Белый пепел

Гарри провалялся в своей постели без сна до полудня следующего дня. Его никто не беспокоил.
Том, наверное, ждал, пока Гарри перебесится, а остальные просто не знали, в какой отвратительной ситуации он оказался. Честно говоря, Гарри сейчас не отказался бы от теплых мягких объятий Беллатрикс, даже несмотря на то, что она вряд ли бы смогла понять, почему он так расстроен.
Кто вообще отказывается от предложенного бессмертия?
Гарри казалось, что все, у кого было достаточно здравомыслия.
Гарри знал, что такое остаться одному. Первые одиннадцать лет жизни у него не было ни одного близкого человека, не считая краткого периода жизни с родителями, которого он не помнил. Чаще всего Гарри старательно гнал от себя даже обрывки мыслей о Дурслях. Он не вспоминал и никому не рассказывал, насколько плохо порой ему приходилось с ними. Это было в прошлом – Гарри точно знал, что никогда к ним не вернется. Что толку теперь переливать из пустого в порожнее?
Откровенно говоря, за их панический страх перед магией Гарри их даже простил.
Но он с ужасом оглядывался на то время, когда ему не с кем было поговорить, не с кем поделиться своими проблемами и крохотными радостями, не у кого просить помощи. Бывало, проходили недели, во время которых ему не удавалось сказать кому-то хоть слово или услышать свое имя. Единственные прикосновения, которые он знал, были побоями.
Настоящим чудом, с огромным трудом он нашел в волшебном мире тех, кого любил, и тех, кто любил его.
Может быть, из-за детской травмы он никогда уже не сможет любить так же самоотверженно и безоглядно, как Виктор его. В этом Гарри и Том были чудовищно схожи. Гарри пугало то, что к привязанностям других он относился с таким же потребительским отношением, как и Том. Гарри не хотел быть на него похож. Большую часть времени отказывался сходство признавать. Это было плохо.
Но это было.
Гарри замечал за собой, иногда. Когда звал Сару поспать у себя в постели ночь, прекрасно зная, что она влюблена в него совсем не платонически. Когда советовал Сириусу не общаться с Ремусом Люпином, просто потому, что тот нахватался у Дамблдора лишней информации. Когда позволял друзьям превращаться в свиту, из-за того, что не хотел разбираться с тем, что происходит в их головах.
Это был эгоизм, который Гарри осознавал, но был просто не в силах с ним бороться. Как можно сказать "нет" своему собственному мозгу? Одной силы воли недостаточно. Ему казалось, что эгоизм можно сравнить с рукой, которая отдергивается от обжигающего пламени.
До Гая Муция Сцеволы Гарри было как до Луны.
По-своему Гарри близких все же любил. Он интересовался их проблемами, принимал их радости, как свои, защищал бы их до последней капли крови. Равнодушие Тома не было ему свойственно, с другой стороны, может, дело было в возрасте и тех же вершин цинизма и эгоизма к своим семидесяти он достигнет.
Ему предстояло остаться на целую вечность с Томом один на один.
Им предстояло утонуть друг в друге, ненавидя или презирая весь остальной мир. И они не смогут дать друг другу ничего вне этого порочного круга, ни единого порыва свежего ветра.
Это, конечно, было не то же самое, что в детстве. Гарри осознавал, что теперь всегда найдется волшебник, с которым он сможет поболтать, может быть, даже после смерти Сириуса и Абраксиса, Криса и Лусии, Младена и Ромильды, Мариуса и Беллатрикс, а потом его маленького крестника Реджи и недавно рожденного Регулуса Джеймса Блэка – Гарри сможет найти новых друзей. Но это никогда не будет то же самое. И его чувства никогда не будут настолько глубоки.
Он никогда не сможет стать хоть сколько-нибудь близок с кем-то еще, кроме Тома.
Гарри даже не был уверен, что любит Тома настолько сильно.
