздухом, разбрызгалась во рту, заставляя чувствовать мерзкий, тошнотворный вкус. Но он не спешил выплёвывать её или сглатывать. Катал языком по нёбу и щекам, ощущая этот железный вкус. Такой... такой...
Он не знал, как описать этот вкус и это чувство. Было странно.

Интересно, а скоро ли его найдут?
Максимум, кто сюда может зайти — это Сириус или Ремус.
Остальные сюда даже не суются. Они ведь "светлые" волшебники, негоже им таскаться среди темномагических фолиантов. Настолько светлые, что плетут свои сети не хуже слизеринцев. Впрочем, какая ему разница? Его ведь и так никто не спрашивает. Вот и он не будет спрашивать у них ничего.

Зеленоглазый юноша поднялся со своего насеста. Это кресло полюбилось ему за несколько дней, что он проводил здесь. Может быть, ему стоило бы почитать что-нибудь, найти что-то о магических браках. То время, которое он потребовал на "принятие ситуации", уже заканчивалось. Был уже понедельник. Завтра будет вторник, а ещё через день будет четверг. Тогда и будет его смерть. Не физическая. Хотя он и так мёртв. Вернее, он так себя чувствовал.

Гарри прошёлся вглубь книжных полок, высматривая взглядом книги на букву "М". Ему нужно было почитать хоть что-нибудь о магических браках. Может, и не совсем магических. Но ему всяко нужно было узнать, на что его подписали.

Кстати, о тех невероятных взрослых волшебниках, которые даже не удосужились рассказать ему о всей этой заварушке: с Дамблдором Гарри не разговаривал. Как и с Молли Уизли. Может, и со всеми остальными... Хотя Ремус и Сириус иногда удостаиваются пары фраз от него. Не слишком много, но это уже хоть что-то.
Близнецы — это вообще отдельная тема. Они так взбесились, когда узнали. Им никто не сказал, так же как и Блэку с Люпином. Теперь они тоже ходят и не разговаривают ни с кем из взрослых.

С одногодками — и, как Гарри истинно считал, "друзьями", которые уже такими не казались, — юноша не говорил, а если и говорил, то только ругался. Он не бил ни Гермиону, ни Джинни. Но очень щедро осыпал их ругательствами.

Наконец, его глаза наткнулись на две книги: «Магические браки: путеводитель по прекрасному миру замужества» и «Маггловские браки различных стран».

Первая книга была не такой уж и толстой, но вторая с трудом умещалась в ладонь.
Гарри решил, что начнёт прочтение с первой книги.

***

Сидя в своём кабинете, наполненном множеством звенящих и жужжащих диковинок, Альбус Дамблдор перебирал в голове воспоминания о том, как сильно изменился юный Поттер. В конце четвёртого курса он, естественно, был ужасно подавлен, но вот то, что творилось с юношей сейчас... Это было очень странно. Неужели этому мальчику действительно настолько сложно? Неужели он совершил ошибку, когда не остановил Турнир? Неужели он допустил так много ошибок? А сейчас — не совершает ли он ещё одной, просто огромнейшей ошибки? Мальчик менялся — менялся явно не в ту сторону, в которую должен был.

Ещё и это предложение Тома не даёт ему покоя. Да, он согласился. Да, он получит свой гарант мирной и спокойной жизни, которой и хотел... Но такой ли ценой? Юный Гарри явно был не в себе. Когда же он не доглядел? Стоит ли отдавать мальчика сейчас? Или, может, стоит оттягивать заключение договора настолько, насколько это возможно?

Да, Альбус признавал, что оплошал, когда не рассказал всё Гарри в первый же момент и тянул со всем этим. Да, он оплошал — серьёзно так оплошал, — и совершенно не отрицал, что во всём этом его вина. Что Гарри отстранился от него. Что Гарри зол на него. Он понимал, но Гарри также должен был понять, что одна жертва вместо всех смертей, которые могут возникнуть при войне, была очень маленькой ценой.

И он был готов. Был готов пожертвовать им ради всего Волшебного мира, ради всеобщего блага.

Но что же могло так заинтересовать Тома в мальчике? Чего именно его бывший ученик хотел добиться? Мог ли он быть достаточно уверенным, что с юным Гарри ничего не случится? Смог бы он, при возможности, забрать юношу обратно?

Эх... у него было так много дел, хотя он был вовсе не так молод, как раньше... Пожилой волшебник действительно терзался в сомнениях: правильно ли он поступает в данный момент? И будет ли способ исправить эту ошибку, если он всё же поймёт, что она является таковой?

