Жертвенный Агнец

Он снова был здесь. Он снова был на кладбище, и он снова видит, как ублюдок Хвост отрезает свою злосчастную руку, видит, как кровь беспощадно льётся из отрезанной конечности, видит, как блестят хрящи на обрубке, который остаётся у Петтигрю, он снова видит и чувствует тот страх, который он испытывал тогда на кладбище. Он снова чувствует ту боль, которая разошлась по его руке от, казалось бы, лёгкого прикосновения ритуального ножа, которым низкорослая крыса вспорола ему руку. Он снова видит, видит, как восстаёт из котла то страшное существо, и он снова не хочет здесь быть, чёрт побери, как ему страшно. Он понимал, что это уже произошло, и ничего не изменить, понимал, но как же ему хотелось, чтобы он был не Мальчиком-Который-Выжил, а обычным ребёнком, обычным школьником, которому не нужно ни с кем сражаться, не участвовать в Турнире, не быть мишенью для какого-то чекнутого тёмного волшебника. Он даже не понимал, зачем нужно было Волдеморту убивать младенца.

Гарри не мог отвести взгляда — взгляда от этого жуткого существа, которое являло собой могущественного тёмного волшебника: эта серо-белая, почти прозрачная кожа, покрытая редкими вкраплениями чешуек, эти змеевидные черты лица, эта подавляющая энергия, от которой волосы встают дыбом не только на затылке, а на всём теле.

Картинка сменяется, и он снова стоит, скрючившись от одного из Непростительных заклятий. Из горла вырывается крик, но Гарри понимает, что он не кричит — он просто не может, его голосовые связки, казалось, тоже скрючиваются под напором Круциатуса. Его грудь болит от воздействия заклятия, а мышцы, которые горят, создают ощущение, что ещё немного — и они полностью разорвутся, оторвутся от костей и кожи, станут просто безвольными тряпочками. Потом всё исчезает, мышцы ноют, а в груди жжётся, но не успевает он вздохнуть, как мышцы вновь сводит, заставляя все внутренности сжаться настолько, что ещё чуть-чуть — и они лопнут, а он умрёт от внутреннего кровотечения. Шрам раскалывается, он обжигает своей болью, словно старается добить его, но одновременно заставляет мозг хоть минимально работать — но ненадолго. Ослепительная боль в шраме сливается с этой нестерпимой болью во всём теле. А потом... А потом он видит своих родителей. В груди всё ещё невыносимо болит, но где-то рядом просыпается совершенно другая боль. Лили Поттер ободряюще ему улыбается и говорит что-то, но Гарри не может расслышать, что именно, а его отец приобнимает женщину за плечи. Рядом стоит Седрик. Нет, не живой — полуэфирный. Он просит Гарри о чём-то, но до его ушей не доходит ни одного звука. Но зеленоглазый знал, что у него попросил пуффендуец. Забрать тело. Седрик Диггори мёртв. От этого становится ещё хуже. Казалось, Гарри почувствовал или, может, услышал, что что-то в нём звонко хрустнуло и отдалось сильной болью где-то между рёбер. От этого хруста всё в теле отдалось ещё более сильной болью — даже сильнее, чем от заклятия Волдеморта.

Гарри открыл глаза. Он оказался в незнакомом для него помещении. В груди неприятно гудело, и он поспешил потереть место между рёбер в попытках унять боль, но сделал только хуже, отчего по телу прошлась неприятная волна боли. Подавив неприятную тошноту, что стала комом в горле, парень наконец осмотрелся. И как только его взгляд наткнулся на соседний матрас, на котором кто-то лежал, до ушей юноши стал доходить такой знакомый за столько лет громогласный храп, который вызвал у Гарри только дополнительную порцию болезненных ощущений в голове. Он понял, где он. Дом номер двенадцать, на площади Гриммо. В комнате было довольно темно, и освещалась эта импровизированная спальня в столь поздний час только серебристым светом луны из окна. Что ж... Гарри и не подозревал, что ему удастся спокойно поспать этой ночью, впрочем, как и в предыдущие. На самом деле он подумал, что был даже некоторый плюс в том, чтобы жить у Дурслей: после того как один раз после такого кошмара Гарри поднял на ноги весь дом своим криком, дядя Вернон хорошенько так отлупил его проводом от настольной лампы, что выступала для Гарри чем-то вроде ночника, и после такой порки Гарри заставлял себя молчать и не доставлять слишком много шума. Что всяко было практичнее и ему самому, ведь не привлекать лишнего внимания — очень хороший знак. Даже если это внимание представляет собой заботу о нём самом.

