Без цели [ЗАКОНЧЕНО]

Один из столов взрывается аплодисментами. Туда и иду. Мне машут с дальнего конца, приглашая к себе, но я усаживаюсь туда же, куда и те, кого распределили ранее. Нет, братья мои факультетские, знакомиться с вами я пока не желаю. А вот ничего не понимающим первогодкам внимание, в отличие от меня, как раз требуется.       

— Значит ты — Гарри Поттер? — спрашивает та самая девочка, боявшаяся, что ее никуда не возьмут, — самый настоящий?

— А ты? — перевожу стрелки.       

— Луиза Симпсон, — краснеет она.       
— Луиза Симпсон? — округляю глаза я, — самая настоящая? Не может быть!       

Дети смеются и начинают знакомиться между собой, перестав обращать на меня излишнее внимание. А вот ребята постарше, сидящие поодаль, продолжают глазеть и о чем-то шептаться. Из неудобного положения меня спасает Дамблдор, который, поднявшись со своего трона, желает всем приятного аппетита, после чего на столах появляется масса жирной пищи. Впрочем, что удивляться, праздник же. Голодные дети накидываются на еду, напрочь забыв о том, что сидят рядом со знаменитым мной. Хвала Небесам! У меня появляется минутка подумать.       

Итак, Гриффиндор. Против факультета Годрика я ничего не имею. Я в принципе не думал о том, куда поступать, потому что везде и всегда есть свои минусы и плюсы. О школе я знаю исключительно из книг. Предок, не знаю уж, говорил ли с ним ещё Игорь, или он сам что-то для себя решил, но давить и что-то навязывать не пытался, а когда я спросил его о том, что он посоветует, он лишь пожал плечами и сказал, что это не имеет никакого значения. Рассказал, что Поттеры учились на всех факультетах. И если в одно время все стремились на Слизерин, через десяток лет популярен становился Пуффендуй. Какое-то время все желали вступить в ряды Когтеврана, в какое-то на Гриффиндор. Дед же с высоты своего опыта не видел в них никакой разницы, говоря, что главное — это люди. И если соберётся хорошая компания, то неважно, на каком факультете они будут. Мой, хоть и не такой большой, жизненный опыт и наблюдения говорили о том же, а потому точку зрения Генри Поттера я принял легко, и о том, на какой факультет буду распределён, не думал.       

Гриффиндор, так Гриффиндор, я не возражаю. Волнует меня другое. КАК меня распределили? Конечно, я не являюсь гениальным менталистом, но вот вторжение в своё сознание точно не пропущу. А его не было. Даже попытки. Возникает вопрос: как принималось решение? Рандомно? Так всех распределяют? Тогда какой смысл? А если не всех? Это же артефакт — предмет с определенным набором заложенных в него схем и действует он именно по ним. Может, там что-то неисправно? А может, кто-то завёл новую схему действий. В общем, большой вопрос, ответ на который я пока получить не могу. Может выкрасть шляпу? Хм.       

В реальность меня возвращает Дамблдор, поднявшийся с трона и начавший рассказывать, что можно, что нельзя, и что предстоит в этом году. Новость о том, что не будет квиддичных матчей, вызывает массу недовольства, а вот о том, что вместо этого будет проходить Турнир Трех Волшебников — радость и волнение. Я же выпадаю в осадок, слушая, как директор рассказывает историю состязания. «Основан семьсот лет назад. Участницы: три школы. Опасные испытания». И вроде все так, да не так.       

Магическое сообщество имеет богатую на события и долгую историю. И да, маги, как и магглы, любят риск и азарт, любят выворачиваться наизнанку, чтобы доказать самому себе или другим, на что способны. Состязание, впервые проведённое три тысячи лет назад, называлось «Мастер». В нем могли участвовать абсолютно все. Пол, возраст, расовая принадлежность, и даже наличие магического дара не имело значения. Все начиналось с простеньких заданий, к которым допускались все пришедшие. Потихоньку уровень сложности повышался, а количество участников уменьшалось. Не справившиеся отправлялись на зрительные места. Из нескольких тысяч оставался всего один. Все это происходило в пределах одной страны, и в итоге, государство вписывало в общий список имя своего кандидата.       

За соревнованиями лучших представителей стран-участниц следил уже весь мир. Надо упомянуть, что над заданиями трудилась огромная команда мастеров, и если до этого они были ограничены в своих действиях и работали с оглядкой на последствия, то здесь ограничение было одно: участник не должен был умереть. Про здоровье, к слову, ничего не говорилось. До этого этапа доходили взрослые умные люди, понимающие, на что они идут. Но и это не было финалом. Задания давались до тех пор, пока не оставалось трое. Игры прерывали на год, чтобы дать чемпионам — а именовали их именно так, и, надо сказать, заслуженно — отдохнуть, прийти в себя и подготовиться. После чего начинался следующий этап.       