Несколько раз за ночь Гарри, должно быть, задремывал, потому что, просыпаясь, не мог понять, где он. Ему казалось, что он в чулане под лестницей.
Даже не считая смертей близких, какой в вечной жизни смысл? Вполне возможно, что первые лет сто-двести, которые волшебники и так способны были прожить, будут интересными, но Гарри не желал провести вечность на светских раутах, или даже в бесчисленных мировых библиотеках, или осваивая секреты волшебства. Бесконечная... скука.
Даже Том, по сути, не хотел жить вечно. Он просто боялся умереть, боялся того, что останется после его смерти, того, куда ему придется пойти. Том боялся посмертия. Наверное, потому и позвал Гарри разделить с ним эту вечность, чтобы не загибаться от тоски в одиночестве.
Несмотря на свое нежелание жить вечно, Гарри, несомненно, был бы польщен и счастлив получить такое предложение от Тома. Это показало бы, насколько Гарри для него важен. Потому что все слова Тома, насколько бы красиво они не звучали, были только словами. Он был отличным актером и мог очаровать кого угодно, от старенького директора школы до молоденьких и тщеславных чистокровных. Гарри не хватало опыта, чтобы разобрать где правда, а где ложь.
Вполне вероятно, что какое-то время спустя Гарри преодолел бы страх и мог согласиться стать бессмертным, чтобы никогда не оставлять Тома одного, чтобы как следует позаботиться о нем. Ему нужно было время подумать. И оно у Гарри было. Еще лет десять, а то и двадцать, он оставался бы достаточно молод и привлекателен, чтобы провести так вечность.
Но Том ведь не предложил, не так ли? Он поставил Гарри перед фактом. И это бесило невероятно.
Гарри был к бессмертию не готов.
Прямо сейчас у него было множество других проблем, и ему казалось, что Том заколачивает гвоздь в его гроб.
Гарри скучал по школе и друзьям, с которыми ему больше никогда не рассекать коридоры, не сидеть на уроках, не составлять расписание спортивных занятий. Конечно, скоро все они окончат школу, тогда можно будет проводить с ними время, но это никогда не будет то же самое.
Гарри беспокоился о предстоящих экзаменах. Они немного значили для его будущего. Но это же были итоговые экзамены. Разве мог он, прилежно проучившись семь лет, плохо показать себя в самом конце?
Экзамены были завтра, а он не мог собрать мысли в кучу.
Гарри с ума сходил из-за ситуации с Виктором, с их браком. Он боялся, что Том попытается убить Виктора, и одновременно, что Виктор попытается убить Тома.
Зачем он вчера только рот раскрыл?
И теперь все только усложнилось.
Гарри не знал, как сказать мужу о своем бессмертии. Виктор будет в ярости, и куда она окажется направлена? К каким последствиям это может привести?
Гарри устал лавировать между Томом и Виктором. Такая ситуация была следствием его неверных решений, он сам за них и расплачивался.
И все же он устал, поэтому про себя ругал их обоих. Он ненавидел Тома и Виктора за необходимость выбирать! Как же хотелось иметь обоих! Но это было бы чертовски несправедливо.
Потому что Виктор никогда бы не стал для Тома хоть в четверть так же дорог, как Гарри. А Том никогда не стал бы для Виктора центром вселенной. Гарри отнимал бы что-то важное у каждого из них. Как, видимо, делал и сейчас, даже не осознавая этого.
Никто не любит делиться.
Гарри было больно от того, что он делал больно им.
К полудню Гарри уже казалось, что он на самом деле не любит ни Виктора, ни Тома. Он видел в жизни достаточно любовных историй. Абри любил Сару и до сих пор не мог притронуться к другой девушке. Отец любил мать, и они вместе умерли у колыбели своего ребенка.
Но Сириус любил отца, и, тем не менее, простил Тому его смерть. Поэтому Сириус все еще жив, женат пусть на нелюбимой, но симпатичной ему девушке, воспитывает сына. Его сердце исцелилось.
