Без цели [ЗАКОНЧЕНО]

— Что произошло? — спрашиваю я, когда мы проходим таможню и, сжав портключ, перемещаемся в гостиную.       

— С какого момента? — Игорь усаживается в кресло, сажусь напротив.       

— Почему вы с Северусом оказались ранены? Кто все-таки тот мужчина? Как они оба чувствуют себя сейчас? Как дела у Регулуса? И почему от меня пахнет персиками?       

Весело сверкнув глазами на мой последний вопрос и улыбнувшись, Игорь все-таки принимается за рассказ.

— Попались мы потому, что совершили ошибку. Предателя и его помощника хотели убить сразу, но вмешался Антонин. После этого Лорд решил, что легкой смерти мы не достойны и предложил присутствующим развлечься. Их было слишком много. Те, кого ты видел, это пятая часть. Конечно, мы немного побились, но они задавили нас количеством, а поняв, что палочка мне не нужна, надели наручники, на всех скопом. Результат того, что происходило дальше, ты видел. Это если коротко, в подробности вдаваться не буду. Прости за то, что втянул тебя во все это, — он виновато смотрит на меня.       

— Вообще-то это я втянул тебя.       

— Ты бы не втянул, если бы я сам не захотел.       

— Это действует в обе стороны, разве нет?       

— Хах, давай тогда продолжим. Антонин. Если я правильно все понял, то он после очередного задания был при смерти, а Северус поставил его на ноги, потому он и решил отплатить. Жизнь за жизнь. Потом же пошёл с нами, потому что обратного пути уже не было, и жизнь Лорда означала его смерть, — Игорь зевает, закрывая рот рукой. — Когда мы с тобой уходили, и Северус, и Антонин были уже в полном порядке. Регулус, конечно, перепугался и сейчас носится с Северусом как курица-наседка, но тот, кажется, абсолютно не возражает, — мужчина замолкает и легонько улыбается, — а персиками ты пахнешь потому, что твои мыльные принадлежности закончились, и сонный Хорас, проснувшийся от шума и прибежавший вместе с Регулусом, вручил мне зелье именно с таким запахом.       

— Ты меня помыл?       

— Ты не реагировал на внешние раздражители, а после ползания по камере было просто необходимо вымыться.       

— Дожили, — бурчу я.       

Нет, я не стесняюсь своей наготы перед Игорем: постоянные, хоть и редкие походы в баню решили эту проблему, но все-таки немного неловко.       

Мужчина встаёт и подходит ко мне.       

— Идём спать? — спрашивает он, протягивая руку.       

Да, хоть солнышко уже встало, сон нам явно нужен. Хватаюсь за руку и тоже поднимаюсь. Потягиваюсь и зеваю. Морщусь, чувствуя во рту инородный предмет. Языком достать его не получается, чуть наклоняю голову и лезу в рот рукой. Вынимаю крошечный артефакт и кладу его на стол.       

— Дуня, это трогать нельзя. Я завтра сам его уберу, — говорю я в воздух.       

— Дуня поняла, — отвечает мне пространство голосом домовушки.       
Киваю и иду к двери, только у неё замечая, что мужчина не идёт следом. Поворачиваюсь. Игорь стоит и не мигая смотрит на артефакт, над которым почти истаяли чары, показывающие, для чего он предназначен.       

— Зачем? — в его глазах пустота, все эмоции куда-то ушли, захватив с собой сонливость.       

— Если поймали даже тебя, значит могли поймать и меня. И если боль ради шанса на спасение своё и твоё я бы мог перетерпеть, то просто так, зная, что тебя нет в живых, нет. Я, в отличие от тебя, боюсь ее, как выяснилось.       

Назначение артефакта простое: в нем смертельный яд, который оказался бы у меня в крови, если бы я произнёс, мысленно или вслух фразу-активатор. Я бы и правда не смог вынести пыток, особенно зная, что Игоря уже нет.       
— Ты бы смог сбежать, если бы понял, что не справишься.       

— Даже не попробовав? Без тебя? Какой смысл? — я опираюсь о косяк, наблюдая, как Игорь начинает нервно ходить туда-сюда.       
— Что значит, какой смысл?!       

— А то и значит, — кажется, он взбешён, а вот я в противовес абсолютно спокоен.       

— Георг, жизнь — прекрасная штука!       

— Для тебя, но не для меня.       

