Потеря контроля
Прошёл месяц с той самой ночи испытаний Северуса. На первый взгляд всё оставалось неизменным: дом полон строгой тишины, ритуалы соблюдаются, дисциплина внешне непоколебима. Но под этим ровным фасадом что-то начинало дрожать, будто тонкая трещина медленно расползается по стеклу.
Люциус всё чаще засиживался у камина, глядя в огонь долгими вечерами. И не потому, что ждал приказа Гарри - нет, его мысли всё чаще уносились в другое место. Сначала это были письма от Нарциссы. Потом редкие встречи через камин. А затем... приход Драко.
- Отец, это безумием становится, - шипел Драко, понижая голос, когда Гарри уходил по делам. - Мы сидим и позволяем ему командовать нами, как вещами. Ты правда думаешь, что это жизнь?
Люциус мрачно смотрел на сына, руки сцеплены за спиной.
- Это не обсуждается, Драко, - холодно отвечал он в первые разы. - Мы оба знаем цену нашей свободы.
Но Драко не унимался. С каждым визитом его напор усиливался, он срывался на крик, а в глазах плескалась смесь злости и боли.
- Мать страдает. Я вижу, как она увядает без тебя. Разве ты хочешь оставить нас окончательно рабами этого... мальчишки?
Сначала Люциус был непреклонен. Но неделя за неделей слова сына и жены впивались глубже. В какой-то момент он начал задумываться... а затем и верить, что у него есть право на большее.
Нарцисса же действовала тоньше. Её голос был мягок, но в каждой фразе - ловко вплетённые нити вины и тоски. Она говорила о доме, о тех ночах, когда она ложилась одна в опустевшую постель, о том, как отчаянно она мечтает снова стать целым с ним.
Они вдвоём - Нарцисса и Драко - устраивали почти допросы каждый раз, когда связывались с ним, и постепенно подтачивали его уверенность. Сначала Люциус говорил, что он всё контролирует. Потом уверял, что действует стратегически. Но внутри росло раздражение и отчаянное желание вернуть хотя бы частицу прежней власти.
Прошёл почти месяц такого давления. Нарцисса в один из вечеров пошла ва-банк:
- Я беременна, Люциус. И мне нужен супруг рядом. Настоящий супруг. А не раб, который полностью отдал себя Поттеру. Ты действительно хочешь, чтобы наш ребёнок вырос в этом позоре?
Эти слова были последним ударом. Люциус замер у камина, сердце бешено колотилось. Его мысли смешались, и он впервые позволил себе поддаться этому порыву: почувствовал острое желание вернуться в прежнюю роль, вернуть себе Нарциссу, восстановить хоть какой-то контроль.
---
В тот день Гарри, сидя в своём кабинете, заметил странную дрожь по метке. Она пульсировала слабым возбуждением и тревогой. Он прищурился. Внутренне насторожился, но решил не вмешиваться сразу. Он наблюдал.
А вечером, когда Гарри направлялся в комнаты Люциуса, он уже знал, что что-то происходит. Метка подсказывала ему: возбуждение, желание - почти паника. Когда он резко открыл дверь, картина раскрылась мгновенно: Люциус и Нарцисса стояли у камина, их губы слились в поцелуе, руки сжаты в напряжении, а в глазах обоих отражалась внутренняя борьба.
Гарри замер на секунду, его лицо исказилось в ярости. Он почти почувствовал, как волна магии поднялась внутри него, готовая сорваться наружу.
"Что он творит?"
- Довольно, - голос прозвучал ледяным и настолько властным, что Нарцисса даже вздрогнула, резко отстраняясь.
- Гарри... - начала было она, но он поднял руку.
- Вон, - коротко бросил он. - Немедленно. И камин будет закрыт навсегда.
Нарцисса взглянула на Люциуса в последний раз, что-то шепнула ему так тихо, что Гарри не расслышал, и исчезла в зелёном пламени камина, который в тот же момент затрещал и потух, подчиняясь магии Гарри.
Гарри шагнул вперёд, взгляд чёрной бездной впился в Люциуса.
Одним взмахом палочки он закрыл камин, словно захлопнул за ней невидимую клетку. Оставшись наедине с Люциусом, Гарри подошёл вплотную, так, что дыхание обожгло висок блондина.
