Счастливые дни в аду

Первое, что сделала Макгонагал после гарриного постыдного кошмара – изменила защиту вокруг его комнаты так, чтоб у Гермионы всегда был свободный доступ.

Первое, что сделал Гарри после возвращения из лазарета – создал вокруг комнаты новую защиту, чтобы сохранить свой покой и наложил сильные заглушающие чары. Он действовал мудро: кошмары и видения не прекращались, и он не хотел, чтобы о них знали его товарищи. Они ничего не могли поделать, чтобы прекратить их, у мадам Помфри не было ничего, что могло их предотвратить, Северусу было все равно и Гарри не хотел, чтобы кто-нибудь суетился над ним. Тем не менее, почти каждое утро он шел к директору и рассказывал все, что узнал о планах Волдеморта из своих видений. Кошмары были его собственной проблемой, он никогда ни с кем не говорил о них, только Гермиона знала об их существовании.

О, и Северус, но его это не заботило. Больше нет.

Время шло, сентябрь сменился октябрем и Гарри чувствовал себя все более и более усталым. Ему едва удавалось выспаться, он постоянно был перегружен домашними заданиями и над всем этим еще были квиддичные тренировки, которые он вынужден был посещать, несмотря на обещания Симуса. И никто не замечал его состояния, кроме Гермионы, но... Была маленькая проблема. У них с Гермионой случилось несколько неприятных сцен, когда он вернулся из лазарета.

– Ты не должна была позволять, чтобы все узнали, какая я размазня! – кричал он на нее. – Я ненавижу, что я постоянно в центре внимания, а теперь они все, вдобавок, будут меня жалеть... Я ненавижу это! Зачем ты это сделала? Почему вы просто не оставите меня в покое?

– Но Квайет.. ты кричал и тебе было плохо... Я так испугалась... – вздрогнула Гермиона.

– Мне все равно! – закричал в ответ Гарри. – Я ненавижу, что все думают, что у них есть право вмешиваться в мою жизнь! НЕТ! Моя жизнь – это мое дело и держитесь подальше от нее!

– Но...

– Никаких «но»! Оставьте меня в покое! – сказал Гарри и оставил Гермиону приросшей к месту возле входа в класс Трансфигурации.

Это была только первая стычка, за которой последовали еще несколько похожих, и в конце концов Гарри удалось серьезно обидеть Гермиону. С тех пор он был прекрасно оставлен в покое.

Да, Гарри прекрасно знал, что девушка хочет помочь ему. Но факт, что почти каждый студент в школе смотрит на него с жалостью, бесконечно раздражал его. Он не был слабаком! Ему не нужна ничья жалость! Но усталость оставалась и вскоре он понял, что не справляется с занятиями. Первый тревожный знак он получил, когда заснул на Истории Магии. А поскольку продвинутую Историю Магии посещало всего пять человек, даже профессор Биннс не мог не заметить его спящим на столе.

– Мисс Гарньер, пожалуйста, разбудите мистера Снейпа, – сказал Гермионе профессор и подошел ближе к Гарри. – И проводите его в лазарет.

Для профессора Биннза то, что Гарри заснул на его занятиях, ясно свидетельствовало, что тот болен. Гарри проснулся сразу же, когда Гермиона потрясла его за плечо, но был таким уставшим, что просто поплелся за ней. Только оказавшись в лазарете, он заспорил, и в конце концов они вернулись на урок Истории вместе. Неловкость ситуации была достаточно велика, чтобы не позволить ему заснуть снова, но к концу следующего урока по Чарам он понял, что придется найти какое-то решение, потому что не смог вспомнить, чем они там занимались.

За обедом Гарри сел рядом с Аресом.

– Ты ужасно выглядишь, – прокомментировал тот. – Что случилось? Еще кошмар?

– Нет, – соврал мальчик и склонился над супом. – Занятия.

– А, – кивнул Арес. – Ясно. Но тогда, может, бросить некоторые из них? Историю или Гербологию?

– С этими никаких проблем, – пробормотал Гарри в ответ, – а остальные слишком важны, чтобы их бросать.

Арес опустил вилку:

– И что происходит у вас с Гермионой? Она как будто избегает тебя.

– Это тебя не касается, – не смог сдержаться Гарри. – Спроси ее, – добавил он и вскочил, покинув Зал посреди обеда.

Через несколько минут он понял, как глупо повел себя, но не чувствовал достаточно сил, чтоб вернуться в Зал и аппетита все равно не было.

В гневе он стукнул кулаком по стене.

– Черт, – его пальцы ощутили твердый камень, – черт, – слезы внезапной боли и раздражения обожгли его глаза.

– Гарри? – раздался осторожный голос сзади. Он вздохнул.

– Да, Рон?

Его бывший друг неуютно поежился.

– Я видел, что ты убежал из Зала. Я только хотел спросить, могу ли чем-нибудь помочь?

– Нет, не можешь, – холодно ответил Гарри, не оборачиваясь.

– Ладно, – ответил Рон и звук его удаляющихся шагов сказал Гарри, что он ушел. На какой-то момент он подумал, что Рон обиделся, но в его голосе не было и намека на обиду. Голос Рона был спокойным и понимающим, абсолютно не похожим на обычный и Гарри почувствовал себя захваченным врасплох.

Неужели Рон начал расти? – размышлял Гарри про себя. Действительно, его поведение в последние дни было более зрелым, чем раньше. В отличие от их товарищей он всегда позволял Гарри просто быть, не задавал глупых вопросов, не смотрел обеспокоено. Он в первый раз предложил свою помощь и не стал настаивать, почувствовав сопротивление. В первый раз за много месяцев Гарри почувствовал, что, возможно, он примет его извинения. Он был должен Фреду и, может быть, принятие руки помощи от Рона будет хорошим способом расплатиться с ним.

Что могло привести к такому внезапному изменению? Может, тот чертов инцидент с видением? Или смерть Фреда? Нет, они разговаривали и после похорон, и тогда Рон еще не был таким понимающим. Гарри сдался. Рон изменился и это было важно само по себе.

Желая проверить новоприобретенное понимание Рона, Гарри решил сесть рядом с ним на Трансфигурации, поскольку Гермиона все еще была обижена на него, а Невилл отдавал явное предпочтение Парватти. Рон удивленно поднял бровь, когда мальчик бухнулся рядом с ним, но не стал спорить.

– Привет, Рон, – выдохнул Гарри, – не возражаешь, если я сяду здесь?

– Конечно, нет, – спокойно ответил тот. – Это честь для меня.

– Ты смеешься надо мной! – Гарри выдавил улыбку.

– Нет, – совершенно серьезно ответил мальчик. – Я рад, Квайетус. – он подчеркнул последнее слово.

– Квайетус? – удивленно поглядел Гарри.

– Квайетус, – коротко кивнул Рон.

Они долго смотрели друг на друга, молча. Только вошедшая профессор Макгонагал пробудила их от странного транса.

– Что ж, мы, наконец, закончили изучать обычные трансфигурирующие заклинания и я хочу, чтобы вы серьезно подготовились к будущим занятиям. Заклинания, которые мы будем использовать, очень истощают, как физически, так и умственно. Те, кто здесь находятся, – она серьезно посмотрела на студентов, – конечно же, помнят программу прошлого года, включающую много теории о магических и немагических способах превращения людей. В этом году мы будем учиться использовать эти заклинания. Но, – ее лицо стало еще более серьезным, – эта работа требует хорошего физического и умственного состояния. Хорошего, – повторила она и посмотрела прямо на Гарри. – Поэтому я предлагаю всем быть в хорошей форме к первой неделе ноября, когда начнется настоящая практическая работа.

Гарри вздохнул. Он прекрасно понял намек профессора... Но с этим были проблемы. Он не мог спать и у него не было аппетита. И он знал, что его физическое состояние было очень далеким от хорошего.

Он все еще размышлял над этим, когда профессор остановила его после занятия:

– Мистер Снейп, на минутку.

Гарри опустил голову и задержался. Он должен был догадаться...

– Да, профессор?

– Мне очень жаль, мистер Снейп, но я не думаю, что вы в подходящей физической форме для ...

– Нет! – перебил ее Гарри. – Я буду к ноябрю, я обещаю! Я не хочу бросать еще один класс, пожалуйста...

Макгонагал вздохнула и покачала головой.

– Я не имела в виду уроки.

Любопытство Гарри пересилило его стыд и он посмотрел ей в глаза.

– Тогда что?

– Я не думаю, что это мудро с твоей стороны – играть в квиддич.

Гарри покачал головой:

– Это был не совсем мой выбор, профессор, – несчастно сказал он. – Но я думаю, что команда нуждается во мне. Я не хочу оставлять их. Почти все в команде новенькие. Рон – единственный, кто остался на своем месте, Симус теперь Охотник и ему довольно непривычно на этом месте, Отбивалы довольно неплохие, но на земле чувствуют себя более уверенно, чем на метлах, трое Охотников совершенно не могут синхронизировать свои действия, наш капитан играет в квиддич всего год, как и Рон... И наша первая игра с Равенкло через десять дней, – Гарри глубоко вздохнул и нахмурился. – Я не могу уйти. Не сейчас и, возможно, не в этом году. Я обязан им. Я согласился играть, профессор.

Лицо Макгонагол было грустным. Грустным и очень, очень усталым.

– Вы говорите так, как будто не хотите играть, мистер Снейп, – сказала она чуть погодя.

– Потому что я действительно не хочу, – просто ответил Гарри. – Я все еще не понимаю, почему я согласился играть снова...

