Счастливые дни в аду

Темнота вокруг него постепенно начала светлеть. Боль почему-то утихла, что-то мягкое и пушистое обернулось вокруг его чувствительной кожи. Он не открывал глаза, чтобы яркий свет комнаты не ранил их.

Где он?

Последнее, что он помнил, это ...

Что он помнил?

Он начал вспоминать. Вчера после обеда у него было занятие дуэльными практиками с профессором Нуар – про себя он называл ее Арменой – затем его послеобеденный сон, поздний ужин в полночь и ... да. Потом он пошел в библиотеку, сделать исследование для эссе, которое задала ему Макгонагал, а потом он что-то читал о каких-то скучных овощах. В этом-то и была проблема. Тема была такой ужасающе скучной, что он заснул, попав прямо в кошмарное видение с Эйвери в главной роли – и он знал, что Волдеморт запланировал это: убить его с помощью этих видений. Ублюдок! Чуть погодя он потерял сознание и был абсолютно уверен, что умрет. Но нет, он все еще жив, хоть и немного болен, но определенно жив. Значит, кто-то нашел его.

Кто-то... Как во сне, он видел Северуса, дающего ему какое-то зелье... но нет. Это невозможно. Тот Северус, который давал ему зелья, был мертв. Этот Северус не позаботился бы спасти его. Это, должно быть, был сон.

Вдруг он услышал свистящий звук справа от кровати, зашелестела одежда и тихий женский голос позвал его:

– Мистер Снейп? Вы проснулись?

О, мадам Помфри.

– Агхххх, – промычал он и попробовал открыть глаза. Как он и ожидал, свет почти ослепил его. Он быстро закрыл глаза. Сестра что-то пробормотала и Гарри ощутил осторожное прикосновение к векам.

– Теперь можешь открывать глаза, – сказала мадам Помфри.

Гарри послушался и огляделся. Снова лазарет. Он вздохнул.

– Предлагаю тебе переехать сюда, – он услышал улыбку в ее голосе. – Ты все равно проводишь здесь половину времени.

Гарри нахмурился и недовольно застонал.

– Ну уж нет, – озвучил он свои чувства.

Сестра кивнула и быстрым движением сдернула с него одеяло:

– Сними рубашку, я осмотрю твои шрамы.

Гарри не жаловался. Это было так знакомо. Он вздохнул и снял пижамную куртку. Следуя за взглядом медсестры, он изучал свои грудь и руки, рассматривая множество шрамов. Кожа вокруг них была опухшей и покрасневшей, и сами шрамы были свежими и красными, подернутыми тонкой корочкой. Его кожа была абсолютно уничтожена. Невозможно было найти живое место и Гарри слишком хорошо знал, что с ногами дело обстоит не лучше. Он был отвратителен. Его черты лица были ужасающими, а все тело – отвратительным. Урод. Теперь он действительно был уродом.

Он вспыхнул от смущения и был очень благодарен медсестре, что она не просила его снимать пижамные штаны. Но его благодарность немедленно испарилась, когда она попросила его больше не заколдовывать тело скрывающими чарами.

– Это магические повреждения, мистер Снейп, – объяснила она. – Любые скрывающие чары замедляют лечебный процесс.

– Но я не хочу, чтобы они были видны, – чуть не захныкал Гарри. – Я не хочу, чтобы остальные видели их...

– Носи свитера с высоким горлом, – просто ответила медсестра. – Ты всегда носишь рубашки с длинными рукавами. Если ты оденешь свитер с высоким воротником, никто не заметит твои раны.

«Но они все равно заметят мое лицо» – саркастически добавил он про себя. Но заколдовывать лицо не было смысла. Все знали как он выглядит. «Безобразнейший мальчик Хогвартса». Однажды, несколько недель назад, Гермиона сказала ему, что он сильно изменился за последние годы и больше не выглядит длинноруким и длинноногим неуклюжим подростком, но каждый день глядя на себя в зеркало, Гарри не мог согласиться с ней. Взять хотя бы Северуса. Хотя... ну, однажды, в прошлом году, Гермиона назвала Северуса привлекательным. И его отец на фотографиях ... ну, он не был красавцем, но и уродом тоже.

– Тебе придется остаться здесь до завтра. Постарайся немного поспать, мистер Снейп, – сказала медсестра и оставила его.

Но он недолго наслаждался тишиной.

– Гарри, как ты? – голос директора был беспокойным и полным тепла.

Гарри пожал плечами:

– Лучше, я полагаю. Кто принес меня сюда? – спросил он.

– Северус.

– Ох, – значит, он был прав.

– Он казался взволнованным.

Гарри выдавил саркастичную улыбку:

– Взволнованным? Никогда не слышал, что заклинание Ноблестоунов предполагает такие чувства, как взволнованность.

– Заклинание Ноблестоунов? – Дамблдор казался по–настоящему изумленным.

Гарри закатил глаза:

– Вы же не думаете, что он принес меня сюда из лучших побуждений и доброго сердца? – он не мог сдержать резкие и горькие слова. – Тогда мне жаль сообщить вам, что наш Мастер Зелий, Северус Снейп действовал так исключительно из-за заклинания, которое заставило его спасти мою жизнь. Даже если он сам об этом не знает.

– Гарри, я не понимаю тебя.

Гарри убрал с лица ухмылку.

– Я прочел об этом в дневнике отца. Он написал, что существует заклинание, действующее на членов семьи Ноблестоун. Связанные кровью, они не могут причинить друг другу вред.

– Не причинять вред это не то же самое, что спасти, Гарри.

– Зная Саевуса, я уверен, что там больше о спасении, чем о непричинении вреда.

Глаза Дамблдора блеснули:

– Так ты думаешь, это заклинание связано с Саевусом?

– Нет, – мальчик покачал головой. – Может, это не он создал его, но он умер, защищая свою семью. А защита это много больше, чем просто непричинение вреда, директор.

– Я понимаю твою точку зрения, Гарри. Но что, если Саевус защищал свою семью просто потому, что любил их?

На секунду Гарри растерялся:

– Вы имеете в виду, что я ему нравлюсь?

– Ты? – Дамблдор нахмурился. – Гарри, иногда мне кажется, что мы говорим на разных языках.

Гарри кашлянул:

– В прошлом году Саевус помог нескольким людям спасти меня – Ремусу и ребятам из Гриффиндора. Вы думаете, Кровавый Барон очарован мной настолько, чтобы спасти мою шею не из-за заклинания Ноблестоунов?

Дамблдор улыбнулся в бороду:

– Спроси его сам. Но мне кажется, ты просто нравишься ему, как нравился твой отец и Северус...

– Но я не нравлюсь Северусу, – возразил Гарри. – Значит, это заклинание заставило его спасти меня.

– Возможно. Я не знаю. Тебе придется спросить также и его. Он планировал заглянуть сегодня.

Гарри ужаснулся:

– Нет. Я не хочу его видеть.

– Ты должен, Гарри, – старик сочувственно посмотрел на него. – Даже если это трудно.

– Я не согласен, что должен, директор, – ответил Гарри без выражения. – Это не я разорвал все узы между нами...

– Но сейчас именно ты не хочешь исправить это.

Юноша не ответил, а только отвернулся, показывая, что не хочет больше говорить об этом. Директор понял его безмолвное возражение и сменил тему.

* * *

– Гарри? – в дверях лазарета стояла Падма. – Можно мне войти?

Гарри неуверенно кивнул, застеснявшись своих голых рук и шеи: у его пижамы не было ни длинных рукавов, ни высокого воротника, и постарался как можно быстрее нырнуть под одеяло. Девушка осторожно зашла внутрь.

– Я принесла тебе домашнее задание и мои заметки, – сказала она

– Спасибо, – смущенно брякнул Гарри, не зная что еще сказать. – Ну... как сегодняшние занятия?

– Неплохо, – ответила она, – как обычно.

Они немного посидели в тишине.

– Макгонагал задала новую тему для эссе, – внезапно выпалила девушка и вытащила пергамент из сумки, – вот, смотри.

Они склонились над пергаментом.

– И она еще раз сказала, что все, кто не в соответствующей физической форме, не смогут продолжать продвинутую трансфигурацию, – Падма грустно поглядела на Гарри. – Думаю, она имела в виду тебя.

Гарри закрыл глаза и кивнул:

– Да, она уже предупреждала меня... Но я все равно буду ходить на занятия, – решительно сказал он.

– Если они тебе позволят, – поправила его девушка и мальчик огрызнулся:

– Я не буду спрашивать их, а пойду сразу к директору.

Они уставились друг на друга – Гарри рассерженно, Падма раздраженно и напряжение между ними стало ощутимо расти, но тут распахнулась дверь и они, вздрогнув, посмотрели в сторону входа.

– Гарри! – Гермиона подбежала к кровати и обняла его, прежде чем он шевельнулся. – О, Гарри, мне так жаль, – прошептала она ему в волосы.

Мальчик вспыхнул и заметил, как смутилась Падма, увидев такое проявление нежности Гермионы.

– Все нормально, – он попытался высвободиться из объятий, но не получилось. – Отпусти, Гермиона, мне больно.

– Ой, прости, – испуганная девушка немедленно отпустила его. – Я так испугалась, когда узнала, что произошло...

– Кто тебе сказал? – мрачно спросил Гарри.

– Почти Безголовый Ник. Он сказал, что Кровавый Барон нашел тебя в библиотеке и ты был...

– Стоп, – Гарри накрыл ее руку своей. – Я не хочу об этом говорить.

Только сейчас Гермиона заметила, что он не один. Девушки смущенно посмотрели друг на друга.

– Ой, привет, Падма, – тихо поприветствовала ее Гермиона.

– Здравствуй, – прохладно ответила та. Гарри представить не мог, что могло бы между ними произойти, но, к счастью, прибытие других посетителей решило проблему. Арес, Рон и Невилл пришли в лазарет.

В следующий момент больница стала напоминать переполненную платформу 9 и ¾, а не медицинское крыло и пока время шло, эффект болеутоляющего стал спадать.

Гарри не помнил, был ли он когда-нибудь так же счастлив видеть медсестру, как в этот раз. Суровой женщине удалось несколькими резкими словами отправить всех посетителей подальше из лазарета, но потом она исчезла в своем кабинете и юноше не хотелось кричать и просить ее о болеутоляющем. Он мог справиться с болью. Он замедлил дыхание, глубоко вдыхал и медленно выдыхал, сосредоточившись только на дыхании, ни на чем другом. Но боль не проходила. Наоборот, все его тело начало вздрагивать в такт сердцебиению. Все мышцы напряглись и спина изогнулась от боли. Теперь он уже не замечал ничего вокруг, окруженный только болью.

Тут успокаивающая рука легла ему на лоб, мягко скользнула на затылок, приподняла ему голову и он почувствовал на губах прикосновение чего-то маленького и холодного: пузырек с зельем. Он послушно открыл рот и проглотил жидкость. Почти сразу болезненный туман исчез из его головы и взгляд прояснился.

Это Северус все еще держал его голову. Только когда мужчина увидел, что Гарри открыл глаза, он аккуратно опустил голову мальчика обратно на подушку.

– Спасибо, – пробормотал тот.

Северус не ответил, только уперся взглядом в пол.

– Я пришел извиниться, – выпалил он, напугав мальчика, который без раздумий ответил:

– За что?

– Я причинил тебе боль. Твоя рука...

– Спасибо, уже все хорошо, – быстро сказал мальчик.

– Я должен был быть более осторожен.

– Но ты не был, – ответ Гарри был резким и холодным.

– Не был, – мужчина чувствовал себя неуютно, но племянник не собирался ему помогать.

– Почему ты пришел и извинился? – спросил он вместо этого.

– Я... – Северус глубоко вздохнул, будто собирался произнести длинную фразу, но не произнес. – Я не знаю, – пробормотал он.

– Почему ты спас меня вчера? – продолжал спрашивать юноша.

Этот вопрос ошеломил мужчину еще больше:

– Часы показали, что ты в смертельной опасности...

– И? – Гарри старался, чтобы его голос оставался холодным и неэмоциональным. Вот доказательство причины действий Северуса. Чертово заклинание, ничего больше.

– Я попросил о помощи Саевуса, потому что ты ему нравишься, – Дамблдор оказался прав хотя бы в этом, – подумал Гарри. – И я увидел тебя, умирающего...

– Я не умирал, – голос мальчика был едва слышен. – Я уже пережил эту пытку не раз.

– Да, Поппи сказала мне, – мужчина кивнул, и их глаза встретились.

– Понятно, – Гарри не знал, что сказать, поэтому замолчал. Если Северус что-то хочет, пусть откроет рот и скажет.

Мужчина первым отвел взгляд:

– Я также хотел извиниться за дубльдум.

Гарри вздрогнул при упоминании чаши. Потом пожал плечами:

– Не стоит. Это все равно был подарок от моей корпорации, – его не волновало, прозвучало ли это как у избалованной знаменитости. Воспоминание о той ночи все еще подогревало его кровь достаточно, чтобы чувствовать ненависть к мужчине.

– И я хотел спросить, могу ли я ... – Северус замолчал.

– Можешь что? – язвительно спросил мальчик.

– Есть ли у меня еще шанс заглянуть в твои воспоминания.

Гарри побледнел от гнева:

– Так ВОТ почему ты здесь. ВОТ почему ты посчитал нужным извиниться! – сердито воскликнул он.

– Нет, я...

– СТОП! – Гарри повысил голос, но заставил себя успокоиться. – Нет, профессор, – он решительно покачал головой. – У вас никогда не будет шанса заглянуть в мои воспоминания, – он поднял руку, чтобы остановить возражения мужчины. – Но я кое-что скажу вам, чтобы не оставлять в неведении о такой важной вещи. Вы знаете, почему спасли меня? Только из-за глупого заклинания, которым кто-то из Ноблестоунов заколдовал всю семью и вынудил защищать друг друга! Вы знаете, что это не вы защищали меня вчера, а заклинание! Поэтому мне не за что вас благодарить и я больше ничего от вас не хочу. Вы разыграли все свои карты недели назад, а я вовсе не вечно всепрощающий тип, вы поняли меня?

Легкая неуверенность на миг появилась на лице Мастера Зелий, но тут же сменилась гневом, таким же, как у Гарри.

– Да кто ты такой? – вскричал он. – У тебя нет права разговаривать со мной в таком тоне и ты понятия не имеешь о моих причинах!

– Я знать о них ничего не желаю! – закричал Гарри в ответ. – Оставь меня в покое!

– Как пожелаешь, – прошипел Северус и умчался из комнаты в развевающейся мантии.

Гарри смотрел ему вслед абсолютно взбешенный.

– Мерзавец, – прошептал он и рухнул обратно на подушку.