— Что? — он замирает на месте и непонимающе смотрит на меня.       
— Я не люблю бессмысленных вещей, Игорь, а в моей жизни слишком мало смысла. Ты думаешь, я такой весь распрекрасный? Открыл детский дом, с августа начну полностью перестраивать программу образования. Веришь, что я это делаю по доброте душевной? Нет, конечно, я рад, что у детей появится шанс на нормальную жизнь и на собственный выбор, но я трачу на это столько сил, времени и денег в первую очередь потому, что бегу. Бегу от самого себя. Как только я остаюсь без дела, меня накрывает депрессия, задавая вопросы: зачем и почему. И я не знаю на них ответа. Я загружаю себя, чтобы не думать. Жизнь прекрасна? Конечно, прекрасна. Только я тут ни при чём, не я делаю ее такой. А ещё она в равной степени ужасна. Помимо красоты, доброты и благородства нас окружают жестокость, страдания и смерть. И я вижу обе стороны и не всегда уверен, что первая стоит второй. Я не знаю, зачем я живу, Игорь. Какой смысл в том, что я просыпаюсь каждое утро? И нет, я не склонен к суициду, но не потому, что это грех или мне страшно. Просто и это бессмысленно. Душа вновь пойдёт на перерождение, и я снова окажусь в этом мире, только с другими исходными данными. Возможно, без собственной памяти, но рано или поздно приду к этим же выводам, — дергаю уголками губ:       

Ночь, улица, фонарь, аптека,       

Бессмысленный и тусклый свет.       
Живи ещё хоть четверть века —       

Все будет так. Исхода нет.       

Умрешь — начнёшь опять сначала       
И повторится все, как встарь:       

Ночь, ледяная рябь канала,       

Аптека, улица, фонарь.       

— Это Блок. Не знаю, есть ли он в этом мире.       

Я замолкаю, флегматично наблюдая за тем, как мужчина осторожно подходит ко мне.       

— А я? При чем здесь я, Гоги? — он заглядывает в мои глаза.       

— Я не знаю, — пожимаю плечами, — просто с тобой моя жизнь приобретает смысл. Я радуюсь, когда ты счастлив, и мне больно, когда ты страдаешь. К тому же, ты-то, в отличие от меня, точно знаешь, чего хочешь от жизни, и находясь рядом с тобой, я не чувствую, что трачу время впустую. И за это время я очень сильно полюбил тебя, а потому не мог не попытаться спасти, даже если шанс был один на миллион.       
Мужчина обнимает меня за плечи, а после и вовсе берет на руки.

—Ты удивительный человек, Георг.       
Протестующе мотаю головой. Я — точно нет. Помню, наткнулся где-то в интернете на вопрос: «Хотели бы, чтобы у Вас был такой друг, как Вы?» Так вот, я бы не хотел иметь в друзьях кого-то вроде себя. До сих пор не знаю, что Игорь во мне нашёл, что так возится.       

Мужчина проходит мимо моих комнат и толкает дверь в свою гостиную. Заносит меня в спальню, а затем и ванную.       

— Снова будешь меня купать? — спрашиваю я, когда меня ставят на ноги и начинают раздевать.       

— Да. Надо привести тебя в себя.       
— Я в порядке.       

— Да? И как давно тебя волнует вопрос о тщетности бытия?       

— Лет пятнадцать, — наверное, поэтому у меня и не было сожалений о прошлой жизни, хоть страх, когда самолёт падал, и присутствовал.       

Игорь на миг замирает, а после стягивает с меня оставшуюся одежду. Я же, словно послушная кукла, поднимаю руки и ноги, когда это требуется. Мужчина помогает мне забраться в ванную, и, раздевшись, присоединяется ко мне. Шагнув вперёд, обнимаю его за талию, уткнувшись носом в горячую грудь. Вздрагиваю, когда он включает душ и первые струи, холоднее, чем нужно, касаются спины.       

Отрегулировав воду, он целует меня в макушку, тянется в сторону мочалок и флакончиков с зельями, что заменяют нам маггловское мыло, и начинает водить губкой по моей спине, едва касаясь. Жмурюсь от приятных прикосновений, чуть сильнее сжимаю руки. Закончив со спиной, мужчина высвобождается из моих объятий и намыливает грудь и ноги. Я же, как мне кажется, краснею, потому что кровь прилила не только к моему лицу, но и «обрадовала» меня эрекцией. Игорь же, не обращая на неё внимания, смывает с меня пену, и притягивает к себе за плечи.       

Я вновь прижимаюсь к нему, пряча своё пылающее лицо, а он начинает неспешно массировать мою спину, медленно, но верно спускаясь руками вниз, пока не достигает ягодиц, которые тоже не оставляет без внимания.       

— Это моя попа, — крутясь, шепчу я, ибо все это жутко смущающе.       