Что-то в голове требовало рассказать взрослым о своём кошмаре, а другая сторона его сознания твердила о том, что они ничем ему не помогут — и была права.

Черноволосый парень понимал, что он не сможет уснуть. Даже не в ближайшее время. У него никогда не удавалось заснуть после таких явственных и болезненных кошмаров. Это не были видения, их давно не было, ещё с событий с Турниром. Шрам не болел, но все эти кошмары оставляли после себя неприятное гудение в груди и боль в мышцах, которую испытываешь после Непростительного, и это всё кажется таким реальным... Вот даже сейчас он чувствовал, как каждая его мышца в теле неприятно сокращается, а пальцы на руках рывками сводит. Гарри чувствовал, что ему нужно размяться — всё равно он не сможет уснуть в ближайшее время, а просто так сидеть и мучиться от сводящихся мышц было очень неприятно. Юноша с трудом встал, подавив болезненный стон, захватил лежащие на полу очки и вышел из их с Роном спальни.

***

Парень бродил по дому Блэков уже некоторое время. Он старался не создавать шума, особенно тогда, когда, как ему казалось, проходил мимо крикливого портрета матери Сириуса. В доме было темно, но привыкшие к темноте глаза помогали не наткнуться на что-либо особенно крикливое. Мимоходом юноша даже сумел забрести в библиотеку, но не остался там надолго, хотя, если говорить на чистоту, он пару минут позалипал в окно, смотря на ночные улочки магловского Лондона. После короткой разминки двигаться стало легче, а зуд под рёбрами стал понемногу проходить, но всё равно оставалось ощущение чего-то неправильного. Это ощущение всегда оставалось с ним после кошмаров и проходило только ближе к полудню.

Следующую свою остановку парень совершил в когда-то жилой комнате. Насколько он помнил из вчерашнего рассказа Сириуса, когда тот проводил для Гарри экскурсию, это была комната Регулуса, брата его крёстного, а ещё тот упоминал, что комната стала священным местом для старого безумного домовика и обычно была заперта. Что было странным, потому что Гарри оставил свою палочку под подушкой на импровизированной кровати в их с Роном комнате.

Зеленоглазый юноша решил более детально осмотреть чужое жилище — ведь вряд ли ему выпадет такая возможность в ближайшие дни. Несмотря на то, что комната освещалась только доходящим лунным светом из окна, парень сумел отличить изумрудные обои и редкие серебристые вставки, которые под сомнительным освещением обретали оттенок голубизны. В спальне было полно пыли, хотя и не совсем старой — возможно, сумасшедший домовик хоть иногда здесь прибирается.

Гарри прищурил глаза и осмотрелся. Было в этой комнате что-то не так. Только он не мог понять: что?

Кровать была ровно заправлена зелёным покрывалом, хотя на ней никто и не спал уже явно долгое время. Нет, это не то. А что же?

Взгляд юноши упал на герб рода Блэк, а под ним — приписка на иностранном языке. Чуть ниже были вырезки из газет — возможно, старые выпуски «Пророка». Но текст на них не разобрать. Тоже не то.

Гарри не знал, что именно он искал, но ему нужно было это найти. Зачем? Он не знал, но его внутренний голос навязчиво требовал найти это «что-то».