* * *

После трех дней, проведенных в больничном крыле, Гарри чувствовал себя абсолютно выздоровевшим и отдохнувшим, главным образом благодаря зелью сна без сновидений, которым медсестра поила его под строгим надзором. Эта мысль не оставляла его и как только больничная дверь закрылась за ним, мальчик рванул в библиотеку. Медицинские зелья. Очень толстая, тяжелая книга, в ней наверняка должно быть все, что нужно. Ему не пришлось долго искать.

«Зелье Сна Без Сновидений» – говорилось там.

Ингредиенты: скучечервь, шкурка пиявки, бла-бла-бла...

Метод приготовления, – давай, Гарри – подумал он.

Применение и предупреждения, вот оно!

«... очень важно отметить, что зелье необходимо принимать под строгим контролем опытного лекаря или целителя, чтобы избежать возникновения зависимости...» Снова всякая ерунда, и потом: «...первая стадия зависимости не кажется опасной. Единственный неприятный симптом состоит в том, что засыпать без зелья становится невозможно. Эта стадия длится от трех до четырех месяцев. В последующие месяцы симптомы зависимости становятся очевидными для посторонних: внезапные перемены настроения в начале, почти неконтролируемые вспышки эмоций позже и медленная потеря способности логически мыслить в конце. Последняя стадия является неизлечимой, хотя в течение первой и второй стадии возможно излечение менее чем в 5% случаев».

Гарри вздрогнул. Меньше 5%. Рискованно, очень рискованно. Но ему необходимо найти окончательное решение и он все равно не переживет восемнадцатый день рожденья, и не доживет до потери способности логически мыслить.

Он поежился. Почему-то смерть казалась более предпочтительной, чем постепенное сползание в безумие, но что еще ему оставалось? Он должен спать, если хочет заниматься продвинутой Трансфигурацией, если хочет оставаться в квиддичной команде, если хочет жить – так долго, как сможет и не только для того, чтобы просто выжить. Снова вздрогнув, он придвинул книгу ближе и переписал рецепт.

Вот так. И он не будет пить зелье каждый день. Нет уж. Только иногда, когда недосыпание станет невыносимым.

* * *

– Я счастлива видеть, что твои оценки снова улучшились, – Гермиона улыбнулась Гарри несколько недель спустя, после урока Арифмантики, глядя на его последний тест.

– «Великолепно», как в старые добрые времена. – Как тебе это удалось? Я имею в виду это ... выздоровление.

Гарри вздрогнул и попробовал не выглядеть виноватым.

– Профессор Нуар дала мне хороший совет, – ответил он и быстренько сменил тему. – Можно мне взглянуть на твой тест?

– Конечно, – девушка вытащила пергамент из учебника по Арифмантике, – вот, смотри.

Гарри почти поперхнулся от удивления, увидев отметку наверху пергамента. «Хорошо».

– Только «Хорошо»? – он покачал головой и посмотрел прямо на девушку. – Твои оценки ухудшились, дорогуша.

– Да ладно, Гарри, – улыбнулась она, но Гарри видел натянутость в этой улыбке. Она тоже не была счастлива. Вспомнив свои чувства, когда все ужасались его оценкам, он запихнул обратно готовые вырваться насмешки. Не вспоминая уже о двух неделях мухлежа со снотворным зельем.

– Если хочешь, можем снова заниматься вместе в библиотеке.

Гермиона в замешательстве ответила:

– Не думаю, что это хорошая идея, Квайет.

– Почему? – Гарри был озадачен.

– Я не хочу ранить Ареса, – тихо сказала девушка. – Когда я ... обняла тебя в лазарете, он очень расстроился. Он ничего не сказал, но я уверена, он считает, что я встречаюсь с ним потому, что ты не хочешь встречаться со мной...

– Что? – Гарри не смог подавить нервный смешок. – Но Гермиона, я не влюблен в тебя! Ты можешь сказать ему и ...

– Ты что, не понял, Квайет? – отчаявшись спросила Гермиона. – Он не думает, что ты влюблен в меня! Он думает, что я влюблена в тебя!

– Но ты нет, – Гарри замотал головой, чувствуя себя на редкость глупо.

– Да ладно, Квайет! – Гермиона выдавила улыбку. – Сколько раз ты заявлял, что не будешь со мной встречаться, даже если я буду единственной девушкой на земле?

– Дай вспомнить, – улыбнулся он, все еще озадаченный. – Раз десять, точно.

– Видишь. А не так глупа, чтоб после десяти отказов мне бы захотелось встречаться с тобой!

Улыбка Гарри стала шире.

– Так значит, ты все-таки хотела встречаться со мной! – триумфально заключил он.

– Идиот, – Гермиона закатила глаза.

– Глупая девчонка, – поддразнил ее Гарри. – Так что? Занимаемся вместе?

– Нет.

– Я поговорю с Аресом.

– Я убью тебя, если ты сделаешь это.

Гарри сдался:

– Ну ладно, – он чувствовал себя брошенным.

На самом деле он несколько дней планировал попросить Гермиону вместе заниматься, тест был просто предлогом, и теперь даже она отказалась ... проводить с ним время. Всего два человека выражали желание быть рядом с ним, один из них Рон – он много раз оставлял свою подружку, только чтобы побыть с Гарри. Часто они просто возникали у его стола в библиотеке – к очевидному неудовольствию Ханны. Гарри точно знал, что это неудовольствие и отвращение были связаны с предательством Леи и смертью Седрика, двумя ужасными событиями, случившимися с Хаффлпафом, и многие тамошние студенты винили в этом его. А Ханна вдобавок еще и дружила с Леей, что не улучшало ситуацию. Гарри пытался спорить с Роном, заставляя того проводить больше времени с подружкой, чем с ним, убеждая, что ему хорошо и одному, но Рон не слушал.

И Гарри не знал, радоваться этому или огорчаться, потому что все еще не знал, что думать и чувствовать к своему другу.

Его другим товарищем стала Падма, совершенно непохожая на Эрику и превосходный партнер для совместных занятий. Но ее неприкрытое внимание к нему пугало и отталкивало. Более того, в ее случае он не видел тех эгоистичных мотивов, какие двигали Эрикой. Ее отец был Министром, так? Ей не нужно было еще больше денег и славы, верно?

Гарри ненавидел быть подростком и часто он страстно желал быть уже взрослым, женатым, иметь детей, чтобы не нужно было выбирать и решать... Но потом он вспоминал, что никогда не станет взрослым.

А еще была профессор Нуар... И ее новая идея помочь Гарри, который, к удивлению и облегчению Дамблдора и Макгонагал, принял ее помощь. Теперь дважды в неделю они занимались дуэльной защитной практикой. В ходе этих занятий профессор научила Гарри преодолевать различные щиты (из-за высокой опасности этих заклинаний их работа была в основном теоретической с небольшими практическими занятиями) и отвечать, если кто-нибудь пробьется сквозь его личную защиту.

В действительности Гарри сомневался, что ему доведется использовать все эти техники. Он знал, что не сможет уничтожить Волдеморта в ходе дуэли Убийственным Проклятьем, если не хочет сам стать темным, как Том Риддл, но возможно, эти техники помогут ему добраться до Волдеморта и, главным образом, ему просто хотелось работать с профессором. Ему нравилось в ней все: ее быстрые реакции и острый ум, и он любил их разговоры после занятий, когда они обсуждали предыдущий час, попивая чай. В разговорах они никогда не касались ничего личного и за это Гарри был очень благодарен. Уж слишком много людей пытались решить его личные проблемы.

– Профессор, я бы хотел попросить об одолжении, – сказал он после обычной тренировочной сессии, когда они уже присели выпить чаю.

– Да, мистер Снейп? Если вы думаете об использовании Непростительных на ...

– Нет, – торопливо перебил ее мальчик. – Это другое. Я ... – он замер. Он не был уверен, что профессор разрешит ему. – Мне нужно подписанное профессором разрешение для проведения некоторых исследований в Запретной Секции.

На лице женщины вдруг вместо расслабленного появилось встревоженное – испуганное? – выражение:

– Зачем вам это разрешение, мистер Снейп? Не думаю, что вам нужно знать больше о Темных Искусствах, чем вы уже знаете.

– Это не о Темных Искусствах, профессор, – помотал головой Гарри. – Ничего о Темных Искусствах из той секции, я обещаю, что не притронусь ни к одной подобной книге.

– Тогда что вы хотите исследовать?

Гарри сглотнул:

– Э–э... мне нужны работы о человеческой душе, мадам, – ответил он и приготовился к последующему «Зачем?», хотя не знал, как на него ответить.

Но оно не появилось.

– Это все еще для Се... то есть, для профессора Снейпа, да? – спросила она тихо и так сочувственно, что боль сжала сердце мальчика. Профессор заботилась о нем, а он должен солгать ей, потому что он хотел исследовать это не из-за Северуса.

– Да, – кивнул он, возненавидев себя.

Он хотел избавиться от Волдеморта. Как можно скорее, пока первые признаки зависимости от снотворного зелья не стали заметны. Да, зависимости – сейчас Гарри был уверен, что находится уже на первой стадии: он все еще не принимал зелье каждую ночь, лишь время от времени, два-три (-четыре) раза в неделю, но теперь, после трех недель такого сна, засыпать без зелья стало довольно трудно. Не вспоминая о том, что он никогда не предпочитал послеобеденный сон и каждый раз, когда он не принимал зелье, ему приходилось бодрствовать в самые опасные для него ночные часы. И это был лишь вопрос времени, когда Волдеморт обнаружит его новый метод сна и атакует его в какое-нибудь другое время.

А зачем было это исследование человеческой души?

Потому что Волдеморт был практически бессмертным. А Гарри совсем не хотел, чтоб тот жил вечно, даже если ему удастся пожертвовать собой и защитить от этого монстра волшебный мир. «Вечно» было слишком долго даже для бессильного Волдеморта. И Гарри решил для себя: если ему суждено умереть, он умрет не один. Он заберет Великого Ублюдка с собой.

* * *

Северус не знал, что с ним такое, но у него было чувство, что он забыл или пропустил что-то... важное. Или пропускал? Шел второй день декабря и Северусу было так беспокойно... Он уже закончил занятия и у него было много времени ... для чего?

Он ненавидел это ощущение, но оно было таким знакомым. Это опять как-то связано с его памятью. Он вздохнул и вытащил уличную мантию из гардероба. Он пойдет прогуляться: погода солнечная и ясная, хотя и немного холодная, но денек хорош для прогулки вокруг замка.

Видимо, многие студенты думали также, потому что дети были повсюду: играли, смеялись, кричали... Для Северуса это было неприемлемо. Смеяться – в этот день? Он сердито скривился и внезапно повернул к Хогсмиду. Даже если это не слишком безопасно. Он хотел... он не знал, чего хочет. Он позволил ногам нести его, находясь в странном оцепенении, размышляя о мальчике, Квайетусе, его холодности и отстраненности. Это было правдой, что мальчик не нравился Северусу, но его отвержение все равно было болезненным, а подозрения, что Северус спас его только из-за глупого семейного заклинания – совершенно смехотворными. Или мальчик был прав? Этот вопрос не оставлял Северуса неделями. Может, это были странные мысли для мерзавца вроде него, но ему не нравилась идея, что он спас шкуру мальчишки только из-за заклинания, заставившего его сделать это.

И работа Эйвери по всему худому телу... и знакомое чувство, когда он поднял мальчика на руки... его слова прозвучали так знакомо... Северус не мог по-настоящему сердится на него после этого. Да, у них случилась эта глупая ссора в больничном крыле на следующий день, но где-то глубоко в душе Северус знал, что мальчик был прав.

Он замедлил шаги и позволил себе вспомнить. Первый взгляд на мальчика в Св. Мунго – Квайетус купал его и навестил сразу же, как позволили Целители. Никогда не жаловался на его обращение, даже предложил Северусу заколдовать его идентификационным заклятьем и тут Северус понял, что мальчик тогда хотел, чтоб он узнал... И его доверие потом, Квайетус всегда доверял ему, даже зная, что Северус был Пожирателем Смерти...

А с того несчастного занятия по Зельям... мужчина почувствовал, что его кровь заледенела. Почему он не подумал о предыдущих неделях работы и житья вместе? Почему его первым чувством была ненависть? Только потому, что это был Поттер? Хорошо, не первым чувством, потому что сначала он просто был в шоке, но у него были недели! Чтобы все обдумать, вникнуть – и вспомнить этого же мальчика в госпитале, дома, в лаборатории, в апартаментах...

Он не заметил, когда его ноги остановились.

Подняв глаза, он не знал, как ему удалось избежать сердечного приступа.

Он стоял перед старым, облупившемся могильным камнем.

«Квайетус Снейп»

Он упал на колени и его охватила паника.

Мальчик?

Он не мог дышать. Не мог думать.

Ему понадобилось более десяти минут, чтоб прийти в себя и прочесть следующую строчку.

«1960 – 1979»

Он стоял на коленях перед могилой брата.

* * *

На следующий день он все еще был в шоке. Он просто не помнил, что делал на занятиях, он был настолько ошеломлен, что Минерве пришлось напомнить ему о вечернем собрании. У него все еще было это странное, абсолютно незнакомое ощущение: как будто кто-то обнимал его, он чувствовал внутри теплоту, что-то далекое, удушающее и болезненное, да, болезненное, потому что он понимал, что это чувство связывает его с кем-то, кто давно умер.

Никто на самом деле не рассказывал ему о его брате и их отношениях, только Дамблдор намекал, что они были очень близки, но до вчерашнего вечера это казалось просто утверждением или семейным преданием: он, близок с кем-то? Но сразу по возвращении с кладбища Мастер Зелий нашел старую коробку с фотографиями. И впервые, с тех пор, как он пришел в себя в госпитале, Северус открыл ее.

И там были все, кого он не мог вспомнить: его мать, его отец и он. Северус не помнил его, но сразу узнал. Его руки тряслись, когда он доставал фотографию за фотографией... потом еще, которые он не помнил: Квайетус и Джеймс Поттер, Квайетус и семья Поттеров, Квайетус и Лили Эванс и, наконец, Квайетус и он, смеются, сидя на берегу озера.

И их родители отдали его брата Волдеморту и все надежды, счастье, беззаботный смех сгинули в пустоте. Осталось лишь одно: старый потрескавшийся могильный камень и глупая надпись с двумя датами.

Боль и горечь скользнули по его сердцу, его мыслям и хотя Северус все еще ничего не помнил о брате, он знал, что тот скрывается где-то среди его затененных воспоминаний. И он был знакомым, шокирующее и абсолютно знакомым.

Квайетус Снейп. Теперь только кости в холодной земле. И он никогда не встретится с ним снова.

– ... я не могу согласиться с другими коллегами. Эта часть библиотеки закрыта по серьезным причинам. Я не вижу, почему мы должны позволять студенту получить свободный доступ в ту секцию. Это очень, очень опасно, – Мадам Пинс громко фыркнула.

