Счастливые дни в аду

Гарри больше не хотелось жить. Сильнее, чем когда бы то ни было. Он был согласен с Гермионой. Он был отвратительным мерзавцем и никем больше. У него не было оправданий. Он не заслуживал жизни. Те слова эхом отдавались в его голове, куда бы он ни пошел, что бы ни делал. У него не было оправданий, ему не было прощения.

Все еще под влиянием последних разговоров, юноша не мог сдвинуться с места, когда Северус оставил его: он так и стоял в пустом коридоре, прислонившись к стене.

Ничего не было как прежде – это чувство стиснуло грудь Гарри. Дамблдор умер. Ремус тоже. А он... холод сдавил его горло. Постепенно он начал понимать разницу между ответственностью за смерть Седрика и Фреда, и ответственностью за события предыдущей ночи. Последние были совершенно, абсолютно и полностью его виной. Все было другим. В первый раз за всю жизнь он чувствовал себя потерянным. Это было хуже, чем мог бы быть поцелуй дементора. Он предал того, кто доверял ему и любил его, кто всегда был рядом, когда ему нужна была поддержка.

Что произошло? И почему? Почему он набросился на нее?

Не в первый раз за день он попытался воссоздать мозаику тех часов, чтобы понять, чтобы увидеть... Но это было слишком трудно, все казалось слишком туманным и изменчивым, не было ничего определенного, только разрозненные картинки.

Он знал только одну вещь: прошлой ночью ему нужно было, чтобы кто-нибудь был с ним, обнял его, он боялся ожидающей его ночи, бессонницы и коротких дремот, наполненных кошмарами, но он не хотел принуждать девушку остаться!

А теперь она не хочет разговаривать с ним и он прекрасно ее понимает.

Даже больше, он, наконец, смог понять Северуса. Он вспомнил их последнее Рождество, проведенное вместе, полный боли рассказ дяди о том, как тот был Пожирателем Смерти и его резкие слова, когда Гарри предложил называть его отцом: «Я не заслуживаю!...» Сколько раз мужчина повторял это?

«Я не заслуживаю того, чтобы жить...» «Я не заслуживаю быть твоим отцом...» «Я не заслуживаю быть любимым...» и так без конца. Гарри всегда думал, что он понимает Северуса. Но только теперь он понял, что понимать можно по-разному.

Он тоже не заслуживал жизни. Он был ничуть не лучше чем те, кого он презирал: Малфой и его приятели-Пожиратели Смерти, или те люди, которые мучили его прошлым летом. И превыше всего была необратимость содеянного.

Что произошло?

Было бы легче, если бы он смог хотя бы вспомнить, что случилось. Поведение Гермионы позволяло ему кое-что предположить – самый худший из возможных сценариев, а его воспоминания, кажется, подтверждали ужасные подозрения. И мысль о нем, сделавшем это с Гермионой, вдруг так потрясла юношу, что он упал.

Так его и нашел Арес: стоящим на коленях над собственной рвотой, его плечи вздрагивали от рыданий.

– Квайетус? – мальчик осторожно подошел ближе и присел рядом.

Кто-то мягко притронулся к его плечу и Гарри почувствовал, что его тихонько поднимают.

– Пойдем. Я отведу тебя в твою комнату.

Гарри был так слаб, что не мог протестовать, рыдания сдавливали его горло, так что он смог выдавить только короткие фразы:

– Оставь... одного... заслуживаю...

Но Арес только крепче держал его и после коротких размышлений о состоянии Гарри, он помог другу добрести до пустой классной комнаты.

– Филч не будет счастлив из-за тебя... – сказал он, шутя, думая о грязи, которую они оставили в коридоре. Но увидев гаррину скорбь, он стал серьезным.

– Что случилось?

Гарри сполз вниз по стене и притянул колени к груди.

– Оставь меня одного, пожалуйста, – просипел он через пересохшее горло. – Я не заслуживаю твоей заботы.

– Ерунда, – пробормотал Арес и сел рядом с ним. – Мы до смерти переволновались из-за тебя, ты в курсе?

Гарри понял, что Арес не уйдет и сменил тему:

– Что произошло, почему меня освободили в такой спешке?

– Много чего, – улыбнулся Арес. – Сначала газеты написали, что ты был в сговоре с профессором Нуар. На следующий день стало известно, что профессор Снейп снова официально заявил права на опекунство над тобой и получил их. Это было довольно невовремя, учитывая его прошлое... Министерство хотело арестовать его тоже, но Джордж отправился туда и дал показания о том, что профессор Снейп спас его и пытался спасти Фреда во время нападения, когда Фреда убили. Экс-министр, Патил, подтвердил достоверность показаний профессора, которые он дал после вашего побега от Ты-Знешь-Кого прошлым летом. Но, естественно, все эти новости были опубликованы дня через два... Затем появился кузен профессора и попытался освободить тебя как-нибудь – кстати, этот Эндрюс намного дружелюбнее, чем твой дядя – и у них с Джорджем появилась идея использовать прессу против партии Диггори. Поэтому через три дня Правдобор опубликовал интервью с профессором, где он рассказывал о вашем заключении в Поместье Кошмаров, его заключении в Министерстве и о пытках авроров. А потом, ко всеобщему удивлению, все понеслось в тартарары...

Арес улыбнулся и Гарри не смог сдержать любопытство:

– Что случилось?

Его друг усмехнулся:

– Внезапно множество людей выступили с такими же рассказами, что и профессор и через три дня Министерство было похоже на форт в осаде. Даже в Пророке начали осуждать их методы допросов и вдруг все озаботились твоим благополучием. Кто-то высказал идею, что твое заключение – это просто личная месть Министра тебе и – это самое удивительное во всей истории – кто-то предложил допросить Малфоя. А Малфой, очевидно, в ярости на своих бывших дружков, которые не спасли его от превращения в сквиба и заключения в Либерти, дал показания против них. Он рассказал суду, что Седрик был убит Питером Петтигрю и что ты всегда был врагом номер один для Ты-Знаешь-Кого, а не его союзником, и все такое. Видя признание своего друга, ... мой отец сделал то же самое.

Арес опустил голову. Гарри вздохнул и тронул его за руку:

– Еще так больно?

Мальчик просто кивнул:

– Эта война превратила слишком многих из нас, детей, в бездомных.

Слова Ареса снова напомнили Гарри о Гермионе и легкое облегчение, которое возникло, пока он слушал друга, исчезло. Он снова ощутил тошноту и головокружение. Это ранило. Это ранило слишком сильно, чтоб можно было вынести.

И короткий рассказ Ареса не помог. Узнав, как много людей пытались вытащить его, считая, что он стоит этого, беспокоясь о его благополучии... Что Северус объявил себя его опекуном и рассказал прессе об их заключении... Но Северус не помнит этого! Как тогда он смог рассказать об этом? Гарри вдруг ощутил гнев, но тут же подавил его. Он не имеет права сердиться на своего дядю. Он не имеет права сердиться на кого бы то ни было, кроме себя.

– Как я хочу, чтобы все это закончилось, – вдруг пробормотал он.

Арес проводил его обратно в гостиную. Только когда они расстались, Гарри вспомнил, что так и не узнал, как Гермиона нашла его в Хогсмиде прошлой ночью. Но он не отваживался спросить ее. Он боялся, что Гермиона подумает, что он пытается избежать ответственности за то, что сделал. Нет. Он ничего не мог сделать, чтобы помириться с ней, но дать ей время казалось хорошей идеей.

Потому что он не хотел умирать, не извинившись. Он не хотел умирать, зная, что Гермиона ненавидит его.

Гермиона... Каждый раз, думая о ней, он ощущал тоску и боль, физическую боль там, где находилось сердце. До этого момента Гарри считал сердечную боль просто метафорой. Теперь он знал лучше.

На следующий день его пригласила к себе Макгонагал.

– Мистер Снейп, я разочарована в вас. Прошлой ночью, когда вас освободили из Министерства и никто вас не встретил, вы должны были связаться с нами, а не исчезать, как вы сделали. Министерство известило нас о вашем освобождении на два часа позже, вероятно, потому, что они хотели избежать лишнего внимания. И мы нигде не могли вас найти! Северус отправился на Диагон-Аллею, Артур Уизли искал в здании Министерства, они даже проверили Ночной Рыцарь, но к тому времени вы пропали без следа! Что, по-вашему, вы делали, зная, что Волдеморт охотится за вами повсюду? Если бы он поймал вас, вы были бы уже мертвы!

«И это было бы намного лучше» – добавил про себя Гарри. Но не вымолвил ни слова.

– Мисс Грейнджер сказала мне, что нашла вас в Хогсмиде и вы вернулись вместе. Но это было около четырех утра! Что вы там делали все это время?

Гарри вздохнул. Он жаждал рассказать все, но Гермиона запретила ему.

– Она нашла меня в «Башке Борова». Я был пьян. У нее заняло много времени доставить меня обратно в школу, – сказал он и это была почти правда.

– Что? – директриса вскинула голову.

– Это была не ее вина, директриса. Она только хотела помочь...

– Вы были пьяны? – перебила она его.

– Да, – от стыда Гарри потупился.

Макгонагал безмолвно села. Юноша не смел шевельнуться.

– Что они делали с вами? – наконец спросила она.

– Ничего... просто задавали вопросы, – пожал плечами Гарри.

– Веритасерум? – последовал вопрос. Мальчик кивнул.

– Тормента?

После коротких сомнений он снова кивнул и быстро добавил:

– Это было только раз и это случилось из-за меня. Я оскорбил их.

– Вам нужно сходить к мадам Помфри.

– Да, мадам, – послушно ответил Гарри, но ему было неуютно от направления, которое принял их разговор. Он смущенно поерзал. Вдруг в пламени камина появилась голова профессора Флитвика.