Парень осмотрелся ещё раз. Дверь, кровать, окно, книжный шкаф, шкаф для одежды, рабочий стол, комод, ещё одно окно. Комод. Он подошёл ближе. Верхний ящик — пусто. Второй верхний ящик — тоже ничего важного, какое-то барахло старого хозяина комнаты. Второй ящик — остатки какой-то одежды. Нет. Не то, всё не то. Раздражение начало подниматься откуда-то изнутри, грозясь заполнить собой всё. Руки подрагивали. Ему нужно найти. Найти то, что здесь лежит. Но что?

Он открывал ящики и нагло копошился в них. Он уже не беспокоился о шуме, не беспокоился о том, что в соседней комнате спит Сириус. Его уже ничего не волновало, кроме того, что ему требовалось найти.

Наконец, в последнем ящике снизу, в куче чёрных носков, он нашёл. Нашёл это «что-то», что требовал найти его внутренний голос. Этим «что-то» был медальон.

Юноша приблизил украшение ближе к лицу, чтобы детальнее рассмотреть его. Зелёный медальон, который, возможно, открывается, с гравировкой змеи посредине. Это был не обычный медальон. Он не знал, почему, но он точно чувствовал, что что-то в этом медальоне бьётся. Что-то... Что-то похожее на сердце.

— Гарри?.. — от двери донёсся голос Сириуса, и Гарри вздрогнул. — ...Ты... что тут делаешь?

Гарри обернулся, поспешно спрятав свою находку за спину. Почему? Потому что так показалось ему правильным.

***

Гарри наблюдал за откровенно бледным лицом Министра Магии, и ему хотелось смеяться. Нет, даже не так. Ему откровенно хотелось ржать. Он особо не вникал в то, о чём именно министр говорил с директором — его мысли путались и возвращались к найденному ночью медальону, который теперь висел у него на шее, скрытый под одеждой, придавая странное спокойствие.

Но что-то было не так. Не по-правильному. Он решил прокрутить в голове свой день — от начала, когда он проснулся, и до нынешнего момента. Прошло не так много времени — может, часов шесть или семь.

Он проснулся, побродил по дому, а потом, вместе с Сириусом, они спустились на кухню и просидели там с чашками чая до того момента, пока не спустилась мать семейства Уизли. Потом стали подтягиваться и остальные — Гермиона завлекла его в разговор о том, как много всего интересного здесь было, пока он ещё не присоединился к ним, Джинни посмотрела на Гарри с какой-то грустинкой в глазах, но ничего не сказала, только подарив ободряющую улыбку. Близнецы начали рассказывать о своих новых изобретениях, пообещав рассказать подробнее после того, как Гарри вернётся. Рон спустился последним — и то, только после того, как Молли Уизли сходила за ним наверх. Но рыжий настолько ничего не понимал с утра, что врезался в крикливый портрет матери Сириуса. А потом... Потом был завтрак, а после него пришёл старик Дамблдор. Попросил не брать палочку с собой. А потом ближайшие минут двадцать Гарри пытался не дать своему желудку вывернуться после аппарации. Почему нельзя было взять палочку? Зачем?

Зеленоглазый юноша настолько ушёл в свои мысли, что даже не заметил новых лиц, появившихся в минувшие пару минут. А не заметить их было сложно. До ушей донёсся какой-то странный шёпот, который складывался в слова... Гарри резко поднял голову и вперился взглядом в чудовищное лицо, что преследует его в кошмарах вот уже месяц. Сердце совершило кульбит и опало где-то в желудке, но подскочить ему не дали — старческие руки уложились ему на плечи, заставляя сидеть на месте. Рука дёрнулась к палочке, которая была в заднем кармане поношенных джинс, но её там не было. Точно. Дамблдор сказал оставить палочку в доме. Блядство.

— Вот и все в сборе, — с лёгкой улыбкой произнёс Альбус, немного сильнее сжав плечи парня под своими руками. — Не нужно волноваться, Гарри, мальчик мой, всё в порядке.

Гарри повёл плечами и сбросил чужие, не сопротивляющиеся, морщинистые руки с плеч, а следом потянулся за стаканом с водой, который всем им предоставили до начала... Начала чего? Ах да, переговоры. Вчера на Тисовую улицу явился Снейп и, аки почтовая сова, предоставил ему два письма — одно от Дамблдора, другое от Министерства. А после забрал его.

