Без цели [ЗАКОНЧЕНО]

К моим заботам добавляется поиск информации по Дарам Смерти. Почему-то я думал, что самое сложное — узнать, что мне нужно искать, но сейчас я понимаю, насколько ошибался. Я все ещё не уверен, что артефакты, о которых сказано в сказке — то, что мне нужно. Я не уверен даже в их существовании, но других версий у меня нет, а потому я львиную долю времени уделяю изучению всего, что связано с этой тематикой. Но мои изыскания меня никуда не приводят. Точнее приводят, но совершенно не туда, где мне хотелось бы оказаться — в кабинет директора.

Да-да, сейчас я сижу в кабинете Дамблдора, а сам директор смотрит на меня в упор, ожидая ответа. Он поймал меня после обеда и сообщил, что хочет со мной поговорить. Он уже успел сказать, что его волнует мое увлечение Дарами, прочитал мне лекцию о том, что жизнь прекрасна и тем, что она однажды закончится и о том, что надеяться на магические игрушки глупо, а также совершенно не тонко намекнул, что Лорд живет и здравствует, а я и в ус не дую. Непорядок. Я ведь герой. А потом он что-то спросил, но вопрос я прослушал, потому что был занят мыслями о том, что эти самые Дары все-таки существуют, по крайней мере, так думает директор. И в чем в чем, а в этом вопросе я почему-то ему доверяю.       
— Мистер Поттер? — не выдерживает моего молчания он.       
— Простите, сэр, задумался над Вашими словами и прослушал вопрос, — абсолютную правду отвечаю я.       

— Я спросил Вас, что Вы думаете о возрождении Воландеморта.       

— Я об этом не думаю, директор, — тоже, кстати, правда. У меня и так дел вагон и маленькая тележка и чем дальше я иду, тем больше их становится. — Вы правы, меня куда больше увлекают Дары. По Вашему рассказу я понял, что и Вы не остались к ним равнодушны, — перевожу разговор в нужное мне русло.       

— Когда-то в молодости я увлекался ими, но поверьте, мистер Поттер, Дары, созданные Смертью, несут с собой лишь смерть.       

— Разве это возможно, профессор? Мне казалось, что это красивая сказка о легендарных артефактах, созданных талантливыми магами.       
— Я держал в руках все, кроме камня, мистер Поттер, поверьте, такое не мог создать обычный человек.       

— Хм, — держал в руках. Спасибо, господин директор, начну изучать Вашу биографию, авось и найду, что искал, — я, пожалуй, пойду, — я поднимаюсь из кресла, — спасибо за беседу, я подумаю над Вашими словами. До свидания.       

— До свидания, мистер Поттер, — кивает директор.       

Я спускаюсь по лесенке, думая, что это первый разговор, закончившийся на дружелюбной ноте. Правда, мне кажется, что так произошло потому, что он решил, что я прислушаюсь к его словам, что я собственно и сделаю, но совершенно в другом контексте.

* * *

Время бежит вперёд, я же стараюсь не отставать, что пока мне удаётся. Все идёт по намеченному плану. Особняк уже как пару недель готов принять маленьких жильцов, есть предварительная программа обучения детишек, а также решён вопрос о базовых ценностях, на которые будут опираться и которые помогут в решении спорных вопросов. Команда, собранная мной, уже встречалась несколько раз, и судя по всему, общий язык они нашли. На Сэма смотрят с недоверием, но он, кажется, знает, что делать, да и понимали мы, что так и будет, а потому были готовы. Осталось только дождаться, когда Харсон получит аттестат, сразу после этого мы и стартанем.       