Ему вспомнился Северус, который почти поднял панику, когда приходил отчитаться, что доставил Поттера на Площадь Гриммо. Он говорил о том, что мальчик был настолько безрассуден, что не использовал свою палочку, когда столкнулся с дементорами по пути домой. Но какие дементоры могли быть на Тисовой улице? Дамблдор был уверен: если бы они и были, то старушка Фигг доложила бы ему. Несомненно, доложила бы...

Альбус Дамблдор, несомненно, был полон сомнений по поводу принятого решения. Но он неустанно верил в то, что делает всё правильно. Ведь одна небольшая жертва — хороший знак по сравнению с тем, что могло бы быть, разразись полномасштабная война вновь...

Да... Это была определённо небольшая жертва.
Но почему он чувствовал себя так, словно подписал приговор?

***

Судный день, как про себя называл этот четверг Гарри, даже не спешил подкрадываться незаметно. Нет, он топал своими большими ногами прямо у него по пятам, не давая сбежать или оттолкнуться от очередного, более страшного ужаса, в который грозилась перерасти жизнь Гарри.

Но, по лично его скромному мнению, Гарри считал, что был готов. А сейчас он сидел в библиотеке, которая за эту неделю даже несколько полюбилась ему.

Ох, за эту неделю его мысли знатно устаканились, и у него в голове выработался восхитительный план, следуя которому он мог бы закатить просто восхитительный скандал. Чего только не сделаешь ради ублажения своих очаровательных желаний.

Что до его ментального состояния — оно было не слишком утешительным. Он спал критически мало, в основном даже не в той комнате, которую делил с Роном, а здесь, в библиотеке. Это было чертовски неудобно, и он просыпался от всё ещё преследующих его кошмаров, но это было лучше, чем ничего.

В последние пару дней он облазил всю библиотеку Блэков и нашёл очень необычную для себя вещь.

***

В тот день он был в настолько удрученном настроении, что его мысли и мечтания очень часто возвращались к воспоминаниям о небольшом канцелярском ножике, который отобрали у него Дурсли, когда нашли при смерти в начале летних каникул. Лицо тети Петунии было таким смешным, что даже сейчас, вспоминая, Гарри был готов рассмеяться.

Ох, и каким же счастьем было для него — найти в старых ящиках, под многочисленными книжными полками, парные кинжалы. Они были восхитительны: блестящая черная сталь, небольшой размер лезвия — примерно с ладонь, заточенные с обеих сторон и, что немаловажно, чертовски острые.

И он не мог винить себя за то, что ему снова захотелось ощутить лезвие на своей коже. Однако счастье и радость его не длились слишком долго.

При первом порезе он, конечно, ощутил облегчение.
Наблюдал, как собирается его кровь в капельки.
Ощущал, как расходится уже знакомое зудящее чувство по запястью — всё тому же, левому.
И чувствовал холодную, словно потустороннюю, сталь кинжала.
А после — с ужасом наблюдал, как кровь словно впитывается в лезвие, протекает внутренними пульсациями прямиком к рукоятке, а затем расцветает на держале маленькими зелёными лепесточками. Такими же зелёными, какие он видел и в зеркале.

Он не сразу понял, что кинжал больше не режет. Он попробовал снова провести лезвием по запястью — такой же поперечный разрез должен был получиться, но в миллиметре от неровной кожи запястья кинжал наткнулся на невидимую преграду.
И сколько бы Гарри ни давил на него, кинжал не пробивал неведомую защиту.

Почему-то это всколыхнуло ярость внутри него.
Чёрт его дери!

Он со злостью откинул оружие в сторону, как можно дальше от себя, и с ужасом обнаружил, что оба кинжала — тот, который он откинул, и второй, который лежал рядом — стали испаряться чёрной дымкой, перерастая в тонкие браслеты на запястьях.

Твою мать... Это было похоже на чертовы наручники!

Он, блядь, вляпался в какое-то дерьмо, когда решил скинуть напряжение с помощью физической боли.
Блять.
Блять.
Блядь.
Блядство.

Какой хер его дёрнул использовать первое попавшееся лезвие для того, чтобы что?..
Что он вообще собирался сделать?
Вскрыть вены?

Он уже пытался. Его нашли, свозили в больницу — впервые за всю его жизнь — а после выпороли так, что он не мог нормально ходить и сидеть несколько дней.

Возможно, где-то в глубине души юноша понимал, осознавал, что то, что творится с его жизнью, не может пройти без последствий. Оно вообще не должно происходить с его жизнью. Он должен был быть обычным волшебником. Да что там — он был бы рад быть обычным мальчиком. Маглом, на худой конец. Просто чтобы его жизнь не катилась кубарем, сметая всё на своём пути.