Гарри не отводил взгляда от Волдеморта, который в насмешке приподнял безволосую бровь и так же смотрел парню прямо в глаза. Юноша поднёс холодный стакан ко рту и только набрал воды, как голос министра заставил его беспардонно выплюнуть содержимое и закашляться:

— ...посему магический брак — самое надёжное, что могло быть предложено... — министр вздрогнул от громкого кашля, которым зашёлся Гарри, и перевёл взгляд на юношу. — Мистер Поттер?

— Что?.. — Гарри втянул побольше воздуха в лёгкие, пытаясь остановить очередной приступ кашля. — Какой, к чёрту, магический брак?

Стоящий позади Волдеморта Люциус недовольно поморщился от магловского ругательства.

— А вам разве не сказали? — бледный министр кинул взгляд на Волдеморта и снова посмотрел на парня. — Предложение поступило в первых числах июля. Вам должны были передать...

Министр помрачнел и посмотрел на Дамблдора, который, как ни в чём не бывало, продолжал дарить всем присутствующим умиротворяющую улыбку. А Гарри только вперил взгляд в стол. В голове замелькало всё, что только можно. Вчерашнее письмо от директора, это повторение: «Не о чем волноваться»... Предложение поступило практически месяц назад... Брак... Магический брак... Он даже не знал, что это такое... Юноша бросил ошарашенный взгляд на заинтересованного его реакцией Волдеморта и передёрнулся от внезапно окатившего его отвращения.

Да где такое видано? Он не то что в брак с ним не пойдёт — он предпочтёт зарыть этого монстра где-то глубоко в пустыне, чтоб во век не выбрался. А тут... Почему именно брак? Нельзя было обойтись Непреложным обетом? И желательно так, чтобы без его участия...

Блядь. Лучше бы он просто сдох, чем сидел здесь.

Все его ощущения внешнего мира словно бы притупились... Он чувствовал, как зудит где-то под рёбрами, а ещё как зачесалось левое запястье с широким продольным шрамом. В голове всё крутилось, мелькали те сочувствующие взгляды, которые он ловил от взрослых, грустный взгляд Джинни за завтраком, сочувствующая улыбка Молли... Они знали... Они все знали.

Они. Всё. Знали.

Чёрт возьми.

Молли — знала.

Джинни с её грустным взглядом — она тоже, чёрт её дери, знала!

Ха...

Все решили за него. Как...

Как будто он был просто разменной монетой...

Так, безделушка, которую можно выбросить после того, как она перестанет быть нужной...

Хриплый, почти истерический смешок сорвался с уст черноволосого, а потом и вовсе перерос в неконтролируемый хохот — от того, как резко всё встало на свои места.

Чужая рука легла на плечо Гарри в призыве успокоиться, но только вызвала новую порцию отвращения — ко всей этой ситуации и к самому себе, что был таким недалёким и непонятливым.

— Не трогайте меня! — рявкнул Гарри и перевёл взгляд на хмурящегося Дамблдора. Его голос дрожал от отвращения и ярости. — Месяц назад, да? Так чего же сразу под венец не повели? — Гарри хохотнул. — Всё равно не смог бы сбежать!

Гарри задыхался от того, что страшный, истерический смех пытался вырваться наружу. Чёрт возьми, его использовали... И продолжают использовать. Мерзость... Как же мерзко... Пальцы на руках предательски покалывало от бушующей внутри магии, а смесь гнева и отвращения закручивалась внутри него, грозясь вылиться либо тем, что у него случится неконтролируемый магический выброс, либо тем, что он найдёт что-то острое и заколет Дамблдора. Либо повесит — на его же длинной бороде.

Юноша попытался вдохнуть, но ничего толком не вышло. Поток воздуха оборвался так же резко, как и пришёл, а при попытке сделать ещё один, хоть и рваный, но полноценный вдох, лёгкие словно сдавило тисками, а саднящее чувство где-то внутри, которое сопровождало его после кошмаров, только усилилось. Гарри слышал своё сердце в ушах — он слышал каждый, чёртов, удар.

