Последствия.
Гарри молча смотрел на дрожащее, избитое тело Люциуса. Несколько мгновений он просто стоял, позволяя тишине наполнить зал ледяным давлением. Потом спокойно, будто всё происходящее не имело никакого значения, он поднял палочку.
— Tempora clausa. — Камин вспыхнул на секунду зелёным светом и угас. Гарри повернулся к окнам. — Fenestella occlusa.
Тяжёлые занавеси задёрнулись сами собой, окна защёлкнулись, заклинание опечатало их мощным магическим барьером.
— И никакой мази, никакого зелья. — Голос Гарри звучал низко и ровно, но в нём вибрировала сталь. — Ты будешь помнить каждый удар. Каждый день. До тех пор, пока я не решу иначе.
Люциус едва поднял голову, пересохшие губы дрожали. Но Гарри даже не взглянул на него больше. Он развернулся, мантия взлетела за его спиной, и, уходя, бросил напоследок:
— Запомни, Малфой: боль — твоя новая тень.
Хлопок двери отозвался эхом, и тишина поглотила всё. Люциус остался лежать на столу, тело ломало от боли, горло пересохло от криков и рыданий, а глаза остались открытыми, наполненными пустотой и злой решимостью.
---
Гарри вышел из комнаты, оставив за собой тишину и запах раскалённой магии. Он даже не обернулся, когда за его спиной что-то хрипло всхлипнуло. Закрыв дверь, он на секунду задержался в коридоре, переводя дыхание, а затем уверенно направился к комнате Северуса.
Тот уже ждал его. Северус стоял у окна, вытянувшись по-военному прямо, но Гарри уловил напряжение в его плечах и лёгкий дрожащий выдох, когда он повернулся.
— Северус, — голос Гарри стал мягче, совсем не такой, каким звучал в комнате Люциуса минутами ранее. Он подошёл ближе, уверенной походкой пересек комнату и замер в шаге от него. — Ты видел всё.
— Да, — коротко ответил Северус, взгляд его был насторожен, но в глубине глаз проскользнула тень понимания… и облегчения.
Гарри поднял руку и коснулся подбородка Северуса, заставляя того поднять взгляд. Несколько долгих секунд их глаза держали контакт — тишина была обволакивающей, и в ней чувствовалось напряжение, другого рода, куда более интимное.
— Я не стану повторять это для тебя, Северус, — прошептал Гарри, медленно проводя пальцем по линии его скулы. — Ты понимаешь, что значит быть моим?
Северус кивнул почти незаметно. Он знал цену малейшей ошибки.
— Хорошо. — Гарри наклонился ближе, его дыхание обожгло кожу Северуса, когда он шепнул у самого уха: — Сегодня ты будешь рядом со мной. Только ты.
Его губы коснулись шеи Северуса, сначала осторожно, почти мимолётно, а затем Гарри прикусил кожу чуть сильнее, оставляя отметину, которая словно закрепляла слова делом.
Северус невольно выдохнул, ресницы дрогнули, тело едва заметно подалось ближе. Он знал, что Гарри хотел не просто подчинения сейчас — он требовал полного слияния, абсолютной преданности.
— Разденься, — скомандовал Гарри, отступая на шаг и скрещивая руки на груди.
Северус не отводил глаз, когда пальцы начали медленно расстёгивать пуговицы мантии. Каждый жест был выверен и подчёркнуто спокойным, но в воздухе вибрировало напряжение, от которого мурашки бежали по коже.
Когда последняя вещь упала на пол, Гарри оглядел его взглядом, в котором читалась нескрываемая собственническая жажда. Он подошёл вплотную, обвил рукой его талию, другой рукой поднял подбородок Северуса, заставляя того смотреть прямо в глаза.
— Сегодня — только ты, — повторил Гарри, прежде чем накрыть его губы поцелуем, в котором было всё: власть, обещание и ледяное предупреждение.
Ночь тянулась долго. Северус чувствовал каждое прикосновение с особой остротой, и в этот раз не было места боли или унижению — только одержимость, контроль и одновременная пугающая нежность, которой Гарри подчёркивал: этот выбор он сделал сам.
---
Утро наступило неожиданно быстро. Первый солнечный луч скользнул по спальне, где Северус всё ещё лежал рядом с Гарри, укрывшись лёгким покрывалом. Его лицо было расслабленным, почти непривычно мирным — впервые за долгое время он позволил себе полностью отдаться кому-то, без сопротивления и борьбы. Гарри уже проснулся, внимательно наблюдая за ним. Взгляд его был острым, но без холодности — скорее задумчивый, как будто он изучал новую грань своего раба.
Когда Северус медленно открыл глаза, первое, что он увидел, — Гарри. Их взгляды встретились, и в этой тишине Северус сам удивился лёгкой дрожи, пробежавшей по телу. Что-то в нём изменилось за ночь: не просто страх, не просто подчинение… это было осознание своей принадлежности. Он не стал ничего говорить, просто медленно опустил веки и, почти неосознанно, приблизился ближе, положив голову на плечо Гарри.