Изучение биографии Дамблдора дает мне немало информации вообще, а также подтверждает мою догадку, что директор не просто «интересовался» Дарами, он несколько лет буквально болел ими, но никакой конкретики это не даёт. Каковы шансы, что они с Гриндевальдом что-то все же отыскали и Дамблдор оставил это себе? Можно, конечно, ночью залезть к нему в кабинет, но что-то мне совсем этого не хочется. Радикальные действия я пока предпринимать не буду, в конце концов, это не горит, а спешка никогда не шла мне на пользу. Я лучше ещё подумаю. Если уж ничего путного в голову не придёт, тогда пойду совершать глупости.       
Учебный год тем временем подходит к концу. Экзамены, как и прошлогодние, я не сдаю, но если в прошлый раз я остался посмотреть, что происходит в школе во время сессии, то теперь этой необходимости нет. И я, попрощавшись с Сэмом и Северусом на две недели и известив Дамблдора, что лицезреть он меня сможет только в следующем году, сажусь на самолёт, чтобы, сойдя с него, попасть в объятья Игоря.       

— Ты ко мне надолго?       

Он снова отправил меня в душ после приезда, а сейчас я снова сижу у него на коленях. Все повторяется, но я совсем не против.       

— Две недели.       

— А после?       

Он массирует мне голову подушечками пальцев и я блаженно улыбаюсь, наслаждаясь прикосновениями и его близостью.       
— Гоша?       

— Ммм?       

— Ты меня слушаешь?       

— Мм, нет. Не хочу думать, — я наклоняю голову, чтобы тёплые пальцы помяли шею, но рука исчезает. — Верни, как было, — я обиженно смотрю на смеющегося Игоря.       

— А если нет? — приподнимает брови он.       

— Ладно, — я переползаю с его колен на подлокотник и соскребаю мысли в кучку, — о чем ты хотел поговорить?       

— Хотел узнать твои планы на лето.       

— Через две недели я вернусь в Англию, чтобы открыть детский дом. Если и получится снова приехать к тебе, то только в конце лета, скорее всего, потому что там нужна будет моя помощь, но я не уверен, что вырвусь.       

Только когда я говорю это вслух, ко мне приходит мысль о том, что я почти год не видел мужчину, ведь даже рождественские каникулы провёл в Англии, и, возможно, не увижу его ещё столько же. Становится тоскливо и немного холодно. Я ёжусь, прикрываю глаза и отворачиваю голову в сторону. Ещё год. Один год и станет легче. Я смогу жить снова в этом уютном доме, ведь дела не потребуют моего постоянного присутствия, а школы в моей жизни больше не будет. Вот только вопрос: какие отношения нас будут связывать через год. Захочет ли Игорь делить дом с молодым парнем? Ведь время разводит людей, если ему не противиться. Меняются вкусы и интересы, если бы мы хотя бы общались… Мы связываемся через письма — это самый надёжный способ. Общеизвестные артефакты не дают гарантию конфиденциальности, а придуманные мной жрут столько магии, как бы я ни старался их переделать, что в данном случае овчинка выделки не стоит. Поэтому письма — ибо по ним очень просто понять, вскрывали их или нет, а учитывая обстановку в стране, всякое возможно. Это переписка о всякой ерунде, ибо ничего важного доверять бумаге не следует, а потому мы вроде и общаемся, вот только время и расстояние неизбежно отдаляют нас друг от друга. А если вспомнить прошлую жизнь… я видел, куда ведут такие сценарии.

— Я пойду, — тихо говорю я, поднимаясь с подлокотника.       

К чему светить кислой миной и портить настроение ни в чем не повинному мужчине? Завтра я вспомню о том, что мне даровано две недели в компании замечательного человека, а сейчас немного пострадаю в одиночестве.       
Зайдя в спальню, скидываю с себя одежду и, оставшись в трусах, падаю на кровать, подложив руки под голову, утыкаюсь в них лицом. Надо бы укрыться, ибо вставать я уже, наверное, не буду, а то ночью замёрзну, но мне ужасно лень. Вдох, выдох. Сейчас досчитаю до десяти и укроюсь. Это привычка из прошлой жизни: посчитать, а на счёт десять сделать то, что делать не хочется, но надо. Один, два, три. Эх, четыре, пять, шес…       

Мой внутренний счёт обрывается, потому что я чувствую, как рядом со мной продавливается матрац. Я дёргаюсь, чтобы подняться, но тёплые руки опускаются мне на плечи, лишая возможности встать.       
— Шшш, — шепчет Игорь, оставляя поцелуй между лопаток, — это я, все хорошо.       