– А что с метлой? Если я правильно помню, вашей старой метлой пользуется мистер Уизли. Вы не планируете забрать ее?

– Вы шутите, профессор? – Гарри был ошеломлен. – Я один из чертовых совладельцев Волшебных Раковин Интернешнл, наследник Поттеров и так далее! – резко сказал он. Он ненавидел быть богатым. Ненавидел, потому что была вещь, которую невозможно было купить за деньги: любовь. Точнее: любовь Северуса.

– Следите за речью, мистер Снейп, – Макгонагал погрозила ему пальцем, но ее глаза улыбались. – Так что там с вашей метлой?

Гарри пожал плечами:

– Я получу ее завтра. Нимбус 2100.

– Нимбус? Почему вы не выбрали Всполох?

– Это будет несправедливо по отношению к остальным игрокам, – спокойно ответил Гарри.

– Но мистер Уизли...

– В его случае скорость не играет большой роли. В этом случае это не несправедливо.

– Понятно, – Макгонагал выдавила улыбку, но снова помрачнела: – Но мистер Снейп, это не значит, что вам не надо лучше готовиться к будущим занятиям Трансфигурацией. Вам нужно больше есть и спать.

– Я знаю! – сердито воскликнул Гарри. – Но как?!

– Естественно, зелье сна без сновиде...

– Мне давно пришлось перестать принимать его, – перебил ее Гарри. – У меня почти появилась зависимость от него.

– Тогда как вам удалось справиться в прошлом году?

Гарри почти открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли у него в горле. Он не мог сказать: «Я спал с Северусом.» Даже мысль о том, чтобы произнести эти слова заставила его щеки пылать. Он не знал – плакать ему или смеяться.

– Северус помогал мне, – как-то выдавил он.

К счастью, профессор приняла покрасневшие щеки за знак печали и положила руку Гарри на плечо.

– Я знаю, что очень трудно быть разлученным с ним, но ты должен найти собственный способ справиться с этим ...

– Я пытаюсь, – прошептал Гарри, – но это так трудно...

Молча, они шли в большой зал.

Этой ночью у Гарри снова было видение.

Оно началось с обычных пыток и боли: Волдеморт все больше и больше был уверен, что кто-то выдает его секреты, он подозревал шпиона среди своих последователей и Северус был прав: старый параноик не верил в Веритасерум, только в боль. Гарри ужаснулся, когда понял, что патологический страх Волдеморта перед зельем правды принесет ему больше боли, чем он мог представить. После более чем двух часов физических пыток и одного Убийственного Проклятья, Волдеморт остановил расследование и распустил общее собрание, оставив только Внутренний Круг, его наиболее доверенных миньонов.

– Теперь, когда мы свободны от врагов и шпионов, и никто не может предупредить Министерство, мы пойдем и освободим моего самого умелого слугу из Либерти, – Волдеморт почти выплюнул последнее слово и впервые в жизни Гарри согласился с ним. Что за безумная идея называть тюрьму именем свободы? Но у него не было времени медитировать над словами и намерениями: гнев Темного Лорда стал спадать и его связь с Гарри ослабла, так что через минуту мальчик обнаружил себя лежащим на кровати, его пижама пропиталась холодным потом, все мышцы болели, тело содрогалось от последствий заклятий.

Но у него не было времени сомневаться или ждать пока боль пройдет. Он заставил себя встать, надеть свитер и собрал всю силу воли, чтобы отправиться к кабинету директора.

Гостиная была пустой и темной, только сердитые всполохи в камине давали какой-то свет. Гарри вздрогнул, когда холодный воздух большого помещения пробрался под его влажную пижаму. Он выбрался за портрет Полной Дамы и остановился, чтобы отдышаться. Все болело. Глубоко вздохнув, он заставил себя идти вперед. Шатаясь, он миновал гриффиндорскую башню и класс Трансфигурации, когда ему снова пришлось остановиться. Он не был уверен, что сможет сделать хоть еще один шаг на своих трясущихся ногах. Прислонившись к стене, он проклинал свою слабость, дрожь изнеможения, боль и холод, когда еще более холодный голос прозвучал позади него:

– Гуляем после отбоя, мистер Поттер?

«Черт, – подумал Гарри – как раз вовремя, обновленный мерзавец поймал меня».

– Я должен увидеть директора, – процедил он сквозь зубы.

– Ты должен вернуться в общежитие, Потт...

– Я не Поттер и я должен найти директора сейчас же! – немного слишком выразительно сказал мальчик и оттолкнулся от стены.

– Двадцать баллов с Гриффиндора и ... – Северус не договорил. Ноги Гарри не выдержали и он упал, застонав от боли.

– Встань, мальчишка!

– Встал бы, если бы мог... – огрызнулся он.

– Поттер! – сердито воскликнул Северус.

– Все еще Снейп!

– Что здесь происходит? – послышался женский голос. Гарри облегченно вздохнул. Они были перед личными апартаментами Макгонагал.

– Поттер ... – начал Северус, но Гарри игнорировал его – у него было стратегическое преимущество: как только декан заметила его, дрожащего на полу, она поспешно подошла и присела рядом.

– Сегодня ночью Волдеморт собирается освободить Малфоя из Либерти, – сказал он и закашлялся, – не знаю, пойдет ли он сам, но если нет, то там будет только Внутренний Круг, около двадцати человек. Надо предупредить Министерство.

Макгонагал кивнула и поднялась:

– Северус, проводи мисте... – она посмотрела на них, – своего племянника в лазарет и скажи Поппи, чтоб была готова. Я должна найти директора.

– Но, – возразил Северус, но Макгонагал была быстрее и уже исчезла за поворотом. Мастер Зелий вздохнул:

– Поднимайся, мальчишка.

Гарри не ответил, только коротко хмыкнул. Он пытался встать на ноги уже несколько минут и Северус не понял этого!

– Я сказал, поднимайся! – воскликнул тот и схватил мальчика за руку. Гарри вскрикнул, когда пальцы Северуса сомкнулись на его поврежденных мышцах.

– Отпусти мою руку! – и попытался вырваться из крепкой хватки. – Ты делаешь мне больно!

– Так вставай!

– Я не могу, ты не видишь? – но железная рука подняла его на ноги. Гарри захотелось кричать от боли. – Пусти меня!

Северус не ответил, а потащил его в сторону лазарета.

– ОТПУСТИ МОЮ РУКУ! – закричал Гарри изо всех сил.

– НЕТ! – рявкнул Северус в ответ.

– Почему? – голос Гарри был слабым и тихим. – Ты делаешь мне больно.

– Не хнычь, мальчишка, – усмехнулся Северус.

– Ублюдок, – прошипел Гарри. В следующую секунду Снейп прижал его к стене и наклонился к нему:

– Тридцать баллов с Гриффиндора, Поттер, и ...

– Хочешь ударить меня? Давай! – спокойно сказал Гарри, – я не возражаю. Только отпусти мою руку, ты, садистичный ублюдок.

Гарри знал, что его слова были неприемлемыми и грубыми. Но у него перед глазами прыгали красные круги и холодный огонь пылал под пальцами Северуса, что впились в его предплечье. Он не смог сдержаться. Ему было очень больно и он был в отчаяньи. Рука Северуса осталась на его предплечье. Хватка стала еще сильнее. Гарри вскрикнул и не смог сдержать слез.

– Ублюдок, ублюдок, ублюдок, – повторял он будто в трансе, пока мужчина тащил его в больничное крыло. Он совершенно заледенел, слезы на лице казались горячими. Они прожигали его вспотевшую плоть. Путь казался бесконечным, мир затуманился вокруг. Он был почти без сознания, когда его толкнули на кровать, кто-то воскликнул: «Поппи, подойди!» и уютная тьма сомкнулась над ним.

* * *

– Гарри, ты в порядке?

Сначала Гарри подумал, что слышит Гермиону, но когда таинственный кто-то повторил вопрос, он узнал голос Эрики. Он застонал от злости и разочарования.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он с закрытыми глазами.

– Я хотела убедиться все ли с тобой в порядке.

– Все. Ты убедилась. Теперь уходи.

– Не будь таким грубым, Гарри!

– Почему? – он открыл глаза и поглядел на Эрику, склонившуюся над ним. – Я ужасно себя чувствую. А тебя сюда не приглашали...

– Я беспокоилась о тебе, – сказала девушка.

– Беспокоилась? – Гарри гневно нахмурился. – Тебе не нужно обо мне беспокоиться. Мы не так близки, чтобы ты беспокоилась.

– О, Гарри, – Эрика улыбнулась, – разве ты не видишь, что я забочусь о тебе?

Гарри вдруг сел.

– Нет, – рявкнул он. – Я вижу, что ты преследуешь меня и хочешь показаться со мной на людях, хотя не понимаю почему, но знаешь, ты меня не интересуешь.

– Но... – ее улыбка исчезла.

– Никаких «но». Мне неинтересно.

– Ну ладно, – Эрика вскочила. – Но ты ошибаешься, если думаешь, что та магглокровка будет твоей подружкой. Она...

– Заткнись! – закричал на нее Гарри. – И никогда, НИКОГДА не смей произносить «магглокровка» в моем присутствии!

Лицо Эрики вспыхнуло:

– Но ты чистокровный!

– Как и ты, идиотка! – Гарри вдруг захотелось ее ударить. – Моя мать была магглорожденной, как и твоя!

– Чт— что? – девушка начала заикаться. – Откуда...?