– Минерва, пожалуйста, подойди на секунду. Это срочно, – сказал он и исчез из виду.

– Мистер Снейп, я скоро вернусь. Пожалуйста, дождитесь меня.

– Да, мадам, – ответил мальчик и облокотился на спинку.

У него появилось время придумать какие-нибудь оправдания для директрисы и медсестры, чтобы они не узнали о его зависимости. Гарри подозревал, что об этом знал Эндрюс и, возможно, он поделился этим с кузеном, но было ясно, что Северус не будет беспокоить Гарри насчет этого. Юноша хотел решить проблему зависимости самостоятельно. Он был виноват в этом, значит, сам должен и исправить – насколько это можно было исправить.

Но идеи в голову не приходили, как не возвращалась и директриса, и взгляд мальчика блуждал по кабинету.

Все казалось прежним, только нигде не было видно Фоукса. Но маленькие серебристые штучки все еще лязгали на столе, а сам стол был намного опрятнее, чем во времена Дамблдора. Гарри горько, с тоской, улыбнулся. Если бы Дамблдор не умер, все было бы по-другому. Он не стал бы зависимым от зелья (потому что последним шагом к зависимости стали те дни в коме, что он провел под присмотром мадам Помфри, но она не знала о его методах сна, поэтому нельзя было винить ее за это), Патил оставался бы Министром и не возбуждал бы дело против Гарри (и против профессора Нуар), Гарри не пришлось бы провести в министерской тюрьме одиннадцать дней и то, что случилось предыдущей ночью, никогда бы не произошло.

Юноша вздрогнул, когда боль острым ножом пронзила его сердце. Это была война, на самом деле, очень реальная война, с настоящими жертвами, но Гарри больше не считал себя жертвой. Он не был жертвой. Он был слабым, он позволил слабости проникнуть в свою жизнь, он не боролся против нее. Это была его вина. Его руки дрожали и он безуспешно пытался проглотить комок в горле. Горькая как кислота желчь наполнила его рот.

– Гарри? – окликнул его очень знакомый голос. Гарри замер. Это было невозможно. Он... он был мертв, ведь так? Как тогда он может звать его? Но голос прозвучал снова:

– Гарри?

Медленно, не осмеливаясь поверить своим ушам, мальчик повернулся.

Напротив стола висел новый потрет.

Дамблдор.

Гарри встал, но споткнулся о кофейный столик и упал на колени.

– Директор? – полувсхлипнул-прохрипел он. – Директор... – он облокотился о маленький столик и прижался лбом к его холодной поверхности.

– Подойди ближе, Гарри, – мягкий далекий голос позвал его и Гарри послушался, пошатываясь. Мир кружился вокруг.

Мальчику было очень неуютно. Он хотел подойти к старику и обнять его как можно крепче, но как обнять портрет? Поэтому он обхватил себя за плечи, как бы обнимая, и посмотрел на картину. По его щекам текли слезы и капали на пол.

Портрет тоже был в слезах.

Гарри никогда в жизни не чувствовал себя так незаслуженно. Незаслуживающим печали, жалости, сострадания. Но вопрос, который сорвался с его губ, был не об этом.

– Почему вы позволили ему убить вас, сэр? Почему? – он не договорил. Было бы слишком эгоистично спрашивать «Почему вы оставили меня одного?», поэтому он опустил это.

– Для всего есть причина, Гарри, но иногда тебе нельзя знать ее. Я позволил ему, потому что мое время пришло. В этот момент я должен был принять решение и я решил уйти. Позже ты поймешь.

Гарри отчаянно помотал головой.

– Нет, – прохрипел он. – Ваша смерть разрушила все... – ему пришлось согнуться от огромной боли в груди. – Я все разрушил...

– Каждый из нас совершает ошибки, Гарри, – успокаивающе сказал Дамблдор. – Никто не совершенен. Мы люди...

– Я НЕ ЧЕЛОВЕК! – воскликнул мальчик и сильнее содрогнулся от рыданий. – Я лишь отвратительный мерзавец, который... который заставил свою подругу... – он не смог продолжать.

Он не смог признаться Дамблдору в том, что совершил. И в чем он мог бы признаться? Он не мог вспомнить ту ночь, только короткие ее отрывки.

– Дай ей время, – вдруг сказал старик.

Но Гарри только покачал головой.

– Дело не во времени, директор! – он ударил кулаком по бедру.

– Что ты сделал, Гарри? – вопрос прозвучал странно. Гарри мог поклясться, что директор знает ответ. Но тот все равно спрашивал.

– Я напился. Гермиона нашла меня, хотя я не знаю, как она узнала, где я был... – задумался он.

– Я сказал ей, – просто ответил Дамблдор.

Гарри недоверчиво поднял голову:

– Вы?

– Она пришла спросить меня о тебе, когда тебя арестовали.

– Вас? – повторил Гарри и вздрогнул. Это прозвучало довольно глупо.

– После моей смерти мои портреты развесили повсюду. Я знаю много вещей, которые случились уже потом, и не только в Хогвартсе. А портреты довольно разговорчивы, если ты находишь для них время.

– Вы! – повторил Гарри, но это прозвучало как обвинение. – Они... то есть, вы знали все, что происходит в школе, из-за портретов...

– И не только в школе, – легко кашлянул Дамблдор. – И по этой причине большинство волшебников не размещает картины в личных апартаментах. По крайней мере, волшебные.

Но тут мысли Гарри вернулись к Гермионе:

– Но откуда Гермиона узнала?..

– Она очень умная девушка, Гарри. Она довольно быстро поняла, что мой портрет точно будет в Министерстве магии. И она была права, конечно же. Мой портрет висит там в главном холле. Поэтому вчера я видел, как ты уходил. А она так беспокоилась о тебе, что не могла спать и проводила ночи в гостиной.

Гарри зажмурился. Гермиона беспокоилась о нем.

– Вот почему я позвал ее, когда увидел, что ты ушел. Через Маргарет.

– Маргарет? – нахмурился Гарри.

Дамблдор снова кашлянул:

– Вы называете ее Полной Леди, но, Гарри, ты же не думал, что это ее имя...

– О, – мальчик кивнул. – Я знаю, что у Северуса в квартире нет никаких картин. И его дверь тоже не картина...

– И то же самое с другими преподавателями. Им не нравится, когда за ними наблюдают...

Гарри не смог сдержать улыбку:

– Северус никогда не говорил мне...

– Нам, учителям и родителям, время от времени бывают нужны их сведения...

Гарри снова заставил себя вернуться к болезненной теме Гермионы:

– Значит, вы сказали ей, что я покинул Министерство.

– Да. Она предупредила профессора Макгонагал ... и ждала. Но потом разволновалась и решила отправиться за тобой. Я не мог ее остановить. И не мог сказать коллегам. Они все были снаружи, искали тебя, или у Минервы, где нет картин. Поэтому я сказал Гермионе, что ты в «Башке Борова». И она не пошла предупредить Минерву...

Гарри побледнел:

– Она знала, что я был пьян. И решила не дать профессору узнать об этом. Она хотела защитить меня... – он вдруг прижал ладони к ушам. Этот разговор становился все более и более болезненным. Находя все больше подтверждений заботы и беспокойства Гермионы, скорбь Гарри становилась все глубже.

– Я заставил ее спать со мной, директор, – прошептал он хрипло.

– Дай ей время рассказать тебе, что произошло, Гарри.

– Дело не во времени, директор, – возразил мальчик. – Дело в жестокости.

– Ты хотел принуждать ее?

Гарри покачал головой:

– Никогда, – поняв, что сказал, он поправил себя. – По крайней мере, я думал, что никогда...

– Что, в таком случае, ты хотел сделать с ней? – спросил Дамблдор и Гарри снова почувствовал, что старик знает ответ. Это было странно, потому что он, Гарри, его не знал.

– Я не знаю... – пробормотал он. – Я хотел, чтобы кто-нибудь обнял меня, немного... расположения... я хотел теплоты... чего-нибудь, что показало бы, что я еще жив...

Он не договорил. Огонь в камине зашипел и оттуда вышла Макгонагал. Гарри растерянно повернулся, готовясь к разговору со строгой ведьмой, но снова услышал мягкий шепот Дамблдора:

– Дай ей время, Гарри...

* * *

Несколько следующих дней стали кошмаром. Все ходили вокруг Гарри на цыпочках, кроме Гермионы, которая совершенно игнорировала его и избегала всех его попыток поговорить. Из-за этого ужасный булыжник боли появился у юноши в желудке и его физическое состояние снова достигло критической точки, так что Флетчер, новый преподаватель Трансфигурации и новый декан Гарри, отказался преподавать ему практическую Трансфигурацию и дал теоретическое задание, как в прошлом году произошло с Защитой. Сначала Гарри сопротивлялся и тогда Флетчер предложил ему сделать простейшее превращение, которое проходят на первом курсе. И когда мальчик почти упал в обморок на глазах всего класса (все беспокойно смотрели на него, кроме Гермионы), ему пришлось согласиться с учителем.

Чары были в этом отношении намного приятнее. Они требовали не физических, а умственных способностей и Гарри считал почти отдыхом игры с разными видами Временных Чар. В действительности его планы относительно Волдеморта основывались именно на использовании Временных Чар, но не тех, которые они изучали в классе, а более сложных и преобразованных.

После многих бесполезных попыток Гарри удалось соединить Временные и Пространственные Чары, что означало, что он мог послать любой объект к определенному моменту в будущее, в конкретное место. Но этого было недостаточно. Ему было нужно что-то еще, что-то совершенно другое. Он хотел, чтобы палочка появлялась в его правой руке после произнесения кодового слова. Почему-то пространственная часть получалась легче: его рука была достаточно определенным «местом», достаточным, чтобы перо (сначала он не хотел экспериментировать с палочкой) появлялось в ней в назначенное время. Но система кодирования словом пока не срабатывала. Таким образом он заставил бесследно исчезнуть тринадцать перьев и подозревал, что они оказались в том же месте, где и учебник Рона по Чарам – где-то нигде.