В ушах послышался треск. Нет. Это был не внешний шум. Это было внутри — он уже раньше слышал этот звук, тогда, в ночь на кладбище. Он не знал, что именно это было, но он чётко помнил, какие именно ощущения за этим последуют. Рука сама потянулась к месту между рёбрами, и Гарри с силой сжал одежду. Боль, словно огонь, разошлась в груди, заставляя парня судорожно вдохнуть воздух сквозь стиснутые зубы. Это было больно. Очень. Не испытывай он это ощущение в каждый кошмар на кладбище — он бы закричал.

В глазах побелело, а на лбу выступила испарина. Юноша лежал головой на столе и судорожно глотал воздух маленькими глотками.

Дамблдор хмурился и недоумевал, что происходит с его учеником. У него была мысль, что это была паническая атака, про которую он однажды прочёл в магловском журнале о психологии, но не решался сделать что-либо.

***

Лорд Волдеморт действительно не думал, что когда-либо откажется от своей цели. Нет. Он и не собирался от неё отказываться — он всего лишь решил найти другой способ её достижения. Хотя, признаться честно, ему нравилось то, как всё идёт. Эти убийства, эти пытки грязнокровок. Мм... Это всё несло в себе такой восхитительный шарм, что отказаться от этого было бы кощунством. Но он отказался. И не без причины.

Мальчик, Поттеровское отродье — было в нём что-то... Что-то такое, что он уже чувствовал. В мальчишке была частичка. Частичка, очень похожая на те, что он оставлял в крестражах. Но как? Как он мог сделать такое? Когда бы успел?

По планам, он хотел сделать ещё один крестраж, использовав убийство ребёнка, но всё пошло не по плану. Ох, и как же Тёмный Лорд ненавидел, когда что-либо идёт не по намеченному плану...

Но в кое-чём он был уверен. Он всё же создал крестраж. Да ещё и живой, с собственной, отдельной душой и разумом. Волдеморт подозревал, что, возможно, его и так расколотая душа настолько истаскалась, что при убийстве этой гадкой грязнокровной женщины — Лили Поттер — его душа непроизвольно раскололась и выбрала своим сосудом ничего не сведущего младенца. Но он не был уверен на все сто — может быть, здесь имеются и другие факторы, о которых он пока не знал. Но продолжать в том же духе он не мог. Если он оставит мальчишку на Светлой стороне, то они непременно должны будут столкнуться в битве, и умрёт либо мальчишка, либо он. Но с ним-то всё было ясно — у него есть и другие крестражи. Поэтому он не смог бы умереть с концами, но скитаться вновь в качестве бестелесного духа ему не хотелось. И, Мордред его знает, сколько бы лет он пробыл в таком состоянии на этот раз.

Нет, нет...

Ему нужен способ забрать маленького выродка и связать ему руки. Так, чтобы Поттер даже думать не посмел о том, чтобы убить его.

Ещё был вариант убить самого мальчишку. Но если в нём действительно осколок его души, то это могло повлечь за собой неприятные последствия.

Очень неприятные последствия.

Крестраж стремится спасти себя. Так было и будет всегда. Крестраж сам по себе будет защищать себя и не позволит никому его прикончить, а если и позволит — то утянет убийцу за собой и окунёт в такие страдания, что дементор почитает душу несчастного самым величайшим деликатесом.

Впрочем, нужен был действенный способ привязать мальчишку к себе, ограничить возможности. Взять в заложники? Заковать в цепи и кинуть в темницу? Нет... Нет, не подходит. Насколько он знал и помнил, живой сосуд имел прямое влияние на осколок, а психологическое здоровье должно быть на высоком уровне, чтобы крестраж мог нормально существовать. Нет, это определённо не подходит... Может, Непреложный обет? Тоже не то. В случае нарушения обета третьими лицами откат получат заключавшие, а это Тёмному Лорду уж точно не было нужно. Заложник... Заложник за заложника... А это дельная мысль. Можно приманить другую сторону заключением мирного договора — подставить шею, так сказать.