– Гарри не хочет изучать Темные Искусства, – немного раздраженно объяснила Армена. – Я вам говорила. И если хотите, мы можем заколдовать эти книги так, что он не сможет использовать их.

– Не все опасное расценивается как темное, профессор, – слова профессора Спраут всех удивили.

Северус попытался вспомнить, когда еще она высказывала свое мнение при всех, но такого не случалось годами. – И по этой причине там оказались все эти книги.

– Я присмотрю за ним.

– Свободный доступ сделает присмотр довольно трудным, дорогая, – сердито огрызнулась мадам Пинс.

– Я думаю, мы можем доверять мистеру Снейпу, – еще сюрприз: профессор Биннз решил присоединиться к спору. – Он весьма заслуживающий уважения студент, умный и прилежный.

Короткая тишина. Всем понадобилось время, чтобы прийти в себя от шока, произведенного старым призраком: во-первых, тем, что он заговорил, во-вторых, тем, что он знал о ком идет речь. Дамблдор улыбнулся, а Макгонагал тихонько закашлялась в ладонь.

– Дело не в доверии, – внезапно сказала профессор Синистра. – Мы не можем дать ему свободный доступ, это будет несправедливо по отношению к другим студентам...

– Он наш лучший студент, Сильвия, – Макгонагал наконец закончила кашлять, чтобы не согласиться с коллегой. – Он Лучший Ученик и я думаю, он заслуживает любую помощь, какую мы в состоянии дать ему.

Хагрид и профессор Вектор кивнули при этих словах, но Флитвик вскочил с кресла:

– Мне жаль противостоять тебе, Минерва, но я не согласен. Я не думаю, что мистер Снейп не достоин доверия, или свободный доступ для него обидит его коллег, но я вижу, что он уже перегружен своими занятиями в продвинутых классах и его оценки...

– Его оценки исправились за последний месяц, Филиус, – перебила его Макгонагал и профессор Нуар яростно закивала.

– Ну, это внезапное изменение беспокоит меня, – Флитвик скрестил руки на груди.

– Что вы имеете в виду? – спросила молодая женщина.

– Это неестественно. Он что-то затеял, потому что хочет соответствовать вашим ожиданиям. Он...

– Это смешно! – профессор по Защите вскочила и наклонилась над Флитвиком. – Я посоветовала ему поменять распорядок сна, вот и все!

Лицо Дамблдора помрачнело, а Макгонагал вздрогнула. Но тут заговорил Северус:

– Я согласен с Филиусом, Сильвией и остальными. Мы не можем позволить ему пользоваться запретной секцией. Зная его историю...

– Его историю, Северус? – рыкнула Макгонагал. – Какую историю?

– Ты знаешь, о чем я говорю, Минерва. Мальчик всегда влипает в неприятности. Он постоянно оказывается замешан в подозрительные истории с подозрительными людьми... – он замолчал. Его остановила внезапная тишина в комнате.

– Что? – осторожно переспросил он.

Дамблдор вздохнул.

– Того мальчика больше нет, Северус, – он посмотрел на коллег. – И я ставлю вопрос на голосование. Можем мы разрешить Квайетусу Снейпу свободный доступ в Запретную Секцию или нет? Кто за?

Дамблдор, Нуар, Вектор, Хагрид, Макгонагал и Биннс подняли руки.

– Шесть голосов. Против?

Северус, Синистра, Флитвик, Спраут, Пинс.

– Пять. Воздержались?

Трелани и профессор по маггловедению.

– Тогда вопрос решен, – заключил Дамблдор. – Квайетус Снейп может пользоваться Запретной Секцией и ...

– Как ближайший родственник мальчика, я хочу наложить вето на это решение, – встал Северус.

– У вас нет прав на мальчика, – профессор по защите также встала. Ее голос был похож на нервный шепот. – Вы отказались от него. Официально он вам не родственник.

– Армена права, Северус. Сядь, – слова директора были тяжелыми и резкими.

– Но я...

– Ты официально отказался от него. У тебя нет права накладывать вето на наше решение.

– Тогда я потревожу Блэка, – усмехнулся Северус.

– Ты можешь. Но сейчас сядь, – приказной тон узнавался безошибочно. Северус уселся в кресло и закрыл лицо ладонями. Только когда его коллеги начали покидать комнату, он опустил их.

Он не знал, как долго сидел там. Наконец перед ним появилась чашка с дымящимся чаем и прервала его размышления.

– Северус, – тихо сказал Дамблдор.

Тот поднял голову.

– Почему вы все хотите, чтобы он умер? – вдруг спросил он старика.

Дамблдор удивленно переспросил:

– Что ты имеешь в виду, Северус?

– Этим решением вы усиливаете его убежденность, что он должен спасти весь волшебный мир, что он ответственен за устранение Волдеморта.

– Я не думаю, что наше решение подтолкнет его в эту сторону.

– Нет? Почему, по-твоему, ему понадобился этот допуск? Я не знаю точно, что он задумал, но уверен, что он что-то планирует.

– Но почему это тебя волнует, Северус?

– Я не знаю. Но я не хочу, чтобы он умер. Семейное заклинание это или нет, я не знаю, но я не хочу, чтобы он умирал.

Долгое понимающее молчание повисло в комнате. Они отхлебывали из чашек время от времени, но ни один не хотел нарушать тишину. Только когда появился домовый эльф и предложил бисквиты, разговор продолжился.

– Где ты был вчера, Северус?

Слабая улыбка появилась на лице мужчины:

– Я был на кладбище в Хогсмиде. Я не собирался туда идти, просто бродил, и в конце концов обнаружил себя на могиле брата. Это было так странно... как будто мое тело знало, куда идти. А когда я стоял там, я почувствовал, словно он был там со мной...

– Вчера была годовщина смерти твоего брата, Северус. Ты навещаешь его могилу каждый год в этот день.

– Видимо, не все мои воспоминания уничтожены окончательно... – печально пробормотал Мастер Зелий. – Ты говорил, мы с братом были близки? Значит это правда?

– Да, – кивнул директор. – Ты любил его больше, чем кого бы то ни было в жизни. Кроме Гарри, потом.

Северус неловко поежился.

– Гарри... – тихо произнес он. – Не понимаю, почему я чувствовал к нему такую ненависть...

– Ты чувствовал? – любопытно наклонился к нему старик. – Это значит, что ты не ненавидишь его теперь?

– Нет, я не могу ненавидеть его, Альбус. Хотя не понимаю причины.

Чашечка клацнула о блюдце, когда Дамблдор поставил ее.

– Думаю, я могу ответить на твой вопрос, – вдруг сказал он.

– Какой вопрос? – безразлично ответил Северус.

– О твоей ненависти к Гарри, – он посмотрел на мужчину, кивнувшего с умеренным интересом. – Это началось с драк между тобой, Джеймсом Поттером и Сириусом Блэком на вашем первом и втором курсах. Когда Квайетус поступил в школу, вы были на третьем курсе и они решили отомстить тебе, воспользовавшись им. Он был юн и совершенно неосведомлен о происходящем. Они сыграли с ним нехорошую шутку с мандрагорой, что чуть не убило его. С тех пор ты возненавидел их и то, что Джеймс Поттер спас тебе жизнь только все усугубило...

– Он спасал шкуру своего дружка! – сердито рявкнул Северус. – Он не заботился о моей жизни, Альбус!

– Я это знаю, Северус. И когда Гарри прибыл сюда, он был так похож на Джеймса...

Дамблдор не продолжал. Он позволил Северусу домыслить остальное.

– Я ненавидел мальчика из-за Джеймса Поттера. Я ненавидел Джеймса Поттера из-за его шутки над моим братом, которого любил. А потом мальчик оказался моим племянником, сыном человека, который был для меня дороже всех... – вдруг его глаза остановились. – Я был идиотом, ненавидя мальчика из-за его отца. И я был идиотом, потому что любил его тоже из-за его отца! – воскликнул Снейп и стукнул кулаком по колену.

– Северус, ты любил мальчика не из-за его отца. Сначала ты научился любить его как Гарри Поттера. И уже потом открылось, что он твой племянник. Ты принял его обратно в семью...

– Но я не люблю его больше! Да, я не ненавижу его, но я не могу любить его! Я даже не знаю его, и кажется, мне удалось отдалить его от себя так далеко, как только возможно. Теперь пути назад нет, Альбус.

– Ты уверен? – к удивлению Северуса глаза Дамблдора не блестели. Он казался старым и уставшим.

– Я говорил с ним. Мы поругались, но я понял одну вещь. Единственный путь для меня вернуть его – это ... мое расположение. Но единственное, что я чувствую по отношению к нему – вина – неудачное основание для взаимоотношений!

– Постарайся узнать его, Северус.

Мастер Зелий горько усмехнулся:

– И как, ты думаешь, я смогу сделать это, Альбус?

– Прими его обратно в свой класс и предложи ему дополнительные занятия за пропущенные три месяца.

План Дамблдора выглядел интересно. Северус встал и потянулся.

– Я постараюсь, Альбус, – сказал он, подходя к двери. – Доброй ночи.

__________________________

– Еще раз, мистер Уизли.

– Темпифай Моментум! – воскликнул Рон и нервно взмахнул палочкой над книгой. Она не исчезла, как должна была, если бы заклинание было выполнено правильно. Он отчаянно тряхнул головой, заметив краешком глаза, как легко, грациозным движением Гермиона выполнила заклинание.

Профессор Флитвик недовольно фыркнул:

– Мистер Уизли, еще раз. Сконцентрируйтесь на намерении и попытайтесь сказать заклинание правильно.

– Я пытаюсь, – процедил Рон сквозь зубы. – Но не могу.

Гарри почувствовал симпатию, наблюдая за его стараниями. Они уже вторую неделю занимались Временными Чарами и даже у него были некоторые трудности с правильным выполнением заклинания. И хотя на этот раз у него все получилось, это была просто удача, Гарри был уверен. А Рон просто был менее удачлив.

Временные Чары были одними из самых забавных: они заставляли вещь исчезать и появляться позже на том же месте. Это колдовство могло надуть не только магглов, но и волшебников. И оно было главной забавой для шутников-волшебников, любящих подшутить над магглами: они заколдовывали какой-нибудь предмет временными чарами и он исчезал с глаз хозяина, к его глубокому неудовольствию, пока никто не обращал внимания, и появлялся некоторое время спустя, доводя магглов до безумия, потому что они винили себя в невнимательности и думали, что эта вещь была у них под носом все время...

Сейчас они тренировались в использовании краткосрочных временных чар на своих учебниках. Книги должны были исчезнуть на несколько секунд.

– Темпифай Моментум! – сердито закричал Рон и стукнул по книге палочкой. С громким «бум» книга испарилась – совершенно. Весь класс в ожидании вытаращился на стол Рона, но учебник не появлялся. Наконец Джастин засмеялся.

– Где, к чертям, твой учебник, приятель? – выдавил он между приступами смеха.

Рон нервно пожал плечами и неуверенно посмотрел на профессора.

– Возможно, именно там, мистер Финч-Флетчли, – сказал чуть погодя маленький профессор и посмотрел на Рона. – Вы думали о каком-нибудь месте, когда колдовали?

Рон снова пожал плечами и натянуто улыбнулся.

– Нет, вроде нет... – пробормотал он и немного покраснел.

– Вы уверены, мистер Уизли? Или ваш друг прав и вы хотели, чтоб ваша книга отправилась в ад? – профессор Флитвик моргнул. Рон покраснел еще больше.

– Э-э... может быть, я не знаю.

Гарри еле удалось сдержать смех.

– Так... его книга теперь в аду? – широко улыбнулся Джастин и несколько девочек хихикнули.

Профессор задумчиво поскреб подбородок:

– Ну, лично я не думаю, что ад существует, и даже если бы существовал, я не думаю, что это какое-то конкретное место... Поэтому точное местонахождение книги мистера Уизли неустановимо... но...

– Но? – Невилл придвинулся ближе. – Ее нет здесь, значит, она должна быть где-то!

Многие согласно кивнули и волшебник вздохнул:

– Да, вы верно поняли, мистер Лонгботтом, но на этот вопрос нелегко ответить. Лично я думаю, что книга в каком-то месте, которое мистер Уизли воспринимает как «ад». Но так же возможно, что он просто послал книгу далеко в будущее, которое ему представляется «адом», поэтому точное время также неустановимо.

– Понятно, – выдавил Невилл и Рон хитро на него глянул.

– Как бы там ни было, я прошу вас, мистер Уизли, купить новый учебник по Чарам, – сказал Флитвик. – Я не думаю, что этот найдется к следующему уроку. Да, и я хочу, чтобы вы написали эссе в два свитка, как изменить месторасположение заколдованного во времени объекта,... но ... не так, как нам продемонстрировал мистер Уизли...

Гарри все еще улыбался, когда вышел из класса и отправился в Большой Зал на обед. Единственным, что омрачало его хорошее настроение, были два свитка эссе... но его можно было написать на выходных, так что он не позволит домашнему заданию испортить беззаботное настроение. Он напишет его хорошо, у него достаточно времени.

Рон поймал его у входа и они сели рядом за гриффиндорский стол.

– Я поверить не могу, что послал свой учебник в ад, – пробормотал рыжеволосый мальчик, но в его голосе не было гнева, а только веселье.

– Представь удивление демонов, когда перед ними появится школьная книга заклинаний, – ухмыльнулся Гарри. – Может это подскажет им новые способы мучений проклятых душ.

– О, да, – Рон вдруг засмеялся. – Гарри, слушай, как ты думаешь, что говорят демоны, когда они злятся на кого-нибудь?

Гарри удивленно вытаращил глаза. Рон в первый раз назвал его предыдущим именем – и в первый раз он вел себя так беззаботно в его присутствии. Он покачал головой и удивленно поглядел на приятеля:

– Не знаю.

– Отправляйся на небеса.

– Чего?

– Они точно говорят: оставь меня в покое, отправляйся на небеса! – смеялся тот. – И представь демона с моими колдовскими умениями... как он случайно отправляет несчастную душу на небеса от раздражения...

– Неуправляемые чары, – хмыкнул Гарри. – Возможно, ты станешь спасителем подземного мира...

Они уже съели половину обеда, когда Гарри заметил, что Гермионы нет. Он быстренько глянул на стол слизеринцев, но не увидел ее сидящей рядом с Аресом, потому что тот тоже отсутствовал. Гарри сначала хотел пойти поискать их, но передумал и остался на месте. Это наверняка было их личное дело, в которое ему не хотелось встревать. Вместо этого он посмотрел на Падму за столом Равенкло и вздохнул. У него были свои «личные» проблемы, хотя он не знал, что за отношения были у него с девушкой из Равенкло. Единственное, что он знал, – он не был влюблен в нее, хотя она ему нравилась: она была хорошенькая и умная, но все, что они делали вместе, – учились (иногда с Роном и его мятежной подружкой).