– Ты дурочка, – Гарри бухнулся обратно в постель. – Волдеморт охотился за тобой из-за пророчества о наследнике магглорожденной ведьмы и сильного чистокровного колдуна. Это значит, что твоя мать была магглорожденной, как и моя. Я прав?

Эрика не ответила, только отвела взгляд.

– Значит, прав. Значит, ты еще глупее, чем я думал. Ты хотела привлечь меня всей этой чистокровной ерундой?

Пожатие плеч.

– Ну, раз тебе не интересно, – сказала девушка холодно, – тогда я ухожу.

– Сделай это, – ухмыльнулся Гарри и наблюдал за ее отбытием из больничного крыла. Он покачал головой. Такая овечья тупость!

Его размышления прервала мадам Помфри. Медсестра остановилась возле его кровати и уклонилась над ним:

– Вам лучше, мистер Снейп?

– Да, спасибо, – ответил Гарри, – я в порядке...

– Ну, я хочу проверить ваши шрамы, – сказала она.

– Не думаю, что это важно, – Гарри быстро перебил ее. – С ними все в порядке.

Женщина уперла руки в бока:

– Это мне решать, все с ними в порядке или нет, юноша. Поэтому, снимайте верх пижамы, я должна посмотреть внимательно.

Гарри вздохнул, но послушался. Смысла сопротивляться не было – она все равно знала о его шрамах.

– Опять скрывающие чары, дорогой? – женщина покачала головой, глядя на его чистую кожу.

– Я ненавижу, когда они видны, – недовольно пробормотал он.

Медсестра кивнула и отправила в него разоблачающее заклинание.

– О, – сказала она через минуту, – с ними действительно все в порядке, – она передразнила его, – но вот эти ужасные кровоподтеки на твоей руке. Дай взглянуть... – она осторожно дотронулась до раненой плоти и Гарри зашипел. – Больно?

Кивок.

Мадам Помфри задумчиво посмотрела на него:

– Кто это был? – спросила она тихо.

– Это неважно, – Гарри посмотрел в сторону, – ничего.

– Твои мышцы серьезно повреждены.

– Ну, я немного подрался, но я не...

– Когда? – перебила его медсестра.

– Вчера вечером.

– Перед видением?

Гарри снова кивнул.

– Кого ты встретил после видения?

– Профессора Снейпа и профессора Макгонагал. А что?

– Кто привел тебя сюда? Это был Северус, да? – мадам Помфри медленно закипала. Гарри видел красные пятна на ее щеках и прищуренные глаза.

– Да, – пробормотал он.

– Так это он, верно?

– Кто? – ответил Гарри вопросом на вопрос, прекрасно понимая, о чем говорит медсестра.

– Северус сделал это, – она указала на гаррину руку, – с тобой.

Гарри не сказал ни слова, только опустил глаза. Он слышал, как она вышла и вернулась с мазью. Аккуратно смазав синяки, она сказала:

– Несколько дней будет больно. Сильное сжатие повредило травмированные мышцы, поэтому постарайся не напрягать их какое-то время, хорошо?

Гарри напряженно кивнул и натянул пижамную куртку.

– Теперь я могу идти?

Медсестра поджала губы, но коротко махнув рукой в направлении двери, отпустила мальчика.

– Можешь.

* * *

Когда Северус пришел, кабинет директора был пуст. Мастер Зелий недовольно сморщился и сел в одно из расставленных кресел перед массивным рабочим столом, загроможденным документами, файлами, чернильницами с разноцветными чернилами, перьями и маленькими серебряными штучками, которые так любил директор. Сидя в кресле, Северус внезапно понял, что никогда не был в этом кабинете один, точнее, у него не было воспоминаний о том, что он оставался там один... Что было довольно странно, учитывая, что он преподавал в этой школе почти двадцать лет. Этот факт как-то укрепил его подозрения, что он не был доверенным лицом для Дамблдора, не говоря уже о дружбе... Теперь это чувство разозлило его, хотя раньше он чувствовал только грусть, осознавая этот факт.

Он никогда не был достаточно достоин доверия, чтобы посвятить его в секрет Поттера, ему всегда давали указания, как плаксивому ребенку: сделай это, сделай то, защити его, иди, если ты готов, если ты подготовился... Подготовился! Это было почти чудо, что Волдеморт не убил его на месте, когда он прибыл той судьбоносной ночью... и потом, когда его снова позвали убивать, подтверждать его истинную преданность...

Возможно, ему стоит быть благодарным Поттеру, что тот сделал невозможным его дальнейшее вынюхивание? О, конечно, он никогда не узнает, был ли правдой тот рассказ об их совместном заключении и бегстве. Его воспоминания утрачены навсегда, теперь он точно знал это, но подозревать начал еще в госпитале – после долгих и бесполезных попыток Кассии восстановить стертые фрагменты его памяти.

Вдруг камин взорвался разноцветными искрами, так что Северус на мгновение ослеп. В следующий момент он обнаружил, что стоит лицом к лицу с очень сердитым Дамблдором. Выражение лица старика напугало Снейпа, но он никогда не признался бы в этом.

– Северус, – голос директора был неожиданно холоден и низок, – что ты сделал с Гарри прошлой ночью?

– Я отвел это отродье в лазарет, как приказала Минерва, – холод в его голосе не уступал директорскому.

– Не думаю, что Минерва велела тебе ранить мальчика, и так страдающего от боли, еще больше.

Северус поглядел на старика – глубокие голубые глаза того были холодны, как северный полюс.

– Твоя маленькая золотая пешка жаловалась на мое обращение, Альбус?

– Северус! – гнев Дамблдора вдруг наполнил комнату и заморозил кровь Снейпа. Теперь он ясно понял, почему Темный Лорд так боится его. – Нет, Гарри не жаловался. Но ты, – старик подошел ближе и в этот момент Северус испугался его больше, чем когда-либо боялся Волдеморта, – ты причинил ему боль.

– Ерунда, Альбус, – выдавил он, без своей обычной уверенности.

– Ерунда? – глаза Дамблдора метали молнии. – Мальчик страдал от пост-эффектов разных проклятий, в основном, Круциатуса, все его мышцы были в шоке и напряжении, а твое нежное прикосновение повредило ему руку так, что Поппи пришлось лечить ее – и Гарри будет больно еще несколько дней! Что, по-твоему, ты делал?

Вопрос повис в воздухе и наступила полная тишина. Первым сказал Дамблдор:

– Что бы ты ни думал, я назначаю тебе дисциплинарное взыскание.

Северус нахмурился:

– Вы хотите уволить меня, директор? – холодно спросил он.

Голос старика снова стал ледяным:

– Я действительно хотел бы сделать это, профессор. Но, боюсь, в таких обстоятельствах это было бы просто отсроченным убийством. Вместо этого я установлю для вас несколько правил и если я когда-нибудь узнаю, что вы их нарушили, вы будете уволены, неважно, закончится это убийством или нет.

– Я слушаю, – голос Мастера Зелий был ровным и ничего не выражающим.

– Первое: никогда не подходить к Гарри. Если ты хоть пальцем его тронешь..., – он не договорил, но Северус вздрогнул. Он никогда не слышал, чтоб Дамблдор кому-нибудь угрожал. – Второе: ты будешь менее груб со студентами. В основном, с молодым мистером Лонгботтомом. Он не несет ответственности за действия своего отца против тебя. Третье: ты временно отстраняешься с должности декана факультета Слизерин.

– Но, Альбус, – последнее предложение обезоружило Северуса.

– Нет. Очевидно, ты недостаточно ответственен, чтобы присматривать за детьми. Твоя предубежденность и безответственное поведение послужили причиной серьезной физической травмы студента. Я не могу допустить этого в школе. И твой оклад будет урезан на 30%. Окончательное решение твоего дела вынесет Совет.

– Альбус, я ... – Северус старался выдавить какие-нибудь извинения или объяснения, но директор поднял руку, останавливая его:

– Вы свободны, профессор.

Северус чувствовал, как мир вращается вокруг него. Свободен? Отстранен? Но ... почему? Да, он был немного резок с этим болваном Поттером вчера, но ... о, ладно. Директор предпочел мальчишку ему. Ничего неожиданного. Золотой Мальчик Альбуса, драгоценный гриффиндорец!

Когда он покинул офис, его шок медленно превращался в ярость, так что, когда он добрался к себе, то был готов взорваться.

Снова!

Значит, он был достаточно хорош, чтобы присматривать за этим паршивцем, пока его дурачили, он был достаточно хорош, чтобы шпионить, работать на Орден, рисковать жизнью, учить, варить зелья, для ... мысли вертелись у него в голове.

Будь прокляты все в этой школе! Будь проклят Волдеморт, который не может просто исчезнуть! Будь проклято его решение присоединиться к этому монстру! Будь проклята вся его жизнь, которую приходилось вести!

Он остановился на кухне и вытащил из холодильника бутылку Огневиски. Взял стакан из буфета и, наполнив его до краев, выпил одним большим глотком. Алкоголь немедленно распространился по организму, воспламенив его чувства. И его гнев еще больше.

Опять мальчишка! Он разрушил всю жизнь и репутацию Северуса! Что скажут его коллеги, узнав о дисциплинарном взыскании? Что скажут студенты, узнав о его отстранении? Что сделает Министерство, узнав о его «травмирующем поведении»? Он едва избежал пожизненного заключения в Азкабане! Они снова отправят его в тюрьму?

Отчаянье и гнев смешались в голове.

И все из-за проклятого ублюдочного мальчишки его таинственного брата!

Будь он проклят!