Нет, нет.

Он, конечно, не собирался отказываться от того, к чему шёл всё это время, но ему придётся идти к цели более долгим и муторным путём.

Ему нужно дать гарант. Гарант того, что он не прикончит мальчишку, а Поттер, в свою очередь, не прикончит его.

Магический брак был самым подходящим вариантом. Но как бы ему ни было гадко признавать — равный магический брак подходил для этой цели лучше всего. Так он даст гарант, что не сможет убить Поттера, а мальчишка, в свою очередь, не сможет убить его.

А в случае, если Светлая сторона решит буйствовать — он может пригрозить тем, что убьёт мальчишку. Не своими руками, конечно же — он отдаст приказ кому-то из своих подчинённых.

Пожиратели Смерти уж точно будут довольны таким раскладом.

А сейчас... Сейчас он с помощью камина, вместе с Люциусом, направлялся на назначенную встречу в Министерстве. Бледный, словно смерть, Люциус всё никак не мог отойти от такого расклада событий, хотя своё решение Лорд Волдеморт озвучил уже как месяц назад.

Слабые эти Малфои — не силой, так психикой.

Это не так уж важно, на самом деле. Пока Люциус исполняет его приказы беспрекословно, Лорда не волновало то, что творится в этой белёсой голове.

Первое, что бросилось в глаза Тёмному Лорду — это некогда чёрная макушка, которая сейчас была усеяна яркими серебристыми прядками. В последний раз, когда он видел этого выродка, Поттер не выглядел настолько плохо.

Министр о чём-то шептался с Дамблдором, а юноша совсем не обращал на них внимания, вперив невидящий взгляд в стол — возможно, копаясь в своих мыслях. Осмотрев всех собравшихся своим багровым взглядом, Волдеморт позволил себе выпустить едкий комментарий на змеином языке из своего безгубого рта — так, для себя. И, как ни странно, это привело мальчишку в движение: он дёрнулся в порыве вскочить со стула, а когда был остановлен руками старика — потянулся за чем-то в задний карман. Возможно, за палочкой, но, похоже, не нашёл её.

Неужели Альбус заставил парня оставить палочку? Удивительная беспечность. Тёмный Лорд мог бы без лишних движений послать в парня Аваду, и ничто бы его не остановило.

О, как же было приятно наблюдать за тем, какую реакцию вызывало его присутствие у юноши — просто мёд.

Словив хмурый взгляд юноши, Волдеморт усмехнулся и приподнял безволосую бровь, попутно слушая о том, что изрекал Фадж.

Странно это всё. Люциус принёс ему подтверждение, что юношу проинформировали, зачем он здесь нужен, но, похоже, это было не так, ибо при упоминании злосчастного магического брака Поттер подавился водой и закашлялся.

Что-то Тёмному Лорду не нравилось в том, что он видел. Слишком впалые щёки, слишком большие синяки под глазами — будто мальчишка не спал ночами. И слишком нервозная реакция на всё это. Нет, он, конечно, даже не думал, что Поттер отнесётся ко всему со спокойствием и пониманием, но чтобы так? Это явно было ненормально. А когда Избранный и вовсе начал хватать ртом воздух, лёжа лбом на столе, Волдеморт задумался, насколько психическое состояние парня успело потрепаться. Да и почему оно такое потрёпанное? И то движение, когда юноша ухватился за одежду на груди, не осталось незамеченным для Тёмного Лорда. Это было странно.

Волдеморт пристально наблюдал, как рывками поднимается и опускается спина юноши, и вскоре до его чуткого, змеиного нюха донёсся очень знакомый запах железа.

Кровь.

Хриплый, дрожащий голос юноши донёсся до его ушей:

— Неделя... — судорожный вдох сорвался с уст зеленоглазого. — Раз уж мне не дают выбора, требую неделю для принятия и осмысления ситуации. — Он хихикнул.