— Доброе утро, Северус, — негромко произнёс Гарри, поглаживая его по волосам. — Ты был идеален этой ночью.
Северус не ответил словами, но его лёгкое напряжение сменилось полной отдачей, и Гарри это заметил. Он усмехнулся чуть слышно, оставив поцелуй на виске мужчины, а потом медленно отстранился.
— Нам пора спуститься, — сказал он спокойно, но с той властностью, что не оставляла вариантов. — Сегодня мы посмотрим, как Люциус воспримет новое положение дел.
Северус оделся молча, почти торжественно. Его движения были мягкими, покладистыми. Он чувствовал изменения в себе самом: больше не хотелось бороться — хотелось заслужить похвалу. Он впервые за долгое время ощущал странный покой.
Когда они спустились в главный зал, Люциус уже был там. Он стоял у камина, напряжённый, почти болезненно прямой. Его лицо выражало холодное безразличие, но Гарри сразу заметил мельчайшие признаки: нервно сжатые пальцы, едва заметная дрожь в уголках губ, взгляд, который мгновенно метнулся к Северусу и задержался, скользя по его шее — там, где красовался свежий след от зубов Гарри.
Северус прошёл чуть позади Гарри и встал спокойно рядом, опустив взгляд. Его поведение изменилось настолько явно, что даже Люциус не мог этого не заметить. Он нахмурился, взгляд стал тяжёлым, едва сдержанным.
Гарри сел в кресло и жестом велел Северусу опуститься на колени рядом. Северус подчинился без слов, спокойно и уверенно, с таким достоинством, что это только подчёркивало глубину его нового состояния.
— Завтракать будете? — голос Люциуса прозвучал хрипловато.
— Пока нет, — ответил Гарри спокойно, не сводя с него глаз. — Но спасибо за заботу.
Он с усмешкой посмотрел, как взгляд Люциуса снова невольно скользнул по Северусу, и в его глазах мелькнула смесь раздражения, ревности и… чего-то ещё, что Гарри с лёгкой насмешкой отметил про себя.
— Северус был очень прилежен этой ночью, — заметил Гарри спустя паузу, отчётливо глядя на Люциуса. — Он многому научился. Надеюсь, ты тоже возьмёшь пример.
Люциус сжал челюсти, его руки дрогнули, но он не позволил себе сорваться. Гарри заметил, как он напрягся, словно сдерживая слова, которые рвались наружу.
— Разумеется, мой лорд, — тихо произнёс Люциус после паузы, его голос был натянутым, как струна.
Северус, сидя у ног Гарри, не поднимал головы, но внутри он чувствовал, как воздух вокруг словно наэлектризован. Он знал, что теперь всё изменится. Люциус будет бороться с этим новым положением вещей, но Северус уже принял свою роль полностью.
Гарри, глядя на обоих, позволил себе лёгкую улыбку. Он знал, что их игра только начинается, и теперь у него было явное преимущество: Северус стал его союзником, а Люциус… Люциус ещё не понимал, что проигрывает с каждой секундой.
---
Дни тянулись один за другим, и казалось, что наказание было лишь началом унижения. Гарри полностью переключился на Северуса: он появлялся в комнатах к нему первым, вызывал его к себе, касался с намеренной нежностью и подчеркивал, что тот теперь — центр его внимания. Вечерами Северус склонял голову на колени Гарри, пока тот неторопливо перебирал его волосы пальцами, посылая лишь мимолётные, ледяные взгляды в сторону Люциуса.
Люциус стоял чуть в стороне, плечи напряжённые, каждый его нерв был обнажён. Он стиснул кулаки, когда Северус тихо рассмеялся чему-то, что Гарри прошептал ему на ухо. Зависть, злость и боль сплелись в тугой клубок, который всё сильнее сжимал ему горло.
Он пробовал всё: сначала незаметно оставался ближе, потом пытался завести разговор, однажды даже рискнул положить руку на Гарри, чтобы привлечь его внимание… Но Гарри лишь холодно отстранял его, как будто Малфой был пустым местом. Северус тоже смотрел мимо, без жалости, будто между ними никогда не было даже общего прошлого.
Гарри наблюдал за ним — всегда. Каждый взгляд, каждый порыв был учтён. Он ждал… ждал момента, когда гордость Люциуса треснет по-настоящему и тот либо сдастся полностью, либо решится на что-то куда более серьёзное.
Люциус медленно терял контроль. Он видел, как его значение тает с каждым днём, как его существование превращается в тень. И вместе с этим, всё сильнее разгоралась ярость внутри него: на Гарри, на Северуса, на самого себя… и на ту слабость, что заставляла его хотеть внимания своего Хозяина любой ценой.
---
Я не умею писать постельные сцены, поэтому пока что так. И я знаю что главы у меня довольно маленькие, но я воспринимаю одну главу как одну сцену. Но сейчас я начала писать по длине, но всё же не так много🫠