Другими занятиями, которые ему пришлось оставить, была Гербология. Он просто физически не мог работать в теплицах, а поскольку приближалась весна, тяжелой работы там только прибавлялось.

Другой трудностью могли бы стать занятия по Защите, но Северус оставил Гарри в покое, время от времени задавая ему дополнительные задания для проработки. Их взаимоотношения на данный момент казались осторожными и очень нейтральными, хотя Гарри часто ловил на себе обеспокоенные взгляды мужчины. Он был абсолютно растерян. Северус заботился о нем? Или вся эта суета с возвращением опекунства была следствием дурацкого заклинания? А как же его беспокойство в первый день после гарриного возвращения? Все казалось таким чертовски сложным, но самоненавистничество из-за Гермионы удерживало юношу от поиска ответов.

Что если Северус хотел его обратно? Гарри не заслуживал такого принятия со стороны дяди. Он не заслуживал заботы, после того, что сделал и мысль, что у Гермионы не было никого, на кого она могла бы опереться, делала его еще более решительным в избегании компании Северуса. Это был довольно замысловатый способ самонаказания, но Гарри считал его единственно правильным.

Он не заслуживал заботы, беспокойства или любви. Он заслуживал смерти, выполнив как можно скорее это чертово пророчество. Он должен был умереть вместе с этой рептилией, Волдемортом, кто, так или иначе, был причиной всех мук в жизни Гарри.

С Арифмантикой и Историей Магии не было никаких проблем, но это были очень маленькие классы и рядом с Гермионой время для юноши превращалось в ад.

Рон был ужасно напуган, увидев открытую враждебность Гарри и Гермионы. Он сделал несколько робких попыток посмеяться над их размолвкой, но его собственные отношения с девушкой были все еще слишком хрупкими.

– Девчонки, – сказал он однажды после очередного неудавшегося эксперимента, закатив глаза. – Они сами не знают, чего хотят. Однажды они восхищаются тобой и ты не можешь от них отделаться, а в следующую минуту они уже ненавидят тебя, из-за чертовой ерунды и приходится снова искать их расположения, чтобы вновь получить благосклонность...

Гарри не ответил, а только проглотил комок в горле и почувствовал волны ненависти к себе, взметнувшиеся в его сердце.

И много раз он ловил себя шпионящим за Гермионой, наблюдающим за нею краем глаза, восхищаясь ее спокойствием, вежливым выражением, ее грациозными движениями и думал, что однажды эта девушка была его лучшим другом... Этот превосходный человек, эта добрая, светлая и ласковая умница, которая обнимала его столько раз, которая была открыта для него, которая всегда беспокоилась о нем...

Гермиона...

Падма почти дрожала от радости, увидев, что они отдалились друг от друга. Но холодное поведение Гарри оттолкнуло и ее, и вскоре она стала встречаться с каким-то хаффлпафцем.

Перемена Гермионы по отношению к Гарри имела и еще одно последствие. В классе по Истории Магии было всего шесть человек, поэтому, когда она перестала сидеть рядом с ним, Гарри испугался, увидев, что ее место заняла Эрика.

Но к его глубочайшему удивлению, она не пыталась флиртовать с ним или бросать многозначительные взгляды. Она вела себя вежливо. Безукоризненно вежливо. А когда после занятия ему не удалось достаточно быстро запихать книги в сумку, Эрика заговорила с ним:

– Я хочу извиниться, Гарри. Я была невероятно глупой. Идиоткой. И я надеюсь, что мы сможем быть друг с другом вежливы в будущем. Ничего больше. Просто вежливы.

Гарри подозрительно взглянул на нее.

– Во что ты играешь на этот раз?

Эрика опустила голову.

– Ни во что. Правда. Я просто...

– Забини наконец порвал с тобой? – не смог удержаться Гарри.

На секунду казалось, что Эрика разозлится, но она сдержалась и достаточно пришла в себя, чтобы спокойно ответить:

– Нет. Я порвала с ним. Я не хочу становиться Пожирателем Смерти. Ты-Знаешь-Кто преследовал мою семью с самого моего рождения. Он убил моих бабушку и дедушку. Он много раз пытался убить тебя...

– А откуда такая внезапная перемена? – саркастично буркнул Гарри. – Ты читала газеты? Твое сердечко екнуло, когда ты узнала, что плохие парни сделали со мной?

Девушка медленно покачала головой и когда она посмотрела Гарри в глаза, он увидел в них стыд.

– Нет, – хрипло сказала она. – Они... Забини, Краббе и Гойл читали это вслух в гостиной Слизерина. Они смеялись и глумились над тобой и профессором Снейпом, и приветствовали возможность, что Ты-Знаешь-Кто победит, а вы умрете... И тут я поняла, что Миллисент пыталась сделать несколько месяцев. Она хотела уйти от них. И я тоже этого хочу.

–Ясно, – прошептал Гарри и выдавил полуулыбку:

– Ты в курсе, что мы состоим в родстве?

Ее лицо посветлело, а глаза загорелись:

– В самом деле?

– Не на самом деле, – таинственно ответил мальчик, – а только официально.

– Что ты имеешь в виду? – она непонимающе нахмурилась.

– Я приемный сын Джеймса Поттера. Его родителями были Гарольд Уинстон Поттер и Армена Хелен Найт.

– Ты думаешь, что...

– Да, я думаю. В волшебном мире все в каком-то родстве со всеми. Просто спроси своего отца.

– Это не такое уж близкое родство, – она улыбнулась и подмигнула. – Мой дедушка был братом матери человека, который усыновил тебя...

– Да, это довольно долго выговаривать...

Оба чуть улыбнулись.

– Я спрошу папу, – сказала она и закинула сумку за спину. – Ладно, у меня сейчас Древние Руны. Увидимся, Гарри.

– Увидимся, Эрика.

* * *

Гарри ненавидел долгие бессонные ночи, но его решение было твердым: он больше никогда не сделает ни глотка этого смертельного зелья. Оно произвело достаточно проблем в его жизни. Поэтому ночами он читал и подремывал. Точно как в тюрьме. Время шло и становилось все проще и проще выносить вторичные симптомы ломки: депрессию и внезапные перемены настроения. Главной проблемой были бессонница и общая слабость, возникающая от недостатка сна. Единственным временем, когда он спал, была та ночь, когда Гермиона обняла его... Но нет, ему нельзя вспоминать, это убьет его, задушит и умножит число демонов, которые набрасывались на него каждый раз, когда он пытался заснуть.

С конца декабря у Гарри не было видений. Ни снотворное зелье, ни его короткие дремы не давали Волдеморту достаточно времени, чтобы атаковать его разум. Юноша был очень благодарен за такое нечаянное преимущество: столкновение с яростным и злющим монстром в придачу ко всем другим проблемам, попросту убило бы его.

Юноша придвинул книгу ближе и потер пылающие глаза. Он так устал... Он бы все отдал за целую ночь сна. Книга выпала из рук. Сила вдруг ушла из его тела. Слишком долгое изнеможение перебороло симптомы ломки. Гарри свернулся калачиком и обнял подушку, прижав ее к груди. И комната медленно исчезла из его сознания.

Он не знал, сколько часов ему удалось поспать, но чувствовал себя еще более усталым, чем раньше.

И он больше не был в своей комнате.

Еще один пугающий каменный зал с развевающимися мантиями и болезненно белыми масками... На секунду он замер. Они схватили его! Но тут же понял, что это видение. Снова. Мальчик застонал от усталости и отчаянья.

– ... мой слуга в Хогвартсе доставит мне мальчишку, Министерство и авроры будут делать то, что я им велю и война будет окончена, и я буду править волшебным миром!

Громкие крики и возгласы последовали за речью монстра. Они были такими громкими, что Гарри удивленно вздрогнул. А когда он поднял глаза, его дыхание остановилось. Он вспомнил предыдущий раз, когда видел общее собрание пожирателей. Там были сотни последователей Волдеморта. Но на этот раз... Толпа была слишком большой, чтобы назвать точную цифру, по подсчетам мальчика там собралось тысячи полторы... или больше... А в Ордене теперь оставалось десять или одиннадцать человек? Министерских авроров было менее двухсот, и если Волдеморт сказал правду несколько минут назад, они будут сражаться против Ордена... Но Диггори... Волдеморт убил его сына! А его правая рука, Меркури Макгонагал – и его жена... «Мой слуга в Хогвартсе»... и старые подозрения Северуса...

– Нет, – прошептал сам себе юноша. Это не может быть правдой, он не хочет, чтобы это было правдой!

Волдеморт готовился к последней атаке.

И если Гарри вскоре не сделает чего-нибудь, ничего не останется от волшебного мира, который он научился любить...

– Нет! – крикнул он в агонии.

А безумный праздник только начинался. Проклятья и снова проклятья, и Волдеморт злорадно повернулся к мужчине по правую руку от него:

– Мальчишка снова будет твоим напоследок, Церес.

Мужчина кивнул и Гарри с ужасом узнал его. Это был Эйвери. Эйвери, стоящий рядом с явно беременной женщиной, его рука обнимала ее за плечи.

– Вы не будете разочарованы, милорд, – ответил он.

На минуту Гарри подумал, что отсутствие Эйвери в его видениях в ноябре было связано с его ... женой или кем там она была, но тут его настиг еще один Круциатус и он потерял сознание.

В слабости тоже были свои преимущества.

