Без цели [ЗАКОНЧЕНО]

— Десять баллов с Гриффиндора! — возмущённо восклицает женщина.       

Пффф… Хоть все. Мне от этого ни горячо ни холодно. Мммм, а вот салатик вкусный, положу ещё. И хлебушек. Мне вообще нравится Хогвартский хлеб, надо у домовиков рецепт попросить.       

— Мистер Поттер, если Вы сейчас же не пройдёте в кабинет директора, я назначу Вам отработки до конца месяца!       

— Не думаю, что это возможно, профессор, — отвечаю я, прожевав и повернувшись к декану, — дело в том, что все мои вечера уже заняты тем, что я развлекаю профессора Снейпа, потроша жаб, нарезая червей и драя котлы. Не думаю, что он откажет себе в удовольствии оттачивать на мне своё красноречие.

Поворачиваю голову в сторону Северуса, наблюдая, как горят его глаза. Да, сижу я не так близко к нему, но в зале стоит полная тишина с тех пор, как ко мне подлетела МакГонагалл, даже иностранцы помалкивают, а потому всем меня отлично слышно.       

— Если однажды наступит тот день, когда Вы вылезете с моих отработок, мистер Поттер, я Вас уведомлю, — ох, сколько холода в голосе.       

— Премного благодарен, сэр, — тяну я, после чего вновь обращаю внимание на женщину, — простите, профессор, но я привык есть молча. — после чего разворачиваюсь, вновь принимаясь жевать.       

— Что же, если Вам хватает наглости, я Вас подожду, — сообщает мне МакГонагалл.       

Кажется, я выбил ее из колеи. Наглости? Да, сейчас ее у меня выше крыши, могу поделиться. Радости от всего этого представления я, конечно, не испытываю, скорее дискомфорт. Просто все эти люди, словно маленькие дети, все время проверяют мои личные границы, пытаясь понять, может и неосознанно, что им позволено в отношении меня. Так вот дергать себя туда-сюда, нарушая мои планы, я не дам, как и втягивать во всякие авантюры без моего согласия. Тем более, эта ситуация сложилась не из-за моей наглости, а из-за ее бестактности.       

За мной наблюдает не только МакГонагалл, но и половина зала. Вторая уже потеряла интерес и уткнулась в собственные тарелки. Закончив трапезу, поворачиваюсь в сторону учительского стола. Директор внимательно смотрит на меня. Приподнимаю бровь.       

Дамблдор хмурится, поднимается со своего трона и скрывается за дверью. Вздохнув, иду за деканом, которая пытается добраться до моего чувства вины укоризненными взглядами. Горгулья, лесенка, распахнутые двери. Ох, как же я устал, а после еды ещё больше спать хочется.       

— Я очень недоволен Вами, — произносит директор, сидящий в кресле, поставив локти на стол и соединив кончики пальцев.       

Молчу. Недоволен он, я вот собой сегодня почти доволен.       

— То, что только что происходило в зале, возмутительно! — чуть повышает голос он, не дождавшись от меня реакции.       

— То, что только что происходило в зале, ничем не отличается от того, что происходит сейчас здесь. Вы ведь не только мне сесть не предложили, профессор МакГонагалл также стоит на ногах.       
Да, наверное, такое выражение лица мало кто видел в исполнении Дамблдора.       

— Прощу прощения, — совладав с собой, произносит директор. — Минерва, присаживайся. Вам, студент Поттер, не предлагаю. И все ещё жду объяснение!       

— Не понимаю, о чем Вы.       

— Вы устроили безобразную сцену в зале.       

— Разве я был ее инициатором?       

— Вы отказались выполнять распоряжение.       

— Во-первых, меня точно так же сорвали с завтрака, и я так и не смог нормально поесть, а потому к обеду был очень голоден. На ужин я не хожу, а потому разговор с Вами стоил бы мне суточной голодовки. Уж простите, сэр, но собственный комфорт я ценю больше бесед с Вами. А во-вторых, я не обязан выполнять распоряжения: Ваши, Ваших учителей и кого-либо ещё, точно так же, как не был обязан сдавать экзамены. Если у Вас возникают сомнения, перечитайте контракт. И предупреждая Ваш вопрос, если я его, конечно, угадал. Да, все это время я провёл вне школьных стен. Где — это мое личное дело. И прошу заметить, я ещё ни разу не нарушил ни одного пункта договора, в то время как школа допустила серьезный промах. Могу быть полезен чем-то ещё?       