Гарри не был уверен, что его поведение не обижает девушку, но ничего не мог поделать. Единственной персоной женского пола, к которой он был неравнодушен, была профессор Нуар и никто другой. Но это увлечение было абсолютно безопасно: она никогда не узнает, а он никогда не завяжет серьезных отношений только чтоб не оставлять после себя горюющую подругу. Потому что теперь он был уверен больше чем всегда – должно было случиться что-то ужасное, неправильное и страшное.

Волдеморт атаковал его яростнее, чем раньше, и видения чаще появлялись во время его послеобеденного сна, так что вариации со спальным графиком больше не помогали. Ему как-то удавалось избегать видений с Эйвери (вероятно, тот в это время был занят на нормальной работе и с семьей, и не мог проводить каждый вечер на службе у хозяина), но когда видения стали постоянно вторгаться в послеобеденный сон, Гарри сдался. Он вернулся к обычному способу жизни и спал по ночам, приняв снотворное зелье. Он не рассказал Дамблдору о несчастливом повороте событий – это было бессмысленно. Директор ничего не смог бы с этим поделать. Единственным «плюсом» было то, что теперь было ясно, что Дамблдор был прав – среди персонала школы был шпион, который знал о попытках Гарри избежать видений. То, что шпион именно среди персонала, стало очевидным, когда профессор Нуар рассказала Гарри, как нечаянно проговорилась на собрании о том, что ему посоветовала.

– Как? – Гарри был напуган.

– Мы обсуждали твой допуск в Запретную Секцию, – объяснила она, чувствуя себя явно неловко.

– А вашего разрешения недостаточно? – удивился Гарри. – Я думал, учителя могут сами решать разрешить ли студентам такие вещи.

– Да, – она поерзала в кресле. – Но не в случае неограниченного доступа, как в этот раз.

– Ясно, – кивнул Гарри. – Полагаю, профессор Снейп был против?

На строгом лице было ясно видно смущение.

– Э-э-э...

Гарри не нужно было другого доказательства: это было ясно.

Это было ясно даже сейчас. Мерзавец!

Воспоминание так разозлило его, что он не закончил обед. Внезапно он вскочил и пошел к выходу из зала. Рон смотрел на него в полнейшем удивлении. Он не мог понять, какую глупость сболтнул на этот раз. Рон покачал головой и закрыл лицо ладонями. Когда кто-то дотронулся до его плеча, он посмотрел вверх.

– Я не думаю, что это ты, – сказал Невилл и сел рядом. – Я думаю, что-то вдруг пришло ему в голову и он захотел побыть один.

Напряжение Рона немного ослабло.

– Не знаю, – прошептал он. – Я думаю, я не знаю его больше. Он не такой, как был...

– Он через многое прошел, Рон.

Грустная усмешка перечеркнула лицо мальчика.

– Я знаю, – саркастично ответил он. – Он прошел и через мои издевательства тоже.

Невилл сильно схватил его за руку:

– Рон, не все, что с ним случилось, связано с тобой. Его плен, его шрамы, его отношения с профессором Снейпом и его потери: Фред и Снейп. Ты знаешь, они с профессором были очень близки, – Рон кивнул. Он знал, конечно, он знал! Он все еще видел перед собой залитое слезами лицо профессора, когда тот держал бессознательного Гарри на руках в том ужасном месте. – Как отец и сын. Я видел их вместе много раз. И знаешь, я завидовал их отношениям. А теперь... – Невилл обреченно махнул, – ты видишь.

Рон снова закрыл лицо ладонями:

– Он снова один.

Хватка Невилла не исчезала.

– Он старается держать нас подальше от себя.

– Мы должны помочь ему как-то, – слабо прошептал Рон. – Я не хочу снова причинить ему боль.

* * *

Когда Северус увидел, как мальчик – нет, не мальчик, Квайетус, поправил он себя, – покидает зал, он внезапно решился. Теперь или никогда! Коротко извинившись, он встал из-за стола и поспешил за Квайетусом.

Выйдя из зала, тот бросился бежать, но голос Северуса остановил его.

– СТОЙ! – крикнул Мастер Зелий ему в спину. Он неохотно остановился и повернулся.

– Да, сэр? – он издевательски ухмыльнулся. – Хотите снять баллы за бег в холле? Десяти баллов будет достаточно?

От его тона кровь Северуса вскипела, но он сдержался.

– Нет, – выразительно сказал он и добавил. – И не разговаривай со мной в таком тоне.

Гарри дерзко пожал плечами и притворно послушно сказал:

– Да, сэр. Как пожелаете...

Северус сжал и разжал кулаки, но промолчал. Он глубоко вздохнул и на секунду закрыл глаза.

– Я хотел поговорить с тобой, – выпалил он.

– Нам не о чем говорить, – ответил мальчик и повернулся, чтобы уйти.

– Я тебя не отпускал, – рявкнул Северус, – еще, – добавил он спокойнее.

Мальчик не повернулся, лишь остановился.

– Я просто, – Мастер Зелий проглотил комок в горле, – хотел сказать, что ты можешь посещать класс продвинутых Зелий, если захочешь...

Реакция мальчика была такой быстрой, что Северус отпрянул.

– Что? – Квайетус повернулся и подошел к нему. Юное лицо пылало гневом. – Оставьте меня в покое, профессор. Если хотите оскорблять кого-то на своих уроках, там есть Невилл, Гермиона, или даже Парватти. Вам же нравится запугивать их. Этого недостаточно? Вам нужен я, чтобы высмеивать, унижать снова, как вы делали это все время? «Поттер, ты некомпетентный идиот! Предатель! Самонадеянная знаменитость!» – он ядовито передразнил Северуса. – И вы сказали, что у меня никогда не будет шанса. А мне не нужен ни этот шанс, ни вы! – он выкрикнул последние слова.

Когда Северус решил поговорить с мальчиком, он знал, что разговор не будет легким. Но раньше мальчик казался таким спокойным и добрым... Он прислонился к стене.

– Нет, – ему удалось вставить единственное слово. Это, наконец, остановило бессвязные речи племянника. – Нет, – продолжал он более самоуверенно. – Я говорил серьезно. И я предлагаю заниматься с тобой на каникулах...

Тут бессвязности понеслись снова, с той же силой.

– Я. Не. Нуждаюсь. В тебе! – чеканил Гарри каждое слово. – Мне не нужны твои глупые дополнительные занятия, мне не нужен твой глупый класс по Зельям и мне больше не нужен ты в моей жизни! Ты можешь понять? Ты мне не нужен и ты для меня ничего не значишь!

– Я только хочу помочь!

Мальчик в гневе стукнул кулаком по бедру:

– Помочь? – его глаза горели. – О, я слышал о твоем помогающем поведении на собрании!

– Я просто не хотел, чтобы ты снова ввязался во что-нибудь глупое, опасное и героическое! – сердито ответил Северус.

– Я знаю! Это твоя обычная «ты не такая уж знаменитость, Поттер!» речь, разве нет? – почти выплюнул мальчик.

– Нет! – Северус начал терять терпение. – Это была «я не хочу, чтобы ты пострадал» речь!

Он не знал, что именно в их разговоре так разозлило мальчика, но сейчас обычно спокойное, доброе лицо пылало от ярости.

– Ты отказался от меня, гад! Я видел, я читал документ, в котором ты заявил, что не родственник мне больше, по крайней мере, официально, что я только твой предполагаемый наследник, ты официально заявил, что отказываешься от меня. Я больше не твой родственник, не твой племянник, не твоя ответственность, поэтому, если ты хочешь действовать, как велит тебе это проклятое заклинание, иди и защищай твоего драгоценного, маленького, грязного Пожирателя Смерти – своего крестника и оставь меня в покое! – он повернулся и собрался уходить, но вдруг снова остановился, по собственной воле, и прошипел через плечо. – И я не остаюсь здесь на каникулы. Я отправляюсь к своей семье, – он подчеркнул последнее слово и ушел.

Северус остался один в холодном и темном холле. Произошло что-то ужасно неправильное. И он не знал точно, что именно. Ему удалось не потерять терпение, он не кричал на мальчика, даже не использовал свой обычный сарказм. Он хотел только быть искренним, а Квайетус, который раньше был таким спокойным, уравновешенным и добрым мальчиком, кричал на него в такой ярости, которая напоминала вспышки самого Северуса.

И он не знал почему, но что-то в груди сжималось от боли. Было ли это сердце?

Мальчик отказался посещать занятия по продвинутым Зельям. Он отказался от дополнительных занятий. Он проведет праздники с Блэком (Северус был уверен, что «семья» для мальчика значит этот сквиб, а не Мастер Зелий), и у него не будет времени чтобы узнать его, полюбить, принять его снова, и теперь, когда ситуация казалась такой безнадежной и окончательной, он вдруг не захотел потерять этого мальчика, быть вышвырнутым из его жизни.

Северус не знал, что ему теперь чувствовать. Все было таким хаотичным... Когда бы он ни думал о своем брате, он чувствовал чистую и несомненную теплоту, и что-то еще, как будто поврежденные воспоминания просились наружу из своей тюрьмы. Ничего определенного и ясного, только эмоции и чувства, в основном ночью, во сне...

За последние недели ему много раз снилось, что он сидит в сыром и холодном месте, ему больно, и вдруг кто-то подбирается к нему и надевает на него теплый свитер и что-то еще, укутывая, как одеялом. Таинственная фигура садится рядом и крепко его обнимает. И он слышит тихие всхлипы, кто-то бормочет что-то – и тут он просыпался. Или другой сон, который был яснее: он стоит у маленькой могилы, наблюдая, как гроб медленно опускается вниз, напротив него стоит дрожащий Блэк, все его лицо в слезах, грудь Северуса пылает от боли... И еще картинки, и вспышки чувств, как эти, но первые, с теплой одеждой и объятьями, были самыми потрясающими: Северус чувствовал эти руки вокруг своей груди уже после пробуждения ...

И много раз, замечая мальчика где-нибудь в замке, он чувствовал такую радость и расположение, как никогда раньше. И много раз в Большом Зале он хотел подойти к нему и сказать, чтоб тот ел больше, потому что он опять худел. И он чувствовал гордость, когда коллеги упоминали, что Квайетус Снейп получил «Отлично» по Арифмантике, Трансфигурации, Чарам и эти вещи были такими пугающими... Эти чувства были одновременно его и не его, они были знакомыми, но странными и иногда они делали его смятение невыносимым.

Но стоя в холодном холле, он понял, что есть только одна вещь, которая может показать мальчику его ... что? Признание? Принятие? он не знал, но хотел показать Квайетусу, что заботится о нем. Он должен отозвать свой отказ из Министерства – но сначала он должен попросить их позволить Квайетусу выбрать, с кем он хочет остаться. Он не будет заявлять опекунство – он предложит его. И даже если мальчик отвергнет его, он поймет, что Северус был искренен.

* * *

Если бы Северус знал, что Гарри сидит на полу через два поворота от него, прислонившись спиной к холодной стене, он бы пошел к нему и успокоил его – но он не знал. А Гарри чувствовал себя одиноко – очень одиноко, как было в детстве, когда его запирали в шкафу под лестницей, и у него не было ни друзей, ни кого-нибудь, с кем можно было поговорить. Он сидел, подтянув колени к груди, и медленно раскачивался взад-вперед, сильно дрожа.

– Мерзавец, мерзавец, мерзавец, – повторял он себе, как мантру. Он ненавидел Мастера Зелий. А теперь еще эта его последняя попытка успокоить свою совесть или помучить Гарри еще больше – он не мог решить. Может, и то и другое.

Ему нужно было время прийти в себя, но он поднялся и забросил сумку за спину. Юноша пошел в библиотеку: он знал себя достаточно, чтобы понимать, что чтение и занятия помогут отвлечься от предыдущего разговора. По пути к своему обычному месту, Гарри вытащил с полки несколько книг, которые могли пригодиться для эссе по Чарам, вежливо поприветствовал мадам Пинс и прошел к последним рядам полок.

Но его стол не был пуст. К его удивлению, там сидела Гермиона, погруженная в учебу, и по меньшей мере десяток книг по Чарам возвышался перед ней.

– Я удивился, куда делись лучшие книги по Чарам, – сказал Гарри, выкладывая на стол то, что удалось найти на полках, – но я вижу, что ты уже их прибрала.

Гермиона взглянула на него и улыбнулась:

– Конечно, я не хочу заниматься Чарами на каникулах. Поэтому решила написать это эссе пока я здесь, – она заметила красные глаза Гарри и обеспокоенно спросила. – Что случилось?

– Не спрашивай, – ответил он недовольно. – Северус поймал меня в холле и мы поругались...

– Чего он хотел?

– Он хотел пригласить меня в свой класс...

– Вау, Квайет! Это прекрасно! – воскликнула Гермиона, но выражение лица Гарри оставалось горьким.

– Я отказался.

Молчание.

– Но ... почему?

И вдруг, как будто ничего не происходило между ними, Гарри сел рядом, посмотрел ей в глаза и начал рассказывать все, что было похоронено глубоко в его сердце за последние месяцы: ссоры, его визиты к Целительнице, жестокость Северуса, дубльдум, Эйвери, госпиталь... Гермиона обвила его руками, и Гарри показалось, что тяжелый груз упал с его плеч, дышать стало легче и будущее стало светлее, чем казалось раньше.

– ... и я думаю, я простил Рона, – было его последнее предложение. Гермиона кивнула.

После короткого молчания Гарри добавил:

– И еще я вижу, что твои глаза тоже красные.

Девушка напряглась и отодвинулась от него:

– Арес и я решили быть друзьями. Просто друзьями.

Гарри вопросительно посмотрел на нее:

– Вы расстались?

Гермиона кивнула.

– Это из-за меня? – рискнул спросить Гарри.

– Нет. Мы просто поняли, что ...несовместимы, – ответила Гермиона. – И я думаю, Арес хотел вернуться к Лизе, девушке из Равенкло, с которой он занимался в том году...

– Он обманывал тебя? – вскочил Гарри. – Этот чертов...

– Остановись, Квайет! – Гермиона схватила его за руку и снова усадила. – Это было наше общее решение. Мы пытались. Не получилось, и мы решили спокойно разойтись, без представлений и ссор. Я не хочу, чтобы ты злился на Ареса, он прекрасный человек, хотя чувствует себя виноватым перед тобой...

– Почему?

– Из-за летних событий. Он видел, что Сириус и профессор Снейп винили тебя в смерти Фреда...

– Северус не винил меня, – честно сказал Гарри.

Гермиона слегка пожала плечами:

– Арес думает, что винил. Он чувствует себя виноватым и говорит, что все это из-за него, а не из-за тебя.

Гарри закрыл глаза:

– Вот почему он не разговаривает со мной. Он был таким отстраненным весь семестр, а я не замечал...

– Вы оба слишком погрязли в своих проблемах. Я думаю, тебе надо поговорить с ним – не обо мне и наших отношениях, это тебя не касается, а о вас двоих, вашей вине и о том, что случилось летом.

