Ритуал Отвержения.
Люциус сидел в кресле у окна, напряжённо сжав подлокотники. Мысленно он уже много дней выстраивал план, перебирая варианты, которые помогут ему вернуть хоть тень того контроля, что он когда-то имел. Ритуал. Старый, почти забытый ритуал, о котором он читал ещё в юности, спрятавшись от отца с книгами, что хранились в закрытых архивах рода.
Он знал, что метка Гарри — не просто клеймо, а якорь. И любое воздействие на связь с хозяином — смертельно опасный риск. Но оставаться в тени, быть проигнорированным, наблюдать, как Гарри и Северус сближаются, а он… он остаётся лишь красивым предметом, — для Люциуса это было хуже смерти.
Пальцы дрожат. Он медленно разжимает кулаки, выдыхает, заставляя себя собраться. Он подготовил всё — мел, ритуальные ножи, рубины, свечи, пергамент со словами на старом саксонском. Он даже почистил место около ритуального круга, скрытого под ковром в зале. Всё рассчитано: ночь, камин закрыт, окна заколдованы — но он не собирался сбегать. Он хотел… что? Вырваться? Ослабить связь? Призвать древние права рода Малфой? Даже он сам не мог точно ответить.
«Ты жалок», — тихо прошептал голос в голове, его собственный голос. Но Люциус сжал зубы. Нет, это не жалость. Это борьба. Он должен что-то сделать.
Он слышал, как по дому ходят эльфы, как тихо хлопают двери. Он знал, что Гарри с Северусом вместе, знал, что в эти ночи их смех и тихие разговоры — как нож по сердцу. А он? Он даже не имел права коснуться хозяина, не имел права слова.
Люциус провёл пальцами по вырезанным рунам на ножах, проверяя остроту. Его сердце колотилось в груди, словно перед дуэлью. Он чувствовал, что магия в воздухе становится густой — старый дом знал, что что-то назревает. И, возможно, где-то в самых дальних углах этого дома Гарри уже почувствовал перемены через метку. Но пока не вмешивался.
«Это мой шанс», — подумал Люциус. — «Мой последний.»
---
Пол был очищен до блеска, узоры — выведены мелом с безукоризненной точностью. Символ рода Малфой в центре круга слегка подрагивал от собравшейся вокруг магии. Люциус стоял босиком на каменных плитах, на плечах — мантия с вышитым серебром, но тело под ней было обнажено. Каждая руна, каждая свеча, каждый камень лежал строго по направлению, обозначенному в пергаменте. Он выучил их наизусть.
Он произнёс первые слова. Слова, что звучали сухо, древне, в них чувствовалась грубая, первозданная сила. Вены на шее натянулись, как струны, дыхание сбилось.
Пламя свечей вздрогнуло. Воздух в зале потяжелел, словно всё пространство сжалось в точку — ритуал начался.
Люциус надрезал ладонь. Кровь капала в центр круга, попадая на символ Малфоев, и серебро в нитях узора вспыхнуло, впитывая её. Он чувствовал, как магия старого рода поднимается, пробуждается — из глубины крови, из глубины костей, как будто дом узнаёт его и принимает.
— По крови и боли. По праву, что в венах. По имени, что почти стёрли… — голос дрожал. — ...верни мне силу рода. Верни мне волю. Свободу.
Руна в центре едва заметно треснула. Воздух завибрировал. Где-то за стенами зала метка на его коже вспыхнула болью. Как раскалённое железо, она начала жечь.
Люциус зашатался, но продолжил. Он чувствовал, как связь с Гарри натянулась, как струна. Ему показалось, что где-то в глубине сознания — не его собственный голос, не мысль — Гарри повернул голову.
«Он знает», — понял Люциус. — «Он чувствует.»
Но он не остановился. Он не мог. Он обязан был довести до конца.
Магия вокруг начала пульсировать, закручиваясь в воронку. Свечи взвились вверх, пламя разлетелось по сторонам. Пол под ногами затрещал. Метка начала кровоточить. Боль стала оглушающей — будто разрывают сухожилия.
Он кричал, но продолжал читать.
— Я — кровь рода! Я — воля! Я — право!
В этот момент двери ритуального зала с грохотом распахнулись. Гарри вошёл — лицо мраморное, глаза светились яростью. За ним, запыхавшийся, Северус. Оба были одеты лишь в халаты, с растрёпанными волосами — они только что были вместе.
