Брак

POV Гермиона

Неделя рыданий иссушила глаза, и я просто бессмысленно смотрела в окно. Я теперь живу здесь, в ожидании, когда он вернется. Он зол на меня, но он не злой человек. Когда почувствует зов, сейчас выкручивающий мне душу, вернется. Я помнила, он говорил, у мужчин привязка не такая сильная. Значит, надо просто терпеть...

Мерлин, ну что же не удержал... Так преждевременны оказались эти признания. Так глупо и так рано. Не дав хрупкому росточку взаимных чувств проклюнуться, его смело волной ненависти. И я знала, что так будет. Знала, что надо аккуратно и не торопясь... Показывать всю мою любовь делом и телом... Дарить, не требуя ничего взамен. И не говорить о любви.

Так сладко было мне с ним. Никогда не представляла, что это настолько волшебно. Три дня я летала, парила от бесчисленного количества оргазмов. И я так расслабилась, что просто не сдержала в себе такую огромную любовь.

Так больно и унизительно ты просматривал мою жизнь. Небрежно листая самое сокровенное. А потом ушел не обернувшись.

А через три дня у меня началась ломка. Я так называю зов. Такая сумасшедшая потребность в человеке сравнима с наркотической зависимостью. Главное, чтобы ты вернулся. Просто быть с тобой рядом. Моей любви хватит на двоих. И я все еще верю в тебя. Надеюсь, что ты сможешь полюбить в ответ.

Уснула на подоконнике. Домовики носят мне чай и укрывают пледом. Я уже говорила? Я теперь живу здесь. Еще три дня сижу и жду.

Хлопок аппарации? Слетаю с окна и бегу к двери, чуть не падая. Отсидела ноги. Он! Бросилась к нему в объятия. У меня истерика, самая банальная, почти детская. Захлебываясь слезами, пытаюсь вымолить прощение. Отстраняет. Я хватаю его за руку.

– Северус, прошу. Дай объяснить. Нам надо поговорить. – Висну на нем без сил. – Умоляю...

В ответ равнодушие. Как же больно это ранит. Лучше бы кричал. Лучше бы ударил...

– Нам не о чем говорить. И будет лучше как можно меньше встречаться. Если ты не забыла, я был у тебя в голове и знаю все, что ты можешь мне сказать. – О, нет... пожалуйста... – Очень надеюсь свести наше общение к минимуму, иначе я буду вынужден отсюда переехать. Не заставляй меня еще больше пожалеть о твоем спасении. – Только не уезжай... Я отступаю.

Так начался мой личный персональный ад. Я несколько раз еще пробовала подступить, но он меня просто не слышал. Равнодушно игнорировал все мои попытки. И я снова отступила.

Он сутками пропадает в лаборатории. Мне туда путь заказан. Хорошо, что есть библиотека, иначе бы я умерла от скуки.

Прочитала его подборку по магическому браку. Действительно рабство. Записки современников, личные дневники – все указывает на то, что избавления нет. Мы прикованы друг к другу.

Потихоньку заражаюсь его бесчувствием, еще очень больно, но уже меньше, чем в первые дни. Я предала его, знаю. И я себя виню. Но если бы он меня любил, то простил бы. Ведь нельзя наказывать за любовь.

Привычное болото равнодушия засасывает. Наверное, мы бы скатились к холодному договорному браку с обоюдными изменами, но у нас обет. И, наверное, поэтому он приходит в мою спальню ночью.

Я сначала растерялась. Теперь я постоянно в растерянности, меня выбила из колеи эта ситуация, а сила чувств не дает собраться и снова распланировать свои действия.

Он стоял и смотрел на меня. Молча. Я так же молча откинула угол одеяла. Подошел, крепко схватил меня за волосы и больно впился голодным поцелуем в губы. Я сразу вся загорелась. С не меньшим голодом ответила и рассадила ему губу зубами. Жесткий, почти грубый поцелуй со вкусом крови. Оторвался и бросил меня на кровать. И сразу накрыл своим телом, требовательно и резко разводя мне ноги. Хорошо, что меня завела его грубость и мне хотелось дикой животной похоти. Без всякой подготовки больно вломился в мое тело, и тут же боль внизу живота отзывалась новым приливом возбуждения. И вот уже в грудь впиваются жесткие пальцы, оставляя на ней следы синяков. Вцепляюсь в ответ в его спину и, воткнув ногти, с удовольствием провожу по ней несколько раз. Муж сильнее вбивается в меня, но я получаю безумное удовольствие и приподнимаю бедра навстречу, чтобы углубить проникновение. Его губы скользят по шее и плечам, оставляя жуткие багровые засосы, и, наконец, он наваливается на меня и, кусая плечо, с громким рыком исторгается в глубине лона. Я кончаю вместе с ним и чувствую, как он уходит. Перенесенное наслаждение и боль от того, что ничего не изменилось, заставляют меня закусить угол подушки, скрыв начавшиеся рыдания.

Утром тщательно убираю следы его страсти. Лаванда Браун еще на пятом курсе вовсю пользовалась заклинанием, маскирующим засосы. Повторяю его на себе. Действует. Скрыло не только синяки и засосы, но и круглую отметину укуса на плече. Спускаюсь к завтраку – и снова растерянность. Северус еще завтракает и читает свежую газету. Очень тихо, чтобы не помешать, наливаю себе чай и беру круассан. После секса появился аппетит. Робко спрашиваю у мужа:

– Ты не в лаборатории?