Глаза защипало.

Чёрт, ну только не слёзы. Только их ему не хватало для полного «счастья».

Он сидел. Сидел и глотал всхлипы, размазывая их по своему лицу. Царапая щёки завитками браслетов, что обрели растительный вид, размазывая кровь, что сочилась из пореза, по своим щекам.

Его нашёл Люпин.

Гарри не знал, сколько времени прошло, но он чувствовал вкус крови у себя во рту. Он слишком сильно прикусил губу, когда подавлял очередное желание заскулить.
Он не должен был себя жалеть. Не должен.
Но чёрт его дери, как же он жалел о том, что не умер вместе со своими родителями в ту ночь.

Он не слышал, как оборотень звал его, но отчётливо почувствовал, как его притянули к себе и сжали в крепких объятиях.

Тёплых.

Очень тёплых.

Ему было так холодно.

Он открылся. Он просто вцепился мёртвой хваткой в кофту бывшего учителя — и разрыдался, как маленькая девочка, с новой силой.

***

Лёгкий, почти невесомый стук разнёсся по библиотеке, отвлекая зеленоглазого юношу от созерцания чего-то в окне и наматывания цепочки от медальона на палец. В дверях стоял его крёстный.
Он словно осунулся за эту неделю — стал выглядеть намного хуже, чем был вначале.

Юноша наклонил голову вбок. Сегодня был четверг. Значит — пришло время.

— Гарри, слушай... — начал мужчина и подошёл к креслу, на котором сидел юноша.
Он присел на подлокотник и аккуратно положил руку на плечо крестника.

— Если что, мы можем сбежать. Далеко и надолго... Или можем выгнать их всех к чёртовой матери, запереться здесь и... — ох, как же Сириусу было больно смотреть на то, как на него глядит крестник.

Гарри устало улыбнулся. Ему не хотелось бежать. Не хотелось ничего. Он знал. Понимал, что бегством ничего не решить... или просто смирился.

— Сириус, — голос юноши был хриплым, он не разговаривал ни с кем на протяжении долгого времени, но он улыбнулся ещё шире, — бегством ничего не решить. И если уж всему миру будет спокойнее от того, что я сделаю это — то пускай так и будет.

Он, конечно, смирился со своей участью, но был намерен попортить крови обеим сторонам. Коли всё решают без его участия — то ладно, но он будет требовать. Требовать компенсации за всё это.

Рука на плече парня сжалась — в коротком жесте поддержки.

— Я всегда буду на твоей стороне, понял? — хрипло проговорил мужчина. — И Ремус тоже. Мы оба будем.

— Хорошо... Да... Хорошо...

— Но только прошу тебя, не делай так больше. — Мужчина мягко скользнул ладонью по левому предплечью юноши. — Пожалуйста... Я не хочу потерять ещё и тебя... — он легко сжал чужое запястье, чтобы не причинить боли. Он знал, что шрамы будут болеть ещё долгое время. — А браслеты — вещь хорошая. Не нужно винить себя ни в чём, ладно? Ты просто восхитительный парень, правда. Я очень рад, что именно ты стал моим крестником. — Сириус пригладил растрёпанные волосы на голове парня. — Тебе... За тобой уже пришли. Я не смогу прийти в качестве свидетеля, но... только скажи — и я устрою такой скандал, что мало не покажется. Вытяну тебя оттуда, и мы рванём куда-нибудь.

— Всё будет в порядке, не переживай... — устало проговорил юноша. На самом деле, ничего не будет в порядке. Они оба это знали. — У меня есть несколько просьб, если ты не возражаешь, конечно, — юноша встал и со стоном потянулся. Он слишком долго сидел в одном положении. И ему слишком сильно хотелось спать.

— Всё, что угодно, Гарри.

— Один умиротворяющий бальзам. Потому что я, вероятно, не выдержу всего этого «на просто так». Забери мою палочку у Гермионы — она мне её так и не отдала. Ну и выдвори их всех, пожалуйста. После того как... ну, заключим то, что собрались.

— Насчёт первого ничего сказать не могу, можешь разве что попросить заскочить в аптечную лавку по дороге в Министерство. А с остальным можешь на меня положиться.

— Славно, — произнёс Гарри и направился к выходу. — И не ты один умеешь закатывать скандалы.

Поттер с лёгкой, предвкушающей усмешкой покинул библиотеку. Он собирается воплотить данное себе, почти неделю назад, обещание сегодня.