Дамблдор медленно качает головой, и я покидаю его вотчину, накинув на себя чары, после чего иду в комнаты Северуса. Хватит на сегодня. Наобщался. И так много всего наговорил, чего бы не сделал, будучи в здравом уме. Запрусь в спальне и будет мне счастье. О, кроватка. Нет, к тебе я не приближусь, хоть и очень хочется, а то проснусь среди ночи и что потом делать?       

Так, посмотрим, что у нас с домашней работой. По-хорошему бы книжечки надо взять в библиотеке, но туда я сейчас не пойду. Три эссе и карта звездного неба. Отлично. С картой я справлюсь быстро — уже наловчился их рисовать — а для эссе у меня есть специальное перышко. Его я создал после того, как в первый день делал всю домашнюю работу самостоятельно. Писать все эти длиннющие эссе — рука отвалится. Да и времени столько съедает, жуть. Может их ещё и поэтому задают, чтобы дети заняты были, а то бы уже давно школу по камешкам разнесли. В общем, артефакт я разработал на следующий день после добровольного над собой издевательства. И если вначале он работал так себе, то сейчас все недочеты я уже убрал. Я хоть и читаю после, что он пишет, но, в принципе, могу этого уже не делать. Но это я отвлёкся. Все-все, звездочки, я иду вас рисовать.       

Стук в дверь спасает меня от того, чтобы заскучать. Я уже закончил домашку и сейчас хожу по мягкому ковру, пытаясь придумать: чем же мне себя занять, когда голова особо не соображает, а всю глупую работу я уже сделал.       

— Да? — замираю на месте.       

— Не отвлекаю? — заглядывает ко мне зельевар. Мотаю головой, — тогда уделишь мне немного времени?       

— Хоть весь вечер!       

Северус мягко улыбается, подходит и кладёт руки мне на плечи.       

— Я хотел извиниться, — его улыбка становится грустной, — просто за два месяца, что ты был рядом, я успел забыть, что ты давно перестал нуждаться в моей заботе.       

— Это не так, — тихо возражаю я, — и мне очень приятно, что ты беспокоишься за меня, что поддерживаешь. Просто… я уже давно привык самостоятельно распоряжаться своей жизнью, понимаешь? И ты абсолютно прав, со мной может случиться, все, что угодно, но в большинстве случаев, я знаю, что делать. Смогу постоять за себя, смогу защитить, сбежать или привлечь внимание, чтобы мне пришли на помощь. Не сомневаюсь, что могут произойти ситуации, в которых я буду бессилен, но в этом случае, скорее всего, и взрослый бы мне не помог, так что… Хочешь, буду предупреждать тебя обо всех моих отлучках и занятиях тем, что ты можешь счесть опасным? — он кивает и притягивает меня к себе. — Хорошо, — говорю я, уткнувшись ему в грудь и обвив руками талию, — только это будет целый список.       

— Можешь начать с того, куда ты пропал с утра?

 — Ходил разбираться с контрактом.       

— И что с ним? Сам понимаешь, я не мог попросить посмотреть.       

— А с ним все хорошо. Участвовать я не буду — он подписан только одной стороной, а чтобы вступил в силу, нужно мое участие в первом испытании, куда я, естественно, не полезу.       

— Все же остаётся вопрос: кто за этим стоит? — говорит мужчина, несмотря на облегченный выдох.       
— Угу, но это так быстро не выяснишь.       

— Да, ты прав. А Дамблдору ты сказал, что не будешь участвовать, или кому-нибудь ещё?       

— Я хотел, но после разговора, который был после обеда, передумал. Знаешь только ты.       

— Не думал, что ты будешь пакостить, Гарри, — тихо смеётся мужчина.       

— Настроение сейчас такое, — пожимаю плечами я, — может завтра передумаю.       

Мы стоим так довольно долго, пока я не понимаю, что пригревшись, начинаю засыпать.       