Он опрокинул в рот следующую порцию виски и метнул стакан в стену, где тот разбился на миллион крошечных кусочков. Схватив бутылку, Северус промаршировал в гостиную. Чувствуя, как алкоголь буйствует в его организме, он сделал еще один длинный глоток.

И тут кто-то постучал в его дверь.

* * *

Гарри был очень возбужден. Дубльдум наконец был готов. Гарри точно не знал, что хочет, чтобы тот показал Северусу, но в его сердце была надежда, надежда, что Северус заглянет в него и сможет понять, и поверить в его искренность, в его любовь.

Возможно, даже если их отношения никогда не станут прежними, тот примет его и будет звать по имени.

И может быть – но это была очень, очень слабая надежда – он сможет вспомнить все вещи, которые они пережили вместе.

Он поставил дубльдум в коробку и осторожно запечатал ее, прежде чем взять и пройти таким знакомым путем в подземелья. Северус был очень груб с ним вчера. Теперь Гарри надеялся, что чувство вины поможет ему принять дубльдум, заглянуть внутрь...

Поэтому он шел.

Он крепко прижимал коробку к груди левой рукой, правая все еще пульсировала тупой болью. Конечно, Северус не знал, что он делает вчерашней ночью. Он не знал, что Гарри страдает от перенесенных грязных проклятий. И он был расстроен. Гарри знал, он все еще винит его и Дамблдора, и чувствует себя обманутым.

Но, может быть, сейчас...

Он остановился напротив двери – он даже не пытался прижать палец к белому пятну, зная, что не сможет открыть ее – и вежливо постучал.

* * *

Подавив сильное желание проклясть кого-нибудь, Северус поставил бутылку на кофейный столик, подлетел к двери и быстрым и мощным движением распахнул ее.

Мальчишка.

* * *

Когда потом Гарри пытался вспомнить, что произошло после того, как Снейп открыл дверь, он обнаружил, что не может вспомнить точно. Первое было ясно: мужчина схватил его за мантию и втащил внутрь, закрыл дверь и наложил на нее заглушающие чары – все случилось за одну секунду. Гарри даже не удалось открыть рот, а Северус наклонился над ним и проорал что-то об отстранении и дисциплинарном расследовании, о безответственном поведении и дерзких идиотах-подростках – Гарри просто не понял ни слова.

Но он почувствовал запах виски от Северуса и это ужаснуло его.

Северус не был таким.

Или, возможно, был.

Однако мужчина не дотронулся до него.

Через десять минут неистового ора, его дядя, наконец, спросил его:

– И если мне можно поинтересоваться, что, по-твоему, ты здесь делаешь?

Гарри, не говоря ни слова, протянул ему коробку. Это ненадолго заставило того замолчать. Он открыл ее, заглянул внутрь и вытащил дубльдум. В следующую секунду тяжелая каменная чаша полетела в стену с такой силой, какой Гарри никогда не видел.

– Во что, по-твоему, ты играешь, мальчишка? Почему, ты думал, я поверю новому способу манипулировать мной? Разделять со мной твою ложь! – кричал мужчина, но Гарри не слышал его больше: как в замедленной съемке он видел, как чаша ударилась о стену и раскололась на кусочки, как ее содержимое жидким туманом стекает по стене и начинает испаряться, пока ничего не остается, ничего, абсолютно ничего, как от их отношений, которые теперь казались не более чем далекой мечтой. И Гарри снова ощутил, как что-то внутри него задрожало и разбилось, снова, и вдруг ничего, абсолютно ничего не осталось в его сердце, ничего, относящегося к Северусу, ничего хорошего, лишь память о несправедливости, старые раны и боль, что он получал, – прошлое изверглось с такой силой, что почти задушило юношу.

Он поднял взгляд от осколков чаши и посмотрел на мужчину рядом с собой.

– Я ненавижу тебя, – просто сказал он.

И ушел.

Почему-то после их противостояния его слабость ушла, испарилась, как воспоминания и он даже не ощутил желания заплакать. Он чувствовал себя намного лучше, чем недели назад, будто какая-то часть его жизни завершилась навсегда, будто давно откладываемое решение, наконец, было принято.

Их отношения закончились.

Перед ужином Дамблдор отозвал его:

– Гарри, пожалуйста, на два слова.

– Что случилось? Нападение было успешным?

– Нет, – Дамблдор слабо улыбнулся. – Нам удалось их блокировать. Сейчас Люциус Малфой лишен магии и не думаю, что он когда-нибудь сможет быть полезен Волдеморту.

– Ох, – Гарри почувствовал облегчение. – Я рад это слышать.

– Но я не о нем хотел сказать.

Гарри остановился и посмотрел на пожилого человека:

– Что же тогда?

– Это о Северусе...

– Нет, – отрезал Гарри. – Мне не интересно.

– Сначала скажу я.

– Не нужно, директор. Он ... – Гарри задумался на минуту, – он больше ничего не значит для меня. Больше нет.

Было это его воображение или лицо Дамблдора стало отстраненным? Он точно не знал, но со старого лица исчезли все признаки радости и счастья, оставив только печаль и серьезность.

– Что произошло? – мягко спросил он.

– Ничего – мальчик покачал головой. – Просто... этого было достаточно, я думаю. Абсолютно, совершенно достаточно. Мадам Кассия сказала мне, что она не видит надежды для Се... для него восстановить его воспоминания. И он ... изменился. Теперь он меня ненавидит. Я понял, что не смогу вернуть его. Поэтому я решил оставить его в покое. Я больше не хочу унижений, осмеяний... этого было достаточно.

– Это из-за агрессии Северуса ...? – Дамблдор указал на раненую руку Гарри.

Тот кивнул:

– Да.

И это действительно было причиной. Одной из них.

– Гарри, ты должен знать, что это не твоя вина, вовсе нет...

Гарри пожал плечами:

– Это неважно. Теперь он другой человек и останется таким. Я не хочу, чтобы мое присутствие навязывалось ему и еще больше я не хочу, чтобы он находился рядом со мной, даже если это и не его вина. Хотя, я не согласен. Он взрослый. Он должен быть более зрелым.

– Ты знаешь, что заклятье забвения повредило его эмо...

– ...ции, конечно, знаю! – сердито огрызнулся Гарри – Но взрослые обычно знают, как полагается вести себя, даже если они эмоционально вовлечены во что-то. У него было больше месяца, чтобы привыкнуть к мысли, что я, Гарри Поттер, или кто там еще, его родственник! Но он решил игнорировать это, никогда не пытался смириться и все его поведение говорит мне, что вы были правы, когда решили не рассказывать ему правду. Я пытался объяснить. Я извинялся. Но я больше ничего не сделаю, чтобы приблизиться к нему. Мне больше неинтересно.

Его холодность испарилась и он почувствовал гнев.

– Теперь извините меня, директор, – он не мог больше говорить о Северусе. Дамблдор кивнул и Гарри ушел.

Но спустя немного времени после расставания с директором, он почувствовал, как кто-то схватил его за руку, все еще болевшую, и потянул в темный коридор с такой силой, что он упал на колени. Ему пришлось бороться со слезами, чтоб не показать свою слабость – настолько мучительной была боль в руке.

Над ним возвышался Малфой, палочка в его вытянутой руке была направлена на Гарри.

– Что бы ни говорил твой драгоценный дядя, Снейп, ты действительно мой кузен. Я не могу убить тебя. Я даже не могу ранить тебя так сильно, как хотел бы, – он наклонился ближе, так что Гарри чувствовал его дыхание на своем лице. – Но я найду способ отомстить за отца. Я знаю, Темный Лорд знает, что ты шпионишь за ним и поверь мне, наше маленькое открытие не останется тобой не замечено.

– О чем ты болтаешь? – злобно огрызнулся Гарри, но хватка Малфоя удержала его от агрессивных движений.

– Я убью тебя, поверь мне, я найду способ. Но пока я этого не сделал... Ты узнаешь, что такое настоящая боль!

– Идиот, – Гарри высвободил руку и глубоко вздохнул. – Я знаю, что такое боль. Твое маленькое представление не впечатлило меня! Ты не сможешь ничего сделать!

На этот раз Малфой не просто улыбнулся, а захохотал:

– Нет? А как насчет твоих маленьких снов?

И пока Гарри собирался ответить, Драко вышел из темного холла. Гарри еще долго, очень долго сидел там, прижимая пульсирующую руку к груди. Он вдруг понял, что ему больше не хочется жить.

Следующим утром Дамблдор объявил, что Драко Малфой больше не является студентом Хогвартса. Он ушел.

А еще несколько дней спустя Гарри пришлось увидеть, как очень целеустремленный молодой человек совершил свое первое убийство и протянул руку, чтобы получить Знак, от которого он никогда не избавится.

__________________________

Гарри был все еще в шоке от слов директора. Малфоя не было. Он ушел. Он никогда не вернется учиться здесь.

Да, Гарри не нравился Малфой, никогда, совершенно никогда, ни на минуту, но он чувствовал тяжесть этого решения и то, что оно подразумевало. Малфой ушел, чтобы занять место отца в круге Волдеморта, Гарри знал точно, даже если это было прикрыто историей о том, что блондинчик просто сменил школу и отправился завершать образование в Ирландии.

Угрозы Малфоя не были ложью, подумал Гарри и почти пропустил вторую часть речи Дамблдора.

– ... и я должен объявить, что профессор Снейп больше не является деканом факультета Слизерин, поэтому прошу вас, слизеринцы, теперь обращаться со своими вопросами к профессору Вектор, – директор указал на строгую ведьму, сидевшую рядом с Макгонагал.