* * *

Когда он проснулся утром, его первым чувством было отчаянье. Абсолютное, глубочайшее отчаянье. Он больше не знал, кому может доверять. Он знал, что должен рассказать кому-нибудь о своем видении, но был беспомощен.

Самой подозрительной персоной была его бывшая декан.

И единственным, кто точно не являлся предателем, был Северус.

Это больше не было вопросом заслуженности или принятия. Это был вопрос победы или поражения в войне, поэтому Гарри отставил в сторону ненависть к себе и все, что он имел против своего дяди, и решил поговорить с ним.

Однако решить было гораздо проще, чем сделать. Но он все равно сделает это. Мальчик натянул мантию и направился в подземелья.

Стоя напротив такой знакомой двери, он вдруг почувствовал испуг, глубоко скрытый под верой. В последний раз, когда он был здесь, когда он был в подземельях, Северус разбил его дубльдум и вышвырнул Гарри прочь. От горьких воспоминаний он вздрогнул. Потом поднял руку и постучал.

Через минуту дверь открылась.

Северус стоял возле двери, неподвижный и ошеломленный. Он побледнел и Гарри заметил, что его руки дрожат.

– Квайетус? – испуганно спросил мужчина.

Гарри проглотил комок в горле.

– Мне нужно поговорить с тобой, – сказал он, переминаясь и оглянувшись вокруг.

Северус немедленно отступил в сторону и позволил ему войти.

Когда дверь закрылась за ним, Гарри был почти в панике. Он чувствовал себя в ловушке в этом месте, месте, которое однажды было его домом... Но это был другой разговор, у него не было времени на такую глупость, как его чувства. Крепко обхватив себя руками, юноша выпалил:

– У меня было видение сегодня ночью.

Северус кивнул, повернулся и быстро вышел из комнаты. Гарри застыл от удивления. Но он не успел обдумать странное поведение Северуса, потому что тот сразу вернулся с маленьким пузырьком в руке.

– Проходи, сядь, – он указал мальчику на диван и поставил пузырек на кофейный столик. – Для пост-эффектов, – махнул он на маленькую бутылочку.

Гарри кивнул, но не взял ее. Он не заслужил ничего, что могло бы облегчить его физическую боль. Северус выглядел опечаленным:

– Я не отравил его, – пробормотал он.

– Я знаю, – сказал Гарри. – Но я пришел не за зельем. Я ... я снова видел Волдеморта в своем видении.

– Но ты все равно должен выпить зелье, – сказал Северус, пропустив мимо ушей слова Гарри о Волдеморте.

– Дай мне рассказать тебе об этом дурацком видении и я сразу уйду, – слова мальчика были грубыми и мужчина вздрогнул.

Юноша почувствовал себя виноватым. Северус просто хотел помочь. И Гарри не имеет права так дерзко с ним разговаривать. Он не в том положении, чтобы дерзить кому-либо.

– Извини, – выдохнул он. – Я не хотел быть таким грубым...

Северус покачал головой:

– Нет... ты имеешь право быть грубым.

Шах. Долгое молчание. Северус нарушил затянувшуюся паузу: взмахом палочки он заказал завтрак на двоих.

– О чем было видение? – спросил он, намазывая джем на гаррин тост. Мальчик не мог шевельнуться. – Ну? – Северус поглядел на него.

– Во— Волдеморт готовится к последней битве. Он набрал больше тысячи слуг. Он планирует снова похитить меня, и он сказал, что Министерство будет на его стороне...

Северус побледнел и выронил тост:

– Похитить тебя?

Гарри слегка пожал плечами:

– Как в прошлом году. Или не знаю как. У него есть слуга в школе, как ты всегда и подозревал, и он хочет, чтобы этот человек привел меня к нему.

Северус вскочил:

– Нет! Я не позволю, чтобы это случилось!

Его внезапный эмоциональный порыв застал Гарри врасплох:

– Но я хочу этого. Я хочу, чтобы все это закончилось. И когда я исчезну, ты будешь знать, что последняя битва вот-вот начнется, – сказал он почти умоляюще.

– Но он хочет убить тебя!

Гарри горько улыбнулся, глядя, как Северус нервно расхаживает перед камином:

– О, я знаю это. Он убьет меня, но не переживет.

– Бред! – выпалил мужчина.

– Я верю в пророчество, которое сделали моему отцу. До сих пор все было правдой. Я единственный, кто должен противостоять Волдеморту. И нет надежды, что я выживу. И я не хочу выжить, – последнее предложение он прошептал.

Лицо Северуса исказилось от гнева:

– Бред! – яростно закричал он. – Не сходи с ума! А что насчет Министерства? Что сказал Волдеморт? Когда они планируют нападение?

– Мне жаль, но я не знаю. Когда я понял, что это видение, Волдеморт уже закончил свою речь. Я ухватил только последние предложения, о продажности Министерства и обо мне. Если я его не остановлю, он победит!

Северус подошел ближе и Гарри испугался, увидев, насколько тот был разозлен.

– Так, Квайетус. Во-первых, ты выпьешь зелье. НЕМЕДЛЕННО! – он сунул пузырек ему в ладонь. – Или я перейду к физическим мерам, – угрожающе прошипел он.

Новая, неожиданная перемена в настроении Северуса заставила Гарри выпить зелье без дальнейших протестов. Мужчина ухмыльнулся и кивнул:

– Вот так. И сегодня вечером я хочу видеть тебя здесь. Нам надо кое-что обсудить.

– Ты не можешь отдавать мне распоряжения! – огрызнулся Гарри.

– Ты страдаешь от ломки после чертова зелья, Квайетус, – яростно громыхнул Северус. – Я вижу, как ты гибнешь. Если мы что-нибудь не придумаем, ты просто не проживешь достаточно долго, чтобы встретиться с Волдемортом лицом к лицу, чего ты так жаждешь!

Юноша открыл рот, чтобы не согласиться, и закрыл. Протесты были бессмысленны. Северус был прав. Гарри было нужно хоть немного собраться с силами, потому что он должен быть в сознании, чтобы абсолютно, бесповоротно уничтожить этого ублюдка. Он посмотрел в черные глаза Северуса, снова излучавшие заботу.

– Я буду здесь.

* * *

Надвигающаяся угроза финальной атаки заставила Гарри еще упорнее работать над модифицированными Временными Чарами. Но пока он, запинаясь, переходил с урока на урок и боролся с тошнотворным грузом вины, каждый раз видя Гермиону, он более чем немного смущался в ожидании вечера.

Что Северус сделает с ним? Что он планирует?

Его смятение росло с каждым часом.

К концу дня оно стало удушающим. Из-за своей нервозности мальчик не мог есть. Он даже не пошел в Большой Зал. Его место было слишком близко от Гермионы. Он лежал на кровати и старался успокоиться. Северус ничего не замышляет против него. Северус просто хочет помочь.

Но Гарри не заслужил никакой помощи.

Он ненавидел себя. Он ненавидел безобразного, отвратительного мальчишку, которым стал. Нет, не только внешне. Он весь был отвратителен. Возможно, он уже даже не был достоин умереть за волшебный мир. Потому что он был ничем не лучше Волдеморта. Он был злым. Он был...

Нет! Он не будет плакать! Он не покажет свою слабость Северусу! Он не заслужил сострадания или заботы, а следы слез вызовут симпатию.

Юноша сделал лицо ничего не выражающим, когда Северус позже впустил его.

Паника снова затопила его, когда тот закрыл дверь.

– Ты будешь спать здесь, – решительно сказал мужчина.

Гарри побледнел:

– Нет.

– И ты поужинаешь. Со мной, – Мастер Зелий усадил мальчика на диван и вложил тарелку ему в руки. – Ква— Гарри, тебе нужно есть. И я хочу, чтобы ты провел здесь ночь, потому что тебе также нужно спать. Ты на грани изнеможения. Последняя битва приближается. И где бы ты ни был, когда она наступит, тебе понадобятся силы.

Аргументы Северуса были совершенны, Гарри не мог найти в них ни единого изъяна. Но это казалось неправильным. Казалось, что Северус заботится о нем, а он не заслуживал заботы.

Поэтому он отрицательно покачал головой и прошептал:

– Я не могу этого сделать.

– Гарри, пожалуйста...

– Почему я вдруг стал Гарри? – выпалил он, второй раз за немыслимо долгое время услышав свое имя из уст Северуса.

– Я хочу извиниться, Гарри. За все, что я сделал тебе, начиная с лета. Я был жесток. Я не подумал...

– Почему, – перебил его шепот Гарри. – Почему? – простонал юноша с болью в голосе.

– Я не знаю, Гарри, – голос Северуса был не громче его собственного. – Много раз у меня были странные чувства, я видел сны обо мне и ком-то еще в темном, холодном месте, полном боли и страха, и после всех этих странных образов всегда был ты – не твой образ, а чувства... беспокойство... забота, – его голос охрип. – Не знаю почему, но я очень хочу заботиться о тебе. И глядя, как ты борешься, глядя на твое упорство,... и твои оценки всегда заставляют меня гордиться тобой... и...

Плечи Гарри поникли:

– Не нужно гордиться мной. Я не такой человек, как вы думаете, сэр.

– Нет, Гарри, – глаза Северуса были грустными. – Ты тот же человек, какого я узнал летом. Храбрый, добрый, заботливый...

– Нет, – вздрогнул мальчик. – Я не такой. Я не такой, – повторял он и боль стала слишком сильной. – Я НЕ ТАКОЙ! – крикнул он и спрятал лицо в ладонях. – Я хочу покончить с этим. Я хочу вернуться домой... Я хочу умереть...

Руки Северуса обхватили его и крепко обняли.

– Ты здесь дома, Гарри. Ты здесь, тебе не нужно умирать, пожалуйста, не умирай...