— Все, — говорю я, поднимая голову.       

— Что «все»?       

— Если мы и дальше продолжим так стоять, я усну.       

— И в чем проблема? Ложись.       

— Сейчас только четыре, я не смогу проспать всю ночь.       

— Наверняка тебе есть чем заняться.       

— Нет, — бурчу я, — я уже все сделал, что мог.       

— Хм. Тогда, может, подготовишь мне ингредиенты?       

Я интенсивно киваю головой. Это будет чудесно: и Северусу помогу, и себе, а то в сон клонит жутко.       

Остаток вечера провожу в лаборатории, после чего, приняв душ, радостно укутываюсь в одеяло и мгновенно засыпаю.       

Просыпаюсь я довольно рано, но это меня не беспокоит: я выспался и отдохнул, а потому могу заняться чем угодно. Поэтому утро я провожу за доработкой артефакта, который попросил сделать Игорь, а когда Северус уже привычно стучит в дверь, отправляюсь на завтрак.       

Если они будут каждый раз все разом замолкать, когда я вхожу в зал, то пусть уж и поднимаются — почувствую себя важной персоной. А то молчат и смотрят. Ну вот что во мне интересного? Когда я сажусь на своё место, вокруг меня начинается движуха: первогодок, которые сидят ближе к преподавательскому столу — да-да, сижу я именно там — оттесняют и их места занимают более старшие курсы.       

— А ты молодец, Гарри!       

— Молодец-то молодец, вот только спрятался потом зачем?       

— И как ты все провернул?!       

— А что сказал директор?       

— Ты должен победить!       

— А как ты обманул линию? У нас не получилось.       

— Поттер, ты чего молчишь, или все ещё трусишь?       

— Это уже не имеет значения, я читала правила — Гарри обязан участвовать.       

— Во-первых, я не кидал своё имя ни в Кубок, ни куда-либо ещё, — перебиваю их я, намазывая тост, — во-вторых, я понятия не имею, о каких линиях вы меня спрашиваете. И в-третьих, я не буду участвовать ни в каком Турнире, а потому победить не смогу.       

Высказав все это, я запускаю зубы в тост, слушая их разочарованные вздохи и смотря на обиженные моськи. Прекращает воздыхания Гермиона, читая лекцию о том, что такое магические контракты и с чем их едят, после которой все свято верят в то, что участником я все же буду. Я же переубеждать их не пытаюсь. Я сказал, они не поверили… «Ах, обмануть меня не трудно! Я сам обманываться рад!» И пусть Пушкин писал о любви, это применимо и в других областях.       

Уже покидая стол, я слышу, как близнецы запускают тотализатор на тему первого испытания и того, как я буду отбиваться или распутывать сложные чары, придуманные страшными министерскими. Я почти выхожу из зала, когда меня догоняет Сэм.       
— До урока ещё полчаса. Сможем поговорить? — он виновато смотрит на меня.       

— Пошли, — пожимаю плечами я.       
Мы заходим в пустой класс. Усаживаюсь на парту и вопросительно смотрю на парня.       
— Прости меня, я не должен был тебе все это говорить.       

— Я не обижался. Просто это было очень не вовремя, и я, признаться, был удивлён.       

— Я и правда волновался за тебя.       
— Сэм, — смеюсь я. — Да что со мной случится? Я вон, если верить книжкам, даже авады лбом могу отбивать, причём прицельно.       

— Ты сказал, что не будешь участвовать. Но Грейнджер права, магический контракт не обойдёшь.       
— А я нашёл способ, — хмыкаю я. — Так что не волнуйся, моя шкурка будет в целости и сохранности.       

Он внимательно смотрит на меня.       
— Подежуришь со мной сегодня до отбоя?       

— Да, давай, — я спрыгиваю со стола, — а сейчас идём уже, а то мне в теплицы, а тебе в другой конец замка.       

— Уже выучил мое расписание? — ухмыляется парень.       

— Как и ты мое, — а что в этом такого? В учебной неделе всего пять дней.       

На травологии все жужжат о Турнире, а профессор Стебель отчего-то менее дружелюбна со мной, чем прежде. М-да. Пришло веселенькое время.