Назывался он «Турнир Трёх» и шёл в течение года. Было три испытания. И вот это, действительно, были игры на выживание. Этот этап иногда напоминал соревнование не между участниками, а между участниками и организаторами, которых больше ничего не ограничивало. Это были игры со смертью. Были случаи, когда не выживал ни один чемпион, бывало, что чемпионы объединяли усилия и играли в команде, против той магии, что создавали им мастера.       

Я читал книгу одного сквиба, который был участником и одним из победителей Турнира Трёх. Он писал о том, как он изменился за то время, что участвовал в состязании. Писал о том, как обходил магов, полагаясь на логику, знания, хитрость, ловкость. Как запасался зельями и артефактами. В Турнире Трех не шла борьба за место. Там просто нужно было выжить и оказаться лучшим. Мужчина писал о том, как первое испытание чуть не убило его и о том, как они объединились с другим участником. Третьего на тот момент уже не было. Он рассказывал о том, как изменилось восприятие мира и сознание, о том, как сместились жизненные приоритеты и ценности. О том, каково это: постоянно ходить по краю. О стальных нервах и умении ждать. О взаимовыручке и абсолютной вере другому, без которых они бы не выжили. Писал о том, какие мысли приходят, когда смерть подбирается особенно близко, и о том, что только вера в победу спасла их обоих и позволила остаться в здравом уме. Победу они одержали вдвоём. Больные, истощенные, поседевшие и уставшие. Он писал о том, что в этом мире можно все, и он, обошедший тысячи магов и магических существ — неплохой этому пример, а после предупреждал, что за все нужно платить. Говорил, что путь к цели, возможно, изменит вас настолько, что плоды, принесённые победой, могут к тому моменту потерять свою ценность. Это книга о внутренней силе, о борьбе и желании жить. И я бы всем советовал ее прочитать, по крайней мере, меня она очень впечатлила и заставила иначе взглянуть на жизнь.       

Такие состязания проводились раз в десять лет, а победителям и правда доставался огромный денежный приз и вечная слава. По крайней мере их уважали и помнили их подвиги всю жизнь и ещё долгое время после их смерти. Только вот победителям, как показывали истории их дальнейшей жизни, ни слава, ни деньги к тому моменту уже были не нужны. Они либо ломались, либо достигали небывалых высот.

      Что же касается нынешнего Турнира трех волшебников, то это жалкая пародия. Состязания перестали проводить тысячу лет назад, а потом кто-то, вдохновившись, видимо придумал воссоздать последний этап, для чего-то приписав сюда школьников. Зрелищность оставили, сложность снизили, но недостаточно, чтобы это было безопасно. А потому эта задумка имеет куда более кровавую историю, чем изначальный Турнир Трех, хотя бы потому, что там участников вели от простого к сложному и они морально были готовы.       

И вот Турнир, который не проводился уже три десятилетия — да-да, меня очень заинтересовала эта тема пару лет назад и я прочёл по ней все, что нашёл, а нашёл я немало — снова притащили в школу. Молодцы!       

Дети возмущаются, что им не дают участвовать. Их можно понять. В конце концов, что сложного в том, чтобы придумать детские соревнования, подогнанные под их уровень? Им же интересно, хочется быть причастными, а их этого лишили, ещё и квиддич отобрали. А почему нельзя до семнадцати? По-моему, все ясно. В семнадцать маг считается совершеннолетним, а значит сам несёт ответственность за свою жизнь и здоровье. Фу! Противно.       Но возмущаться долго директор не даёт, отправляя всех спать.       

— Первокурсники! Соберитесь вокруг меня! Мистер Поттер, Вы тоже, — послушно подхожу к высокому кучерявому парню, который все это время сидел неподалёку. — Меня зовут Сэм Харсон. Я староста Гриффиндора. Это, — он указывает на девушку, которая, не обращая внимание на детей, не скрываясь рассматривает меня, — Эвелина Боулз. Тоже староста. Сейчас мы отведём вас в нашу гостиную. А завтра ответим на вопросы и кое-что расскажем. Идём!       

Сэм поворачивается спиной и ведёт нас к входной двери. Первокурсники гурьбой идут следом, я, как и до этого, замыкаю, следя, чтобы никто не отбился. Только на этот раз рядом со мной оказывается Эвелина, пытающаяся строить мне глазки. Она уже открывает рот, чтобы что-то сказать, когда к нам подходят две девушки.       

— Привет, Гарри, — говорит кудрявая, хлопая ресницами, — я — Лаванда, а это Парвати. Идём, мы проведём тебе экскурсию по замку. Зачем тебе таскаться с малышней?       
— Мы не малышня! — спасает меня от необходимости отвечать Луиза, сердито глянув на девушек. — И мы раньше познакомились с Гарри! — девочка протягивает мне ладошку, вопросительно подняв брови.       