Мужчина садится мне на бёдра. Расслабляюсь, слушая, как Игорь откручивает какую-то крышку. Он растирает ладони, а после опускает их на мои лопатки и я растворяюсь в приятных прикосновениях. Массаж, ммм… Сознание медленно уплывает, но тот момент, когда он поднимается с кровати, я улавливаю и хватаю его за руку.       

— Не уходи, — шепчу я, прогоняя сонливость. Только не уходи, умоляю! Останься, мне необходимо, чтобы ты остался!       

— Ты уже засыпаешь, — мужчина проводит подушечками пальцев по моей щеке.       

Я поднимаюсь и тяну его обратно на кровать. Я не знаю почему, мне сейчас так необходимо его присутствие, простое знание, что он рядом. Мужчина садится рядом со мной и осторожно высвобождает свои руки, чтобы положить их мне на плечи, и обеспокоенно смотрит на меня.       

— Не уходи, — снова повторяю я, начиная расстегивать пуговицы на его рубашке.       

— Гоги…       

— Пожалуйста, останься, — я послушно опускаю руки, потому что он отодвигает их, вместе с ними опускаю и голову. Отчего же мне так плохо?       

— Глупенький, — он толкает меня на постель, стягивает с себя рубашку, брюки, обходит кровать, а улёгшись, притягивает к себе, — ты совсем себя загонял, — протестующе мычу, — спи. Я никуда не уйду.       

Я оплетаю его руками и ногами и, уложив голову ему на плечо, засыпаю. Мне стыдно, что я так себя веду, но вместе с тем хорошо, потому что Игорь рядом.       

Просыпаюсь я оттого, что мой загривок легонько кусают.       

— Кусака, — сонно бормочу я, удобнее укладывая голову.       

В ответ мужчина чуть сильнее прикусывает мое плечо. Вывернувшись в его руках, отвечаю ему тем же, за что получаю шлепок по ягодице.       

— Ой! — вырывается у меня от неожиданности.       

— Не пристало приличным людям кусаться, — наставительно произносит он, прежде чем я успеваю возмутиться, и целует меня в укушенное место.       

— А ты?       

— А я вампир, — говорит он, возвращая меня в прежнее положение, я же даже не сопротивляюсь, потому что мой мозг все ещё спит, — мне можно.       
— Так нечестно, — тихо возражаю я, прижимаясь спиной к горячей груди и наслаждаясь объятиями.       
— Да, — притворно тяжело вздыхает он, — жизнь вообще несправедлива.       

— Может, я тоже хочу тебя кусать?       
— Тогда у нас большие проблемы.       
— Почему?       

— Потому что меня нельзя кусать.       
— Почему?       

— Условный рефлекс.       

Поняв, что мы больше не дурачимся, я окончательно просыпаюсь и поворачиваюсь к мужчине лицом.       

— Ты говоришь на полном серьезе, — все же уточняю я. Он кивает. — Можешь объяснить?       

— У нас много общего с людьми, но и различий немало. Например, прикосновения я чувствую так же, как и ты, но укусы… Сам факт зубов на коже вызывает агрессию.       

— Прости, — я целую его в укушенное плечо.       

— Ничего, — улыбается он.       

— А есть ещё что-то, что мне не следует делать?      

— Смотря что ты намерен делать, Гоги, — усмехается он, — ты хочешь послушать лекцию на тему расовых различий?       

— Я был бы рад, если это возможно.       

— Почему нет? — удивляется он.       
— Ты никогда раньше не рассказывал, — пожимаю плечами я.       

— Ты ведь не спрашивал.       