Может быть, любить слишком сильно опасно? Или это рассуждения выросшего в каморке труса? Самоотверженно любить, не боясь потерь и страданий, могут только очень храбрые люди.
Гарри раньше думал, что он храбрый.
Он был разочарован в себе.
Единственным его желанием к утру осталось закопаться в книги и что-то кому-то доказать, найти чертово лекарство от бессмертия! Только для себя, для своего блага. А может из чистого упрямства, потому что он сказал Тому, что сделает это, а Поттеры не отступают от своих слов.
Из чистого упрямства Гарри и заставил себя подняться, умыться, надеть свежее белье и мантию с высоким воротом, прикрывающим пораненную шею, а потом спуститься вниз к обеду.
Он несколько секунд стоял перед дверью своей комнаты, прикидывая, что сделает, если окажется, что Том его запер. Том ведь мог, чтобы наказать за брак с Виктором, чтобы утолить свои собственнические желания. У Тома была власть и возможность, которым Гарри нечего было противопоставить. Даже давнишнего, почти забытого утешения о том, что можно убежать к Дамблдору у Гарри больше не осталось.
Он сделал себе мысленную заметку – узнать, кто теперь конкурент Тома номер 1.
Гарри не знал, что сделал бы, если бы дверь оказалась заперта. Он мог сломаться и никогда больше не встать с постели, а мог разнести чертову комнату заклинаниями от злости.
Гарри не знал, чего ожидать от себя самого.
Но дверь оказалась не заперта.
Гарри это на секунду ошарашило. Что стоило ему сейчас собрать вещи, выйти на улицу и сбежать? Впрочем, зачем и куда? Что дал бы ему побег?
Он прошел по пустым коридорам в столовую, стараясь держать спину прямо и не строить на лице уж слишком печальную или злобную мину. Нужно было быть невозмутимым, как в школе, когда приходилось отдавать неприятные, но необходимые распоряжения. Зря, что ли, он был главным старостой два года? Чему-то же это должно было его научить?
Однако стоило войти в столовую, как вся невозмутимость была потеряна. Гарри замер в дверном проеме.
За столом сидел Том, но он был не один. Здесь были Сириус и Белла, Долохов, Абри, Ромильда. И все уставились на Гарри.
Том прервал тишину.
– Ну, вот и ты. Я уже начал беспокоиться, что ты опоздаешь на обед.
Сириус злился. Белла и Долохов казались немного встревоженными, но старались сохранять спокойствие. Абри и Ромильда были откровенно напуганы и бледны.
Гарри втянул в себя воздух и пошел к своему месту за столом – справа от Тома. Ему казалось, что он не идет, а плывет, сталкиваясь с сопротивлением воды. Слишком много мыслей в голове. Просто слишком много всего.
Он представил, что идет по столовой в Дурмстранге – спина прямая, на лице вежливая улыбка и интерес, легкий шаг. Как будто Марго смотрит, ищет изъян.
– Долго пришлось меня ждать?
– Нет, всего несколько минут. Домовик сообщил мне, когда ты встал, и я пригласил гостей за стол, – лицемерно улыбнулся Том.
Гарри подавил желание выплеснуть ему в лицо стакан с водой или надеть на голову блюдо с горячим супом. Впрочем, на столе предусмотрительно не было никакой еды.
Гарри пытался понять, что значит этот спектакль. Вызвать Сириуса, Беллатрикс и Долохова было минутным делом, но Абри и Ромильду нужно было сначала найти, кого-то отправить за ними. Значит, Том как минимум с утра держал их в доме. Странно, что не притащил Криса и Лусию, может, не счел их достаточно важными, а может, не нашел.
Гарри порадовался, что пока учебный год не закончен, даже всех усилий Тома не хватит на то, чтобы притащить сюда Виктора. Тот просто не сможет покинуть Дурмстранг, как и Друэлла или кто-то еще из младших приятелей Гарри. Драко тоже, должно быть, заперт в Хогвартсе, пока не сдаст ТРИТОНы.