– Мама... – вдруг пробормотал Гарри такое незнакомое слово. – Мам, я не справился... Я не заслужил быть твоим сыном...

Руки принялись укачивать его, и ладонь Северуса тихонько погладила мальчика по спине:

– Ш-ш-ш, Гарри...

– Пожалуйста, отпусти меня, – всхлипнул тот в его мантию. – Я не заслуживаю твоей доброты...

– Что произошло, Гарри? – голос Северуса был таким тонким и взволнованным...

– Я предатель... Отвратительный мерзавец... Я не достоин жить, – вдруг он обхватил Северуса руками и простонал. – Почему я не могу вернуть время назад?

Ответа не было, только объятье Северуса стало крепче.

Его подняли.

– Ты слишком худой, – пробормотал голос, но Гарри было все равно. Его тело было безвольным, но он все еще всхлипывал:

– Почему я не могу просто умереть? Я не хочу продолжать, я боюсь, я не хочу больше чувствовать боль, но я заслужил это, я предатель, мерзавец, отвратительный предатель, но я так боюсь... Он снова будет пытать меня, он растерзает мое тело, он снова отдаст меня Эйвери и я умру от боли, но я боюсь. Я не храбрый, я не добрый, я не заботливый. Я предал друга, я стал грязным наркоманом, я поломал свою жизнь и мне нельзя умереть. Я должен страдать, но я боюсь, я не хочу этого, но я это заслужил и Эйвери снова изрежет меня и раскроет мои порезы, он будет играть со мной и я превращусь просто в жалкого червяка... – бормотание Гарри казалось бесконечным, как и его слезы.

Он страшился всего этого. Но знал, что должен встретить свою судьбу и наказание, которое заслужил.

И было так хорошо рассказать все Северусу, даже если тот не понимал, что именно Гарри хочет сказать. Это было неважно. Кто-то, наконец, обнимал и баюкал его, и плач потихоньку прекратился, и дыхание стало ровным.

* * *

Северус притянул спящего мальчика ближе к себе. Он боялся за него. За Гарри. Его племянника. Этого мальчика.

Но пока он обнимал его и чувствовал, как сердцебиение ребенка успокаивается, ужасное предчувствие сдавило ему горло.

Он может потерять его. Гарри хотел умереть и он умрет.

Северус почувствовал, будто вся вселенная обрушилась на него.

__________________________

Пробуждение было странным.

Прежде всего, Гарри чувствовал себя отдохнувшим. В теле не было надоевшей болезненности, в голове – тумана, дышалось легко, а одеяло вокруг него было мягким и теплым.

Гарри не хотелось открывать глаза. Он был на небесах или, по крайней мере, чувствовал себя так, поэтому позволил себе понежиться. Потом открыл глаза. Он был не в своей постели. Он был в постели Северуса, в его кровати – и в его пижаме. Безобразной, большой, серой пижаме. Гарри заворчал в притворном раздражении, хотя Северуса не было в пределах слышимости.

Впервые за последние месяцы он чувствовал себя хорошо. Чувствовал себя дома.

Дома... Он ощутил, как воспоминания о предыдущих днях стараются прорваться в его разум, но не позволил им овладеть собой. Вместо этого юноша отправился в ванную и принял долгий, освежающий душ. Воспользовался пушистым полотенцем, приготовленным для него, – он был уверен, что это для него, потому что оно лежало сверху стопки его одежды, аккуратно сложенной и чистой – и вытерся. Коротким заклинанием, которому его научил Северус, он укоротил волосы и высушил их тоже.

Когда Гарри, наконец, вышел из ванной, то выглядел почти другим человеком. Его лицо было спокойным, волосы короткими и больше не сальными, и даже его движения стали легче. У Северуса перехватило дыхание от удивления, когда он вошел в гостиную. Потом он слегка улыбнулся:

– Ты выглядишь как твой ... отец. Я имею в виду Квайетуса, – мягко сказал он.

Гарри удивился:

– Откуда ты знаешь?

– Фотографии, – коротко ответил Северус и указал на диван. – Выпей чаю и съешь тост. Ты слишком худой.

Гарри на секунду замер.

– Ты сказал мне то же самое вчера, – прошептал он.

Оба уставились в тарелки и Гарри потянулся за кусочком тоста. Он не удивился, когда его желудок заурчал от голода. Северус, увидел он, улыбнулся.

Гарри позволил себе насладиться утром и не разрешил печальным мыслям проскользнуть в разум. Они ели в тишине, пока Северус вдруг не сказал:

– Минерва согласилась, чтобы ты переехал ко мне.

Вилка выпала из руки Гарри:

– Что? – он поднял взгляд.

– У нас было собрание вчера вечером. Все преподаватели беспокоятся о тебе. Мадам Помфри хочет положить тебя в лазарет на несколько недель, пока ты не будешь в лучшей форме. Она сказала, что это было – и есть – срочно. Когда она осматривала тебя после возвращения из Министерства три недели назад и ты отказался от ее помощи, она надеялась, что ты сможешь справиться сам. Но, очевидно, ты не смог. Она даже предупредила нас, что ты можешь оказаться в Св. Мунго, если мы не вмешаемся вовремя. Тогда я предложил присмотреть за тобой, пока тебе не станет лучше.

– Я не... – начал возражать Гарри, но Северус не дал ему договорить.

– У тебя есть две возможности. Ты переезжаешь сюда на несколько недель и позволяешь мне помочь тебе. Или ты переезжаешь в лазарет, и там Поппи не даст тебе пощады, – он произнес последнюю часть предложения шутливо, но это не сбило мальчика с толку. Северус был абсолютно серьезен.

Гарри закрыл глаза и, наконец, позволил неуютным мыслям проникнуть в его разум. Он не знал, что делать. Он не хотел принимать предложение Северуса о том, чтобы тот присматривал за ним, но остаться в лазарете было бы еще хуже. Его главной проблемой была бессонница, а мадам Помфри точно будет использовать снотворное зелье – для его же пользы, разумеется, – и это станет катастрофой. Больше никаких глупых микстур. Вскоре ему придется умереть, он знал, Волдеморт готовится к последней битве, но Гарри хотел умереть как достойный человек. Или, по крайней мере, в своем уме. А не слабаком-наркоманом. Даже если он был ничем не лучше.

С другой стороны, совершенно очевидно, что Северус будет добр к нему. А Гарри не заслужил доброты. Он не заслужил принятия. Но как можно просить Северуса возненавидеть его снова? Такая просьба будет невероятно смехотворна. Он не сможет объяснить, почему хочет, чтобы все держались от него подальше. А холодное поведение с Северусом причинит тому боль. Но мужчина точно не заслужил такой боли.

Юноша вздохнул. Проблема не выглядела легко разрешимой.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Но я не маленький, чтобы со мной нянчились и сюсюкали.

Северус улыбнулся. Это сделало его таким похожим на гарриного Северуса, которого он знал раньше, что сердце мальчика забилось быстрее.

– О, мы теперь взрослые, не так ли?

Гарри не смог сдержаться и скорчил гримасу:

– Мне исполнится семнадцать летом.

«Теоретически» – добавил он про себя.

– Действительно, – сказал Северус и поднялся. – Ну, пора на занятия. А поскольку твой первый урок сегодня Защита со мной, то мы можем пойти вместе.

– Я оставил учебники в своей комнате, – Гарри поставил чашку на столик. – Мне надо сходить за ними.

– Не надо, – мужчина показал на свой экземпляр, лежащий на столе. – Можешь воспользоваться моим, мне он не нужен. А после занятий пойдешь и заберешь свои вещи. Мундунгус сказал, что тебе не надо посещать Трансфигурацию, пока твое физическое состояние не улучшится. А теперь идем, – он вывел мальчика за дверь. – Прижми указательный палец к пятну, – велел он.

Когда Гарри послушался, Северус пробормотал заклинание. Юноша коротко вздохнул. Его впустили в квартиру Северуса – нет, не Северуса, а их квартиру, снова. Мужчина заметил выражение его лица.

– Добро пожаловать назад, Гарри, – он ободряюще положил руку ему на плечо и осторожно пожал его. – И еще раз, прости.

Они снова посмотрели друг на друга. К удивлению Гарри, их глаза были почти на одном уровне, он был лишь на два дюйма ниже дяди. Он грустно улыбнулся:

– Все нормально.

Пока они шли к кабинету Защиты, Северус начал тихий диалог:

– Ночью у тебя было два видения, или кошмара, я не знаю точно.

Гарри озадаченно посмотрел на него:

– Я не помню.

– Я будил тебя. Но ты засыпал сразу же, оба раза.

Гарри остановился:

– Это значит, что ты бодрствовал всю ночь.

Северус подтолкнул его, чтоб он не останавливался:

– Не останавливайся, я не хочу опаздывать. И нет, я не бодрствовал. Я спал достаточно.

Гарри поворчал, но не ответил. Вместо этого он поменял тему:

– Почему Джордж?

– Прошу прощения? – Северус смотрел непонимающе. Гарри ухмыльнулся.

– Почему ты выбрал Джорджа себе в э-э ... ассистенты?

Северус пожал плечами:

– Это не была полностью моя идея. После ареста Армены Минерве понадобился кто-то заслуживающий доверия, чтобы вести ее занятия, пока она оставалась в тюрьме. Но никто не казался ей достаточно надежным, поэтому она попросила меня взять классы по Защите. Я говорил ей, что у меня плотное расписание и нет ни времени, ни сил, чтобы вести два предмета. Тогда Альбус предложил спросить Джорджа, – он вздохнул при упоминании имени директора. – Ты знаешь, он и его брат были блестящи в Зельях. И Альбус сказал, что мальчик угасает со времени смерти брата. Он показался Минерве достаточно надежным. Артур был счастлив, когда я связался с ним.