— Я знаю, чья это попа, — выдыхает он мне в макушку, прижав одной рукой к себе, так, чтобы я не вертелся.       

Я замираю, не понимая, что делать и как правильно себя вести. И есть ли в этой ситуации вообще что-либо, что будет считаться правильным. Игорь же тем временем продолжает массировать мои ягодицы, а я чувствую, как нарастает возбуждение. Мужчина на миг отрывает от меня руку, и я уже думаю, что меня перестали мучить, когда рука вновь возвращается, раздвигает половинки и горячий скользкий палец дотрагивается до ануса.       

Вскидываю голову, натыкаясь на тёплый нежный взгляд, а после он наклоняет голову и невесомо целует в губы. У меня вырывается вздох, а он улыбается, продолжая оставлять легкие поцелуи на моем лице, опускаю веки. Палец тем временем кружит вокруг ануса, поглаживая и слегка надавливая, а потом толкается чуть сильнее и проникает внутрь.       

— Ой, — вырывается у меня.       

Мне не больно и даже не неприятно, просто странно и даже очень. Я распахнутыми глазами удивленно смотрю на Игоря, а он весело улыбается и вновь чмокает меня в губы. Замерший на миг палец вновь приходит в движение. Хмурюсь и ёрзаю, пытаясь понять, что же я чувствую, но времени на самокопание мне не дают, мужчина снова целует меня, но только теперь не отстраняется, а проводит языком по губам, немного прикусывая их, а потом и вовсе толкается языком ко мне в рот, прося пустить. Рука на затылке не даёт отстраниться, впрочем я и не хочу. Поцелуй мне нравится, а ещё отвлекает от пальца в заднице, но не настолько, чтобы я пропустил ещё один палец, засунутый в анус.       

Разрываю поцелуй и упираюсь лбом в его грудь, восстанавливая дыхание, что получается не очень хорошо. Игорь гладит меня по голове, а потом опускает вторую руку на ягодицы. Легонько щипает их. Второй рукой что-то задевает внутри, и я вздрагиваю от волны удовольствия, прокатившейся по телу. Сверху слышится довольный смешок, а в уже растянутый анус проталкивается ещё один палец. Мужчина снова проходится ими по той точке внутри и я тихо стону, крепко вцепившись в него руками. Мозг идентифицирует ощущения как приятные, а я наконец замечаю, что возбуждён здесь не только я. Вырвав из меня ещё один стон, Игорь вынимает пальцы, выключает воду и укутывает меня в полотенце. Непонимающе хлопаю глазами. И чего теперь?       

— Мой совёнок, — смеётся Игорь, вытираясь, и подхватывает закутанного меня на руки.       

Через минуту я уже лежу на кровати, а он целует мой живот, оглаживает руками бока, а после облизывает сосок. Вздрагиваю, тяну руки к ноющему члену, но он перехватывает их.       

— Не-а, я сам, — на миг оторвавшись от своего занятия, шепчет он, оставляя легкий поцелуй на моих губах и вновь зацеловывает все тело.       

Когда меня уже всего трясёт и я вообще мало что понимаю, приходит ощущение давления на анус чего-то горячего, а потом плавный толчок. Распахиваю глаза. Игорь нависает надо мной, внимательно наблюдая.       

— Боль сейчас пройдёт, — он целует меня в нос.       

— Мне не больно, — я вывожу узоры у него на груди, чтобы занять неприкаянные руки, — мне странно.       

Мужчина тихо смеётся и начинает медленно двигаться. Чуть шире развожу ноги и снова тянусь к члену, но мои руки прижимают к матрацу с двух сторон от головы.       
— Не нужно. Я и так смогу доставить тебе наслаждение.       

Закрываю глаза и тихо стону, когда Игорь начинает попадать по той точке внутри. Мечусь по постели, выгибаюсь и захлебываюсь стонами, а потом растворяюсь в удовольствии, что накрывает меня с головой. Игорь делает ещё несколько толчков и замирает. С тихим стоном опускается рядом и притягивает меня к себе. Я же блаженно жмурюсь, чувствуя, как расслабляются мышцы после напряжения. Мужчина магией очищает нас и укрывает одеялом.       
— Знаешь, Гоги, — говорит он, когда я уже готов провалиться в сон, — теперь, если ты решишь куда-нибудь удрать, тебе придётся сильно постараться.       

— Больно надо, — я удобнее устраиваюсь в его руках.       

— Я, между прочим, абсолютно серьёзно, — я чувствую зубы на своём загривке.

— Ага, — сознание стремительно уплывает, — и тебе добрых снов.