Толковать действия Тома иначе, чем угрозу, было невозможно, но Гарри не понимал, чем именно Том собирается угрожать? Убийством? В обмен на что? Может, таким образом Том просто решил показать Гарри свою власть?
Так может, в ответ стоит показать ему свой характер?
Вчера Том спросил – любит ли Гарри именно его или созданный в голове образ. Но Гарри мог бы задать ему тот же вопрос. Никому, кроме Виктора не приходилось видеть вспышки злости или приступы отчаяния у Гарри. Никто не знал, что со злости он может начать крушить мебель темными заклятиями, сыпать ругательствами или рыдать, уткнувшись в подушку.
Гарри всегда Тому уступал, всегда сохранял спокойствие рядом с теми, кто был слабее его или с теми, с кем он считал необходимым соблюдать вежливость.
Конечно, и Абри, и Том, да и все присутствующие знали, что иногда он бывает порывист, порой принимает неприятные решения и может надавить на того, кто его расстроил. Гарри мог быть настоящей сволочью, когда считал это необходимым. Как в тот раз, когда Гарри поссорился с Абри или бегал к Скитер.
Но Том не знал, что иногда у Гарри появляется желание поскандалить и побить посуду. Сейчас с этим желанием Гарри было чертовски сложно бороться. Он впервые подумал о том, что больше нет смысла отступать.
Тому больше нечем ему угрожать, даже в комнате, набитой любимыми людьми. Потому что все они смертны.
Гарри сел за стол, и домовики поспешили подать кушанья.
– Утром мне пришло в голову, что мы могли бы устроить небольшой праздник в честь свадьбы, ведь из-за секретности настоящей вечеринки так и не было, не так ли, Гарри? – спросил Том на редкость неприятным тоном.
Абри испуганно вздохнул и выдохнул, и Том метнул на него злой проницательный взгляд. Остальные выглядели озадаченными.
– Что за свадьба? – нахмурился Сириус.
Он посмотрел на Тома с подозрением и недовольством, словно подозревал, что втайне от него именно Том окольцевал любимого крестника. Учитывая происшествие с кольцом на зимнем балу, и курсирующие в свете запутанные слухи, ничего нельзя было исключать.
Том успел оценить реакцию каждого, прежде чем сказал:
– Вчера Гарри порадовал меня новостью о том, что прошлым летом они с Виктором поженились.
Ромильда ахнула и прижала руки к груди. Она улыбнулась радостно, но под взглядом Темного Лорда ее улыбка быстро увяла. Абри, казалось, вот-вот упадет в обморок. Он был единственный за столом, кто о свадьбе знал, Темный Лорд явно это понял. И Абри разумно не ждал от предстоящего разговора ничего хорошего.
– Зачем?! – искренне удивилась Белла.
– Бред какой-то, – пробормотал Долохов.
– Гарри! – укоризненно воскликнул Сириус. – Ты почему мне не сказал?
– Церемония была скромная, – пробормотал Гарри.
– Зато проблемы у нас теперь не скромные, – буркнул себе под нос Долохов, и все услышали.
Конечно, они понимали, зачем их здесь собрали так срочно. Долохов успел сказать и Белле, и Сириусу, что вчера Гарри с Лордом сильно повздорили. Присутствие таких гостей должно было напомнить Гарри его место. Теперь была ясна причина ссоры.
– Ты слишком молод для свадьбы, Гарри, – заметил Сириус мягко.
– Особенно с Крамом, – недовольно фыркнула Белла. – Если бы ты обсудил этот вопрос со старшими сначала, как и положено...
– То никакой свадьбы не было, – прервал ее Гарри.
– Конечно, ведь это просто неразумно!
– Большинство выпускников Дурмстранга вступают в брак, едва став совершеннолетними, – холодно напомнил Гарри. – Разве Ромильда не выходит замуж через несколько месяцев?