— Конечно, — улыбаюсь я своей спасительнице и беру ее за руку. — Простите, дамы, я уже ангажирован.       

Луиза хихикает и тянет меня вперёд. Но долго радоваться мне не приходится, потому что Эвелина быстро нагоняет нас, а у неё есть веские причины идти рядом с нами.       

— В газетах писали, ты был на домашнем обучении? — игривым тоном интересуется она.       

— Да.       

О том, чтобы меня не ждали, школу я, по совету Игоря, проинформировал. Написал, кстати, как раз о домашнем обучении. А вот газет не читал. Я вообще слабости к новостям не питаю, да и никакой высокий пост я не занимаю, чтобы знание всего и вся входило в мои обязанности.       
— А почему в Хогвартс не поехал?       
— Опекуны так решили, — уверенно вру я.       

Проверенная техника, по крайней мере в тех случаях, когда хочешь отвязаться от человека: ссылайся на авторитет и будет тебе счастье.       
— Ааа… — понимающе кивает она.       
Вот и все. Никаких лишних вопросов. Но тишина длится недолго.       

— Тебе у нас понравится, — быстро находит новую тему девушка, — и хорошо, что ты поступил именно к нам. Гриффиндор — самый лучший факультет.       

— Да? — а вот это уже интересно. — А остальные?       

— Ну, — оживляется староста, — Когтевран: там одни зубрилы, для них нет ничего важнее учебы. Пуффендуй: эти сплоченные, дружат всем факультетом, но на большее не способны. Слизерин: скользкие и изворотливые как змеи, всех задирают, а сами выходят сухими из воды. Считают себя лучше других. У нас с ними очень натянутые отношения. Это, если в общих чертах.       

Эээ… Как интересно тут думают друг о друге.       

— А Гриффиндор?       

— В смысле?       

— Что за факультет Гриффиндор?       
— Самый лучший, — стукает меня по плечу какой-то рыжий долговязый парень.       

Оглядываюсь. Оказывается, за нами идёт группа из нескольких человек.       

— Хорошая характеристика, — я смотрю на парня, — но абсолютно неинформативная, может объяснишь?       

Рыжий сводит брови и сверлит меня взглядом. Что такого я сказал?       

— Здесь учатся хорошие ребята, — отвечает мне какая-то девушка.       

— Да, — подтверждает рыжик, — мы друг за друга горой.       

— Как пуффендуйцы?       

— Нет! Они же тупицы, — смеётся все тот же веснушчатый.       

— Да? У разных факультетов разная школьная программа? Или Пуффендуй не сдаёт экзамены?       

— Нет. Конечно, нет, — отвечает мне все та же девушка, идущая рядом с рыжим, — мы учимся по одной программе. И переходные экзамены тоже все сдают.       

— Тогда почему вы целый факультет считаете глупцами?       

Где логика? Они что, сами не видят дыры в собственной теории?       

— Ну, это непреложный факт, — весело фыркает Эвелина.       

Почти все смеются.       

— Не слушай их, Гарри, — оборачивается Сэм. — Ты абсолютно прав, просто многие здесь одержимы идеей превосходства.       

— Просто это ты зазнался, Харсон, — сощурившись, отвечает старосте девушка, идущая подле рыжего.       

— Да ну что Вы, мисс Грейнджер, — ухмыляется парень. — Готов поспорить, что Вы считаете себя лучшей ученицей, а наш факультет во всем превосходящим других.       

Девочка краснеет и на миг опускает глаза.

— То есть гриффиндорцы думают о себе и своём факультете, как и слизеринцы? — строю невинную рожицу я.       

Харсон с интересом смотрит на меня, после чего смеётся и велит первокурсникам не тормозить. Остальные же, выйдя из кратковременного замешательства, начинают защищать детище Годрика и убеждать меня, что я все не так понял.       

Такой шумной толпой мы подходим к портрету какой-то женщины в кошмарном платье. Сэм объясняет, что это вход в гостиную, который открывается посредствам пароля. Гостиная выглядит весьма уютно. Я бы правда сменил цветовую гамму на что-то более нейтральное, а то красный цвет, пусть и приглушённый, обещает со временем вызывать во мне раздражение. Первокурсников отправляют спать, а я отчётливо понимаю, что влип.       

— Гарри, а ты правда учился на дому?       

— Да.       

Здесь столько народу, что мне кажется, что собрался весь факультет.       

— А почему не поехал в Хогвартс?       
— Так решили его опекуны, — блистает знаниями Эвелина.       

— А почему приехал сейчас? — а это, как там ее, девушка рядом с рыжим на Г… нет, не запомнил. — Тоже опекуны отправили?       

— Контракт.       

— Что? — несколько голосов.       

— Магический контракт? — девушка на Г.       