— Я подумал, что люди не просто так мало знают о вас. Считал, что ты не захочешь рассказывать, поэтому и не спрашивал.       

Он улыбается мне и притягивает к себе брюки, из которых достаёт портсигар и несколько камешков. Один протягивает мне.       

— Мы же в трусах.       

— Никто нас не увидит, а если захочешь там задержаться, я взял одежду, — он указывает на портсигар.       

— Ты все спланировал, — шутливым тоном обвиняю его я, дотрагиваясь до портключа.       

— Конечно, — говорит он, когда мы оказываемся на небольшой поляне, — утреннее омовение, — кивает он в сторону озера, — а потом пойдём зубки чистить.       

— Хм, — закусываю губу я.       

Озеро, конец июня, семь утра.       

— Там мокро, — делаю шаг назад я, — и холодно, наверняка.       

— Не пойдёшь?       

Мотаю головой. Он как-то странно смотрит на меня, а потом подхватывает под ягодицы и решительным шагом идёт к воде.       
— Игорь! — я пытаюсь слезть, но меня не пускают.

— Да, Гоги?       

— Я не люблю купаться по утрам.       
— А ты когда-нибудь пробовал?       

Пока я пытаюсь вспомнить, этот изверг успевает зайти по пояс и присесть, прижимая меня к себе. Мышцы напрягаются, и я инстинктивно вцепляюсь в мужчину всеми конечностями. А поняв, что мне не холодно, распахиваю глаза. Мужчина коротко смеётся, глядя на меня и целует в нос.       

— А почему вода не холодная? Точнее холодная, но теплее воздуха?       

— Потому что не остыла за ночь.       
— Когда бы она успела нагреться? Начало лета.       

— Конец июня, к тому же мы в тёплых краях.       

— Хм.       

— Если пообещаешь мне, что не будешь ругаться, готов вынести тебя на берег.       

— И укутаешь в полотенце: тёплое и мягкое.       

— О чем речь? — улыбается он.       

Мы выходим из воды. Я хочу спрыгнуть на землю, но меня лишь крепче прижимают к себе.       

— Игорь, ну я же не пушинка.       

— Уже нет, — соглашается он, — но не для меня. Вампиры гораздо сильнее, быстрее и выносливее магов в физическом плане. Я могу весь день носить тебя на руках и вряд ли устану.       

— Ого. То есть ваше тело гораздо лучше нашего?       

— Нет.       

— Нет? Почему?       

— Молва о том, что мы кровопийцы, имеет под собой основание. Мне нужно раз в полгода выпивать сто миллилитров крови, иначе я умру. — мужчина спускает меня на землю и укутывает в махровое полотенце, после чего вытирается сам.       

— Сто миллилитров? Но это ведь мелочь.       

— И да, и нет. Это каждый раз должен быть новый человек, желательно маг. И каждый раз я должен убеждаться, что он здоров, иначе такого можно нахвататься, да и делаю я это, как ты понимаешь, насильно. Точнее, без согласия, когда человек спит.       

— А почему у разных?       

— Можно и у одного, но это грозит мне привязанностью.       

— В смысле?       

— В физическом плане. Я привяжусь к вкусу его крови, а когда он перекроет мне доступ осознанно или нет… Это сравнимо с тем, что чувствуют наркоманы, которых внезапно лишают наркотика. И оправляться от всего этого я могу и год, и два, и три. Я как-то испытывал это. Я ничего не мог делать. Мне все время мерещился запах крови того человека, постоянно хотелось почувствовать ее вкус. От другой, что мне насильно вливал в глотку брат, чтобы я банально не помер, меня тошнило. Это длилось всего год. Но этот год я провёл в каком-то кровавом мареве и это, наверное, было самое ужасное, что со мной происходило.       

— Хм.       

— Только не нужно жалеть вампиров, Гоги. У всего есть и минусы, и плюсы. Взамен этому мы получаем молодость и здоровье.       

— Есть ещё минусы?       

— У меня никогда не будет своих детей, как и у любого другого вампира, если их не было до обращения.       