– Ага, – пробормотал Гарри, думая о своем друге из Слизерина. – Кажется, я отшвырнул от себя всех, а не только Ареса.

– Еще не слишком поздно, Квайет. Я знаю, что Невилл тоже хочет поговорить с тобой и, может, Рон станет счастливее, если ты скажешь ему, что прощаешь его, а не мне...

Легкое покашливанье прервало ее. Они подняли глаза и обнаружили прямо перед собой Рона и Невилла.

– Дьявола помянешь... – бормотнул Гарри, но улыбнулся. Невилл улыбнулся в ответ, но Рон только нервно скривил губы. – Давай, садись. Гермиона собрала все книги, которые нужны для нашей домашней работы.

– Э-э.. Гермиона, а ты не одолжишь мне свои записи?

– Что? – девушка помотала головой. – Рон Уизли, если ты хочешь написать это эссе, тебе придется использовать твои собственные записи!

– Гермиона, пожалуйста! – Гарри присоединился к мольбе Рона.

– Как в старые, добрые времена, – сказал Невилл и его слова поразили Гарри в самое сердце.

– Ничего не будет как раньше, Невилл, – сказал он и повернулся к Рону. Тот внезапно побледнел. – Но это не значит, что я не простил, Рон.

– Ты имеешь в виду... мы можем снова быть друзьями? – осторожно спросил тот. Гарри кивнул:

– Я думаю, мы уже снова друзья, Рон. Но... это не та дружба. Мы оба сильно изменились, и я льщу себя надеждой, что мы выросли.

Чтобы разрядить напряженную обстановку, Невилл сказал:

– Гарри... я видел, как профессор Снейп вышел за тобой из зала. Это значит... что у вас снова все в порядке?

Невинное замечание приятеля поразило Гарри так сильно, что он не мог говорить, а только покачал головой:

– Нет. Наоборот.

– Ох. – Невилл нервно усмехнулся. – Видимо, сегодня мне удалось сказать самые глупые вещи в своей жизни.

– Да ладно, Невилл. Квайет немного раздражительный сегодня, но тебе не за что извиняться, – Гермиона подтолкнула Гарри. – Я права?

Гарри закатил глаза в притворном раздражении:

– Как всегда, Гермиона.

– Почему ты называешь его «Квайет»? – вдруг спросил Рон.

Гарри вздохнул:

– Невилл, у тебя есть компаньон по глупости.

– Квайет! – прикрикнула на него Гермиона. – Слушай, ты не можешь огрызаться на каждый вопрос! Мы не хотим ранить тебя, мы хотим только узнать тебя лучше, и если ты действительно решил поговорить с нами, ты не можешь обижаться каждый раз! – она повернулась к Невиллу. – Я называю его Квайетом, потому что в прошлом году профессор Снейп называл его так, и я подумала, что это ему подходит. Может, ты понимаешь, почему ...

– Ага, – виновато буркнул Рон и опустил голову.

– А когда я узнала кто он, – она не стала вспоминать происшествие в Хогсмиде, чего Гарри почти испугался, – мне пришлось притворяться, что все по-прежнему. И я привыкла.

– Для меня Квайетус и Гарри как два разных человека, – вдруг сказал Невилл. – Ты действительно изменился, Ква— Гарри. И многие из нас не знают как говорить с тобой, как называть тебя. Все было нормально, пока ты был Гарри. Потом все было нормально, когда ты был Квайетусом. Но эти открытия... Я думаю, мы просто не знали, что сказать, а твоя история, что ты рассказал в Большом Зале, напугала нас.

Невилл задумчиво посмотрел на него:

– Я думаю, тогда мы поняли, что ты вырос, а мы только дети.

После ужина Гарри поймал Ареса и извинился за долгое молчание между ними:

– Прости, Арес. Я был таким резким с тобой.

– Ты с ума сошел. Это также и моя вина, – карие глаза Ареса печально улыбались. – Ты хотел поговорить о Гермионе, да?

– Нет, – Гарри коротко мотнул головой. – Это касается только вас двоих. Но Гермиона сказала, что ты обвиняешь себя за то, что случилось летом. Я тоже.

Их разговор был долгим и много раз вспоминался после.

Но ночью, когда Гарри наконец отправился в постель, он почувствовал мир с собой и с остальными – кроме, разве что, Северуса, конечно.

* * *

Рождественские каникулы оказались на удивление счастливыми – в очень удивительном месте: после нападения на Имение Блэков Дамблдор решил перевезти Сириуса и Энни в старый дом миссис Фигг в Литтл Уиннинге, неподалеку от Бирючиновой Аллеи. Гарри не знал почему, но этот факт поднял ему настроение. Это было похоже на игру – ходить по знакомым улицам и проездам, и немного было похоже на возвращение домой: все было таким знакомым и одновременно другим. Самым большим отличием было то, что обитатели дома №4 по Бирючиновой Аллее не смотрели на него с таким особым выражением, как всегда: страха, смешанного с любопытством (как мы смотрим на зверей в зоопарке), но обращались с ним как с крестником своего нового соседа, мистера Блэка, превосходного джентльмена, немного странного иногда, чья дочь, к изумлению миссис Дурсль, ходила в ту же школу, что и ее сын давным-давно.

Сириус сказал Гарри, что когда он впервые застал Энни разговаривающей с миссис Дурсль (которой, естественно, надо было все разузнать об их новом соседе), он едва удержался, чтобы повести себя совершенно не по-джентельменски:

– Если бы у меня была моя палочка и моя магия, я бы проклял ее до беспамятства, – горячился он. – Я помню, как они с тобой обращались и помню, как они стояли возле твоей могилы на похоронах – без слез и эмоций... А потом они отказались от тебя...

– Не принимай это так близко к сердцу, Сириус, – Гарри пожал плечами. – Я рад, что оказался им не нужен. А теперь, когда они не узнают меня, это кажется мне даже забавным.

Гарри был немного ошеломлен, когда увидел Дадли с его бандой: его кузен не был таким толстым, каким он его помнил. Хотя у него все еще не было шеи и он был огромным, видимо, даже он начал расти.

Одна вещь казалась ему странной: он снова жил в маггловском доме и, заходя в спальню (опять самую маленькую – большую занимали девочки: Гермиона снова была с ними, а вторая спальня была Сириуса), ему приходилось открывать окно, чтобы не задохнуться. Этот факт изумлял его: после десяти лет в чулане это должно было быть легко, но, видимо, после двух недель в плену у Волдеморта все еще оставались некоторые умственные шрамы: он ощущал то же болезненное чувство в глотке, которое возникало у него много раз после побега. Возможно, он никогда не освободится от этих пут. Также, как никогда не пробьется сквозь стены Северуса – в основном потому, что больше не хочет этого. Он перенес слишком много изменений в жизни... Потеря Северуса была только одним из них, очень болезненным, но только одним.

Но все же это было счастливое Рождество с множеством подарков для всех, с крекерами и апельсинами, маггловскими крекерами и типично маггловское Рождество, но Сириус казался намного счастливее, чем в прошлом году, особенно когда прибыл Люпин со множеством коробок.

Гарри видел, что маггловский способ праздновать Рождество не доставлял Ремусу особого удовольствия, но он остался с ними на несколько дней.

Но когда Сириус пригласил его также и на сочельник, Люпин вежливо отказался:

– Состоится небольшая встреча в штаб-квартире и весь Орден будет наготове – ты знаешь, как Пожиратели Смерти любят отмечать Новый Год.

– Да, – пробурчал Сириус, – с убийствами и пытками.

– Вы должны быть очень осторожны. Не покидайте Литтл Уиннинг. Здесь, под чарами Фиделиус, вы в безопасности...

– Ремус, будь очень осторожен. Как наш Хранитель Секрета...

– Вот почему я останусь в Имении Снейпов с Дамблдором. Мы не пойдем в рейды. Мы будем направлять оттуда...

– Кто ваш Хранитель Секрета?

– Я не знаю. Дамблдор знает – и, конечно, сам хранитель. И, может, Минерва...

Сириус покачал головой:

– Я ненавижу эту секретность. Это хорошим не кончится.

– Ты параноик.

* * *

Телепрограмма была скучной, поэтому Гарри в полусне лежал на диване перед экраном, пока Сириус и Гермиона спорили о чем-то – наверное, опять об Энни. Каждый раз, как дело касалось Энни, эти двое вскоре обнаруживали себя спорящими – и хотя Гарри никогда не вмешивался, он был согласен с Гермионой: Сириус слишком баловал девочку. Мужчина и Энни были абсолютно одурманены друг другом, но это приводило к тому, что Сириус просто не мог сказать девочке «нет». К счастью, они вышли из гостиной, так что их разговор не был таким громким и Гарри смог вздремнуть.

Он не спал, а бродил где-то между сном и бодрствованием, но когда яростная боль пронзила его шрам на лбу, понял, что это не было мудрой идеей.

Гарри почувствовал, что упал с дивана, прижав руки ко лбу, но это длилось недолго: вскоре гостиная, диван, телевизор, разговор на кухне растворились и юноша обнаружил себя в гостиной Имения Снейпов. И еще не успев ничего подумать, он уже знал, что Сириус был прав. Проблема снова была в Хранителе Секрета.

Волдеморт и, по крайней мере, двадцать его лучших Пожирателей Смерти стояли в гостиной, окружив три бледные фигуры: одна, с белыми волосами и бородой – Дамблдор, другая с седыми прядями в волосах и ореховыми глазами – Ремус, и ведьма с длинными каштановыми волосами и карими глазами – профессор Нуар. Трое людей, очень дорогих Гарри, которых он любил... И хотя мальчик знал, что Дамблдор был действительно великим волшебником, он также знал, что у них не было никаких шансов. Ни шанса выжить, ни шанса спастись.

– Нет! – отчаянно закричал он. – Нет! – он всхлипнул. – Ремус! Директор! Профессор! Нет!

В следующий момент комната взорвалась от проклятий, полетевших в стоящие фигуры. Волдеморт был достаточно умен, чтоб не вступать в диалог со своим злейшим врагом. Он напал на них со своими лакеями, Внутренним Кругом, Гарри хорошо знал их по своим предыдущим видениям. Ремус был первым, в кого ударило заклятье. Он упал на колени, но не опустил палочку.

– Ремус, нет! – крикнул ему Дамблдор. – Уходи! Тебе нельзя здесь оставаться! – он не смог больше ничего сказать, только поставил щит вокруг упавшего человека. – Используй портключ!

– Крусио! – завопил кто-то и профессор Нуар упала на землю, корчась от боли.

– Фините инкантатем! – Люпин взмахнул палочкой и поднялся. Его лицо было почти зеленым. Заклятье ударило его в живот. – Армена!

Женщина посмотрела на него и увидела, что в ее сторону летит маленький объект.

– Передай им, что мне очень жаль, – сказал Люпин, когда она схватила портключ. Через секунду она исчезла.

– Люпин, оглянись! – снова закричал Дамблдор. – Торакс!

Но его попытка защитить Люпина не удалась: непростительное проклятье ударило того в грудь:

– Крусио!

– Крусио!

– Крусио!

– Крусио! – бесконечные, одинаковые крики казались песней безумца в повторяющемся ритме.

Люпин больше не мог стоять. Он катался по земле и кричал.

– Крусио! – крикнул Эйвери.

– Крусио! – крикнул Драко Малфой

– Крусио! – крикнул Макнейр.

Гарри вскрикивал вместе со стонущим и вспотевшим от бесконечной боли оборотнем, его другом.

– Ремус, Ремус, вернись домой, – он не мог больше ничего сказать, но тут под натиском атаки упал на колени Дамблдор.

– НЕЕЕЕЕТ! – Гарри не мог в это поверить.

Дамблдор не мог умереть. Он был величайшим волшебником столетия. Он был его наставником, его якорем в этой войне, его капитаном...

– Крусио! – закричал Волдеморт и старик согнулся от боли.

– Крусио! – закричал Малфой и Ремус не смог больше кричать.

– Крусио!

– Крусио!

– Крусио!

– Крусио! – ничего больше, только одно слово, десять, сотни раз, тысячи раз – и сначала вскрики, потом стоны. Потом тишина.

– А теперь смотри, старик, как твой последний спутник умрет прежде тебя, – сказал Волдеморт и подошел к Люпину. – Энервейт.

Ремус открыл глаза, но не смог шевельнуться.

– Смотри, старик, какова будет судьба твоей жалкой организации, – Волдеморт схватил Люпина за волосы и поднял его так, чтобы Дамблдор видел.

– Нет проблем, Альбус, это была хорошая битва, – сказал Люпин и Гарри увидел следы слез на его изможденном лице. Вдруг Волдеморт вздернул его голову и прижал палочку к шее под подбородком.

– Пока, маленький оборотень. Авада Кедавра.

– РЕМУС! – воскликнул Гарри от ужасной физической и эмоциональной боли, и смотрел, как безжизненное тело упало на землю. – Ремус, Ремус...

– Это конец, старик.

– Ты не можешь победить, Том, – тихо прохрипел Дамблдор и даже не дрогнул, когда вражеская палочка прижалась к его лбу.

– Авада Кедавра.

Гарри почувствовал, будто земля встретила его, упавшего с Астрономической Башни. Его голова и грудь вспыхнули невыносимой болью и он провалился во тьму.

* * *

– Гарри?

– Сириус? – затуманенный разум мальчика как-то узнал голос крестного. – Воды...

Холодное стекло дотронулось до его губ и он открыл рот. Один глоток, другой... хватит.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Простые слова.

– Ремус мертв, – сказал Гарри.

– Я знаю.

– Директор тоже, – слабо добавил он.

– Мы нашли их после нападения.

– Их было больше.

– Армена сказала мне.

– Люпин сказал директору, что это была хорошая битва.

Молчание.

– А директор сказал, что Волдеморт не победит.

Слабая дрожь с краешка кровати.

– Я не верю ему, Сириус.

Туман вернулся.

Дверь скрипнула. Раздались быстрые шаги.

– Он в порядке, Блэк?

– Нет.

– Что произошло?

– Он все видел. У него было видение.

Кто-то подошел к кровати. Матрас прогнулся, когда кто-то сел рядом.

Плач. Будто сквозь ватный кокон Гарри слышал, как кто-то тихо плачет.

Потом кто-то поднял его и крепко обнял, прижав к содрогающейся груди, и он ощутил, как горячие слезы капают ему на волосы.

Потом, спустя несколько часов или дней, туман начал медленно исчезать. Он ощутил рядом с собой теплое тело.

– Северус?

– Я Энни, – ответил голос и его обняли две маленькие ручонки. – Мы здесь, с тобой.

В следующий раз была Гермиона, потом снова Сириус.

И его перенесли в другое место, потому что предыдущее было слишком шумным, он слышал сквозь стены как множество людей ходит туда-сюда, приходит и уходит.