Новости о свадьбе стали в начале апреля большим ударом для Криса и Ромильды. Они давно знали, что родители не дадут им пожениться, но продолжали встречаться, хотя их отношения некоторое время уже не были достаточно теплыми и откровенными. Однако в апреле они порвали окончательно.
Теперь Ромильде предстояло стать миссис Флинт.
– Пару для Ромильды мы выбирали тщательно! Смотрели расположение звезд во время рождения жениха и невесты, сравнивали родословные, советовались со старшим поколением и учитывали будущие интересы Реджинальда! – возмутилась Беллатрикс. – А ты? Твой род прослеживается до десятого века, а кто такие Крамы? Два столетия истории?
– Я полукровка, – напомнил Гарри.
– Но твое социальное положение гораздо выше. Ты мог исправить недочет твоего отца, найдя девушку или молодого человека из древнего рода, чтобы все забыли о прошлом мезальянсе...
– Беллатрикс, что за чушь ты несешь?! – внезапно сорвался на нее Гарри. – Какая девушка? Кому какое дело до моего социального положения и статуса крови? Даже если бы мы обручились с Мариусом Блеком, вы бы сказали, что решение неправильное!
Он сердито уставился на Тома. Белла стала похожа на вытащенную на берег рыбу. Она открывала и закрывала рот. Сама знала, что сказала глупость, ведь хотела, чтобы Гарри и ее Лорд были вместе.
Тот в ответ издевательски усмехнулся.
– Гарри прав, – пожал плечами Сириус.
– Давайте обедать, – любезно предложил Темный Лорд.
Должно быть, понял, что скандал уже не разгорится.
Гарри покрепче вцепился в вилку, подавляя порыв сделать в Томе одним ударом четыре дырки. Все остальные неохотно последовали его примеру, однако кусок явно никому не лез в горло, хотя домовики Темного Лорда готовили превосходно и ошибок предусмотрительно не совершали.
– Так, волшебный брак... ничего в любом случае уже не сделаешь, – пробормотал Сириус, между кусочками стейка. – Ругать тебя как-то странно и непривычно. Обычно ты не совершаешь таких ошибок.
– Тем более что он уже совершеннолетний и не нуждается в твоем опекунстве, – напомнил Долохов.
Сириус кивнул.
– Когда отец женился на матери, ты тоже сказал ему, что он совершил ошибку? – язвительно уточнил Гарри. – Мы с тобой как-то раз говорили о любви, помнишь?
Сириус странно дернулся.
– Сомневаюсь, что между тобой и Виктором есть и половина того, что было между Лили и Джеймсом.
– Почему? Ты даже не видел нас вместе толком, – из чистого противоречия огрызнулся он.
– Гарри, я знаю, что он тебя любит, но ты-то... – поморщился Сириус. – У тебя с любовью вообще туго.
Гарри вздрогнул от того, насколько слова крестного перекликались с его собственными мыслями. То, что он понял ночью, отчаянно не хотелось признавать при свете дня. Гарри допускал, что просто слишком мало спал и слишком много думал. Во тьме ночной частенько все видишь в дурном свете. Но трудно не признать то, что, видимо, было всем очевидно.
К счастью, Сириус тоже не хотел говорить об этом. Он поспешил сменить тему.
– Так что теперь? Купить вам дом в подарок на свадьбу?
– Нет необходимости, – возразил Том, не дав Гарри даже рта раскрыть. – Виктор остается преподавать в Дурмстранге, не думаю, что у них с Гарри будет возможность жить вместе.
– Стоило догадаться, – фыркнул Сириус.
Гарри было немного странно видеть такое поведение крестного. Сириус никогда не одобрял отношения Гарри с Виктором, хотя и считал Крама неплохим парнем, даже рассказал ему о хоркруксах. Сириус не очень-то лояльно относился и к Темному Лорду. Однако почему-то здесь и сейчас явно принял именно его сторону.