***

Юноша наконец поднял голову со стола. Выглядел он, мягко говоря, ещё хуже, чем когда пришёл. Весь побледневший, с болезненно потухшим взглядом. Его пальцы дрожали. Нет, не от страха — от того огня, что разразился в груди. Чертовски болезненного огня. Он даже не понимал, как вытерпел это, но кое-что стало ясно, когда он почувствовал что-то жидкое на губах, а когда облизнулся — то почувствовал и вкус.

Кровь.

Гарри потянулся рукой к носу и посмотрел на окровавленные пальцы. Блядство, ещё и этого ему не хватало. Мало того, что зуд, который должен был пройти к этому времени, разразился с новой силой после этого «приступа», так ещё и кровь носом пошла. Но, может, оно и к лучшему. Возможно, таким образом его организм постарался справиться с тем, что разразилось у него в груди. Это не так уж важно сейчас.

— Мальчик мой, — начал обеспокоенный Дамблдор, но был перебит шипящим английским Волдеморта:

— Неделя так неделя, особой роли не сыграет. — Он пренебрежительно махнул рукой и посмотрел прямо в зелёные глаза.

Пара алых капель упала с подбородка юноши, и он утер кровь рукавом старой кофты.

— Супер, — без явного энтузиазма сказал Гарри и посмотрел на Министра. Прямо сейчас ему хотелось уйти — это всё было настолько мерзко и противно, что не хотелось даже думать, нежели разговаривать. Но договорить было нужно. — Что ж, уважаемый Министр, думаю, вы не будете против, если прямо сейчас я уйду, верно? — Гарри протянул эти слова и почувствовал, как презрительная ухмылка расползается на его губах против его воли.

Юноша попытался встать, но сделал это настолько резко, что у него закружилась голова. Он закрыл глаза и сделал пару глубоких вдохов, которые отозвались неприятным чувством в груди, от чего он поморщился.

На его левое запястье легла рука Дамблдора, всё ещё сидящего на месте и смотрящего на юношу странным, очень серьёзным взглядом, который никак не вписывается в образ того доброго, немного чудаковатого старикашки, который создаётся при первой встрече.

При прикосновении руку пронзила молниеносная боль — старик задел не до конца заживший шрам, и эта боль почему-то казалась сильнее, чем обычно.

Юноша выдернул руку.

— Не трогайте меня... — помолчав пару секунд, он добавил, словно нехотя: — Пожалуйста.

Гарри уже ничего не хотел. Все его желания — быть счастливым, покончить с Волдемортом, найти девушку, завести семью — всё это кануло в лету. Вот так — просто и быстро. Его не предупредили, хотя должны были. Просто поставили перед фактом, что нужно явиться в Министерство в определённый день. Так просто, и так гадко... Так отвратительно и мерзко. Просто... Он просто не хотел быть здесь. Или вообще существовать не хотел... Он не знал... Какая теперь уж разница? Его желания, всяко, не учитываются. Зачем он вообще родился именно в этот промежуток времени? Почему именно он должен всё это делать? Почему? Почему судьба всего магического мира лежит на его плечах? Чем он заслужил такое?

Юноша посмотрел прямо в голубые глаза сквозь очки-половинки. Дамблдор вздохнул.

— Да, пожалуй, тебе стоит отдохнуть, Гарри, — старик посмотрел на остальных присутствующих. — Корнелиус, Том, лорд Малфой, я думаю, что нам действительно нужно вас покинуть. — Директор выдавил из себя мирную улыбку. Это заставило Гарри скривиться так, будто он съел лимон.

Волдеморт поморщился на упоминание своего имени, но ничего не сказал.

— Конечно, конечно... — растерянно произнёс Фадж, а после взмахнул своей палочкой и передал коробку салфеток юноше.

Гарри посмотрел на Министра отчуждённым взглядом. Он вытянул пару салфеток из коробки и приложил их к кровоточащему носу. Ему было плевать на то, что кровь заливает одежду. Ему было плевать на всё. Но он заставил себя проявить хоть минимальную вежливость. Здесь не было места его ругательствам, которые крутились на задворках сознания, да и смысла не было.

— Спасибо.

Гарри Поттер и Альбус Дамблдор покинули здание Министерства Магии под удушающую тишину.