Гарри остановился на пороге. Воздух вокруг него словно задрожал, и с ним вошла другая магия — сильнее, глубже, властнее. Родовая магия Блэков и Певереллов ударила в круг, ломая его.
— Прекрати. — Голос был тихий, но в нём звучала сила, перед которой сами стены дрогнули.
Люциус рухнул на колени. Кровь лилась по ладони. Метка на груди пульсировала багрово-синим, кожа под ней была чёрно-багровой — глубокие повреждения. Гарри подошёл ближе. Его зрачки были расширены, дыхание сбито, ярость на грани взрыва.
— Ты осмелился... начать ритуал освобождения? — прошипел он. — Ты думал, что метка позволит тебе это завершить? Ты хотел вырваться?
Он схватил Люциуса за подбородок, заставив поднять взгляд. Тот — в слезах, лицо искажено болью, но всё ещё держится. Только магия в теле уже тлела — метка не позволила ритуалу завершиться. И Гарри, чувствуя это, впал в настоящую ярость.
— Ты ослушался меня. Ты хотел разорвать нашу связь. Хотел свободы? Тогда я покажу тебе, что такое настоящие границы.
---
Часть 3 — Публичное наказание
Северус стоял чуть в стороне. Его глаза сузились, губы сжаты в тонкую линию. Он понимал, что сейчас не время вмешиваться — Гарри находился в таком состоянии, где любая попытка смягчить наказание могла обернуться лишь усилением гнева.
Люциус, дрожащий, на коленях, с кровоточащей ладонью, с растрескавшимися губами, тяжело дышал. Метка на его коже горела багровым пламенем, словно магия пыталась сдержать его собственные попытки сопротивления.
Гарри провёл рукой в воздухе — и силой магии поднял Люциуса, за волосы, обнажая его перед Северусом.
— Ты хочешь свободы? — голос стал тише, опаснее. — Тогда запомни: она стоит дороже, чем ты можешь себе позволить.
Он протянул руку, и в этот момент Северус вздрогнул: он почувствовал, как что-то в магии изменилось. Гарри не просто наказывал — он собирался наложить новые ограничения.
Слово за словом, заклинание за заклинанием — золотые нити начали оплетать тело Люциуса. Каждая нить — это лишение. Он больше не сможет использовать магию без разрешения. Не сможет уйти дальше, чем на пять метров от Гарри. Его воля больше не принадлежала ему.
Люциус всхлипнул, ощущая, как силы уходят из тела. Он боролся, пытался сопротивляться — но каждое движение отдавалось вспышкой боли через метку. Его руки опустились бессильно.
— С этого дня, — произнёс Гарри, обращаясь уже и к Северусу, — он не получит заживляющих зелий. Не сможет использовать мази. Не откроет окна. Не вызовет помощь через камин.
Он подошёл вплотную, прижал пальцы к горлу Люциуса. Тот задрожал, когда почувствовал холодок магии.
— Ты хотел стать сильнее? — Гарри склонил голову. — Тогда начнём с того, что ты узнаешь, что значит быть сломленным.
Он отстранился.
— Северус, останься. Ты должен это видеть.
Северус молча кивнул, понимая, что в этом акте — демонстрация силы, и для него тоже.
Гарри поднял плеть. Не артефакт, не проклятый предмет — просто кожа, но наполненная магией. Первый удар. Второй. Третий. Люциус вздрогнул, стиснув зубы. Гарри бил точно, холодно, почти расчетливо, будто проверяя, где именно сломается его пленник.
На девятом ударе Люциус не выдержал: всхлип сорвался с губ. На двадцатом он начал шептать просьбы о прощении, голос дрожал, срывался. Гарри, в ярости, не остановился — двадцать первый, двадцать второй, двадцать третий…
Когда он наконец отбросил плеть, Люциус рухнул на пол, израненный, истощённый, в слезах. Северус подошёл осторожно, но Гарри вскинул руку: «Не трогай.»
— Он должен понять, — сказал Гарри тихо, — что теперь не имеет права на прощение. Он будет смотреть, как я сосредотачиваюсь на тебе. И только тогда, когда он сам найдёт способ вернуться — я подумаю, что с ним делать.
Он взял Северуса за подбородок, притянул к себе, проведя пальцами по губам. Люциус слабо пошевелился, пытаясь поднять взгляд, но силы уже не было. Он слышал, как Гарри шепчет что-то Северусу, как их дыхание смешивается — и понял, что наказание для него теперь не только в боли, но и в полном игнорировании.
---