Внезапно Гарри озарила идея:

– Вы спрашивали директора, кто был его Хранителем Секрета? – возбужденно спросил он. – Мы должны спросить его!

Они уже стояли у двери кабинета, но Северус не открывал ее. Он повернулся и грустно посмотрел на Гарри.

– Волшебные портреты содержат суть изображенной персоны, но не обладают всеми ее воспоминаниями, только некоторыми. Изображенный человек помнит только то, что помнил до того, как портрет был создан.

– Но, – пробормотал Гарри. – Но я думал он был...он знал меня! Он любил меня!

Северус вздохнул и опечалился еще больше:

– Директор любил тебя, Гарри. Ты был для него как сын или как внук. И поэтому, когда в прошлом году портрет был написан и на нем была сделана магическая подпись Дамблдора, в нем осталось много связанного с тобой: его чувства к тебе, его забота... Но он не помнит тебя, как помнят живые люди...

– Значит, он как ты, – прошептал Гарри и последние воспоминания об утренней беззаботности испарились.

– Как я, – согласился Северус и открыл дверь.

* * *

Поскольку Северус настоял, чтобы Гарри присутствовал в Большом Зале во время еды и ел, мальчик решил снова сидеть за слизеринским столом, на своем старом месте, потому что лицезрение Гермионы убивало его аппетит. Он чувствовал себя виноватым каждый раз, глядя на нее и даже думая о ней, поэтому старался избегать любых ситуаций, напоминающих о девушке.

Он прекратил заниматься в библиотеке и ходил туда только взять необходимые книги, и снова возвращался к ним в квартиру, которая пустовала до вечера, пока Северус не возвращался с уроков или отработок. Их отношения не были такими же, как до заклятья забвения, не были такими близкими и открытыми, но были намного лучше, чем в августе и Гарри много раз чувствовал себя виноватым из-за этого. Гермионе все еще не на кого было опереться.

Это тяжким грузом лежало у него на душе.

Зависимость от зелья также напоминала о себе отвратительными симптомами. У Гарри были проблемы с удержанием пищи в желудке, его часто тошнило и он чувствовал себя больным. Юноша подозревал, что вина усугубляла это. Но старался скрыть эти маленькие недомогания от Северуса. У него все еще случались резкие изменения настроения, но он старался контролировать их, хотя взгляды Северуса в его направлении в эти моменты говорили ему, что тот знает, что происходит с Гарри. И последнее, но не менее важное: Гарри не мог скрыть от него бессонницу или кошмары, которые приходили, когда ему удавалось заснуть.

К облегчению мальчика, профессор не давал ему снотворного или других зелий, чтобы улучшить его состояние. Вместо этого Северус отправил его снова играть в квиддич, который мальчик бросил после рождественских каникул. Сначала Гарри сопротивлялся, но мужчина был строг, и в конце концов, регулярные нагрузки вернули его аппетит и спасли от бессонницы, потому что он ужасно уставал на тренировках.

– Я счастлив, что профессор Снейп помогает тебе, – сказал однажды Рон после тренировки, когда они вышли из раздевалки и устало тащились к замку.

Гарри улыбнулся, услышав, как осторожно и вежливо Рон говорит о Северусе. Год назад это был просто «отвратительный мерзавец» или просто «Снейп». Он весело ухмыльнулся:

– «Профессор Снейп», да?

Рон вспыхнул и опустил голову:

– Знаешь, я... я хочу сказать тебе кое-что. Я... я не был с тобой честен.

Они остановились и Рон посмотрел Гарри в глаза.

– Что случилось? – нахмурился Гарри. Он не хотел еще одной размолвки с Роном.

– Я должен признаться тебе кое в чем, Га— Квайетус...

– Ты можешь звать меня Гарри, это все равно мое имя. И ты уже называл меня Гарри раньше.

– Я только хотел показать тебе, что... что я хочу быть твоим другом не только потому, что ты – Гарри...

– Я знаю, – кивнул тот. – Я не дурак.

Рон вспыхнул.

– Конечно, нет, – буркнул он и глубоко вздохнул. – Гарри, когда у тебя было то ужасное видение и твои шрамы... Я имею в виду... когда мы ворвались в твою комнату, я ... я заглянул в твой дубльдум, – Рон закрыл глаза. – Я хотел сказать тебе раньше, но не хотел потерять твою дружбу...

Гарри разинул рот:

– Ты – что?

Рон на секунду отвел глаза:

– Я заглянул в твой дубльдум. И я видел, что случилось с тобой и профессором Снейпом, ... и мной, – он добавил последнее слово так тихо, что голос был не слышнее шепота. – Я не хотел шпионить за тобой. Я просто... хотел понять тебя. Я испугался, когда профессор Макгонагал и Гермиона унесли тебя, все было в крови и я вспомнил, как я ... проклял тебя в Хогсмиде и увидел дубльдум, – Рон весь дрожал. – Пожалуйста, прости меня, я... я... – он не мог продолжать.

Гарри видел, как Рон дрожит все сильнее, и мука его друга тронула юношу так глубоко, что он не мог вымолвить ни слова. Но он хотел успокоить его, утешить, поэтому подошел и крепко обнял рыжеволосого мальчика. У того вырвался странный звук и через несколько минут Гарри понял, что Рон плачет.

– Я не сержусь на тебя, Рон, – пробормотал он. – Я сделал этот дубльдум для тебя. Я хотел, чтобы ты понял...

Голос Рона ужасно дрожал:

– Гарри, то, что я сделал, непростительно. Ты мог умереть. А я не понимал этого так долго... Я был идиотом, чертовым идиотом, я был жесток, хуже чем Ты-Знешь-Кто.

– Теперь все нормально, Рон, – прошептал Гарри. – Это закончилось, все закончилось, я больше не в тюрьме у Волдеморта, я пережил твою глупость, мы снова друзья, правда?

– Правда? – пробормотал Рон.

– Конечно, глупый болван. Мы друзья, – Гарри отпустил его и улыбнулся. – И я счастлив оттого, что ты видел эти воспоминания.

– Когда я увидел их, то не мог понять, почему ты простил меня. Ты намного лучше, чем я смогу стать когда-нибудь...

Улыбка Гарри стала печальной:

– Ох, не думай так. Рон. Я вовсе не светлый спаситель, как ты думаешь. Я тоже совершаю непростительные вещи, – его голос ослаб.

Рон покачал головой:

– Я так не думаю. Ты всегда винишь себя за то, чего никогда не делал. Ты должен прекратить это.

– Нет! – раздраженно воскликнул Гарри. – Если ты не знаешь об этих вещах, это не значит, что их не существует!

Рона ошеломил этот взрыв эмоций, но он согласно кивнул:

– Хорошо. Тебе виднее... – сомневающимся тоном произнес он.

Гарри решил оставить эту тему и побрел дальше. Рон последовал за ним.

– Ты выглядел просто ужасно, когда вернулся из Министерства. А после тех трех недель... Это ваш разрыв с Гермионой так измучил тебя?

– Че— чего? – у Гарри упала челюсть. – Я никогда не встречался с Гермионой!

Пораженный Рон остановился:

– Ты – нет? Но... но все думают, что вы встречались! И весь факультет все еще зол на Гермиону, потому что все думали, что она порвала с тобой сразу, как ты вернулся из Министерства!

Гарри побледнел:

– Нет... у нас была ... ссора и я... я был очень жесток с ней, и она сказала больше никогда не подходить к ней, – его лицо исказилось от отчаянья. – И она права, Рон. То, что я... что я сказал ей, это нельзя простить, но... мы не встречались. Почему ты так думал?

Рон слегка пожал плечами:

– Вы всегда были так поглощены друг другом... Я думал, ты любишь ее.

– Я... – Гарри открыл рот, но не смог договорить. Он просто не знал, что сказать.

* * *

К концу марта Гарри усовершенствовал Чары, которые хотел наложить на свою палочку. После десяти успешных попыток с пером, найденным в совятне, он взял свою старую палочку и, указав на отцовскую, палочку, которой он обычно пользовался, пробормотал созданное им заклинание:

– Локодефай «отец»! – и почувствовал, что горло сдавило от напряжения, когда палочка исчезла.

Мальчик горячо надеялся, что не отправил ее вслед за учебником Рона и своими пробными перьями. Он вытянул правую руку и прошептал кодовое слово, «отец», и вдруг палочка оказалась в его руке.

Огромное облегчение охватило Гарри. Он сделал это. ОН СДЕЛАЛ ЭТО!

И теперь, вместе со знанием о магии души (основанном на книгах из Запретной Секции), он был готов.

Он был готов встретиться с Волдемортом и избавиться от него.

И он был готов умереть.

И, может быть, последнее, что он сделает, убив монстра, позволит ему найти прощение за то, что он сделал с Гермионой.

Гермиона... Гарри крепко закрыл глаза, борясь с подступившими слезами. Гермиона...

Внезапно он снова схватил отцовскую палочку и указал ею на свою старую:

– Локодефай «Грейнджер»! – прошептал он.

Палочка исчезла, но Гарри не стал призывать ее обратно. Она появится лишь один раз и этого будет достаточно.

Он вздохнул и пошел на тренировку. Они снова разбили команду Слизерина неделю назад, благодаря гарриной быстроте и Симус стал строже с ними. Гарри заметил, что его одноклассник все больше и больше походит на Оливера.

После тренировки у него была назначена встреча с Флетчером, который согласился с Северусом допустить Гарри назад на свои занятия, но сначала он хотел испытать силу мальчика, прежде чем принимать окончательное решение.

И на завтра была назначена еще встреча с профессором Флитвиком. Гарри улыбнулся. Профессор выглядел очень таинственно, когда просил Гарри присоединиться к нему, но мальчик был уверен, что это как-то связано с первым апреля и не возражал против хорошей шутки перед... Перед этим. Гарри встряхнулся и сосредоточился на тренировке.

