Шелк и сталь
Люциус сидел на краю постели, закованный, но без оков на горле. Гарри вошёл без стука.
— Ты видел всё, — сказал он спокойно.
— Я не слепой, — ответил Люциус.
— И всё же — ты молчал.
— Это было не моё дело.
Гарри усмехнулся.
— О, Люциус. Всё, что здесь происходит, твоё дело. Потому что ты — следующий.
Он подошёл ближе, встал напротив.
— Скажи мне честно. Ты боишься?
— Я испытываю отвращение.
— Это хорошо. Отвращение — предвестник подчинения. Оно гниёт внутри, пока не превращается в принятие.
Гарри вытянул из рукава длинную чёрную ленту. Магическая. Объединённая с узами рода Слизерина.
— Подойди. И стань на колени. Сейчас. Добровольно. Тогда я не использую принуждение.
— Это игра? — холодно спросил Люциус.
— Это ритуал. Если ты откажешься — будешь лежать, как пёс, и скулить, когда я вложу свою волю в твоё тело. Так же, как я вложил её в Северуса. Твоя гордость мне не нужна. Мне нужно твоё молчаливое повиновение. Пока ты не поймёшь, что это не слабость — это форма власти.
Люциус долго смотрел на него. Потом — медленно — встал.
И встал на колени.
— Добровольно? — уточнил Гарри.
— Не обольщайся. Я просто выбираю меньшее зло.
— Это и есть первый шаг к разумному подчинению.
Он обвил ленту вокруг шеи Люциуса. Шёлк прилип к коже, но не сдавил.
— С этого момента ты — часть рода Слизерин, под моей меткой. Пока ты носишь эту ленту — я не причиню тебе боли. Но если ты её снимешь…
— Я понял, — тихо сказал Люциус.
Гарри наклонился и прошептал:
— Ты думаешь, что подчинился ради тактики. Но на самом деле — ты уже принадлежишь мне.
И в этот момент Люциус это почувствовал: вибрацию магии, проникающую в грудную клетку, в разум, в саму суть. Он не закричал. Но внутри — впервые за долгие месяцы — задрожал.
---
Ночь давно миновала, но ни Северус, ни Люциус не спали. Первый лежал на тонком матрасе в отведённой камере — тело горело от заклятий, но разум был ясен. Второй — сидел у стены, с прямой спиной и лентой всё ещё на шее.
Между ними — тишина. Долгая. Тяжёлая. Тишина, в которой пряталась слабость, но никто не хотел её первым признать.
— Он сломал тебя? — наконец спросил Люциус.
Северус не открыл глаз.
— Нет.
— А что это тогда было? Крики? Подчинение? Приказ, на который ты не ответил?
Пауза.
— Это было... предупреждение. Он не хочет нас ломать. Он хочет, чтобы мы поняли, почему он хозяин.
Люциус усмехнулся, но в этом смехе не было силы.
— Он играет в тирана.
— Он не играет. Он стал им.
— А ты уже готов лизать ему сапоги?
Снейп открыл глаза, повернул голову.
— Нет. Но если мне придётся стать тем, кто выживает — я стану.
Люциус откинулся назад.
— Я встал на колени.
— Добровольно?
— Разве у нас теперь есть выбор? Он сдержал слово. Не причинил боли. Пока.
Северус молчал. Потом:
— Он меняет нас не через пытки. Через власть. Через магическую связь, которую мы сами позволили заключить.
— Чушь. Это всего лишь временная слабость. Мы найдём способ освободиться.
Снейп вглядывался в потолок.
— Может, и так. Но пока — мы его. В теле. В крови. В долге. И завтра он начнёт строить из нас не рабов. А свою структуру власти. Ты правда думаешь, он остановится на нас двоих?
Люциус ничего не ответил. Только сжал кулаки. Лента на шее чуть дрогнула — от магии, чутко следящей за эмоциями.
— Он изменился, — прошептал Люциус. — Это больше не мальчишка.
— Это наследник Певереллов и Слизерина, — сказал Северус. — И мы теперь — часть его дома. И он не позволит нам забыть это ни на миг.