Гарри отбросил вилку, закрыл лицо руками, потер глаза, виски и огладил скулы, прежде чем опустить руки и посмотреть на окружающих, которые внимательно смотрели на него. Его семья. Гарри было трудно толком разобраться со всеми чувствами, которые навалились на него сейчас.
Может, Том собрал их всех не для того, чтобы угрожать, а чтобы дать понять, что все остальные дорогие Гарри люди, кроме него самого, тоже не считают брак с Виктором хорошей идеей?
Не говорить же, что Гарри и сам так считал.
Любил ли Гарри их так же, как они его? Или он совсем как Том цеплялся за чужие чувства, чтобы заглушить пустоту и тоску? Хотел ли он их защитить, потому что заботился о них, или потому что был эгоистичным мерзавцем?
Кажется, вся эта недолюбовная история с Томом и Виктором длилась слишком долго. И Гарри устал, перегорел, ему надоело чувствовать привязанности и что-то решать по их поводу.
Может, у Дурслей, без каких либо чувств, кроме страха и злости, было проще?
Но был ведь шанс, что Гарри на самом деле просто ошибался. Что на самом деле он любил! Просто не так ярко, как все остальные!
– Ладно, мы оба вчера вспылили, – сказал Гарри, наконец. – Нам надо все спокойно обсудить.
– У нас полно времени на это, – улыбнулся Том, но эта улыбка не была ни капли доброжелательной. На вкус Гарри, слишком много сегодня было таких улыбок.
– И количество имеющегося времени тоже нужно обсудить, – процедил он, опять начиная злиться, но привычно уже сдержался.
– По-твоему, обсудить – значит, в итоге сделать так, как хочешь ты?
– Мы могли бы пойти на компромисс.
– Я шел на компромиссы с тех пор, как мы с тобой познакомились. И знаешь, сегодня утром я подумал – неплохо бы напомнить тебе, что я не приемлю отказов. Я – Темный Лорд, а ты, если еще не забыл, мой Пожиратель смерти.
Он схватил Гарри за левую руку и задрал рукав мантии. Метка была там, на предплечье, как обычно. Гарри давно привык к ней. Он не воспринимал ее, как атрибут Пожирателя. Гарри никогда и не был Пожирателем смерти в полном смысле слова. Том сам никогда не давал Гарри повода вспоминать об этом. Они были друзьями, братьями, возможными возлюбленными, но не хозяином и слугой.
Гарри посмотрел Тому в глаза, не вырываясь, пытаясь понять, что творится у него внутри, что скрыто за улыбками, раз впервые за четыре года в ход пошло упоминание Метки.
– Хочешь сделать мне больно? – поинтересовался Гарри. – Ты сделал мне больно вчера.
Он расстегнул пуговицу на воротничке мантии, чуть отодвинул в сторону ткань и показал Тому остатки пореза от цепочки. Гарри даже пожалел, что излечил искусанные Томом вчера губы. Сириус сердито зашипел со своего места.
Том проследил порез взглядом. Невелика была рана. Достаточно помазать зельем. Гарри ее специально оставил, хотя не был утром уверен, как будет использовать.
– Хочешь, чтобы моя рука пылала так, что я мысли не допускал ни о чем, кроме нее? – уточнил Гарри. – Может быть, сразу используешь на мне Круциатус?
– Только глупец может предположить, что ты боишься боли, – возразил Том.
Он отпустил руку Гарри и вернул на место рукав, словно признавая, что напоминание было глупым. А может, он просто хотел посмотреть на метку, напомнить самому себе, что она по-прежнему там.
– Но мне ведь не нужно причинять боль именно тебе. Вчера ты так волновался о своих дорогих друзьях.
Том широким жестом обвел собравшихся за столом. Никто из них больше не пытался есть или пить. Все застыли, с тревогой глядя на Гарри и Лорда, толком не понимая, о чем они говорят. Гарри не беспокоился за Сириуса, Беллу и Тони. Они были Пожирателями смерти давно, и спокойно перенесли бы парочку болевых проклятий. Им было не в первой. Другое дело Ромильда и Абри, тем более друга Гарри клялся защищать.