Челюсть Гарри упала. Дамблдор не сказал ничего определенного, но мальчик был уверен, что эти ... перемены были как-то связаны с ним, что именно это старик пытался сказать ему вчера. А он не стал слушать. Гарри поднял глаза на учительский стол и посмотрел на Северуса. Щеки того покраснели от унижения, когда он с ненавистью поглядел на мальчика в ответ, его взгляд почти просверлил Гарри череп, рот скривился в отвратительной ухмылке.

Юноша невольно левой рукой прижал раненую правую к груди и отвел взгляд. Следующее, что он услышал, был громкий стук опрокинутого кресла, звук открывающейся и захлопнувшейся двери в конце зала. Ему не нужно было смотреть туда, чтоб понять что произошло. Северус покинул комнату.

Новости шокировали всех. Вслед за выходкой Северуса, разговоры разорвали тишину:

– Это возможно?...

– Вы слышали про отца Малфоя? ...

– Они были друзьями...

– Дамблдор хочет уволить Снейпа...

– Вы знаете, что произошло?

– Говорят, его отстранили, а теперь его старый друг Малфой больше не член правления...

– ... в прошлом году он был таким вежливым, а сейчас...

– ... это как-то связано с Поттером?

И так далее. Гарри снова не мог есть. Новости уничтожили его и без того плохой аппетит, поэтому он отодвинул тарелку и встал.

– Гарри? – Гермиона тронула его за руку. – Что случилось?

– Ничего, – прошептал он и покачал головой. – Я не знаю...

– Должна быть причина...

– Я не знаю, – отрезал Гарри. – Спроси Дамблдора.

Он не знал, почему так холоден и строг с ней. Она просто хотела помочь, Гарри знал, но он не хотел, чтоб ему помогали, ему не нужна была ничья помощь... Шипя от боли, он поднял сумку и закинул ее за спину. – Я ухожу.

– Погоди, – Гермиона встала. – Я с тобой.

– Тебе не нужно... – начал он, но девушка не обратила внимания.

– У нас обоих сейчас Арифмантика, ты забыл?

Гарри застонал от отчаянья, но подождал ее. Он также приготовился к возможным вопросам, но ожидаемых вопросов не последовало.

– Что ты думаешь о тех дважды закодированных волшебных текстах, которые профессор показывала нам на прошлом занятии?

Гарри удивленно посмотрел на нее и пожал плечами:

– Я не успел подумать над ними, – честно ответил он.

– Твои оценки стали хуже, – ответила Гермиона. – Тебе нужно больше заниматься.

Гнев колыхнулся в его груди при словах девушки:

– Не дави на меня, – прошипел он.

– Я не давлю на тебя, – Гермиона вздохнула. – Мне просто ... страшно смотреть, как...

– Оставь меня в покое! – огрызнулся Гарри. – Мои оценки это мое дело, а не твое!

– Я знаю, но...

– НЕТ! – Гарри повернулся к ней лицом к лицу. – Я не хочу, чтобы ты суетилась вокруг меня! Это раздражает, неужели не ясно? Я знаю, что делаю и мне не нужны твои мудрые советы.

Гермиона вспыхнула и прищурилась:

– Я просто хотела помочь! – нетерпеливо воскликнула она. – Почему ты не слушаешь?

– Что? – рявкнул Гарри. – Мне не нужна твоя помощь. И я не маленький, чтобы за мной присматривали!

– Я не говорила этого! – Гермиона теряла остатки терпения. – Упрямый болван!

– Глупая стерва! – огрызнулся он.

Гермиона побледнела.

– Возьми эти слова назад, – прошипела она и подошла ближе. – Возьми их назад, или...

– Или что? – Гарри саркастично ухмыльнулся. – Что ты сделаешь, глупая девчонка...

ХЛОП! Пощечина была сильной и неожиданной. Гарри почти в беспамятстве поднял руку и дотронулся до щеки, которую ударила Гермиона.

– Ты... – начал он, но девушка уже была в нескольких футах впереди.

– Не смей так со мной разговаривать! – сказала она, не оборачиваясь. – И не подходи ко мне, пока не вобьешь в свою толстую башку, кто твои друзья, а кто враги!

Качая головой, Гарри вошел вслед за ней в классную комнату. Он хотел сесть на свое обычное место, рядом с Аресом, но к его удивлению, там уже сидела Гермиона, и никто из его друзей не смотрел на него. Он остановился у двери и огляделся. Было два свободных места: старое место Гермионы, рядом с Падмой Патил и старое место Малфоя, но Гарри не хотелось сидеть на стуле своего заклятого врага. Глубоко вздохнув, он подошел к Падме и выдавил извиняющуюся улыбку:

– Эээ... можно я здесь сяду?

– Конечно, – ответила она, улыбнувшись.

Гарри слегка вздрогнул. Ему не понравилась эта улыбка. Она была чем-то похожа на улыбку Эрики, и в ней было что-то неуловимо хищное, отчего он едва не отпрянул. Вспомнив об Эрике, Гарри переключился на другие мысли: утром он видел, как она вошла в Большой Зал вместе с группой слизеринцев, которые были ему особенно противны: Пенси, Краббе, Гойл и Забини. Эрика шла рука об руку с крысоподобным Блейзом, бывшим рабом Малфоя, и его бандой. Когда Гарри непонимающе взглянул в их сторону, она высокомерно хмыкнула и наклонилась к Забини, шепча что-то ему на ухо. Слизеринец ухмыльнулся и поднял бровь, посмотрев на Гарри. Воспоминание разозлило юношу даже сейчас, поэтому он вытащил учебники из сумки и сел.

– Что сделал Снейп, что Дамблдор отстранил его? – наклонилась к нему Патил. – Это правда, что он причинил вред студенту?

Лицо Гарри помрачнело, но он постарался говорить тихо:

– Я не знаю, – ответил он своим лучшим безразличным тоном. – И я не думаю, что тебя это должно волновать.

– А, – девушка выдавила короткую стесненную улыбку. – Да... ты, вероятно, прав, – и начала листать учебник.

Гарри облегченно вздохнул и пробормотал ей:

– Знаешь, я не хотел быть таким грубым...

Падма закрыла книгу и кивнула. Она почти открыла рот, чтобы сказать что-то, но тут появилась профессор Вектор и урок начался. Гарри ужасно чувствовал себя все занятие: они получили результаты последнего теста.

«П». Он получил «П» по Арифмантике. Волшебное «П» (Плохо). И он точно знал, что единственной причиной, что оценка не была хуже, было его хорошее знание прошлогоднего материала, по которому в этом тесте было несколько вопросов.

Профессор попросила его задержаться после урока. Их разговор был коротким и неприятным: Гарри не хотел снова слышать речи о своих снижающихся оценках, а профессор чувствовала себя виноватой из-за своего нового положения декана Слизерина.

И Гарри не знал, что это был лишь первый из таких коротких разговоров.

* * *

Гарри поморщился, пытаясь быстро повернуться на своей метле. Чтобы не упасть, ему пришлось изо всех сил вцепиться в древко и раненая рука вспыхнула болью. Это вымотало его. С той ночи прошло десять дней, а рука все еще оставалась абсолютно бесполезной. Боль отвлекла его от игры и он пропустил свисток начала матча. Только просвистевший мимо бладжер заставил его понять, что игра началась.

Юноша дважды быстро облетел поле, но снитча не было видно, поэтому он позволил своему взгляду пробежаться по трибунам. Гриффиндорцы стояли у своих мест, перво— и второкурсники прыгали, многие размахивали самодельными флагами и все были одеты в цвета факультета. Большинство хаффлпафцев поддерживало Равенкло, но к удивлению Гарри, довольно много слизеринцев – слизеринцев, ради бога! – стояли под простыней, на которой зеленым и красным было написано «ВПЕРЕД, СНЕЙП!». Гарри усмехнулся, зная, что ему посвящена лишь половина лозунга, остальное было протестом против отстранения Мастера Зелий, но ему было все равно. Янус, его товарищи и несколько младших слизеринцев яростно махали ему из-под надписи. Гарри махнул в ответ, почувствовав, как у него сжалось сердце.

Он не видел Ареса. А Арес любил квиддич и точно не поддерживал команду их противников ... ведь так?

Забыв о снитче, Гарри начал яростно прочесывать трибуны взглядом. Факультет Слизерин: стоящий Янус, улыбающиеся лица рядом с ним, дальше секция молодых Пожирателей Смерти, как называл их Гарри, хотя они выглядели как-то потерянно без своего предводителя и Миллисент стояла в стороне от них... интересно. Эрика выглядела чрезвычайно самодовольной, когда Забини приобнял ее за талию. Видимо, даже магглорожденному Забини стало легче после ухода Малфоя... Северуса, конечно же, не было. Гарри не удивился – чего еще можно было ожидать после того, что между ними произошло? И, напомнил он себе, надо прекратить чувствовать что-либо в отношении Северуса. Верно? И почему-то ощутил горечь во рту...

И факультет Равенкло: Падма пристально следит за его движениями, рядом с ней Терри открыто приветствует его, подняв большой палец. Хаффлпафцы вели себя немного отстраненно с тех пор, как стало известно кто он, но и среди них была небольшая группа, поддерживающая его команду.

И снова Гриффиндор. О, Невилл и Парватти, рука в руке, Лаванда хихикает с четверокурсницами, ничего удивительного, но Ареса нигде нет – и Гермионы ... ее тоже не было.

Гарри вдруг стало ужасно стыдно. Это из-за него его друзья – мог ли он все еще считаться их другом – решили пропустить этот матч!