– Очень, очень тяжелый физический и эмоциональный шок, – однажды услышал он голос главной Целительницы. – Я не знаю, станет ли он прежним когда-нибудь. После того лета и после всех последующих событий... А теперь еще и это...

Еще объятие и тихая мольба Гермионы:

– Квайет, Квайет, проснись... – но он не мог, просто не мог. Он знал, что время от времени ему давали зелье сна без сновидений, он узнал его вкус.

– Ты отравишь его! – спорил Северус с мадам Помфри, но медсестра осадила сердитого профессора:

– Мне приходится делать это, Северус. Мы не можем позволить, чтобы у него случилось еще одно видение. Это просто убьет его.

– Зелье убьет его точно также. Не давай ему больше.

– Нам нужно время, Северус. Пожалуйста, пойми меня.

Потом его снова перенесли. В тот день он почувствовал, что может открыть глаза.

Он был в лазарете. Может, ему действительно стоит переехать сюда, как мадам Помфри предлагала несколько недель назад.

– Гарри?

Рядом с кроватью сидела Гермиона.

– Можешь дать мне воды?

Он выпил. Простая вода показалась ему вкуснее всего, что он когда-то пил.

– Как долго? – спросил он. Ему не нужно было объяснять, Гермиона поняла его.

– Восемь дней.

Гарри кивнул.

– Предатель – член Ордена, – вдруг сказал он. – Предатель убил директора и Ремуса. Не Волдеморт. Ты знаешь, кто это был?

– Нет, – ответила девушка. – Никто не знает.

Тишина.

– Где Сириус?

– В квартире профессора Нуар, с Энни.

– Кто принес меня сюда?

– Флетчер, – на этот раз Гермиона решила рассказать подробнее. – Портключ, который дал профессору Люпин, доставил ее в наш дом. Это был специальный портключ, предназначенный для Хранителя Секрета. Мы вошли в гостиную как раз когда она появилась. Ты катался по полу и кричал, как сумасшедший. Мы старались разбудить тебя, но не могли. Целительница сказала, это потому, что ты не хотел оставлять их там одних.

Гарри кивнул:

– Я хотел помочь им, – хрипло сказал он.

– Через несколько минут прибежал Флетчер. Он пытался связаться с директором через камин, но тот был блокирован. Тогда он решил проверить нас. У нас была полнейшая неразбериха. Ты кричал и обливался кровью у Сириуса на руках, он старался удержать тебя, чтобы ты не поранился, я держала Энни, она была в шоке, профессор Нуар просто дрожала и не могла вымолвить ни слова... Пожиратели Смерти пытали их, по крайней мере, сорок минут – потому что ты потерял сознание через сорок минут. Я счастлива, что ты пришел в себя. Мы боялись, что такой продолжительный Круциатус сведет тебя с ума.

– Что за громкий шум был несколько дней назад?

– Похороны Ремуса и Дамблдора.

Гарри вдруг закрыл глаза, взмолившись, чтобы туман вернулся.

Но этого не произошло. Жизнь продолжалась.

_____________________________

Гарри чувствовал себя слабым. И больным. И ужасно оцепеневшим. Как будто из него высосали все силы. Вся его жизнь казалась такой ненастоящей, другой... Он старался притворяться, что все окей, но, конечно, никто не верил ему. Всюду, куда он приходил, беспокойные взгляды преследовали каждый его шаг и это так нервировало...

Он приступил к занятиям через несколько дней после остальных, но не мог найти себе места. Не мог сконцентрироваться. Дамблдора не было нигде. И его отсутствие было для Гарри невыносимо. Он чувствовал огромную дыру внутри, будто все вдруг стало бессмысленным – и может быть, в самом деле, все становилось бессмысленным. Какая надежда оставалась у них? Какую помощь они смогут найти? Как мог старик просто умереть? Предполагалось, что он величайший волшебник эпохи! Предполагалось, что он мог устоять даже против армии Пожирателей Смерти! И даже более, он должен был победить их!

Но он... он просто умер. Страдая. Без настоящей борьбы, настоящего сопротивления. И он даже позволил Ремусу умереть вместе с ним. Как он мог...?

Даже после всех смертей, которые Гарри видел из-за своей связи с Волдемортом, он не привык видеть, как люди умирают. А убийство Ремуса Люпина и Альбуса Дамблдора тяжким грузом легло на его плечи и на душу.

Он хотел, чтобы они жили. Были здесь, для всех тех, кто любил их, кто нуждался в них.

Гарри заметил, что он больше не может смотреть на преподавательский стол в Большом Зале, хотя кресло Дамблдора не пустовало. Профессор Макгонагал, как заместитель директора, вскоре заняла его место, слишком скоро, по мнению Гарри, но Гермиона была согласна с профессором: жизнь должна продолжаться.

– Уже прошло более двух недель, как мы похоронили профессора Дамблдора, – сказала она однажды Гарри, когда они сидели вместе в библиотеке. – Студентам и всей школе нужен кто-то, кто возглавит их.

И Гарри точно знал, что она была права, но не мог избавиться от негативных чувств к профессору Трансфигурации. Хотя она не осталась их учителем надолго: совет попечителей собирался назначить ее Директрисой Хогвартской Школы Волшебства и Ведьминских Искусств.

Гарри совершенно потерялся в мыслях. Если правление назначит Макгонагал, то им понадобится новый профессор по Трансфигурации, а мальчик не чувствовал готовности встретиться с новым человеком, который не знал его, снова столкнуться с его или ее предубеждениями и ожиданиями... Он не любил перемен. Он хотел, чтобы все шло по–прежнему, как и раньше, но понимал, что ничего не будет как раньше, никогда...

Возбужденные вопросы одноклассников прервали его размышления.

– Что могло произойти? – Парватти спрашивала Невилла, даже не пытаясь понизить голос. – Урок начался больше десяти минут назад, а профессора Нуар все еще нет!

Это действительно было странно. Обычно их преподаватель Защиты была так же пунктуальна, как и Макгонагал, если не больше. Она никогда не опаздывала, ни на одну минуту, не говоря уже о десяти!

Дурное предчувствие сжало его горло. Гарри подозревал, что это было как-то связано со смертью Дамблдора.

Но тут дверь открылась с громким стуком и в комнату вошел Северус, в отвратительном настроении.

– Откройте учебники на странице 122. Записывайте, – рявкнул он. На его лице был ясно виден гнев.

После секундного замешательства и шока все послушно кинулись выполнять указание своего наименее любимого профессора, чтобы не раздражать его еще больше. Только Гарри не шевельнулся.

– Что случилось с профессором Нуар? – спросил он спокойно, но все услышали.

Как только вопрос прозвучал, он отметил всю странность ситуации. Это напомнило ему другое занятие по Защите, когда отсутствовал Люпин (как только он подумал о Ремусе Люпине, у него защемило сердце и защипало в глазах) и он тоже спросил Снейпа – Северуса Снейпа, поправил он себя – о местонахождении их любимого профессора. Тогда его вопрос стоил ему много потерянных баллов и грубых слов. Теперь ситуация была несколько иной.

Мастер Зелий повернулся к нему с явным потрясением.

– Ты здесь! – полувопросительно сказал он, но тут понимание появилось у него на лице:

– А! Ты в классе по продвинутой Защите...

В классе стало очень тихо. Все с любопытством смотрели на них. Что Снейп сделает с Гарри?

Вопреки ожиданиям, Снейп не сделал ничего, а лишь вздохнул.

– Она не придет, – ответил он и даже не снял баллы.

– Почему? – сухо спросил Гарри. Он не был впечатлен спокойным поведением Мастера Зелий.

– Официальные дела, – все еще спокойно ответил Северус. – А сейчас, записывай.

– Это из-за Министерства? – настаивал Гарри.

– Мистер Снейп, – из уст их преподавателя по Зельям это прозвучало более чем странно, – это урок. Откройте книгу и делайте записи.

Они смотрели друг на друга в тишине. А затем Северус опустил взгляд и сказал очень, очень мягко:

– Пожалуйста.

Услышав умоляющие нотки в его голосе, Гарри больше не сопротивлялся. Он открыл учебник и пробежал глазами по строчкам, даже не замечая слов: его мысли были далеко.

Что-то произошло. Что-то ужасное и непоправимое, он нутром это чувствовал. И Северус был таким странным... таким тихим и осторожным. И его резкость, с которой он вошел в класс, немедленно испарилась, как только он осознал присутствие Гарри. Мальчик не знал, что думать. Он осторожно посмотрел на дядю, стараясь уловить какой-нибудь знак, чтобы понять его, но мужчина сидел за учительским столом, просматривая заметки своей коллеги в абсолютной тишине. Это заставило Гарри нервничать еще больше. Значение поведения Северуса было очевидным. Он изучал заметки своей коллеги, потому что она не вернется. Гарри ощутил дрожь в руках.

После окончания занятия он остался в классе. Подождав, пока все остальные уйдут, юноша осторожно подошел к преподавательскому столу.

– Сэр? – вежливо спросил он.

Мужчина казался заметно ошарашенным его вежливостью.

– Да? – устало ответил он.

– Что случилось с профессором Нуар?

– Ее арестовало Министерство. По обвинению в предательстве директора и Люпина.

Гарри чуть не упал:

– Но... это была не она! Если бы Ремус не отдал ей свой портключ, она бы умерла вместе с директором!

Они стояли у противоположных сторон стола, лицом к лицу, без почти обычной неприязни между ними. Ни Гарри, ни Северус не выказывали враждебности друг к другу, они просто стояли какое-то время в почти приветливом молчании. Наконец Северус сказал:

– Я знаю. Но у нас нет никаких доказательств. А политическое давление было слишком сильным. Патилу пришлось что-то делать.

– Ясно, – голос Гарри стих.

Северус обогнул стол и подошел к мальчику.

– Ты в порядке? – спросил он. В его голосе слышалось беспокойство. Гарри отошел.

– Конечно, – холодность вернулась в его тон. – Отлично, – добавил он и быстро вышел.

* * *

Гарри был растерян... Министерство арестовало профессора Нуар и он действительно понимал их мотивы. Он должен сделать что-то, чтобы успокоить волшебное сообщество. Смерть Дамблдора оказалась для всех невообразимым шоком: многие нечистокровные семьи решили оставить страну, хаос рос и Патил, естественно, не хотел, чтобы Министерство считали бессильным. Он должен был что-то сделать, и он арестовал профессора Нуар – в этой ситуации она была главной подозреваемой. Но она не могла быть предателем – ее не было ни в школе, ни в Ордене в прошлом году, а они с Северусом и даже Дамблдор знали, что шпион уже был среди них в то время. И хотя Нуар могла быть другим шпионом, Гарри просто не верил в это. Она была в Ордене всего несколько месяцев, невозможно, чтобы Дамблдор сделал ее Хранителем Секрета.

В самом деле, Хранитель Секрета. Иногда Гарри тоже ненавидел секретность, но он понимал ее необходимость. В их организации был шпион и Дамблдор не знал, кому можно доверять. По этой причине он держал в тайне личности Хранителей Секрета. Это был кто-то, кому директор доверял без сомнений, но в таком случае подозрительных лиц среди членов Ордена было слишком много, на гаррин вкус. И он просто не мог решить, кого подозревать. Профессор Макгонагал? Она слишком долго была другом Дамблдора, как и профессора Флитвик и Спраут. Трелани была слишком глупа для этой роли – и по правде говоря, Гарри не знал точно, кто из преподавателей является членом Ордена. И возможно, не было необходимости, чтобы Хранитель Секрета состоял в Ордене.

Гарри так погряз в мыслях, что забывал есть. Рон таскал его в Большой Зал, а Гермиона приводила к кабинетам для занятий. Но к концу дня у него был готов план: он свяжется со следователями и предложит дать показания под Веритасерумом, так что им придется оставить Нуар в покое, или, по крайней мере, у них будет достаточно доказательств, чтоб освободить ее из-под ареста. Решив, что делать, он больше не сомневался и перед тем, как отправится в постель, сел и написал письмо лично Министру, в котором предложил свою помощь в освобождении профессора Нуар от обвинений. Когда все было готово, он сходил в совятню и вручил письмо Артуру (Гарри не стал требовать Хедвигу обратно, когда обнаружилось кто он, потому что белоснежная сова явно привязалась к Гермионе и юноша решил оставить все как есть). Большой филин ухнул, заметив мальчика и предвкушающее протянул лапку.

– Артур, отнеси это письмо лично Министру. Ответ ждать не нужно.

Сова снова ухнула и умчалась. Глядя на него, Гарри не мог не вспомнить прошлое Рождество в Имении Снейпов, его лучшее Рождество, с Сириусом, Ремусом и Северусом. Он вспомнил разрешение Северуса звать его папой, но с тех пор все изменилось...

Гермиона потеряла родителей, Уизли потеряли Фреда, Сириус больше не волшебник, Ремус умер, а Северус потерял воспоминания... Война не пощадила никого, но Гарри часто казалось, что с ним она обошлась особенно жестоко. А теперь женщина, которая ему нравилась, была в опасности и он мог только надеяться, что его письмо как-то поможет.

Именно в этот момент Гарри решил закончить эту войну как можно скорее. Да, он не хотел умирать, но его сомнения каждый день приводили к новым жертвам. И если ему так или иначе придется умереть, не было смысла это оттягивать. У него все еще было то разрешение на посещение Запретной Секции библиотеки и ему надо спешить. Время было не на его стороне. Но не сегодня вечером. Он слишком устал заниматься и исследовать. Медленно он вернулся к себе и лег. Снотворное зелье стояло на тумбочке возле кровати, как будто в ожидании него. Гарри сел на постели и уставился на маленькую бутылочку.

Это была еженощная битва.

Эту битву он проигрывал каждую ночь, придя в себя после комы, вызванной смертью Дамблдора и Люпина. Была вторая половина января. Он принимал зелье уже больше месяца. Но Гарри не был уверен, что он все еще на первой стадии зависимости. Его пальцы неторопливо погладили пузырек. Он не хотел принимать зелье.

Но... он не был уверен, что сможет не выпить его.

И более всего он не был уверен, что снова готов встретиться с Волдемортом в своих снах.

* * *

– Квайет! Квайет! Ты читал это? – голос Гермионы был таким громким и внезапным, что Гарри подпрыгнул от удивления.

Гермиона никогда не кричала, и они были в библиотеке. Должно было случиться что-то очень нехорошее или важное, чтобы она кричала так отчаянно. Он поднял глаза от эссе, которое готовил для Макгонагал – или, точнее сказать, для ее преемника, потому что она, как директриса, не будет больше преподавать – и посмотрел на Гермиону.

– Что случилось? – спросил он и зевнул.

Гермиона не ответила, а протянула ему специальный выпуск Ежедневного Пророка.

– О, нет, – простонал Гарри, еще даже не открыв его. – Скажи, что это не Рита Скитер, пожалуйста.