- Ты осмелился. Предал меня. И теперь заплатишь за это полной ценой.
Гарри шагал медленно, его шаги глухо отдавались эхом по залу. Люциус стоял неподвижно, но внутри него бушевала буря: унижение, страх, ярость на самого себя и... отчаянное бессилие. Он всё ещё чувствовал тепло поцелуев Нарциссы на губах и знал - Гарри почувствовал это тоже. Бежать было некуда.
- Раздевайся. - Голос Гарри прозвучал почти спокойно, но от этого становилось только страшнее.
Секунда, две... и Люциус начал стягивать с себя одежду, пальцы дрожали всё сильнее, пока мантии и сорочка не оказались на холодном полу. Он стоял обнажённый, с опущенной головой, дыхание сбилось.
- К столу.
Словно во сне, Люциус опустился на колени, облокотился грудью на стол. Сердце билось в горле. Он закрыл глаза и сжал кулаки, пытаясь не дать слабости вырваться наружу. "Это всего лишь тело. Всего лишь тело."
- Будешь считать до тех пор пока я не остановлюсь.
Звук ремня, разрезающего воздух, сорвал эту мысль. Первый удар обрушился с резким хлыстом по правую ягодицу. Шок - боль вспыхнула, обожгла нервы, но Люциус стиснул зубы.
- Один, - выдохнул он срывающимся голосом.
Гарри не торопился. Каждый удар ложился точно, оставляя алые полосы на аристократической коже. К пятому Люциус тяжело дышал, руки начали дрожать, но он продолжал считать, голос становился всё хриплее.
- Семь...
Восьмой удар пришёлся на поясницу. Глаза Люциуса затуманились, боль вырывала дыхание из груди.
- Восемь...
Гарри смотрел внимательно, хищный блеск в глазах. Он хотел этого слома, ждал его. Девятый удар сорвался с ремня особенно резко, с силой, попадая по середине точно в дырочку, вырывая глухой всхлип.
- Д... девять... - Люциус прохрипел и впервые не удержался: горячие слёзы потекли по щекам, капали на стол.
Гарри замер на миг, разглядывая его с высокомерным удовлетворением, но не дал передышки.
- Считай, - рявкнул он.
Люциус задыхался, горло сжалось в комок, но он не мог ослушаться.
- Д-десять... одиннадцать...
Удары сыпались безжалостно. К двенадцатому он уже не пытался сдерживаться - слёзы текли свободно, плечи подрагивали, дыхание сбивалось в рыдания.
- П... пятнадцать...
К девятнадцатому удару Люциус захлёбывался от боли, тело ломало дрожью, но он продолжал, голос тонкий, разбитый:
- Д-двадцать... - выдохнул он и обессиленно уронил лоб на скамью.
Он думал, что всё кончено... но Гарри шагнул вперёд, зрачки сузились от ярости, и ремень снова хлестнул по израненной коже.
- Грязное предательство не прощается двадцатью ударами, - прошипел Гарри и ударил ещё раз, сильнее.
- П-пожалуйста... - сорвалось с Люциуса, он вскинул голову, слёзы смешивались с потом, глаза умоляли. - Прошу... пр... прости...
Ответом был новый удар, резкий и точный. Гарри больше не считал - он просто срывал ярость на том, кто осмелился нарушить границы.
- Ты принадлежишь мне, Люциус. Твоё тело, твоя душа - всё. И ты усвоишь это до конца.
Люциус сжался, рыдания разрывали его грудь, тело вибрировало от боли и унижения. Он уже не мог говорить, только беззвучно шептал «пожалуйста», пока Гарри не отбросил ремень в сторону и тяжело дыша, подошёл вплотную.
Он наклонился и сжал волосы Люциуса в кулак, оттягивая голову назад, чтобы их глаза встретились.
- Если это повторится... - шепнул он хрипло, наклоняясь к уху, - я уничтожу всё, что тебе дорого. И начну с неё.
Он резко отпустил волосы. Люциус упал обратно на стол, слёзы катились по его лицу, плечи вздрагивали от истеричных всхлипов, и он даже не пытался встать.
Гарри смотрел на него сверху вниз, тяжело дыша, медленно обретая контроль над собой. Он знал - эта ночь оставит след навсегда. И именно этого он и хотел.
---