Он вздрогнул и решил сосредоточиться на игре. Будет ничем не лучше, если они еще и проиграют – а это было очень вероятно.

Новый комментатор, четверокурсник Стивен, из Хаффлпафа, только что объявил третий гол Равенкло.

Это было нехорошо.

Гарри подозревал, что это может случиться: в команде было слишком много новичков. Младший Криви, Деннис, был потрясающим охотником, а его коллеги – Симус и Эндрю Кирк были довольно умелыми, но они совершенно не могли согласовать свои действия и часто теряли Кваффл, отдавая его соперникам. Двое отбивал, девушки, Джинни и Натали, были неплохи, но им было далеко до мастерства близнецов Уизли.

Но тут краем глаза Гарри заметил золотой отблеск у входа на поле. Внезапно нырнув вниз, чуть не свалившись от острой боли в руке, он устремился за снитчем. Его полет был быстр, но недостаточно, чтобы окружающее стало неразличимым и он не смог увидеть что-то, что заставило его забыть о снитче. Две фигуры подходили к квиддичному полю рука об руку, как Невилл и Парватти: Гермиона и Арес.

Сердце Гарри остановилось. Снитч исчез, пока он ошеломленно смотрел на них и когда он попытался взять себя в руки, то первой, кого увидел, была Чу, глядевшая на него с любопытством в глазах.

Это было слишком. Гарри медленно начал снижаться. Достигнув земли, он упал, его колени подогнулись. В следующую секунду рядом приземлился Рон.

– Ты в порядке, Квайетус? – осторожно спросил он, пока комментатор объявлял тайм-аут. Гарри просто кивнул, но он не чувствовал себя в порядке. Он не понимал почему, но отношения Ареса и Гермионы оказались чем-то вроде удара – вдобавок к стрессам последних недель и бессонным ночам.

– Я не могу продолжать, Рон, – выдохнул он.

– Ты должен! – подбежал Симус. – Мы ужасно проигрываем. Наша единственная надежда, что ты поймаешь снитч, пока перевес Равенкло не стал слишком велик! Гарри, поднимайся!

– Оставь его в покое! – шикнул Рон на приятеля. – Ты не видишь, он слишком измучен, чтобы продолжать...

– Но он не может уйти сейчас! – нетерпеливо закричал Симус.

Двое мальчишек уставились друг на друга, сжав кулаки.

– Рон, все в порядке. Мне уже лучше, – выдавил Гарри, не желая, чтобы его друзья подрались. – Я просто немного ... расклеился. Теперь все нормально, Симус. Возвращаемся.

– Ты уверен? – Рон серьезно посмотрел на него.

Гарри просто дернул плечом:

– Да, давай назад.

В следующей части игры Гарри сосредоточился только на снитче. И когда он снова заметил мячик, счет был уже 100–20 в пользу Равенкло. Но теперь Чу держалась слева от него и Гарри пожалел, что его Всполох у Рона, потому что Нимбус не мог перегнать новую метлу девушки. Гарри наклонился вперед и вытянул правую руку к мячику.

Он не увидел бладжер, но прекрасно почувствовал его. Своей правой рукой.

Внезапная боль была невыносима и он закричал. Руку будто охватил огонь, он не мог шевельнуть пальцами.

И он упустил снитч.

Тошнота снова. Боль и слабость всегда приходят вместе. Как Арес и Гермиона...

Но теперь-то Чу точно поймала снитч, верно?

Нет, не поймала. Она беспокойно смотрела на него.

– Ты в порядке? – ее голос дрожал.

Гарри не ответил. Он не был в порядке и девушка упустила снитч только из-за него. Не глядя на нее, он вернулся к своей задаче.

Конец игры был довольно скучным. Счет был 170–20, когда Гарри, наконец, поймал снитч и спас свой факультет от сокрушительного поражения. Ничья была лучше, чем проигрыш.

* * *

Все следующие дни Гарри чувствовал себя более изолированным и одиноким, чем за всю прошлую жизнь. Это было даже хуже, чем в детстве, потому что тогда он хотя бы не знал, что теряет, но теперь знал точно. Арес и Гермиона были абсолютно поглощены друг другом, как и Невилл с Парватти, даже Рон начал встречаться с Ханной Эббот, хотя и старался проводить с Гарри как можно больше времени. Но это было не то. Гарри чувствовал себя бесполезным и отвергнутым.

Он продирался сквозь занятия с ужасными оценками, но ему было все равно.

И тогда Чу, наконец, решила поговорить с ним. Гарри видел по ее поведению, что она собирается что-то предпринять, но старался ее избегать. Смерть Седрика все еще угнетала его и он винил себя, даже зная, что виноват был не он, а Волдеморт.

– Тебе не нужно меня избегать, ты знаешь это? – было первым, что сказала Чу. Немного странно, но оба почувствовали себя неловко.

– Я не... – Гарри запротестовал, но остановился на полуслове.

– Ты да, – вздохнула Чу, – почему?

Внезапно весь воздух вокруг Гарри исчез.

– Седрик, – прошептал он, не смея поднять голову.

– Седрик? – абсолютно неверяще посмотрела на него Чу. – Но это случилось полтора года назад и не по твоей вине!

– Да и нет, – заерзал Гарри и уперся взглядом в землю. – Может, это и не моя вина, но мне пришлось видеть это.

Чу не ответила, но ее резкий вздох сказал Гарри, что она слышала его.

– Давай прогуляемся, – предложила она и мальчик согласился.

На улице было довольно холодно, северный ветер был сильным и морозным, но они не замечали этого. Они медленно шли рядом.

– Я не обвиняю тебя, – она положила руку на ладонь Гарри. – И никогда не обвиняла. Я была ужасно расстроена, когда узнала о твоей смерти. Это было ... слишком.

– Почему? – поднял голову Гарри.

– Я не могла не думать, что ты хотел отомстить за его смерть... или слишком глубоко погряз в своей вине, чтобы сопротивляться Ты-Знаешь-Кому...

– Я никогда не желал мстить, – вздрогнул Гарри. – Когда я увидел его, то хотел лишь выжить. Или умереть.

– Ты простил ему смерть Седрика? – немного резко спросила Чу.

– Человек, убивший Седрика, мертв. Он умер три недели назад, – серьезно сказал Гарри. – И я не простил Волдеморту смерть Седрика. Просто ... я не хочу мстить.

– На твоем месте я бы хотела! – горячо сказала Чу. – Ты должен быть более жестким!

Гарри приподнял бровь:

– Но ты не на моем месте, Чу. И я не хочу мстить. Я просто хочу, чтобы это все закончилось.

– Но Седрик...

– Волдеморт убил моего отца, мою мать, моего приемного отца, всех Поттеров и Блэков, разрушил жизнь моего крестного и моего дяди... Если бы я решил отомстить, у меня было бы множество причин для этого, – Гарри покачал головой. – Но я не ищу мести. Я не хочу убивать, даже его, и более всего, я не хочу убивать из мести и ненависти.

– Но ты должен убить его! – воскликнула Чу.

– Я не знаю, что именно я должен сделать и не знаю, как я это сделаю, Чу, – Гарри почувствовал себя обессиленным. – Я просто шестнадцатилетний мальчишка, не больше, ничего особенного.

Повисла долгая тишина.

– Ты особенный, Гарри, – сказала Чу немного погодя. – Ты лучше нас всех.

Гарри печально и устало улыбнулся:

– Я просто через многое прошел в жизни и знаком с последствиями мести и ненависти. Я все еще страдаю от них, – нахмурился он. – И я слишком часто сталкивался со смертью. Я много раз терял надежду. Я скорее сломан, чем хорош.

Чу остановилась и вопросительно глянула на него:

– Ты не думаешь, что все это... как-то выковало тебя? Сделало тебя чище, лучше?

Гарри горько усмехнулся:

– Чище? Лучше? – он едва сдерживал слезы. – Я чувствую себя грязным и слабым. Использованным и отвергнутым. Сломанным. Бесполезным. Но не чистым. И, совершенно определенно, не хорошим. Я жесток, саркастичен и почти постоянно зол.

Чу вдруг засмеялась:

–Ты говоришь о себе или о профессоре Снейпе?

Гарри не мог не усмехнуться:

– Черт, я не знаю! – но тут же снова погрустнел. – Но я не хочу говорить о нем.

И это было так.

Он снова почувствовал ненависть.

Он ненавидел Северуса.

* * *

Спустя некоторое время после ухода Малфоя, кошмары Гарри начали изменяться. Если раньше у него были видения один-два раза в неделю, теперь это превратилось в еженочной кошмар, который медленно, но верно губил его здоровье и способности.

Он не мог спать по ночам. Он всегда был уставшим. Это совершенно уничтожило его аппетит и он потерял вес, набранный после заключения. Его заключения – думал Гарри, потому что этот Северус не был частью прошлого, а отвергнув предложение Гарри, он и не захотел становиться частью чего-либо, связанного с мальчиком.

Отвержение Северуса разъедало его изнутри, как кислота и каждый раз, при виде него это ужасное чувство обжигало сердце снова и снова, и Гарри не мог остановить это. Он старался не ненавидеть мужчину. Он старался понять и объяснить его поведение, найти оправдания. Но он так устал. А Северусу было все равно.

Дамблдор, с другой стороны, проявлял слишком много заботы.

– Гарри, я боюсь, твоя информация бесполезна для нас, – сказал он однажды, пригласив Гарри поговорить.

– Что вы имеете в виду, сэр? – сглотнул Гарри.

