Без цели [ЗАКОНЧЕНО]

 

      Время. Странная штука, я до сих пор не могу понять, какие принципы лежат в основе его течения. Я понимаю, когда его много, и понимаю, когда его мало; понимаю, когда оно тянется или когда убегает, но когда все эти процессы происходят одновременно, это сбивает с толку. Мне кажется, что у меня много времени, по крайней мере, я успеваю сделать все запланированное, но если оглянуться назад… Вроде бы только вчера я сидел в чулане, мечтая о том, чтобы ко мне пришёл какой-нибудь взрослый и забрал от Дурслей. Или нет, вчера я сбежал от Блэков. Хотя нет, это было немного раньше, может, вчера я грел руки над костром, наблюдая, как в котелке с гречкой медленно тают льдинки? Или все же вчера мы с Игорем гуляли весь день, а потом купались под дождем, потому что мне стукнуло четырнадцать? Но снова нет. Это было не вчера, а ровно месяц назад.

      Когда я понял, что мне нет нужды бросать все, чтобы вернуться в Англию, выдохнул с облегчением. Три года — это ведь большой срок, да и не могу я сказать, что время вдруг ускорило свой бег, нет. Все шло, как должно было идти, просто проснувшись сегодня я обнаружил, что неведомым образом очутился в конце августа девяносто четвёртого года. Оказалось, время все же летело с немыслимой скоростью, просто я не замечал.       

Тридцать первое августа. Сегодня ночью я сяду в самолёт, чтобы отправиться в Лондон. Покину место, которое про себя уже давно называю домом, оставлю человека, к которому давно привязался и которого полюбил, променяю на неизвестность. Я не хочу.       

— Брось, Гарри! Познакомишься со сверстниками, может, тебе там понравится. Пока ещё никто не разочаровывался в Хогвартсе.       

Я сижу в кабинете Игоря, где поселился портрет моего предка, которого я величаю «дедом» по его просьбе. Нам удалось-таки найти общий язык, и это решило мою проблему с поиском учителя. Генри Поттер отлично разбирался в артефакторике, а следовательно в зельях, рунах и чарах. А когда он узнал, что и мне передалась тяга к созданию волшебных предметов, сказал, что готов научить всему, что знает сам, если я захочу. Отказываться, естественно, я не стал. Пожалуй, лучшего учителя я найти бы не смог. Он знает секреты мастерства не только своего времени, но и последующих поколений. Откуда? Он учил всех Поттеров, которые показывали тягу к этой области знаний. Последним был мой прадедушка. Но то, что мой предок не знает новых веяний, о которых пишут в журналах, меня совершенно не расстраивает. Он учит основным принципам, зная которые, можно создать все, что душе угодно.       

Но сегодня урока не было. Моя растерянность, перемешанная с подавленностью, одержали быструю и уверенную победу над трудоспособностью и концентрацией. А поднялся я сюда, чтобы не быть одному. Первое сентября. Игорь всегда готовится к нему как к войне, поэтому последние несколько дней он мотается по стране, иногда забегая домой, но и тут, по-моему, не успевает отдыхать. Я же к нему даже не подхожу. Ни к чему грузить уставшего и злющего почему-то мужчину ещё и моим тоскливым настроением.       

— Я уже им разочарован, — ответив предку, я поднимаюсь и иду к двери, — Спасибо, дедушка, я, пожалуй, пойду.       

— Все будет хорошо, Гарри, — доносится до меня перед тем, как я выхожу из кабинета.       

Спустившись в гостиную, подхожу к окну. Уже стемнело и даже звёздочки украсили чёрное небо. Красиво. И грустно. Не знаю, сколько я так стою, любуясь холодным светом, исходящим от звёзд. В реальность меня возвращают тёплые руки, обвившие талию и прижимающие спиной к теплой груди. Игорь. А я уже успел по тебе соскучиться.       

— Как ты? — спрашиваю я, вспоминая, в каком состоянии видел его в последние дни.       

Он ничего не отвечает, лишь крепче сжимает руки. Грустно улыбаюсь. Игорь любит обниматься. Я тоже люблю, по крайней мере с ним. В объятьях хорошо. Уютно и безопасно. Правда скоро у меня этого не будет. Мы стоим так довольно долго, когда я чувствую тёплое дыхание на шее, а затем мой загривок легонько прикусывают. Наверное, это удивило бы, но сегодняшний день, наполненный меланхолией и жалостью к себе, не оставил место другим эмоциям. Зубы на миг сжимаются сильнее и сразу исчезают. Легкий поцелуй в обиженное место и на мое левое плечо опускается подбородок.       