– Я все еще не знаю, кто может быть предателем, – сказал ему Северус позже, когда они уже лежали в постелях. – Я говорил с Минервой и мы пробежались по именам учителей, но у нас нет абсолютно никаких зацепок. Но она сказала, что предупредила своих людей в Министерстве. И она не думает, что Министр на стороне Волдеморта. Даже Мерк... мистер Макгонагал на ее стороне.

Гарри был благодарен за полутьму в комнате. При упоминании имени директрисы холодная дрожь пробежала по его телу. Просто прекрасно. Главная приятельница Северуса – самая подозрительная персона. Но он не хотел больше спорить. Они уже довольно много спорили о ее роли в общем состоянии дел и Северус всегда настаивал на ее невиновности:

– Не суди никого по его обстоятельствам. Только то, что ее муж несет ответственность за твой арест и допросы, не значит, что Минерва согласна с ним или является его союзником в этой ситуации. Я знаю ее почти двадцать пять лет. Она всегда решительно выступала против агрессии, всегда олицетворяла гриффиндорскую храбрость, преданность и заботу. И она всегда была лучшим другом Альбуса. Если бы она захотела, то могла бы предать его гораздо раньше.

У Гарри не было аргументов, которые можно было бы этому противопоставить, но это не уменьшало его подозрения. Поэтому он просто старался держаться от Макгонагал как можно дальше, не привлекая к этому внимания Северуса.

– О, и я говорил с Мундунгусом после вашей встречи, – вдруг продолжил Северус. – Он сказал, что ты в гораздо лучшей форме, чем раньше, но он все еще считает, что сейчас для тебя рано возвращаться к Трансфигурации, потому что это перегрузит твое все еще хрупкое здоровье.

Гарри вздохнул:

– Значит, его ответ «нет».

– Да, – Северус посмотрел на него поверх книги. – И я с ним согласен. Ты немного набрал вес, но все еще остаешься недокормленным и квиддичные тренировки достаточно тяжелы.

Гарри издал недовольный стон, но не стал спорить. Это было бессмысленно: у него были более серьезные дела, о которых надо было побеспокоиться, например, Волдеморт или его собственная смерть. Зачем занимать себя Трансфигурацией?

Северус казался удивленным гарриной сговорчивостью, но не стал этого озвучивать.

Скоро оба отошли ко сну.

* * *

Следующее утро оба встретили измученными. У Гарри было ужасное видение ночью и в отличие от остальных, это было совершенно безумным, полным злобного хохота, пыток и крови, целого моря крови... Северус долго не мог добудиться его, так глубоко Гарри погрузился в это видение, которое длилось несколько часов.

– Я хочу, чтобы это закончилось, – сказал мальчик утром и мужчина беспокойно глянул на него.

Все остальные в школе были совершенно в противоположном настроении, весь день был наполнен шутками, забавами и надувательствами, но время шло и у Гарри крепло предчувствие чего-то нехорошего. Что-то должно было случиться.

Но до... до этого он хотел сделать одну вещь. Он хотел поговорить с Гермионой. Может быть, последний раз в жизни. Он хотел извиниться. Не потому, что искал прощения или принятия. Он не заслужил ни того, ни другого. Гарри просто не хотел умирать, не сказав ей, что сожалеет. И заботится о ней.

Но Гермиона ускользала от каждой его попытки и он внезапно понял, что почти наступило время ужина и уже надо торопиться на встречу с Флитвиком.

Значит, может быть, после.

Юноша подошел к кабинету профессора, но, к его удивлению, тот был пуст, когда он заглянул туда: дверь была полуоткрыта.

Гарри, не зная, что делать, подошел ближе к камину, где весело играло пламя. Тут открылась другая дверь, в дальнем конце кабинета и крошечный профессор заторопился через весь кабинет.

– А, мистер Снейп! – он сердечно улыбнулся. – Вы здесь!

Гарри кивнул. Это было очевидно.

Дверь кабинета закрылась, когда профессор быстро зачаровал ее.

– Итак, я пригласил вас сюда, потому что у меня есть небольшой сюрприз для преподавателей. И я хотел, чтобы вы помогли мне, – он подмигнул и широко улыбнулся.

Гарри улыбнулся в ответ:

– Чем я могу помочь, профессор?

Маленький человечек указал на кресла:

– Присаживайтесь. Чай? Кофе?

Гарри быстро подумал.

– Чай, пожалуйста.

Когда сервиз с чаем появился на столике перед камином, оба взяли ближайшую к каждому чашку и отхлебнули.

Мир вокруг Гарри подернулся туманом. И он внезапно понял, что Северус был прав.

Предателем была не Макгонагал. Им был профессор Флитвик.

* * *

Гарри снова был там. Ему не надо было сильно напрягаться, чтобы немедленно узнать ТУ камеру.

Она была чище, чем в последний раз, когда он видел ее: коричневая дубовая дверь была крепко врезана в стены и нигде не осталось и следа обломков. Факелы уныло моргали, не в состоянии рассеять тьму, и большой кувшин с водой стоял у двери.

Волдеморт сделал все, что мог, чтобы восстановить здание и завершить то, что долго планировал: убить Гарри в своем любимом месте. В Поместье Кошмаров.

Казалось, прошло сто лет с тех пор, как Гарри был здесь в последний раз. Тогда он был просто напуганным ребенком, жаждавшим немного человеческого сострадания. Теперь он превратился в целеустремленного юношу, жаждущего смерти. Но прежде ему надо было выполнить важную работу: уничтожить человека, виновного в каждой боли в его жизни, который начинал свою жизнь так похоже на Гарри...

Юноша сел, потому что ледяные камни покусывали его кожу. Из одежды на нем были только трусы и, посмотрев на свое тело, он увидел все свои шрамы. Его скрывающие чары были сняты и, вероятно, его осторожно и внимательно обыскали. Он вздохнул. Они все равно не могли найти палочку – потому что ее не было с ним, по крайней мере, они не могли ее засечь. Они не знали, что он не был неподготовлен. Он был готов.

Он побрел в угол – в их угол, снова, – и сел, обняв колени, подтянув их к груди. Камера была холодной. Все еще.

Мальчик закрыл глаза и постарался успокоиться. Покой был неполным: такой нужный разговор с Гермионой так и не состоялся и теперь он никогда не сможет сказать ей, что... Что?

Чувствуя, что приближается конец, Гарри позволил мыслям течь свободно. Что бы он сказал девушке, если бы мог?

Сначала он бы сказал, что никогда не хотел причинить ей боль. Никоим образом. Ни эмоционально, ни физически. Но ему удалось сделать и то, и другое. Он вздрогнул от стыда. Он просто хотел, чтобы его обняли и не просто кто-то, а она, как в Имении Блэков, как Гермиона всегда обнимала его после видений и кошмаров. Он просто хотел уютно устроиться рядом, обнять ее, зарыться лицом в ее мантию, почувствовать ее, ощутить ее тепло, ее сердцебиение, ее теплое дыхание, щекочущее его волосы... Он лишь хотел дотронуться до нее, свернуться маленьким комочком у нее на груди, чтоб ее руки обняли его. Услышать ее мягкое, бессмысленное, успокаивающее бормотание, что все будет хорошо, каждый кошмар закончится, что война не будет длиться вечно, что он не одинок... И все это он хотел от Гермионы. Не от Рона, Ареса или Невилла, его лучших друзей, не от Северуса, которого он любил больше всех, – он хотел этого от Гермионы, потому что... Теперь ответ был так очевиден! Почему он не понял этого раньше?

Горечь сдавила горло.

Рон думал, что Гарри влюблен в Гермиону. Все думали, что они встречаются. А Гермиона... Она волновалась за него все лето, она не спала несколько ночей вместе с ним, иногда спала у его дверей, беспокоясь. И не только летом. До этого. Она порвала с Роном только из-за него. И если Гарри хочет быть честным с собой, то он должен признать, что с Аресом она порвала тоже из-за него.

А как он отреагировал, впервые увидев Гермиону и Ареса вместе? Что это было за холодное и далекое тоскливое чувство в груди и в сердце?

А его облегчение, когда он снова увидел ее сидящей за библиотечным столом в арабской секции? Он почти видел это сейчас: ее улыбку, когда она смотрела на него, ее приглашение присоединиться, его желание этого; и сердце Гарри заболело – но на этот раз от жгучего желания. Желания снова увидеть ее, сказать ей, признаться ей после всех совершенных глупостей, что он не просто сожалеет, но что он любит ее – любит уже давно.

Его тело дрожало, но не от холода. Он был идиотом, неправдоподобным тупицей и даже не знал, почему был так слеп! Если бы он мог рассказать ей о своих чувствах! Или послать ей сообщение, что он любит ее – хотя после этого он мог бы показаться ей еще более отвратительным, успокоил себя Гарри.

Он любил Гермиону, он был влюблен в нее уже давно и теперь унесет этот секрет в могилу. Может быть, так будет лучше для всех.

Он закрыл глаза и подумал о ней снова. О ее улыбке, ее заботе о нем, как ее лицо светлело, когда она смотрела на него... Его лучшая подруга.

Нет, сейчас Гарри не хотел думать, как он ее предал. Он хотел умереть, вспоминая ее улыбающееся лицо и голос, когда она говорила «Квайет» и улыбалась, улыбалась, улыбалась...

Он больше никогда ее не увидит.

Гарри поднял голову, услышав голоса в коридоре. Итак, они пришли за ним. Он поднялся. Он не будет сопротивляться. Он умрет с достоинством, даже если не смог так жить.

Но когда дверь открылась и он шагнул вперед, в камеру вдруг вошла высокая фигура.