Киваю.       

— А так бы не поехал? — продолжает допрос она. Качаю головой. — Но ведь Хогвартс — лучшая школа.       

— Ты проводила сравнительный анализ?       

— Это всем известно, — подключается рыжий.       

— Точно так же, как то, что пуффендуйцы — глупцы?       

Растерянные лица меня вовсе не радуют.       

— Ты придираешься к словам, — хмурится Г…Г… Вспомнил! Грейнджер.       

— Нет. Я задаю вопросы. К тому же, по вашим же словам, эта школа не может быть лучшей.       

— Это ещё почему?       

— В школе четыре факультета. Три из них, по вашему убеждению, мало на что годятся и лишь один нормальный. То есть всего четверть студентов могут что-то предложить миру. И это я ещё ничего не знаю об учителях. Тут преподают только лучшие из лучших? Все понятно и интересно объясняют? Конкретно вы, всеми довольны?       

О! А вот сомнение в глазах мне нравится. Сомнение заставляет думать. Может и дойдут до чего. И нет, я не считаю себя самым умным. Этот урок я прошел ещё в прошлой жизни. Неплохо так мне тогда прилетело, чтобы нос не задирал. Да и общение с предком и Игорем даёт понять, что я ещё желторотый цыплёнок во многих вопросах.       

— Все равно школа может многому научить, — находит, что возразить Грейнджер.       

— Бесспорно, — соглашаюсь я, — вопрос только чему? И стоит ли этому учиться?       

— Все! — заканчивает наш разговор Сэм. — Все по постелям!       
— О, ну, Сэмми…       

—…мы же уже большие дитятки. — подают голос одинаковые… Что? Тоже рыжие? Сколько их тут?       

Остальные поддакивают парням.       
— Так я вас сейчас уменьшу, — улыбается парень, доставая палочку. — Так что? Все сами дойдут, или помочь кому?       

С удивлением смотрю, как унылые ребята потихоньку отступают. Хм, а староста не лыком шит, как я погляжу.       

— Мне помочь, — я подхожу ближе к старосте. — Подскажешь, где моя спальня?       

— Сильно ли я тебя расстрою, если скажу, что спальни здесь общие? — он с интересом смотрит на меня.       
— Весьма, — киваю я. — А другие варианты есть?       

— Боюсь, что нет.       

— Жаль.       

— Но спать тебе где-то все-таки надо, а так как тебе четырнадцать, то ждёт тебя спальня четвёртого курса, пятым там будешь. Показать, где находится?       

— Нет, — мотаю головой я.       

Делить комнату с четырьмя незнакомыми людьми я не буду. Пойти что ли по замку побродить? Может, отыщу что-нибудь путное?       
— Хоть ты мне и понравился, Поттер, нарушать школьный устав, пока я тут староста, ты не будешь! — ухмыляясь, говорит Харсон, преграждая мне дорогу, когда я иду к выходу. — А если я узнаю… — он замолкает и многозначительно смотрит на меня.       

— Я понял, Сэм, — отступаю на шаг назад и усаживаюсь на диван, — не бойся, ты ничего не узнаешь.       

— В спальню, Гарри, — усмехается он, указав пальцем в нужном направлении.       

— В уставе школы сказано, что ученики обязаны возвращаться в гостиные факультетов до сигнала отбоя, но о том, что они обязаны находиться в постелях, нет ни единого упоминания.       

— Читал правила? — удивляется он.       

— А ты?       

— Конечно, — хмыкает он.       

— Конечно, — повторяю я.       

Он долго смотрит на меня, после чего подходит к двери и выполняет несколько пассов палочкой, не произнося ни звука.       

— Это комбинация сигнальных и следящих чар, — довольно улыбаясь, информирует он. — Я узнаю, когда кто-то выйдет и смогу его быстро найти. Не думаю, что тебе по силам их снять.       

— Тогда тебе не о чем волноваться, Сэм, — возвращаю улыбку я.       

— Хорошо, — он склоняет голову вбок, — Доброй ночи, Гарри. Хочу предупредить тебя, на всякий случай, что когда меня отрывают ото сна, я обычно очень зол.       

— Думаю, это полезная информация, спасибо. И доброй ночи, Сэм.       

Парень ещё пару секунд смотрит на меня, после чего разворачивается и уходит. Я же сижу ещё несколько минут, наблюдая, как тлеют угли в камине, после чего подхожу к двери. Эх, Сэм, если бы ты занимался артефакторикой столько, сколько занимаюсь ей я, ты бы знал множество способов, как можно снять чары. Это — первое, чему меня учил предок. Ведь при работе с артефактом нужно уметь не только накладывать заклинания, но и снимать, наложенные неправильно или невовремя. Так что простите, мистер Харсон, чтобы снять Ваши чары, мне требуется десять секунд.