— Я хочу тебя укусить, — шепчет мужчина.       

Отлично, а я как раз собирался подумать, что же теперь мне со всем этим делать.       

— Ты уже и так меня укусил.       

— Нет, не так. По-настоящему.       

Эээ…       

— По-настоящему? Ты что, вампир? — в шутку интересуюсь я.       
— Да, — настороженно.       

Замираю. Мне кажется, только что мой мозг помахал мне ручкой и сказал, что вернётся, когда я буду находиться в менее странной ситуации.       

— И какие последствия? — без покинувшего меня рассудка я все равно ничего не смогу понять и адекватно отреагировать.       

— Вампиризма? — усмехается он.       
— Укуса, — уточняю я.       

— Ничего неприятного. — удивлённо отвечает он, — или того, что бы навредило.       

— Кусай, — пару секунд помолчав, разрешаю я.       

Игорь — единственный человек, в котором я уверен, причём абсолютно. За то время, что мы знакомы, он своим поведением заслужил мое безоговорочное доверие. А также уверенность в том, что он желает мне добра. Так было со мной только в детстве, когда казалось, что мудрее и добрее людей, чем родители, никого нет. Их слова и поступки не подвергались сомнению. Вот только время и ошибки с обеих сторон не пошли на пользу слепой вере. С Игорем же все наоборот — от недоверия, и даже некой враждебности, все пришло к абсолютной вере. И если он говорит, что это безопасно, значит это безопасно. Он еще не давал мне повода усомниться в его искренности. И если он хочет кусаться… Мне не жалко, пусть кусается.       

Мужчина разворачивает меня к себе лицом и подсаживает на подоконник. Теперь наши лица на одном уровне. В его глазах беспокойство.       

— Что с тобой?       

— В смысле?       

— Я только что сказал тебе, что я вампир. Существо, которое маги называют порождением тьмы. О нас почти ничего не известно другим расам, а потому нас боятся. А ты вместо кучи вопросов, которых я ожидал, или вместо того, чтобы с криками ужаса сбежать, говоришь мне — кусай? Это ненормально.       

— Ты хочешь мне навредить? — спокойно спрашиваю я.       

— Что? Нет, конечно!       

— Но хочешь меня укусить.       

Он долго и внимательно смотрит на меня, после чего коротко кивает.       
— Так и кусай. Я же спросил о последствиях, их характеристики меня вполне устроили. А не удивляюсь я потому, что слишком вымотался сегодня, в эмоциональном плане, я имею в виду.       

И нет, это не моя безрассудность и поспешность. Просто тут не о чем думать. Это вопрос доверия. Решённый вопрос.

      Мужчина молчит, вглядываясь в мои глаза, но искомого не находит. На миг он прикрывает глаза, а потом улыбается, обнажив зубы. Верхние клыки достаточно сильно удлинились. Он испытующе смотрит на меня. Скептически поднимаю бровь. Он думает, меня его зубы напугают? Я был готов к тому, что он станет бледным, как простыня и страшным, как вурдалак, а у него всего лишь зубки отросли. Игорь закатывает глаза на мой скепсис, после чего мягко улыбается, отодвигает рукой ворот моей футболки и…       

И я не чувствую ничего. Вообще ничего! Даже прикосновения к коже. Скосив глаза, вижу гладкие волосы. Осторожно поднимаю руку и кладу ее на затылок мужчины: он материален. И почему тогда нет никаких ощущений? Хотя нет, вот голова немного начинает кружиться.       

Но в следующий момент я об этом забываю, потому что из меня, кажется, изо лба, начинает выходить какая-то чёрная дымка. Вцепившись в мужчину и широко открыв глаза, я наблюдаю, как дымка формируется в силуэт тощего и очень злого мужчины, кажется, он ругается, но звука нет. Пару секунд — и он исчезает. И что это было?       

Игорь отрывается от меня через пару минут. Я бы и не заметил этого, если бы передо мной не появилось его лицо, на котором написано блаженство. Но длится оно недолго. Тело его каменеет и он распахивает глаза, в которых написана тревога.       