Мы оделись и сейчас идём в лес по тропинке. Игорь собирает хворост, а я задумчиво разглядываю корни, выглядывающие из-под земли.       

— У меня, наверное, тоже, — говорю я, когда мы возвращаемся на полянку.       

— Тоже? Идём ещё сходим, этого мало.       

— Не будет своих детей, — поясняю я, когда мы возвращаемся в лес.       

— Почему?       

— Я не могу представить себя рядом с девушкой, — пожимаю плечами я.       

— А с юношей можешь?     

— С гораздо большей вероятностью, — немного растерянно говорю я, собирая ветки.       

На поляну мы возвращаемся в молчании, разжигаем костёр тоже, но когда веселые огоньки окутывают небольшой котелок, я подсаживаюсь к Игорю и задаю следующий вопрос.       

— Ты сказал обращённые? Как это происходит и… зачем?       

— Как — ритуал. Какой, прости, не расскажу, а зачем… Разные бывают случаи, у меня, например, выбор был невелик: либо я становлюсь вампиром, либо погибаю.       

— Оу.       

— Я бы не хотел вспоминать сегодня этот случай. Может позже.       
Понятливо киваю. Я бы тоже не хотел переживать, даже мысленно, то, что я чувствовал, когда самолёт летел вниз, а я отлично понимал, что все мы сейчас умрем.       

— Не нужно рассказывать, если не хочешь. А ещё есть отличия?       

— Хм. Ну, я стал более… как бы это сказать… хищным, что ли… да, пожалуй, это самое правильное слово. Это отражается в характере. Раньше он у меня был немного другой, да и реагировать я на некоторые вещи стал иначе. Первое время боялся потерять себя, а потом понял, что это все тот же я, только одни черты характера стали сильнее, а другие притупились, — он смотрит на огонь расфокусированным взглядом.       

Наверное, пора заканчивать этот разговор. Главное, я понял, что Игорь не против рассказывать мне о себе. Остальное выясню по ходу дела.       

— Гоги? — через некоторое время, которое мы проводим в тишине, зовёт Игорь, перевожу на него взгляд, — я говорил с Северусом. Он сказал мне, что ты интересуешься некоторыми артефактами, — киваю. — Могу я спросить, зачем они тебе?       

— Прости, пожалуйста, но я не могу тебе ответить.       

— Повелитель Смерти — это большая ответственность.       

— Не стоит, Игорь, мне это абсолютно не интересно. Ни власть, ни их могущество, они нужны мне по совершенно иной причине, но назвать я тебе ее не могу. Не потому что не доверяю, а потому что не могу.       

— Хорошо-хорошо, я понял, извини.       

Мы ещё некоторое время сидим в молчании, а потом принимаемся за готовку.       

Все две недели мы мотаемся в разные уголки страны, разговаривая и наслаждаясь природой, а когда приходит время прощаться, на меня нападает апатия.

— Гоги,       

— Ммм?       

Мы сидим в гостиной. Игорь на диване, а я на его коленях.       

— Продолжишь грустить, никуда тебя не отпущу. Все равно толку от тебя в таком состоянии там не будет.       

Поднимаю голову с его плеча и заглядываю в тёплые глаза.       

— Я буду очень по тебе скучать, — мои губы против воли кривятся в горькой усмешке, — нет, я уже по тебе скучаю.       

Я прикрываю глаза, упираясь лбом в его лоб. Как минимум полгода. Гребаные полгода я не смогу его увидеть.       

— Мой хороший, — наши лица так близко, что я чувствую его дыхание, — я тоже буду очень по тебе скучать, — он на миг крепче прижимает меня к себе, а потом отпускает, — идём, иначе опоздаешь.       

Портключ, аэропорт, борт воздушного судна. Мне кажется, что в этой жизни я ещё ни разу не испытывал радость от осознания того, что скоро я буду в Лондоне. Скорее раздражение. Как и сейчас.