Северус.

С громким стуком дверь закрылась за ним.

Они снова были в аду, вместе.

Гарри упал на пол и истерично захохотал.

* * *

Северус ненавидел первое апреля и был по горло сыт дурацкими шутками и забавами, которыми наслаждались студенты. Идиоты!

Он промаршировал в свой кабинет и облегченно вздохнул, не застав там своего ассистента. Ему хотелось немного побыть одному, а потом пойти домой и ничего не делать – может быть, вместе с Гарри. Он улыбнулся себе – «Ты изменился, Северус». Да, он изменился. По крайней мере, его чувства к мальчику изменились.

Гарри Поттер. Гарольд Квайетус Снейп. Это все еще звучало глупо.

Он быстро сдернул тяжелую уличную мантию и повесил ее на дверь: в кабинете было не так холодно, как в коридорах. Когда он повернулся, его глаза отметили что-то необычное. Ну, в последнее время он находил довольно много необычных вещей в кабинете: Уизли часто оставлял там то мантию, то книгу, то стопку эссе или рецептов зелий. Но Мастер Зелий часто повторял юноше не оставлять ничего на его столе. И главное, ничего не трогать.

Но, видимо, Уизли был ничуть не лучше идиотов, которых он учил. Как он посмел оставить эту глупую газетенку Ежедневный Пророк на его столе? Северус ненавидел эту газету и читал ее только если случалось что-то важное.

Ну, возможно, опять что-то случилось, подумал он и от этой мысли его прошиб холодный пот. Предложения, которые начинались с «Что-то случилось» обычно заканчивались так: «с Гарри».

Он обошел стол, чтобы прочитать заголовки, но не притронулся к газете. Он слишком долго был шпионом. Но тут он заметил в углу страницы фотографию мужчины с каштановыми волосами, который, очевидно, был мертв. «Немус Флитвик и его семья вчера были найдены мертвыми в их доме...» – гласил текст. Северус нахмурился.

Немус Флитвик? Но это случилось несколько месяцев назад. Он бросил взгляд на дату под заголовком. 22 июля 1996 года. Прошлое лето.

Лето, когда все встало с ног на голову. Лето, когда начались многие болезненные вещи... Медленное сближение с Гарри, затем атака на Орден и смерть Фреда Уизли, потому что Гарри разрешил мистеру Нотту приехать в штаб-квартиру... О! Но мистер Нотт потом рассказал, что он запутал след, прежде чем прибыл в Имение Блэков. Он менял направление дважды: в Дырявом Котле и госпитале Св. Мунго. Оба места довольно людные. А камин госпиталя очень хорошо защищен. Северус вспомнил, что был очень удивлен, узнав, что глупые прихвостни Волдеморта смогли проследить за мальчиком. Но потом... Нападение на Хогвартс-Экспресс... Опять шпион среди сотрудников школы. И смерть Дамблдора.

Охо.

Охо-хо.

Как он мог быть таким идиотом? Шпион был среди преподавателей – Дамблдор и Северус всегда предполагали это. Но в Ордене не было шпионов. А этим летом стало ясно, что шпион также появился и в Ордене, это был человек, которому полностью доверяли. Действительно. И этот же человек потом стал Хранителем Секрета. Он должен был быть старым другом Альбуса. Дамблдор, возможно, был не таким параноиком, как Северус, но он бы не выбрал нового члена Ордена Хранителем Секрета, если только... Если только он не знал этого человека очень давно.

И только один подходил под все эти условия. Филиус Флитвик, который присоединился к Ордену сразу после смерти племянника прошлым летом.

Это было возможно?

Северус покачал головой и схватил газету, чтобы показать ее Минерве. Но, почувствовав знакомый рывок у пупка, понял, что был дураком. Потому что только один человек мог положить эту специальную газету на его стол.

* * *

– Гарри, Гарри, успокойся, – Северус стоял возле мальчика на коленях и тряс его за плечи.

В следующую секунду тот напустился на него. Он сильно дрожал.

– Что ты здесь делаешь? – прошептал он в ухо Северусу, запинаясь.

– Портключ, – прошептал тот в ответ и Гарри издал сумасшедший смешок. – А ты?

– Какое-то наркотическое зелье. Но я принял его не по собственной воле, – быстро добавил он. – Флитвик дал мне чашку чая. Я выпил и потерял сознание.

– О, Гарри, – пробормотал мужчина. Его голос дрожал так же, как у мальчика. – Ты здесь... о, мой...ты здесь... – его голос охрип. Он выпустил Гарри из объятий. – Ты почти голый.

– Они раздели меня. Не хотят больше сюрпризов, – поспешно сказал мальчик.

– А твоя вторая палочка? – пустым голосом спросил Северус. Он знал ответ.

Гарри покачал головой. Конечно, Северус знал о ней, Гарри сам рассказал ему летом. Но он не хотел говорить дяде правду. Тот стал бы настаивать, что они должны выбраться, но юноша не хотел этого. Ему нужно было выполнить задачу. Он хотел закончить войну. Он не мог спастись. Больше нет.

– Они обыскали меня и наложили кучу разоблачающих заклятий, – он нырнул обратно в объятья Северуса. Я всегда использовал гламурные чары из-за моих шрамов...

Северус отстранил мальчика и быстро снял свой свитер:

– Надень. Я не хочу, чтобы ты замерз.

Несколько секунд Гарри недоверчиво смотрел на него и снова зашелся в истерическом хохоте:

– Северус, я не успею простыть. Он убьет меня сегодня, прежде чем я простыну или заболею гриппом!

Мужчина вздрогнул:

– Тогда я хочу, чтобы твои последние минуты или часы были приятны, насколько это возможно, учитывая обстоятельства, – сказал он и пихнул одежду Гарри в руки. – Одевай. Пожалуйста.

Гарри кивнул и взял свитер. Его руки так тряслись, что если бы Северус не помог ему, он бы не смог одеться.

– Спасибо.

На этот раз свитер Северуса оказался мальчику впору. Он вспомнил, как тот в первый раз отдал ему свой свитер. Тогда это была для Гарри почти мантия.

– В этой камере мы провели две недели, – вдруг сказал он.

Лицо мужчины исказила мука:

– Я не помню, – хрипло сказал он. – Я хочу вспомнить, но не могу, – он протянул дрожащую руку и погладил Гарри по плечу. – Я умру, так и не вспомнив, что ты значил для меня, Гарри, – паника звучала в его голосе. – Я никогда не вспомню тебя...

Гарри сжал его руку:

– Это уже не важно, Северус.

– Важно.

Они сели на землю, рядом.

Только теперь Гарри понял, что дрожат оба.

– Я хочу, чтобы это закончилось, – сказал Гарри и схватил Северуса за плечо. – Я боюсь, Северус, – добавил он, когда тот посмотрел на него. – Я боюсь пыток. Волдеморт обещал Эйвери, что отдаст меня ему.

Руки Северуса крепче сжали мальчика:

– Я не хочу потерять тебя, Гарри.

– Тебе придется смотреть на все это, ты знаешь. Предатель...

– Гарри, пожалуйста...

– Ты должен быть сильным, Северус. Не умоляй их оставить меня в покое. Они не сделают этого...

– Гарри, пожалуйста...

– Обещай мне, что будешь там со мной... будешь поддерживать меня...

– Гарри...

– Обещай мне, Северус.

Они обнимали друг друга так сильно, что костяшки рук побелели.

– Я сделал что-то, что нельзя простить, Северус, – вдруг сказал Гарри.

– Нет, Гарри. Сейчас не время...

– Так надо, Северус, пожалуйста... – голос мальчика сорвался. – Я должен рассказать кому-нибудь, прежде чем умру.

Мастер Зелий прижался лицом к взъерошенным волосам мальчика:

– Тогда расскажи это, – он легко поцеловал Гарри в макушку.

– Я изнасиловал Гермиону, – прошептал тот, ожидая, что объятья Северуса исчезнут.

Но руки мужчины только крепче обняли его, утешая.

– Я ... я не хотел делать это с ней. Я только хотел немного близости, тепла, – по щекам мальчика текли слезы. – Я не знаю, что я сделал, почему, но, пожалуйста, Северус... – рыдания прервали его слова.

Северус снова поцеловал волосы мальчика. Гарри переборол себя и продолжал:

– Если ты выживешь, пожалуйста, скажи Гермионе... скажи, что я любил ее. Что я всегда буду любить ее. Скажи ей, что... что я никогда не прощу себе того, что сделал с ней, но я не хотел этого. Я никогда не хотел ранить ее. Я просто... я просто...

– Ш-ш...– Северус начал медленно-медленно укачивать его. – Я здесь, я тебя слышу, я обещаю, что скажу ей...

– Спасибо... – Гарри поднял лицо и посмотрел Северусу в глаза. – Я постараюсь сделать все, что смогу, чтобы спасти тебя. Только не оставляй меня одного... – на этот раз лицо Северуса было старым, любимым лицом человека, которого Гарри научился любить как отца.

– Я буду там, Гарри

– Я знаю, это причинит тебе боль, но, пожалуйста, не закрывай глаза... – голос юноши был таким хриплым, что едва можно было разобрать слова.

– Я не закрою, – мужчина посмотрел на него. – Я буду там до конца.

Напряжение оставило Гарри и он обмяк в руках Северуса, как кукла:

– Спасибо, папа.

Что-то соленое пролилось Гарри в глаза, обжигая их.

На секунду он подумал, что это пот.

Но почувствовав тихие рыдания, сотрясавшие тело мужчины и ощутив что-то теплое на макушке, он понял, что это слезы Северуса обожгли его глаза. Теплые, соленые слезы, как слезы феникса, исцеляющие его разум, его душу.

Он был готов.