— Гоша. Я сейчас. Буду странным. Не бойся. Тебе. Не нав…режу. Просто. Уложи. Меня. Спать… Не получится. Усыпи. Или. Оглуши. Прости.       

Он говорит отрывисто, его дыхание сбилось, что меня очень пугает. Но все это проходит в один миг. Вытеснив тревогу, ее место занимают восхищение и удивление, с которыми он теперь смотрит на меня.       

— Привет, — игриво произносит Игорь.       

— Привет, — настороженно отвечаю я.       

— Сейчас ночь? — он смотрит в окно.       

— Д-да, — заикаясь, подтверждаю я.       

— А почему ты не спишь ночью? Ты же маленький. Дети должны ночью спать. — говорит он, хмуря брови.       

Я же впадаю в кратковременный ступор, и тем не менее этого времёни хватает, чтобы меня подняли на руки и куда-то понесли.       

— Эээ, а ты знаешь, кто я? — осторожно интересуюсь у мужчины, что бодрым шагом следует к лестнице.       

— Конечно! — он смотрит на меня, как на идиота и звонко целует в нос. — Ты мой Гоги.       

Ясно, что ничего не ясно.       

— И куда ты меня несёшь? — даже не пытаясь спешиться, отчего-то зная, что это вызовет протест, спрашиваю я.       

— Спать, — уверенно сообщает он. — Малыши должны ночью спать.       
— А ты уже не малыш?       

— Нет, — он обиженно смотрит на меня, надув губы, — я уже большой.       

С ума сойти.       

— Мы прошли мои комнаты, — замечаю, я, когда он проходит мимо знакомой двери.       

— Мы будем спать у меня. А то вдруг тебе приснится кошмар.       

Коридор, гостиная, спальня… Ванная? Он ставит меня на пол и начинает стягивать футболку. Э, нет. Так дело не пойдёт.       

— Я сам могу раздеться, — перехватываю его руки.       

— Не капризничай, Гоги, — укоряет меня он. — Сейчас я тебя искупаю и пойдём спатеньки.       

Приехали.       

— Но я недавно мылся, — нахожусь я, когда футболка уже отброшена.       
— Да? — недоверчиво.       

— Да, — уверенно киваю я.       

— Хорошо, — он вновь подхватывает меня на руки, — А Дуня тебе помогала? Ты ведь не мылся один? Это опасно.      

— Конечно, помогала, — ох, надеюсь он не вызовет ее, чтобы она подтвердила.       

— Ладно. Где твоя пижама? — меня ставят на кровать и прежде, чем я успеваю хоть что-то предпринять, стаскивают штаны.       

Он тянется к трусам, но я отскакиваю назад.       

— Летом жарко. Я сплю без пижамы. В трусах.       

Он изучающе осматривает меня, решая верить или нет, а я не понимаю, смеяться мне или плакать. Потому что с одной стороны, Игорь, впавший в детство, это весьма забавно, а с другой, да простят меня филологи, очень стремно. Хорошо, что я знаю, что это временное состояние, иначе бы смешного было бы мало.       
— Хорошо, — наконец что-то решает этот большой зубастый ребёнок.       

Раздевшись, он забирается в кровать, решительно тыча пальцем в место, где я, по его мнению, должен лежать, а после обнимает как любимого мишку.       

— Мне никогда не пели колыбельных, — доверительно шепчет он в мою макушку, — но я знаю, что детям нужно петь, чтобы они хорошо спали. Хочешь, я тебе спою?       

Эээ…       

— Или давай ты мне споёшь? — он разжимает объятья и поворачивает меня к себе лицом так, будто я и правда вешу столько же, сколько плюшевый медвежонок.       

И я вижу выражение лица, которое может быть только у ребёнка, вымаливающего что-то ему дать или купить. Вздохнув, я пою ему колыбельную медведицы, с удивлением замечая, как расслабляются мышцы и выравнивается дыхание. Неужели он настолько себя загонял за эти дни, что смог заснуть под мое фальшивое подвывание?       