– Твои видения и информация кажется, .... фальшивые.

Тишина.

– Фальшивые?

Тишина.

– Фальшивые.

Отрывистый вздох.

– О, нет, – простонал юноша. – О, нет, – повторил он и закрыл лицо ладонями. – Вы уверены? – пробормотал он сквозь пальцы.

– Нет, но ... некоторые знаки указывают, что твои видения ... направленные.

– Итак, после того, как он пытал мое тело, он решил пытать мой разум, – заключил Гарри и сам вздрогнул от пустоты в собственном голосе.

Дамблдор не ответил, только посмотрел на мальчика.

– Малфой, – процедил тот.

– Что ты имеешь в виду?

– Малфой знал, что у меня бывают видения. Он мог рассказать об этом Волдеморту.

– Как мог мистер Малфой знать об этом? – спросил Дамблдор.

– Это маленькое достижение Гермионы и Макгонагал...

– Профессора Макгонагал...

– Ага. Все узнали, что у меня бывают странные припадки.

– Это случилось лишь однажды. Это не доказательство.

– Тогда кто? – растерялся Гарри.

– Кто-то из учителей.

Мальчик покачал головой:

– В прошлом году у нас уже были такие подозрения. Но в конце концов оказалось, что это старший Малфой. Я думаю, с учителями все в порядке.

– Не забывай нападение на Хогвартс-Экспресс.

Гарри сдался:

– Должно быть другое объяснение, директор. Персонал школы много раз доказывал свою невиновность. Не подозревайте их, они заслуживают лучшего отношения. Многие из них работают с вами больше двадцати лет!

– Не забывай о своих видениях в прошлом году.

– Они относились к Малфою и Лее, – возразил Гарри.

– Когда у тебя было первое из таких видений, Люциуса Малфоя еще не было в школе.

Они спорили еще час, но Гарри не удалось переубедить старика.

Он просто не хотел верить, что один из его учителей предатель – и если Северус был прав, когда они обсуждали это в тюрьме Волдеморта, этот предатель находился здесь, по крайней мере, шестнадцать лет.

* * *

– Мистер Снейп, останьтесь, – голос учительницы по защите был решительным. Гарри вздохнул и не последовал за одноклассниками к выходу.

Женщина подошла ближе и мальчик невольно подался назад. Он не хотел, чтобы ему задавали вопросы, чтобы его жалели или давали советы. За последние недели почти каждый преподаватель глядел на него обеспокоенными глазами, спрашивал о его проблемах и предлагал помощь, так что Гарри уже был сыт по горло.

– Я попросила вас остаться не затем, чтобы поговорить с вами об оценках, – строго сказала инструктор по Защите. Гарри посмотрел на нее и осторожным кивком дал понять, что внимательно слушает. – Директор проинформировал преподавателей о ваших проблемах со сном и я решила привлечь ваше внимание к тому, что мы обсуждали в конце сентября, если вы припоминаете...

Дыхание Гарри успокоилось и он снова кивнул:

– Да, если вы о том, что все защиты и преграды несовершенны... – его голос затих, когда другая мысль пришла ему в голову. – Но какое отношение это имеет ко мне? – он слегка испугался. – Очевидно, Волдеморт нашел эти прорехи в моей защитной системе...

– Нет, мистер Снейп, – она повысила голос. – Дуэль не заканчивается, когда один из противников берет верх над другим. Она заканчивается, когда кто-нибудь побеждает. Поэтому настало время следующего хода.

– Следующего хода? – Гарри нахмурился и в раздумьях присел на стол. – Вы имеете в виду, что теперь моя очередь?

– Именно, – как бы между прочим ответила ведьма.

На какой-то момент усталость охватила мальчика, но это длилось совсем недолго и он взял себя в руки. Значит, профессор предлагает сопротивляться. Или даже больше: она считает, что Гарри должен начать ответные действия. Но как? Он не знал ни одного способа блокировать свои видения, кроме зелья сна без сновидений, но хорошо помнил предупреждение Северуса – его Северуса – об угрозе привыкания и это удерживало мальчика от использования зелья. Но тогда что он мог сделать?

– Я не вижу никаких шансов сопротивляться, профессор, – наконец сказал он.

Она усмехнулась.

– Ох-ох. Знаменитый Гарри Поттер решил сдаться в самом начале? – поддразнила она и Гарри не смог удержаться, чтоб не огрызнуться:

– Я не Поттер, профессор и это, совершенно точно, НЕ начало, – его глаза вспыхнули и он вскочил. – Поверьте, если бы я мог что-то сделать, то сделал бы!

– В самом деле? – насмешка испарилась и Гарри глядел в абсолютно серьезное лицо.

– В самом деле.

– Тогда скажите мне, когда появляются эти видения? В любое время дня?

– Нет, – ответил мальчик и начал раздражаться. Что происходит? – Они приходят во сне.

– А когда вы отправляетесь спать?

– Когда и все, – он нервничал, не понимая, куда клонит учительница.

Профессор Нуар вздохнула и тоже уселась на один из столов.

– Мистер Снейп, – сказала она, сделав ударение на имени. – Я спрашиваю это, потому что подозреваю, что Волдеморт, – при упоминании этого имени Гарри вскинул на нее взгляд, – атакует вас всегда в одно и то же время. Я права?

Понимание охватило разум мальчика.

– О, – он моргнул. – Я такой дурак...

– Итак? Я права? – ведьма заставляла его ответить.

– Да, конечно, – он внимательно посмотрел на нее.

– Вижу, у вас появилась идея, – она улыбнулась и он тоже.

– Я должен пересмотреть свой график сна.

Профессор потрепала его по плечу и махнула:

– Теперь можете идти.

Гарри поймал ее руку и благодарно пожал:

– Спасибо, профессор.

– Идите, а то пропустите обед, – был ответ, но Гарри остановился у двери и внимательно посмотрел на женщину.

Она была моложе, чем Северус, около тридцати пяти или еще младше. У нее были длинные каштановые волосы и шоколадного цвета глаза, в общем, ничего выдающегося, но в ней было что-то... Гарри вдруг почувствовал бабочек у себя в желудке и покраснел.

О, нет.

Он втрескался в своего профессора.

Мальчик был так шокирован, что не мог шевельнуться, поэтому он просто бессмысленно таращился на нее. Она была симпатичной и двигалась очень грациозно, приводя в порядок бумаги на столе, подходя к шкафу и доставая оттуда мантию, надевая ее на плечи.

– Вы еще здесь, мистер Снейп? – спросила она, повернувшись к двери, чтобы последовать за студентами в Большой Зал.

– О... я... я просто...– промямлил Гарри в полнейшем смущении и повернулся, чтобы уйти.

– Тогда подождите, – позвала его женщина, – пойдем вместе.

– Э-э... да... – выдавил он и остановился, пока профессор не присоединилась к нему.

Юноша был настолько не в себе, что не мог вспомнить ничего из их разговора по пути в Большой Зал. Он автоматически отвечал на вопросы, но разум был далеко: краешком глаза он старался глядеть на нее, на ее руки (красивые, благородной формы руки с длинными пальцами и нежной кожей), ее профиль (носик чуть длинноват, но ровный, в отличие от его, полные губы, округлые скулы и щеки, может, немного густоватые брови), ее мантию (развевающуюся вокруг нее как оранжевый шторм) и слушать ее глубокий бархатный голос, пока она говорила о разных вещах. Когда они дошли до Большого Зала, Гарри понял, что пропал.

* * *

Северус снова был смущен. А он ненавидел быть смущенным. Очевидно, Обливиате превратило его в эмоционального инвалида. С того судьбоносного вечера – или это была ночь? Он не помнил точно из-за значительного количества алкоголя, что выпил тогда – он чувствовал так много. Множество разнообразнейших эмоций и чувств разрывали его на миллион кусочков. И НИ ОДНО из них не было связано с его отстранением от должности декана или урезанной зарплатой. Когда прошел первый шок от наказания, он понял гнев директора, а увидев в большом зале, как Пот... мальчишка ест левой рукой, он не мог не почувствовать стыд.

Не говоря уже о его абсолютно идиотском поведении, когда мальчишка предложил ему дубльдум, а он разбил его.

И последние слова мальчишки... Эти слова ранили его до сих пор, он не понимал почему. Он не хотел, чтобы мальчишка ненавидел его. И он не хотел больше ненавидеть мальчишку.

Но Мастер Зелий был слишком горд. И много раз застарелая ненависть просто останавливала его, когда он, наконец, решил поговорить с мальчиком и извиниться.

Он разбил тот чертов дубльдум... единственную возможность получить хоть какие-то из своих воспоминаний назад. Он был идиотом, подозревая мальчика во лжи. Тот просто не мог солгать дубльдуму. Туда нельзя было поместить мечты, грезы, желания, планы или идеи, и не взорваться, потому что они никогда не были так же детальны, как настоящие воспоминания, они были слишком нечеткими и любой мог отличить их от настоящих воспоминаний.

Он был чертовым идиотом.

И вид мальчика, слабеющего от истощения и беспомощности, делал все только хуже. Совесть побуждала его сделать первый шаг, но он просто не мог. Он глупо смотрел, как шансы помириться утекают прочь вместе с жизнью мальчика.

Он чувствовал себя беспомощным. Но тут что-то произошло. Как он узнал позже, их новая знаменитость по Защите дала мальчику какой-то полезный совет насчет его видений – и это сработало. Ну, он все еще не выглядел сильным и здоровым, но его лицо стало немного менее призрачным и он стал есть. Северус не знал, что это был за совет, но он оказался мудрым. И он хотел сказать мальчику, что счастлив за него... но просто не мог.