– Это она, – коротко буркнула Гермиона.

Гарри отодвинул учебники и глянул на первую страницу. «КТО НЕСЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ?» – было написано заглавными буквами и сразу под ними располагалось фото погребальной церемонии.

– Это Волдеморт, – процедил Гарри сквозь зубы.

– Извини?

Гарри повернулся к ней:

– Я сказал, Волдеморт. Потому что это он несет ответственность, если эта сумасшедшая женщина хочет получить точный ответ на свой вопрос.

– Ну, у нее другие предположения, – проворчала Гермиона и плюхнулась в кресло рядом с гарриным. – Читай. Просто прочти, и ты увидишь, – ее руки сильно дрожали.

Гарри вернул взгляд к газете и скоро понял гнев Гермионы. Пустые обвинения, преувеличения, однобокие мнения, как всегда. Но цель автора была очевидна: подорвать доверие к министру. К концу статьи Гарри также кипел от гнева.

– Я не знаю, что думать, – сказал он, закончив. – Но я чувствую, что она не сама написала это. Кто-то заставил ее, или вынудил, я не знаю, но... это очень непохоже на нее. Нападать на Министра магии...

– Я подумала также, – мрачно кивнула Гермиона. – И это очень непохоже на Ежедневный Пророк – делать специальный выпуск, ЧТОБЫ нападать на Министра магии...

Оба сидели молча.

– У меня нехорошие предчувствия, – вдруг выпалила Гермиона. – Не знаю, какова будет реакция Патила на их обвинения, но я боюсь, он уйдет в отставку...

– Ой, да ладно, Гермиона, это просто статья, – попытался поднять ей настроение Гарри, но безуспешно.

– Его наиболее возможный преемник – Амос Диггори, – сказала она спокойно. Слишком спокойно.

При упоминании этого имени Гарри вздрогнул.

– Отец Седрика... – пробормотал он.

– И также глава многочисленной партии, которая хочет более действенного противостояния Волдеморту и его последователям. Они обвиняют Патила в слабости и сомнениях, в чрезмерной осторожности и они говорят, что Министерство должно быть более агрессивно. Им нужен кто-то более сильный, кто будет действовать без сомнений...

– Значит, им нужен диктатор... – тихо сказал Гарри.

– ... и они хотят, чтобы это был Амос Диггори, – закончила она свое предложение.

– Великолепно. Диктатура, как было во времена последней войны.

– Точно. Говорят, что волшебному миру нужен твердый, решительный лидер, как в те дни.

Гарри вздохнул:

– Кто был тогда Министром, кстати?

– Меркури Макгонагал, – быстро ответила Гермиона.

Гарри удивленно раскрыл глаза:

– Это был отец профессора?

– О, нет, – Гермиона выдавила полуулыбку. – Это был ее муж.

– Боже мой... – Гарри был так ошеломлен, что не мог поверить. – А ... что с ним случилось?

– Он подал в отставку незадолго до того, как ты уничтожил Волдеморта в первый раз. Он сказал, что война наконец закончена и он больше не нужен. И он не был популярным политиком. Он ввел те общие суды, которые отправили сотни волшебников в тюрьму безосновательно и затем многие из них были оправданы, как Сириус и отец Терри Бута... Позже он попытался извиниться за свои действия, он сказал, что была война и его единственной целью было защитить волшебный мир, и все в таком духе...

Гарри молча кивнул. Несколько минут спустя другая мысль пришла ему в голову:

– Он еще жив?

Гермиона пожала плечами:

– Я не читала о его смерти, так что...

– Он последователь Партии Действия Диггори, – появление Рона было внезапным. Гарри и Гермиона удивленно повернулись в его сторону. – Папа думает, что на самом деле он лидер этой партии, а Амос Диггори просто кукла в его руках. Но из-за своей репутации он не хочет публичности.

– А что насчет профессора Макгонагал? – вдруг спросила Гермиона. – Она не кажется мне такой... агрессивной.

Рон широко ухмыльнулся:

– Я спросил папу о том же. Он сказал, что они развелись, когда она начала работать в Хогвартсе. В то время Дамблдор был его главным политическим оппонентом...

Гарри больше не слушал Рона. Его мысли крутились вокруг новых фактов. Его профессор стала работать в Хогвартсе, когда ее муж был Министром магии. Теперь профессор станет директрисой школы, заняв второе по значимости место после Министра, а ее муж, точнее, бывший муж, снова станет Министром... Было ли это совпадением?

Этот вопрос не оставлял его до конца недели и даже последующие, не менее важные события, не смогли отвлечь его от этого. Хотя произошло довольно много неожиданных вещей. Одной из них было назначение нового преподавателя по Трансфигурации – Гарри чуть не запрыгал от радости, увидев Флетчера, сидящего на старом месте Флитвика. Крошечный профессор передвинулся ближе к директрисе, как новый ее заместитель. Личность другого нового преподавателя – лектора, как резко поправила его Гермиона, – оказалась еще более неожиданной.

– И я хочу поприветствовать Джорджа Уизли, который будет помогать профессору Снейпу в будущем, так как профессор Снейп будет вести занятия по Защите от Темных Искусств до возвращения профессора Нуар... – зал взорвался аплодисментами, заставив директрису замолчать. Позже в тот день Гарри узнал, что Джордж был новым Хранителем Секрета для Сириуса и Энни.

– Правда? – спросил он серьезного юношу, точнее, уже мужчину. – Но почему? Я имею в виду, почему ты?

Джордж пожал плечами:

– Потому что я в безопасности здесь, в Хогвартсе, а Сириусу с девочкой нужна безопасность. А когда Снейп рекомендовал меня попечителям – ты знаешь, Фред и я всегда были хороши в зельях – и они приняли меня как его ассистента, директриса решила, что будет лучше, если я стану новым Хранителем Секрета. Я согласился. Вот почему.

Внезапно два различных чувства охватили Гарри. Первым был страх: Макгонагал знала, что Джордж был Хранителем Секрета, даже больше, она предложила это. Второе чувство было эгоистичным: это была ревность. Гарри ревновал к Джорджу, потому что Северус рекомендовал его, он признал его публично, в то время как он, Гарри, оставался отвергнутым и публично, и официально...

Он не мог сдержать дрожь разочарования и ушел так быстро, как мог.

Он хотел побыть один.

* * *

Северус был основательно напуган и паниковал:

– Но Минерва! Мы должны что-то сделать!

– Северус, пожалуйста, постарайся успокоиться. Я думаю, они освободят Гарри сегодня или, возможно, завтра, но сейчас мы ничего не можем поделать...

– Минерва, ты это не серьезно! Ты знаешь Амоса, ты знаешь Меркури! Амос винит Гарри за смерть сына, а Меркури ненавидит все, связанное с тобой или со мной! – воскликнул Северус, его волосы развевались, пока он расхаживал перед камином. – Посмотри, что произошло за последние две недели с тех пор, как они заняли Министерство! Они признали Армену виновной и лишили ее магии, как и Блэка, а теперь еще и посадили ее в Либерти! Ее суд был просто фарсом! А когда Гарри захотел защитить ее, они назвали его ее сообщником и немедленно арестовали...

Макгонагал от напряжения закрыла глаза:

– Это было ошибкой с его стороны, высказывать свое мнение в газете...

– Патил сказал мне, что мальчик сначала написал ему. Только после того, как он подал в отставку, Гарри послал то чертово письмо в Ежедневный Пророк!

– Я не знаю, что мы можем сделать, Северус. Я не знаю, собираются ли они судить его и если да, то когда...

– Но они приняли обратно много авроров! Тех авроров, кого уволил Аркус, когда был Министром! Тех УБЛЮДКОВ, Минерва!

– Северус! Успокойся, пожалуйста! Я не думаю, что они причинят вред Гарри. А крик на меня не помогает в этой ситуации. Сейчас мы ничего не можем поделать. Ты это знаешь.

Северус почти рухнул на диван:

– Я не хочу этого знать, Минерва.

Он не хотел соглашаться. Он хотел делать что-то, идти, кричать, драться, если нужно. Мастер Зелий не хотел, чтобы мальчик находился в том месте. Он сам провел там больше четырех месяцев. Четыре месяца физических и умственных пыток, боли, страха... А теперь мальчик был поставлен под удар этих ублюдков, как и Северус раньше, но по гораздо менее значимым причинам.

Он, Северус, несомненно, был виновен в тех ужасных вещах, в которых его обвиняли, но Гарри был невиновен. Мужчина спрятал лицо в ладонях.

– Ты хочешь, чтобы он вернулся, – мягко сказала женщина.

– Ты была права, Минерва, ты знаешь, – пробормотал он сквозь пальцы, – когда назвала меня дураком. Я был дураком, когда вышвырнул мальчика. Я уже пожалел об этом, давным-давно. Но он не хочет меня простить и я понимаю его. А теперь я не могу помочь ему.

Он почувствовал легкое прикосновение к плечу:

– Ты любишь его, Северус?

Мастер Зелий закрыл глаза:

– Не знаю, Минерва. Я беспокоюсь. Я в ужасе. Я хочу, чтобы он был здесь, был дерзким и противным, но был здесь, где я могу видеть его, где я могу знать, что он в безопасности...

Молчание.

– Сириус сказал мне, что ты навещал Гарри в лазарете. Что ты предложил заботиться о нем, пока готовили похороны.

Северус поднял голову:

– Он не мог оставаться в лазарете, Минерва. Морг...

– Я знаю, – она кивнула. – Но Гарри было бы хорошо с Сириусом.

– Да уж, – Снейп снова зарылся в ладони. Он не хотел, чтобы женщина видела его слабость.

– Я ужасно боялся, что он никогда не придет в себя... Так много Круциатуса...

– Тебе он небезразличен, Северус.

Но Северусу не нужны были слова директрисы. Когда он снова представил бессознательное тело мальчика, лежащее на постели в лазарете и потом на его постели в подземельях, и его сердце сжалось от страха и волнения, он знал. Мальчик был ему глубоко небезразличен.

Чувство было совершенно новым и одновременно очень знакомым.

Он хотел Гарри назад. Назад, во всех смыслах слова: назад в школу, назад в его жизнь, в его квартиру, в его семью... Назад. Оберегать и присматривать за ним. Помогать ему расти, быть рядом, когда он остепенится, помогать всегда, когда бы тому ни понадобилась рука помощи... Это чувство было внезапным, или просто его осознание было таким резким?

Он вошел в свой кабинет, задумавшись. Он был так ошеломлен, что не сразу понял, что там находился Джордж. Только чуть не споткнувшись о его вытянутые ноги, Северус понял, что он не один.

– Ой, простите, сэр, – извиняющеся улыбнулся рыжеволосый юноша и поставил ноги нормально.

– Просто Северус, – тихо сказал тот. – Я сам виноват. Я не заметил, что ты здесь.

– Проверяю эссе первокурсников, – Джордж махнул на стопку пергаментов на диване.

– Все нормально. Тебе не нужно объяснять почему ты здесь. Это также и твой кабинет, – Северус уселся в кресло и пододвинул к себе такую же стопку пергаментов, как и у Джорджа. Работа всегда успокаивала его.

– Что теперь будет с Гарри? – мягко спросил Джордж.

– Минерва в замешательстве. Я тоже. Я не знаю, что мы можем сделать.

Джордж облокотился на спинку и посмотрел на коллегу:

– Возможно, вам нужен хороший адвокат.

– Согласен, – вздохнул Северус. – Думаю, я должен связаться с Эндрюсом.

Джордж вопросительно поднял бровь.

– Мой троюродный брат, – объяснил Северус. – Он адвокат, живет в Австралии. Но я думаю, если я попрошу, он приедет.

* * *

Первые день и ночь в тюрьме показались Гарри довольно скучными. С ним ничего не делали, только посадили в камеру и оставили одного. Ну, камера была маленькой, холодной и влажной, но в ней было что-то вроде постели в углу. Гарри довольно быстро обнаружил, что ему нельзя садиться без разрешения. Сидение на постели считалось нарушением и надзиратель вскоре просветил его, что нарушения имеют болезненные последствия, поэтому Гарри встал и прислонился к стене.

В девять вечера ему наконец разрешили лечь, но он не мог спать. «... зависимость на первой стадии не кажется опасной. Единственным негативным проявлением является то, что спать без приема зелья становится невозможно» – он помнил замечание насчет снотворного зелья, но не был по-настоящему обеспокоен. Не спать значило не видеть снов и видений, так что его это устраивало. Он просто лежал, всю ночь уставившись в потолок и пытался представить, что может произойти.

Второй день был еще скучнее, а стояние казалось более истощающим, чем квиддичная тренировка. Конечно, отсутствие сна ночью оказало негативное влияние на состояние Гарри, но он подозревал, что это скорее от скуки, чем от постоянного бодрствования.

Затем наступила вторая ночь и Гарри был уже смертельно уставшим. Но он не смог заснуть, даже на минуту. Он в полубессознательном состоянии лежал на полке, изображающей постель и проклинал себя за слишком долгое использование снотворного зелья. К утру он был так измучен, что едва смог встать и незнакомый гнев бурлил в нем.

С семи до десяти ему как-то удавалось стоять более-менее прямо, но время шло и мальчику пришлось сесть – не на кровать, это было запрещено, а на пол, прислонившись к стене. Его мускулы болели, голова кружилась и глупый гнев кипел внутри.

Он не получил обед, потому что сидение также было запрещено, но ему было все равно. Сидеть было лучше, чем стоять.

А в семь вечера пришли они и начался допрос.

Они не били его, ни кулаками, ни заклинаниями. Они просто привязали его к стулу и влили ему в горло Веритасерум.

– Как ваше имя? – спросил знакомый голос.

Гарри вздрогнул. Это был старый аврор, которого он помнил с прошлого года. Бамберг, его имя было Бамберг, вдруг вспомнил Гарри.

– Я не скажу вам, – ответил он и его спина выгнулась от боли. – Я не скажу, – повторил он и закусил губы, давая выход своему гневу, сопротивляясь мужчине, которого ненавидел.

Кто-то схватил его голову и грубо открыл рот. Еще доза веритасерума скользнула в горло.

– Как ваше имя? – еще раз спросил Бамберг.

Гарри не ответил. Сопротивление Веритасеруму походило на сопротивление Империусу, хотя Империус вызывал некую эйфорию, а Веритасерум мутил его разум и побуждал сознание скользнуть в черноту, апатию и больше не беспокоиться насчет слов и истин. И сопротивление ему было намного болезненней.

– НЕТ! – как-то прохрипел Гарри и отключился от невыносимой боли.

Когда позже он пришел в себя, то почувствовал, что его сопротивление оставалось крепким, даже когда он был без сознания. Авроры, окружающие его, кипели от ярости. Еще одна доза сыворотки правды скользнула ему в горло и он проглотил ее.

После получаса сопротивления он снова потерял сознание. А потом снова. И снова.