Осторожно пытаюсь выпутаться из объятий, но Игорь в ответ прижимает крепче к себе. Ну и ладно, не даёшь мне сберечь твою психику, сам же потом будешь чувствовать себя неловко. Я прекращаю трепыхаться и удобнее устраиваюсь на его плече. Сон не идёт. Да и сколько я ещё могу себе позволить? Максимум час, а потом… Честно? Даже не знаю, что потом. Сколько нужно времени, чтобы Игорь пришёл в себя? Я планировал сегодня ночью долететь до Лондона, а там сесть на школьный поезд, а значит… Значит через час я разбужу Игоря и если он продолжит так же восторженно взирать на мир, придётся попросить Дуню позвать Игната. Мда. Пожалуй, это самый странный вечер в моей жизни. И я даже рад своему депрессивному настроению, что подкрадывалось ко мне в течение недели, а сегодня напало со спины. Наверное, если бы не оно, высосавшее из меня все силы и эмоции, я бы сейчас скорее всего нервно хихикал, а не спокойно смотрел в потолок.

      Час пролетает с немыслимой скоростью, о чем меня осведомляют специальные чары. Вздохнув, аккуратно тормошу Игоря. Он что-то недовольно бурчит, но глаза открывает, после чего трёт лицо и останавливает взгляд на мне. Наблюдая, как сменяют друг друга — вовсе не детские — эмоции, я широко улыбаюсь. Хвала Небесам! Адекватен!       

— Судя по тому, что ты голый сидишь в моей постели, моя память не обманывает меня. — напряжённо произносит он.       

— Я в трусах, — хмыкаю я. Мужчина опускает взгляд на свою обнаженную грудь, — ты тоже.       

После чего у меня все-таки вырывается короткий смех, что, кажется, успокаивает нас обоих.       
— Прости, — уже спокойнее говорит он. — Я не должен был тебя об этом просить. Я не спал последнюю неделю, а кровь мага… В общем, это лучший источник энергии. Я был не в себе, а когда увидел тебя у окна… Прости.       

— А почему ты…мм… в детство впал?       

— Защитная реакция. Видишь ли, в тот момент, когда протыкается кожа, в сосуды впрыскивается некий состав, призванный очистить на физическом и магическом уровне. А в тебе, видимо, было что-то неправильное, хотя, мы же регулярно проводим диагностику на выявление всякой ерунды. Но значит, что-то ты подхватил, а я это пытался… ммм съесть, вот и отравился немного. Шло восстановление. Хотя странно, где бы тебя могли прокля… — он резко замолкает и плавным, но быстрым движением пододвигается ближе, рукой убирая челку со лба.       На его лице расплывается улыбка.       

— Твой шрам исчез, — объясняет он причину своего хорошего настроения.       

— Да? — я дотрагиваюсь до места, где всегда была отметина, а после уже на автомате отключаюсь от внешнего мира, пытаясь найти в себе нежеланного подселенца, но его нигде нет.       

Договоренность позаниматься менталистикой была осуществлена буквально на следующий день, и хоть Игорь не был в ней специалистом, основы он знал. А в одном из ее разделов, которому обучал меня, и который назывался окклюменцией, разбирался очень хорошо. Я не скажу, что страдал от сгустка чужой личности в себе, но узнать, что больше у меня его нет…       

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! — я кидаюсь на шею своему избавителю, крепко сжимаю руками и целую в щеку. А я и забыл про эту злобную дымку. — Можешь кусаться, сколько хочешь, разрешаю.       

Мужчина смеётся и осторожно отрывает меня от себя.       

— Кстати насчёт «кусаться». Маги весьма осторожно относятся к представителям других рас.       

Улыбаюсь. Как есть дипломат. «Весьма осторожно». Ну-ну.       

— Мы ведь не можем выбирать исходные данные, — отвечаю на незаданный вопрос, — но можем выбирать, что с этим делать. Ты однажды сказал, что тебе не важно мое происхождение, отчего ты беспокоишься о том, что мне будет важно твоё?       

— Спасибо, — благодарный взгляд.       
— За что? Это я должен благодарить тебя. — он непонимающе смотрит на меня. — За все то, что ты делаешь для меня, за то, как относишься.       

Мужчина притягивает меня к себе, и я провожу в его объятьях некоторое время. А чуть позже одеваюсь, закидываю на спину рюкзак, с заранее собранными вещами, и сжимаю портключ. Немножко магии и вот я сижу в кресле на борту воздушного судна. Четыре часа в воздухе, в которые я отдаюсь во власть Морфея, и таможня, которую прохожу под плащом. Променад по терминалу, открыть двери. На улице капает дождь.       

Ну, здравствуй, Лондон.