Трус!

Северус закрыл за собой дверь квартиры и заставил себя подумать о других вещах, например об эссе и тестах, которые надо было проверить.

Эссе шестикурсников об использовании обезболивающей сыворотки при лечении ожогов... Грейнджер, снова слишком длинное... несколько хороших замечаний о различных ингредиентах и использовании готовых настоев... это «Х», почти «О», но только почти... Нотт «Х»... Нотт сейчас встречается с этой гриффиндоркой. И никто из них больше не разговаривает с мальчиком, по крайней мере, так кажется... Но нет, он не будет снова думать о нем. Дальше. Патил «П», Бут «Х», Лонгботтом «Х»... Все еще небольшой шок. Лонгботтом – в его классе по продвинутым Зельям! Бычешейдер «У». Ох, с тех пор, как она начала встречаться с тем парнем из Равенкло, она ни на чем не может сосредоточиться и теперь Северус не может ей помочь... может, надо сказать Вектор, чтобы обратила внимание на больше и больше становящуюся похожей на девушку студентку. Такие отношения точно удержат ее вдали от Волдеморта... А Вектор много раз бывает просто слепа, чтобы замечать такие очевидные факты!

Чертов Альбус убрал его с его должности, когда он там так нужен!

Найт «П». Это очевидное последствие ее сближения с кружком юных Пожирателей Смерти. Встречаться с этим безмозглым Забини... только чтобы отомстить мальчику! Он правильно сделал, что вышвырнул ее! – подумал Снейп и улыбнулся. Он хотел придвинуть еще стопку тестов, когда странный металлический звук остановил его движение.

В следующий момент он лежал на животе под столом, с палочкой в руке, глубоко сконцентрировавшись. Он не мог определить, откуда этот звук шел. Точно, он никогда не слышал его прежде и он раздался из гостиной. Минуты шли, но ничего не происходило. Северус осторожно оглянулся. Тишина. Он медленно поднялся. Дверь – закрыта. Книжные полки – ничего особенного. Диван, кресла – пусто. Камин – ленивые красные всполохи, недостаточно, чтобы включилась Каминная Сеть. Каминная полка – пусто.

И тут он увидел.

Паника переполнила его и голова закружилась. Волшебные часы на стене. Единственная вещь, которая осталась, когда он вышвырнул мальчишку долой.

«Квайетус» – показывали они – «В СМЕРТЕЛЬНОЙ ОПАСНОСТИ». Северус хотел пошевелиться, но он не знал, куда бежать.

Подскочив к двери, он распахнул ее и позвал:

– Саевус! – но это был больше жалобный вой, чем крик.

Ему не пришлось долго ждать. Как потомок Барона, он был связан с тем особыми узами, которые позволяли призвать его, когда нужно. Сейчас было нужно. И причиной был другой потомок Барона.

– Да, Северус? – призрак не выглядел довольным, но, по правде говоря, он был недоволен Северусом с тех пор, как тот разорвал отношения с мальчиком. Северус знал, что мальчик нравится Саевусу, поэтому он был вежлив:

– Квайетус в опасности. Ты можешь помочь мне найти его? – спросил он, умышленно называя мальчика по имени.

– Почему я должен тебе верить? – подозрительно спросил призрак. – Я не хочу, чтобы ты причинил ему еще больше боли.

Северус не ответил, а пригласил недоверчивого Барона внутрь и указал ему на часы. Тот исчез без дальнейших объяснений и Северус почувствовал себя бессильным. Ему нужно дождаться возвращения призрака, чтобы не упустить его, но ожидание сжигало его нервы. Осененный идеей, он поспешил к личному хранилищу, чтобы достать какие-нибудь полезные зелья.

Но перед дверью маленького хранилища ему пришло в голову, что он не заходил сюда ... слишком долго. Годы. Может, у него не осталось ничего полезного. Чертыхаясь про себя, он открыл маленькую дверь и замер, пораженный.

Хранилище было наполнено зельями: целительный настой, кровоостанавливающие зелья (множество), обезболивающие и охлаждающие, зелья против различных пост-эффектов пыточных проклятий. До ... до этого Северус не использовал так много зелий, у него были только перечный настой, немного обезболивающих и несколько пузырьков для пост-круциатуса. А сейчас количество было абсолютно шокирующим.

Северус вдруг осознал, что после ... отбытия мальчика остались не только часы. Движимый инстинктом, он взял несколько пузырьков с кровоостанавливающими, обезболивающими зельями и пост-круциатусом и тут он снова не смог не вздрогнуть от стыда.

Он знал, что мальчик страдал от последствий Круциатуса, он знал это той ночью, когда тащил его, полубесчувственного, в лазарет, потому что обнаружил его секрет, здесь, в Хогвартсе, ночью перед началом учебного года...

– Северус, я нашел его, – голос призрака вырвал его из мешанины мыслей. – Он в библиотеке, в арабской секции.

«Неудивительно» – подумал Северус, пробегая через холл и по скрытым лестницам.

– Он в очень плохой форме, – продолжал призрак, паря рядом с ним. – Его одежда в крови и когда я оставил его, он был без сознания.

– Что он там делает?

– Очевидно, он занимался. Теперь половина его книг на полу и все вокруг в крови – ковры, книги...

– Его кровотечение так сильно? – удивился Северус. – Но почему?

– Не знаю, я не смотрел сквозь одежду. А вокруг было слишком темно и все в крови.

Северусу казалось, что они идут уже целую вечность. Он было наступил на одну из исчезающих ступенек, но Саевус взмахнул рукой и она стала крепкой и твердой, как и остальные. Это было интересно, но обсуждать мистическую власть призрака над школой не было времени – они пришли.

В библиотеке было темно, поэтому Северус быстро зажег факелы. Ему нужно было видеть состояние мальчика. Секунду спустя он пожалел, что сделал это. Мальчик был похож на кровавое месиво, полусползшее с кресла, его волосы были влажными от пота и крови, и свежие красные струйки стекали по его шее.

Северус не колебался. После короткого осмотра, быстрым взмахом палочки он заставил исчезнуть одежду мальчика.

Господи всемогущий! Бледная кожа, выпирающие ребра и разрезы, шрамы и еще разрезы, и еще шрамы по всему телу, кроме лица. Эйвери. Это работа Эйвери. Но как этот ублюдок пробрался в школу? – удивился Северус, осторожно укладывая тело на пол. А когда он полез в карман за кровеостанавливающим зельем, он понял. Эйвери не было в школе. Гарри был полностью одет. И зелья в его хранилище. И пожилой аврор, который хотел поговорить о суицидальных тенденциях мальчика... Все встало на свои места.

Подняв голову Квайетуса, чтобы влить ему в рот зелье (слишком рискованно с бессознательным пациентом), Северус захотел защитить его как-нибудь...

– Энервейт, – прошептал он и подождал, пока мальчик откроет рот.

– Больно, – простонал тот и у Северуса появилось чувство, что он видел все это раньше.

– Я знаю, – сказал он тихо, – выпей это, – он поднес пузырек к губам мальчика. Тот послушно выпил.

– Я замерз.

Северус завернул его в свою мантию.

– Я отнесу тебя в лазарет, – прошептал он, но ответа не было: мальчик снова потерял сознание. Мужчина вздохнул и поднял ребенка на руки.

– Саевус, пожалуйста, предупреди директора и мадам Помфри.

Призрак снова исчез и Северус поднялся со своей ношей. Но она вовсе не была тяжелой. Наоборот. Он мог нести ее без малейших усилий.

Дорога в больничное крыло была короткой и быстрой, но медсестра уже ждала их. Как только Северус уложил мальчика на кровать, она начала внимательно осматривать его.

– Ты дал ему что-нибудь?

– Кровеостанавливающее зелье, – вздохнул тот. – Больше ничего.

Она пробурчала что-то одобрительное.

– Поппи, – вдруг сказал мужчина, – сколько раз это случалось раньше?..

Отвечая, сестра не смотрела на него:

– Я помню три раза. Но вы двое всегда скрывали его состояние, поэтому могло быть и чаще.

– Ясно, – Северус чувствовал себя не в своей тарелке.

Он не знал, что должен чувствовать. Он не был уверен, что знает мальчика, лежащего перед ним. И снова это чувство... Было ли это связано с их кровным родством?

Мастер Зелий помассировал пульсирующие виски. Его ситуация была сложной.

Поттер не был Поттером.

А Северус всегда ненавидел Поттеров.

Но он не мог ненавидеть этого мальчика, потому что тот не был Поттером.

Более того, он был Снейпом. Последним из Снейпов.

И Ноблестоуном, конечно же.

Он слишком долго вел себя безответственно. Северус заставил себя посмотреть на мальчика, не на шрам на лбу, но на мальчика, – его лицо, комплекция, все, все было ясным свидетельством его глупости! Этот мальчик не был Гарри Поттером, более того: тот Гарри Поттер, которого воображал Северус, никогда не существовал. А о лжи... Он знал, он всегда знал, что это была затея Альбуса, а не мальчика...

СТОП! У мальчика было имя.

Квайетус. Он будет использовать это имя, даже если это причиняет очень, очень реальную боль его разуму.

И Квайетус рассказал ему о своем происхождении вопреки воле Альбуса. Он старался быть честным.

Это был его мальчик. Северус не любил его, но мальчик был его.

И он ИЗВИНИТСЯ, как только ма— Квайетус придет в сознание.

Может, еще не слишком поздно.