Когда они притащили его в камеру и он упал на пол, полубессознательный, то подумал, что никогда не слышал раньше о такой вещи. Сопротивление Веритасеруму было неслыханно. А Гарри делал это, добавляя нечто новенькое к своему уродству.

Хотя он не смог преодолеть последствия приема такого количества сыворотки правды – его рвало весь следующий день.

Следующий вечер прошел так же, но все было немного короче. Очевидно, авроры решили, что в первый день что-то было не так с зельем и заказали новое у другого Мастера Зелий. Увидев, что это не сработало, они просто бросили его обратно в камеру.

Еще день без еды, воды (у него в желудке ничего не задерживалось) и сна.

На следующий день очень знакомый мужчина появился у двери его камеры.

– Северус? – спросил он в полубреду.

– Нет, – ответил тот. – Мое имя Эндрюс. Я троюродный брат Северуса.

* * *

– Я не заметил признаков физических истязаний, Северус. Хотя Гарри сказал, что ему давали Веритасерум и сопротивление было очень болезненным, – закончил свою речь высокий кареглазый мужчина с каштановыми волосами и скрестил руки на груди. – Но это не физические пытки.

Его брат стукнул кулаком по столу:

– Мы должны вытащить его любой ценой! Он не может там оставаться, они убьют его!

Адвокат наклонился вперед, ближе к кузену и тихо спросил:

– Как долго Гарри принимал снотворное зелье?

Сжатые кулаки Северуса вдруг разжались и Мастер Зелий показался ослабевшим и усталым.

– Что? – скрипнул он.

– Я заметил у него симптомы ломки, Северус. Он пробыл в тюрьме пять дней, но у него все симптомы этой проклятой... – он замолчал.

Они сидели молча.

– Симптомы? – переспросил Северус тонким голосом.

Когда его кузен кивнул, он вздохнул:

– Тогда, по меньшей мере, два месяца.

– Он не спит. У него внезапные перемены настроения. Он немедленно извергает все, что съел или выпил. А ты хорошо знаешь, что сопротивление Веритасеруму – самый верный симптом.

– Но это значит, что Гарри уже на третьей стадии этой чертовой зависимости! – закричал Северус в отчаяньи.

– Это не точно, Северус. Гарри сказал мне, что он может также противостоять и Империусу...

– Да, – пробормотал тот и его лицо немного прояснилось. – Это значит, что?...

– Да, – Эндрюс потер шею. – Я думаю, он только в начале второй стадии зависимости. Но, Северус, наша первоочередная задача – вытащить Гарри оттуда. Когда он выйдет, ты сможешь позаботиться о нем и его проблеме. А пока должен сказать, что не вижу способа легально освободить его в такой ситуации. Ваш новый Министр расшатал всю систему законности своими новыми декретами.

– Что мы можем сделать теперь?

– Играй в те же игры, что и они. Свяжись с газетами или Волшебными Радиопрограммами. И расскажи о вашем заключении в тюрьме Ты-Знаешь-Кого. Будь трогательным и взволнованным. Не рациональным. Людям не нужны рациональные слова. Им нужны трогательные истории. Дай им их.

– Я не тот тип, Эндрюс. И я не помню наше заключение. Совсем. Совсем ничего.

– Ты любишь его, Северус? – Эндрюс поднялся и посмотрел на кузена. Когда тот легко кивнул «Да», он закончил. – Тогда сделай это для него.

* * *

Сидение в камере имело одно большое преимущество: у Гарри было достаточно времени, чтобы поразмышлять о разных вещах. Как он узнал от Эндрюса, его обвиняли в убийстве Седрика и в соучастии в убийствах Фреда, Ремуса и Дамблдора. И что бы ни говорил Эндрюс, глубоко внутри Гарри чувствовал вину за некоторые из этих преступлений.

Это из-за его беззаботности был убит Седрик, но теперь, почти два года спустя, он чувствовал, что его ответственность за это намного меньше, чем в случае с Фредом. Но у него были оправдания, конечно. И даже Дамблдор велел ему не винить себя. Гарри просто хотел защитить Ареса. Но он сделал это неправильно. Он не мог не думать о возможных последствиях его позволения Аресу прийти. Он был глупым и безответственным. Две вещи, на которые всегда указывал Северус в своих «Поттеровских речах».

Он не был своим отцом. Он не был таким чистым и блестящим, каким был Квайетус. В нем было намного больше ненависти и отвращения, и он даже стал зависим от этого чертова зелья, что, как объяснил ему Эндрюс, помогло ему блокировать Веритасерум, но цена за такую защиту оказалась слишком высока. Его темперамент становился все более необузданным. Однажды во время допроса он так грубо обозвал Бамберга, что заработал суровое наказание: его больше двадцати минут держали под действием Тормента.

Силы начали оставлять его. Хотя он, наконец, смог есть и пить маленькие порции, не извергая их, но этого было явно недостаточно. Но Гарри не мог умереть здесь. Его жизнь была слишком важна, чтобы угаснуть здесь. Он должен встретить свою судьбу и остановить все эти убийства, спасти своих друзей и даже тех людей, которых никогда не знал, которые были мишенями Волдеморта.

Он не мог умереть здесь.

Гарри был опустошен, когда услышал о судьбе профессора Нуар (снова от Эндрюса) и не мог не почувствовать вину еще и за это. Он должен был быть быстрее в своей схватке с Великим Ублюдком. Это была гаррина ответственность – уничтожить его. Глупое пророчество назначило ему эту задачу, так почему он так долго сомневался? Его жизнь все равно была бессмысленной. Северус, его старый Северус исчез в пустоте, новый совершал все только из-за глупого семейного заклинания и доброго имени семьи – но в этом случае Гарри был не согласен с ним. Имя его отца тоже было Снейп и он был достоин носить незапятнанное имя. Ну, Эндрюс много раз намекал ему о заботе Северуса, но Гарри не верил этому больше. Так же, как ему не нужна была грубость Мастера Зелий, не нужна была и его жалость. Юноше надо было выдержать слишком много и без его жалости.

Пока дни шли, ему даже удавалось немного поспать. Не слишком много: минуты и короткие промежутки, но все же это был сон. И ему много раз снился Северус, их счастливые дни в аду. Было ли это из-за камеры? Из-за пыток? Темноты? Более и более знакомого присутствия Эндрюса каждый день? Он не знал, но приветствовал эти сны, знаки любви, признания и расположения в его короткой и мрачной жизни. У него были замечательные времена. Он знал любовь и признание, а в мире было много людей, которые никогда не чувствовали этого. Он мог считать себя счастливчиком.

– Мистер Снейп! – голос надзирателя выдернул его из размышлений. – Встать и пройти в центр!

Еще допрос посреди ночи? Это было довольно странно, но Гарри подчинился. Сопротивление в данных обстоятельствах было бесполезно. Двое уже знакомых авроров вошли в камеру и схватили его с двух сторон. Они казались весьма рассерженными, больше, чем обычно, поэтому Гарри приготовился еще к одному долгому и болезненному допросу, но сопровождающие вели его не к знакомому коридору: они направлялись к выходу. Это было слишком странно.

– Меня освобождают? – спросил он у одного из авроров.

Тот грубо толкнул его.

– Не задавай вопросов, – пролаял он и потащил Гарри в уже знакомую комнату: там у него забрали все личные вещи, такие, как деньги (на следующий день после интервью он планировал пойти с Гермионой в Хогсмид) и отцовскую палочку (его палочка была под воздействием модифицированных Временных Чар, когда его арестовали и сейчас лежала на его тумбочке).

– Подпиши здесь! – кто-то подсунул ему лист пергамента и Гарри послушно подписал. Он бы сделал что угодно, чтобы получить свободу. Офицер выложил его вещи на стол и юноша быстро закутался в мантию. Она была чистой, а от него воняло после десяти дней в грязной камере, но он не обратил внимания. Он наложил скрывающие чары на свои руки и лоб, так что его знаменитый шрам и работа Эйвери скрылись под обманчивой гладкостью и, не оглядываясь назад, рванул дверь и вышел наружу. Другой аврор проводил его из здания. Когда он, наконец, дошел до ворот, прошла целая жизнь.

В следующий момент Гарри стоял на абсолютно незнакомой лондонской улице в темноте, его мантия была слишком тонкой и совсем никто не ждал его. Но это было неважно: он снова был свободен!

Через секунду палочка была в его руке и он возбужденно взмахнул ею. После короткой поездки он будет в Хогсмиде, а затем... о, да, Гарри не собирался бежать сразу в Хогвартс. Он не хотел дружеских расспросов, жалости Северуса, беспокойства преподавателей, чего угодно... Ему нужно было место, чтобы подумать. Не изолированное место, а довольно людное, с людьми и теплом... но не Три Метлы. Это слишком много напоминало о предательстве Рона.

Ему не пришлось долго ждать автобус и к счастью Стэн Стражер не узнал Гарри Снейпа или Поттера в немного вонючем сальноволосом незнакомце, который оплатил дорогу до Хогсмида и сразу отправился в постель.

Они прибыли туда около двух часов ночи и когда Гарри вышел, то почти потерялся в глубокой тишине. Но он не колебался долго, а направился сразу к Башке Борова.

Маленький грязный бар все еще был открыт. Никто не удивился, когда Гарри вошел (с поднятым капюшоном) и заказал огневиски. По правде говоря, он хотел заказать усладэль, но быстро поглядев вокруг, понял, что здесь это непопулярный напиток, так что, чтобы не привлекать ненужного внимания, он заказал виски.

Напиток оказался крепким и чуть не оглушил его, но после первой порции он почувствовал, как силы возвращаются в его измученное тело, а значительная часть вины и печали исчезает с плеч, поэтому он попросил еще.

Он не помнил, когда стало слишком много, он не почувствовал перехода от умеренности к перебору, но в определенный момент мог точно сказать, что напился сильнее, чем когда-либо в жизни.

Но виски было таким скользким и так согревало его замерзшие душу и сердце...

Он так напился, что не удивился, когда откуда ни возьмись появилась Гермиона и утащила его прочь. Холодный воздух на улице немного освежил его, но он не мог идти достаточно уверенно, чтобы дойти до замка к рассвету, а чуть погодя обнаружил под собой носилки, которые летели за Гермионой в холодной и тихой февральской ночи.

Гарри не помнил как они добрались до замка и как Гермиона уложила его в постель, все было таким похожим на сон, легким и неопределенным... И он схватил девушку за руку, чтобы она не уходила, а осталась с ним, он потянул ее в кровать, не слыша ее протестов и дрожащего голоса, когда она умоляла его отпустить ее, не замечая легких всхлипов, сотрясавших ее тело, закрытые глаза, сжатые зубы, ее неверящий взгляд. Его забытье было таким сильным и приятным, что Гарри захотел никогда не просыпаться...

Утро было отвратительным, особенно по сравнению с предыдущей ночью, – это была его первая мысль, когда он выбрался из постели. Голова болела, желудок напоминал мусорную корзину, мышцы ныли. У Гарри никогда не было похмелья, но он немедленно узнал симптомы.

Как можно быстрее он отправился в ванную и встал под душ. Теплая вода согрела и очистила его, а холодная разбудила и унесла болезненность и остатки тумана из головы, и через полчаса он снова почувствовал себя нормально – настолько нормально, как можно после десяти дней в министерской тюрьме.

Но когда он вернулся в комнату и посмотрел на постель, картина предыдущей ночи обрушилась на него с такой силой, что он схватился за стену.

Гермиона...

Гермиона и он...

Мольба Гермионы...

Слезы Гермионы...

Ее закрытые глаза...

Предательство...

Что он наделал?

Его кровь застыла. Что он наделал? И почему? Было ли это виски? Но зачем он пошел в бар? Почему он не вернулся в Хогвартс, так быстро, как смог? Как же его решение не тратить жизнь впустую? Это был еще один безответственный и глупый поступок. А после того, что он сделал с Гермионой... Это было непростительно.

Все еще дрожа от шока, он вышел из комнаты. Гостиная была почти полной: было утро субботы и почти все уже вернулись с завтрака.

– Гарри! – воскликнул Рон, заметив его. – Ты здесь!

Все вскочили и через секунду Гарри был окружен радостными дружескими лицами. Но нигде не было видно Гермионы.

– Где Гермиона? – спросил он Рона, не замечая остальных. – Она здесь?

– Нет, – крикнул Рон, стараясь перекричать остальных. – Она пошла рассказать директрисе о тебе...

– Мне надо идти! – воскликнул Гарри и пробился к дыре за портретом. – Мне надо найти ее! – и выскочил из комнаты.

Ему не понадобилось долго искать. Завернув за угол, он врезался в нее. Она выглядела ужасно.

– Гермиона...– заговорил он, но ее взгляд и отвращение на лице заставили его замолчать.

– Я ничего не рассказала директрисе, – сказала она. Ее голос был холодным и отстраненным. – Я сказала, что нашла тебя в Хогсмиде. Она сняла сто баллов с Гриффиндора за то, что я была за пределами Хогвартса ночью. Этого достаточно.

– Послушай, Гермиона, то, что я сделал...

В следующий момент он был прижат к стене и она прошипела ему в ухо:

– Мне все равно. Мне неинтересны твои глупые оправдания о том, что ты был пьян, или в ломке от снотворного зелья. Какова бы ни была причина, то, что ты сделал, настолько отвратительно, что я больше не хочу видеть тебя рядом. Так что оставь меня в покое. И если ты хотя бы упомянешь, что произошло, обещаю, я прокляну тебя. Мерзавец. Я ненавижу тебя.

И она ушла.

Гарри не знал, как долго он стоял там, глядя в пустоту. Гермиона была права. Это была его вина, все началось с его глупости, когда он позволил себе стать зависимым от этого зелья, и это уничтожило все. Северус предупреждал его много раз. Если бы он не принимал... но это уже было неважно. Вред был нанесен. Непоправимый.

Вдруг знакомый голос позвал его:

– Гарри?

Это был Северус.

– Ты был прав, – выпалил Гарри. – Ты был прав, я не более чем глупый, безответственный идиот...

– Если ты говоришь о зависимости от зелья, то еще не слишком поздно...

Гарри поднял взгляд и посмотрел Северусу в глаза:

– Уже поздно. Я все испортил.

– Я бы хотел помочь, если ты мне позволишь... – осторожно прозвучал голос его дяди.

Гарри опустил голову от стыда. В глазах Северуса, в его лице он не видел жалости. Или холодности. В его черных глазах блестело что-то, что напомнило Гарри его Северуса и в этот момент сердце юноши заболело и сжалось, он почувствовал, что не стоит этой заботы и принятия. Он не был достоин их. Больше нет.

– Мне уже нельзя помочь, – сказал он и поднял голову. – Мне очень жаль.

Печаль скользнула по лицу мужчины:

– Тогда увидимся на занятиях по Защите, – хрипло сказал он и в следующий момент его уже не было видно.