– Спущусь позже... – буркнул и закрылся газетой.

Доедаю, молча и спокойно. Стараюсь не замечать его осторожные взгляды из–за газеты.

Он приходит в мою спальню снова. И снова я молчу. И он молчит. И только стоны и скрипы кровати в ответ на жесткие толчки. Он мстит мне, оставляя метки по всему телу, я – полосуя его спину ногтями. И опять уходит, едва кончив. И я рыдаю вновь, не справившись с эмоциями.

Так продолжается два месяца. Ледяные, полные равнодушия дни и молчаливые ночи, сгорающие в огне страсти.

– Ты можешь мне отказать, – сказал он мне в самом начале этих странных отношений.

– Не могу... – Я покачала головой... Он привязан ко мне, я единственная женщина, с которой он сможет заняться сексом.

– Менструация?

– Через неделю. – Мой голос сел от волнения и был почти не слышен. И это наш самый долгий разговор в прошлом месяце.

Я начинаю выходить на улицу. Никого из друзей и близких видеть не хочу. Что я им скажу? Что сама все испортила? Одеваюсь в магловскую одежду и аппарирую в центр Лондона. Родители мне оставили кучу магловских денег. Гуляю по людным улицам, и становится менее одиноко. Захожу в кафе и ресторанчики. Сижу в книжных магазинах и библиотеках. Дома теперь плохо. Моя любовь причиняет мне невыносимую боль. Стала заглядываться последнее время на молодых мамочек. Как, замирая, прислушиваются к себе, обнимая рукой большущий живот. Как прижимают сверток к груди и смотрят на малыша с огромной любовью.

У меня появилась навязчивая идея. Я хочу ребенка от Северуса. Вечером дожидаюсь его в гостиной. Робким и дрожащим голосом, сбиваясь, объясняю... и прошу. Он каждый раз приходил ко мне, воспользовавшись контрацептивным заклинанием. Если он не захочет, я не смогу забеременеть. В ответ молчание. Прошу еще раз.

– Северус, ты единственный человек, от которого я могу иметь детей.

– О чем ты меня просишь? – тихо говорит он. И от его голоса кровь замерзает у меня в венах. – Я же тебя ненавижу. Я всю жизнь буду смотреть на тебя и вспоминать, как ты меня предала. Нелюбимая, навязанная мне жена, – тихим леденящим голосом бьет словами наотмашь. У меня потекли слезы. А он, глядя на меня, продолжает: – И ты просишь у меня ребенка? Сына от ненавистной женщины? – Все мои надежды разбиты в прах. Я не могу встать и уйти. Ты словно в трансе, не кричишь, просто выплескиваешь всю боль. – Ты моя цепь, на которой я сижу. Если бы я мог от тебя избавиться... – Любимый мой, прости меня. На месте сердца рваная рана. – Я мечтал когда–то сделать предложение достойной и честной женщине, попросить ее стать моей супругой и матерью моих детей. За меня сделали выбор жены. Но мать своим детям я выберу сам. Или вообще не буду делать этот выбор. – Он упрямо на меня посмотрел. – Не проси меня об этом...

Я смотрела, как он выходит из гостиной и из дома. По щекам текли слезы, и душа болела невыносимо. Какую боль я причинила своему любимому человеку. Вспомнила, как мама мне говорила: «Если любишь – отпусти». В детстве мы отпускали на волю птицу, что я нашла больной и вылечила. Тогда я тоже плакала, мне не хотелось расставаться с любимицей. Я жаловалась маме, что мне без нее будет плохо. И она сказала: «Зато ей будет хорошо». Я запомнила твои слова, мама. Ты сейчас должна мной гордиться. Я решила отпустить Северуса. Правда, сделать это я смогу лишь умерев. Но моя жизнь и так взаймы.

Дважды в кости со смертью сыграла. Первый раз, во время пыток Беллатрикс, я так молилась о смерти, ждала ее, как дорогой подарок. После такого умирать не страшно. И второй – моя ошибка. Нельзя осчастливливать мир ценой несчастья другого. Я должна была тогда отказаться от предложения Северуса. Но понадеялась на силу своей нерастраченной любви. Как оказалось, никому ненужной любви.

Из тех книг, что перечитала о нашем браке, стало понятно одно. Умереть самому или убить брачного партнера очень трудно. Я нашла только один способ и во втором сомневалась.

Надо написать записку. Обезопасить Северуса от лишних обвинений.

Пробовать решила сразу со второго способа. На случай осечки собрала вещи в рюкзачок.

Подняла волшебную палочку и направила на себя. Собрала все свое желание освободить Северуса и громко и отчетливо произнесла: «Авада Кедавра». На всю гостиную полыхнуло ослепительным серебристым светом, и смертельный луч просто растворился в его сиянии. Руку выше плеча очень больно сжал свадебный браслет. Не вышло. Что–то похожее я представляла, поэтому, не задерживаясь, аппарировала на один из самых больших вокзалов Лондона – Кинг–Кросс.