Но на самом деле... на самом деле, в ситуации, которая сложилась сейчас, у Гарри было мало путей для выбора.
– Я с утра тоже подумал, – сказал он. – Знаешь что, можешь убить их прямо сейчас.
После его заявления тишина в комнате, кажется, стала еще более пугающей. Наверное, все перестали дышать.
– Вчера ты сказал, что мы все равно их всех переживем. Намного. До скольки дожил Фламель? До шестисот пятидесяти примерно? Какая разница, переживу ли я их на шестьсот лет или на шестьсот пятьдесят? По твоим словам выходит, что нужно уже сейчас смириться с их смертью. Пусть будет так. Убей их, и у меня не будет никаких причин упрямиться из-за твоего решения.
Том смотрел на Гарри молча секунду или две, а потом вскинул палочку в сторону Сириуса. Должно быть, считал его все-таки более важным для Гарри, чем Абри или Белла. Сердце Гарри пропустило удар. Только бы не Авада Кедавра. Но Том использовал Круциатус. Сириус закричал.
Гарри постарался сдержать вздох облегчения. Но, видимо, ему это не до конца удалось. Том не сводил с него взгляда.
Сириус с грохотом упал со стула и принялся извиваться на полу. Все вздрогнули, а Ромильда зажала руками рот и заплакала беззвучно то ли от страха, то ли от жалости.
– Слышал об участи супругов Лонгботтом? Беллатрикс держала их под этим заклятием, пока они не лишились ума. Мое гораздо сильнее, так что времени понадобится меньше.
Гарри демонстративно взял в руки вилку и съел кусочек капусты. Сириус продолжал кричать, и Гарри испугался, что его сейчас вырвет. Это бы испортило весь эффект, вышло бы, что Сириус пострадал совершенно зря.
Гарри столько лет пытался защищать своих. Все знали, в чем его слабость. Но теперь ее нужно было уничтожить. Нельзя было оставить Тому хоть что-то, на что он мог надавить.
Еще вчера Гарри предпочел бы и дальше Тому уступать, но, кажется, сегодня он просто сошел с ума.
Вот она, новая жизнь за пределами школьных стен.
Если им предстоит вместе вечность, Гарри будет в этой вечности с ним на равных.
А если не предстоит – то тем более.
Во взгляде Тома мелькнуло восхищение, когда он опустил волшебную палочку. Сириус слабо постанывал на полу. Том кивнул головой, и Беллатрикс сорвалась со своего места, чтобы помочь кузену. Она захлопотала вокруг него, словно наседка, предлагая воду и похлопывая по щекам.
Гарри очень надеялся, что крестный его простит.
– Ты что, хочешь, чтобы я был как ты? Никакой любви? Никакой жалости? Пустота? Тоска? И никакого выхода из этого, кроме жажды власти? – спросил он у Тома.
– Ну, почему же никакой любви? Я думал, этот-то вопрос мы уже решили. Во всем остальном? Ты уже как я.
Гарри мотнул головой, а потом посмотрел Тому прямо в глаза.
– Я останусь с тобой на это лето, но потом я уеду.
– С Драко и Триггве? – уточнил Том.
– Сначала да, потом посмотрим. Я устал, Том. Мне нужно подумать. Понять.
Том побарабанил пальцами по ручке своего кресла.
– Я подожду еще немного, – он достал из кармана сорванные вчера кольца.
Гарри подался вперед, на секунду пронзенный желанием вернуть частицу их с Виктором отношений назад. Вернуть относительно беззаботное позавчера. Но тут же вернулся на место. Ему это больше не было нужно, не сейчас.
– Это останется у меня, – сказал Том с усмешкой, проследив за всеми метаниями Гарри. – А ты подумай хорошенько.